Зять - не*уй взять

Теплый летний вечер был наполнен тишиной, нарушаемой лишь редким мычанием коров, идущих с пастбищ домой, кудахтаньем несушек в курятниках и лаем собак. Прелые ароматы цветущих на жаре сирени и черемухи смешивались с запахом скота. Знойное солнце клонилось к горизонту, но духоты в воздухе закат не умалял. Ночью будет гроза, не иначе. Деревенские жители в вечернее время обычно управляются по хозяйству, а потому на улицах встречалась лишь гуляющая молодежь, наверняка направляющаяся на очередную дискотеку в местный дом культуры. Юнги внимательно наблюдал за прохожими, пока в трубке таксофона слышались протяжные гудки. Наконец на другом конце провода послышался мужской голос: — Алло? — Хуем по лбу не дало? — хохотнул Мин. — Узнал, братан? — Тебя-то не узнаешь, — хмыкнул собеседник. — Надумал закупаться? — Подгон кое-кому хочу сделать, советуй давай, — Юнги вытащил из кармана темно-синей олимпийки барбариску и закинул ее в рот. — В наличии набор сексуальности «Кобра». Тяжелый люкс, совмещающий в себе изысканный браслет в виде королевской змеи с изумрудными глазами и невероятный парфюм. — Ты по-нашему давай, рекламщик блять. Мне твои речи заливные вообще толку не дали. Понравится Чимину такое? Если понравится, беру. — Так ты омеге своему? Тогда бери «Интим». — Названьице говорящее, однако, — альфа рассмеялся. — Он не из дешевых правда, но тебе скидончик по-братски оформлю. — С лавэ проблем нет, заворачивай. Мы с Хобычем подъедем. — Забились. — Ну всё, братан, на созвоне, — услышав в ответ короткое «бывай», Мин повесил трубку и уже собирался направиться в сторону дома своего лучшего друга, как случайно заметил интересную картину: около автобусной остановки Чимин — первая и единственная любовь Юнги — обнимал какого-то незнакомого альфу, еще и улыбался так радостно. Юнги, несмотря на красоту счастливого лица омеги, телячьих нежностей совсем не оценил. Почему его любимый обжимается с каким-то хмырем? Да, Чимин совершенно свободен и не связан ни с кем отношениями, но это ведь не значит, что ему можно вот так безбожно разбивать Мину сердце. — Я этого оболдуя у нас раньше не видел, — ворчал Юнги, направляясь в сторону парочки. — А вдруг он Чимину голову задурить решил? Вон как сияет! Точно лапши на прелестные ушки навешал. Волна неконтролируемой ревности пробежала по телу альфы, и он сжал кулаки, в несколько шагов оказываясь возле незнакомца, что нежно похлопывал Чимина по плечу. — Уважаемый, а Вы часом не прихуели? — Мин, не дав сопернику и секунды на то, чтобы переварить смысл фразы, с силой ударил его в челюсть. — Хули ты к омеге пристаешь? — Ты кто такой вообще? — парень сдавленно прошипел, отшатнувшись. — Мамы Чимина зять. Твоя личность меня не интересует совершенно. Свали подобру-поздорову. Еще раз увижу рядом с… — Юнги не успел договорить: что-то очень тяжелое прилетело в его голову, и альфа, обмякнув, свалился на газон. — Только этот долбоеб мог накинуться на моего двоюродного брата с кулаками, — закатил глаза Чимин, держа в руках лопату. — Сонхва, ты в порядке? — Относительно, — жертва богатырской силушки Юнги в шоке направился к дому омеги. — Достань из морозилки сало и приложи к челюсти, я скоро подойду, — крикнул Чимин и склонился над Мином. — Мама дала красоту, папа дал характер, а я дал альфе, которого люблю, лопатой по башке, — хмыкнул Пак, бросая свое оружие на пол. Чимин начал аккуратно тормошить Юнги, легонько похлопывая его по щекам. Результата это не принесло. Тогда омега подул на лицо парня, вдруг ему воздуха не хватает? Для искусственного дыхания пока рановато. Мин нахмурился и немного разлепил глаза, протяжно мыча от боли в области затылка. Осоловелым взглядом Юнги непонимающе смотрел на Чимина, чьи губы были свернуты в трубочку, и улыбался, как умалишенный, благоговейно так приговаривая: — Ветерок… Святая Дева Мария, какой же он охуенный. Даже во снах прекрасен, — альфа вновь прикрыл глаза и, потянувшись навстречу, коснулся сладких уст Чимина нелепым поцелуем. Омега тут же отпрянул. — Ты че блять? Губы с водкой перепутал? — Пак покрылся румянцем от щек до кончиков ушей. Этот засранец нагло украл его первый поцелуй. — Ты че живой? — оторопел Юнги, поняв, что не спит. — Нет, с землицы кладбищенской восстал, чтоб тебя кошмарить. — И днем, и ночью мой кошмар передо мной… — с придыханием протянул Юнги, глядя в любимые глаза. — И лишь бутылке я молюсь, лишь ей одной, — хохотнул Чимин. — Квазимодо, ты с каких щей решил породниться с моим семейством? Какой нахуй зять? — Ну так, зять — нехуй взять, — Мин пожал плечами, невинно улыбаясь. — Взять с тебя действительно нехуй, — рассмеялся омега, подхватывая лопату и собираясь идти домой. Юнги подскочил с места, игнорируя головокружение и острую боль в висках. — Стой, она же тяжелая! Я помогу донести! — Провальная попытка, Мин Юнги, придумай что-нибудь получше, — хмыкнул Пак, быстро шагая в сторону дома. — У тебя не найдется пластыря? Я ободрал все колени, пока падал к твоим ногам, — Юнги шел следом за Чимином, пытаясь его догнать. — Боюсь, молодой человек, что колени Вы ободрали совсем за другим занятием, — омега ухмыльнулся, наблюдая растерянное выражение на чужом лице. — Чимин-а, я твой рот целовал. Еще один подобный выпад — заверну в ковер и украду прямо с огорода, — сощурился альфа. — Если ты спрячешь меня от огорода, я даже на секунду задумаюсь о том, чтобы выйти за тебя замуж, — Пак, хитро улыбнувшись, подмигнул Юнги и скрылся в ограде своего дома. — Я сделаю всё, чтоб ты моим стал, — крикнул Мин и побежал к другу, так и не услышав тихую фразу Чимина, сказанную шепотом себе под нос: «Я уже твой».

***

Сидя в гараже у дорогого братана, Юнги судорожно пытался придумать, как же ему по-красивому Чимину в любви признаться, чтоб тот оценил. В голове роились тысячи мыслей, и ни одна не помогала парню справиться с появившейся проблемой. — Хосок, я ж окончательно решил, что добиваться буду. Он меня сегодня по темечку лопатой огрел, а я его поцеловал. Такие губы нежные… — Ну всё, пропал с концами, — протянул друг, держа в зубах тлеющую сигарету и настраивая радио. — Не ссы, Юнгей, завоюем мы твоего ненаглядного. — Он же даже зимой умудрился меня возбудить! Выхожу, значит, с утреца в тубзик, на улице мороз пиздецовый, а он в фуфайке, ушанке и ретузах снег чистит. Зрелище только для меня одного, понимаешь? И так он соблазнительно наклонялся, и щечки у него краснющие были… — Мин ударился в воспоминания, и Хосок, заметив, как уши другана заалели, рассмеялся. — Че ты ржешь? — Впервые вижу такого влюбленного пацана, — хмыкнул Чон, отставляя радио, через которое играла «Седая ночь», на стол. — Когда-нибудь полюбишь и меня поймешь, — отмахнулся Юнги. — Кстати, что там у вас с Маринкой? — Очень взаимовыгодные отношения. Она мне сиськи, а я ей синьку на вечеринки. Бартер, так сказать, — Хосок разлегся на старом диване, взяв из огромного шкафа книгу. — Пиздец… Ты как до этого докатился? — недовольно нахмурился Мин. — Ля, я вообще-то для тебя стараюсь! Сейчас познаю все азы половой жизни и буду потом тебя консультировать в отношениях с Чимином, — непринужденно ответил Чон, что-то выискивая в тексте. — Ебать спасибо нахуй. Лучший друг, ничего не скажешь, — альфа рассмеялся. — Полезный ты, Хобыч, однако. — Я тебе еще пригожусь, — хохотнул парень, протягивая братану раскрытую книгу. — Учись, как надо в любви признаваться, темнота. Там все написано. — «Гранатовый браслет»? — Читай, герой-любовник. — «Я бесконечно благодарен Вам только за то, что Вы существуете. Я проверял себя — это не болезнь, не маниакальная идея — это любовь, которою богу было угодно за что-то меня вознаградить», — Юнги вчитывался в строки и зачем-то пытался их запомнить. — Вот видишь, Бунин хуйни не скажет, — с важным видом заявил Хосок. — Это Куприн, — исправил Мин. — Ну да, он. Один хер: в классике мужики секут, как лучше всего получить заветное сердце в свои руки. — Вот как ты прав, так не прав никто. От души, брат, — Юнги пожал другу ладонь. — Выкладывай, что ты там придумал? У тебя лицо, как будто мозги сейчас из ушей вытекать начнут от натуги, — Хосок сочувственно погладил альфу по плечу. — Мы сейчас с тобой поедем в соседнюю деревню, там в «Виссарионе» кореш мой сидит, одеколонами торгует. Я Чимину присмотрел кое-какой. — Херня-вопрос, — кивнул Чон. — Осталось спиздить ключи от копейки у деда. — А просто так не даст? — вскинул бровь Мин. — Нет… Он просек, что я из его запасов таскаю наливку без спросу. — Не быть тебе конспиратором. — Да куда уж там, — закатил глаза Хосок и пошел на выход из гаража. — Итак, план по вторжению в сердце Пак Чимина находится в стадии выполнения. Какое название придумаем? — Барбарис, — хмыкнул Юнги, нащупав в кармане фантик. — У немцев «Барбаросса», а у Мин Юнги — «Барбарис». Через пять минут друзья уже стояли в прихожей и выглядывали из-за угла, ища свою добычу. Дед Хосока сидел в зале и дремал, положив газету на лицо, видимо читал. На столике возле дивана лежал заветный ключ. Сквозь открытое настежь окно дул прохладный ветерок, на улице почти стемнело. — Пиздуй на улицу и лезь через окно, я на шухере. Если что, отвлеку, — скомандовал Хосок шепотом, и Юнги повиновался. В считанные минуты Мин оказался в нужном месте и принялся забираться в дом, стараясь быть тише. Ободрав себе руки и наверняка посадив несколько заноз, парень все же смог перевалиться в помещение с таким грохотом, от которого висюльки на люстре отчаянно задребезжали. Улизнуть незаметно не получилось. Юнги только и успел схватить ключи со стола, как дед Хосока вскочил на ноги, готовый отбиваться от грабителей. — Что здесь происходит? — грозно спросил мужчина, хмурясь, пока Юнги отчаянно пытался отползти к окну, что давалось крайне затруднительно, ибо Мин краем штанов зацепился за гвоздь, торчащий из пола. — Дед, ты только не ругайся! Мы ж во имя любви! Ради Чимина! — затараторил Хосок, бросаясь следом за Юнги вглубь зала, чтобы защитить друга. — Я вам сейчас такую любовь дам! — Дед! Ну ты ж сам по молодости влюблялся! Ну дай помочь человеку! Он же нас потом на свадьбу позовет! Люстру твою ненавистную сбагрим наконец! — не отступал Чон, двигаясь в сторону окна. — У вас пять секунд, чтобы смыться с глаз моих долой! Отсчет пошел. — Спасибо, дед! Спасибо, родной! — Хосок благодарно улыбнулся и перепрыгнул через подоконник, тут же оказываясь на улице. — Я вам очень благодарен, — икнул Мин, все-таки отцепившись от гвоздя, и тоже скрылся. — Молодежь, — по-доброму усмехнулся мужчина, наблюдая за тем, как внук и его друг спешно выгоняют машину из гаража, боясь, что дед передумает.

***

Когда духи были благополучно привезены в Пчелоебово, розовые пионы спизжены с палисадника одного противного старикана, а любовное признание заучено наизусть, друзья прикатили к дому Чимина. Ночь стояла глухая, домочадцы уже наверняка видели десятый сон, но любовь юножеская ожидания не терпит, а потому Юнги с волнением в пылком сердце принялся кидать камешки в окно комнаты Чимина. Ответ последовал моментально: в спальне зажегся свет, а через минуту за калиткой уже стоял заспанный Чимин, держа в руках все ту же лопату и недовольно сопя. — Тебе какого хрена тут надо? — пробухтел Пак, кутаясь в халат. — Тебя мне надо, — заявил Мин, прижимая к груди букет пионов и коробочку с духами. — Бесконечно спасибо за то, что я у тебя есть. Я даже проверился — это не болезнь, не шизофрения — это любовь, которой меня наградил божественный мужик за что-нибудь, — Юнги нервно переминался с ноги на ногу, наблюдая за тем, как Чимин пытается сдерживать смех. — Мини, я сейчас увалюсь нахуй от твоей красоты. — Что ты хотел, Юнги? — улыбаясь, спросил Чимин. — Твоя-моя не понимать. — Я хотел… Хотел я… Сказать надо… — Говори, раз надо. — Я тебя люблю, — три слова сорвались с губ нежным шепотом. Юнги дрожащими руками протянул омеге подарки и с алым, как у рака, лицом попятился назад. — Интим? — хохотнул Пак. — Ты уже прямым текстом намекаешь на то, что хочешь затащить меня в койку? Юнги вылупил глаза и, кажется, стал еще краснее. Он быстро подошел к возлюбленному и, взяв его руку в свою, судорожно выдохнул: — Чимин-и, интим — это не про секс. Интим — это стоять вот так ночью под луной, зная, что в любой момент из дома может выйти твой отец и прострелить мне колени, но все равно держать тебя за руку и признаваться в любви. Интим — это любить каждое твое прикосновение, даже если оно проходит через черенок лопаты, — за спиной Юнги в это время лавировала копейка с Хосоком за рулем, из которой романтично доносилась «Я хочу быть с тобой» Наутилуса. — Интим — это петь для тебя песни. — Ты что, собрался петь? — Я хочу быть с тобой! Я так хочу быть с тобой! И я буду с тобой! — тихо мурчал Мин, смотря в сияющие неподдельной радостью глаза Чимина. — У тебя голос такой приятный, — омега смущенно опустил глаза на букет цветов и втянул полной грудью их сладкий аромат. — А еще… Еще я люблю тебя. Давно. — Повтори? — альфа неверяще уставился на омегу, дыхание замерло, а сердце от чего-то застучало сильнее. — Юнги, я люблю тебя, — прошептал Чимин и совсем невесомо коснулся губами слегка колючей щеки парня. — А теперь мне пора спать, иначе отец действительно прострелит тебе колени и не только. — Ночи спокойной! — выдал Мин, у которого дар речи пропал. — Приятных снов, Юнги, — рассмеялся Пак, в ту же секунду скрываясь за калиткой. — Приятных снов… Как нежно… Пока Юнги стоял у забора под впечатлением от встречи, Хосок, сидя на водительском и слушая песни о великой любви, тихо ронял редкие слезы радости за любимого братана, который наконец обрел свое счастье. — Не дай Бог, расстанутся. Мир тогда схлопнется, — покачал головой Чон, наблюдая за тем, как Юнги вприпрыжку бежит к автомобилю. — Откачивать придется не только его, но и меня.