Зять - не*уй взять

Лето всегда летит незаметно, длинные дни пробегают с огромной скоростью. Не успеешь оглянуться, а на дворе уже конец июня, хотя еще несколько дней назад месяц только начался. Погода нынче весьма нестабильна и скачет с амплитудой огромных размеров. Дожди, жара, заморозки и пасмурность пагубно повлияли на растения, и Юнги честно не знал, как помочь Чимину возродить переморозившиеся помидоры. На омегу возможный неурожай бычьих сердец действовал угнетающе. Если саженцы так и не оправятся, Пак останется без любимых соленых огурцов в томатной заливке. С одной стороны явление печальное, а с другой очень даже радостное, ведь рассада противной сестрицы Мина тоже пострадала, а это значило, что в нынешнем году банок ненавистного анклбенса будет на порядок меньше. Но все же видеть грусть на лице любимого омеги альфе не нравилось, а потому, набравшись смелости путем осушения бутылки отменной наливки от драгоценного друга, Юнги под покровом летней ночи, какая выдалась крайне теплой, в одних трусах да резиновых сапогах перемахнул через забор в огород баб Дуси, чтобы умыкнуть пару-тройку саженцев для возлюбленного. Ну не обеднеет же старуха от пропажи нескольких помидорчиков, верно? А Чимину нужнее: он без этих огурцов, как Хосок без книжки по азам самогоноварения, коим Чон в последнее время серьезно увлекся, решив перенять от деда семейную реликвию в виде аппарата для варения чудодейственного эликсира. Тишина, луна, звездочки на небе — романтика, что называется. Вся деревня уже давным-давно спала, и только Юнги скакал по чужому огороду, пытаясь незаметно добраться до теплицы. Мин всеми фибрами души надеялся, что баб Дуся в своем достопочтенном возрасте уже спала, ночь-то поздняя стояла, а пенсионерам в такое время рекомендовано летать исключительно в сладких грезах. Прошмыгнуть к цели получилось, пробраться внутрь не составило никаких проблем, а вот найти помидоры в огромной парилке оказалось весьма нелегко. — Да простит меня дух Вавилова, но на кой хуй она развела тут ботанический сад? Где эти бычьи яйца? — Мин в темноте разглядывал листики, пытаясь отличить насаждения друг от друга. — Нахуя огурцов так много? Где помидоры? — наконец добравшись до нужной рассады, Юнги наспех выдрал несколько саженцев с корнем и довольный собой понесся прочь из чужой ограды. Казалось бы, миссия выполнена, все живы, здоровы, а главное, скоро Чимин будет доволен, но по закону «ебучего случая» дверь в дом отворилась именно в тот момент, когда Мин уже почти достиг забора. Баб Дуся, снаряженная ружьем, которое было почти размером с нее, выискивала нарушителя покоя своим орлиным взглядом. Юнги счел это время за возможность удрать, и совсем не зря, ведь сразу после того, как парень шлепнулся в свой огород, раздался оглушительный выстрел. Пуля навылет прошла через брусок, на котором еще пару секунд назад сидел Мин, собираясь спрыгнуть. Сердечко на мгновение замерло, и альфа со скоростью пришпоренного коня драпанул к дому Чимина. Пробравшись в ограду любимого, Юнги подбежал к лестнице, которую совершенно случайно оставили прямо у окна Чимина. Конструкция совершенно не внушала доверия, но влюбленный волк уже не хищник, а потому с девизом «вижу цель — не вижу препятствий» парень полез наверх, меж губами зажав саженцы. Лестница трещала, шаталась и норовила вот-вот накрениться к земле, но Юнги стоически преодолел препятствие на пути к светлому лику своего благоверного и наконец забрался в чужую комнату, очень неудачно завалившись с подоконника на пол. От грохота Чимин в ужасе подскочил на кровати, готовый звать на помощь, но тут же увидел ошалелое лицо Юнги, держащего во рту рассаду помидоров. — Ты че здесь делаешь, идиот? — шикнул Пак, прикрывая оголенную грудь одеялом. — А ты всегда так спишь? — только и смог выдавить альфа, выронив изо рта саженцы. — Кончай пялиться. Я тебе вопрос задал, — Чимин недовольно нахмурился и потянулся за футболкой, висящей на спинке кресла. — Я тебе помидоры принес. Посадите их, они нормальные. Я у баб Дуси одолжил, — Юнги протянул парню стебли, смущенно улыбаясь. — Можешь не благодарить, мне будет достаточно поцелуя в щечку. — Еще чего хочешь? — вскинул бровь омега, пытаясь сдержать умиленную улыбку. — Любви твоей, — Мин, словно кот, подполз к кровати и головой уткнулся в ладонь Чимина. — Я так соскучился. — Мы виделись несколько часов назад, — хихикнул Пак, зарываясь пальцами в жесткие волосы альфы. — Баб Дуся тебе придатки не отстрелила? — Нет, но пыталась, — рассмеялся Юнги. — Беспокоишься о нашем потомстве? — Как же, только об этом и думаю, — омега закатил глаза и, поднявшись с постели, поставил саженцы в вазу с ромашками, которые притащил альфа несколько дней назад. — Долго еще сидеть будешь, герой-любовник? — Да, чего это я. Поздно уже. Пойду, наверное, — прокашлялся Мин, собираясь лезть обратно, но его остановили несмелые прикосновения чуть прохладных мокроватых рук к обнаженной спине. — Сапоги сними, — раздался тихий шепот Чимина, разлившийся по шее альфы сладостными мурашками. Легкий поцелуй в лопатку взбудоражил каждый волосок на теле Юнги, и он, скинув с ног сапоги, прижал любимого к себе, горячими ладонями блуждая по тонкой талии и глядя в блестящие в ночи глаза, полные нежности, такой манящей, теплой и желанной, что Мин не удержался и прильнул к сладким губам омеги в неспешном поцелуе, совсем невинном, трогающем каждую клеточку влюбленной души. — Я так люблю тебя, — прошептал Юнги, пряча лицо в изгибе шеи Чимина. — Будь моим. — Я уже твой, — Пак едва заметно улыбнулся и мягко поцеловал альфу в макушку. — А ты — мой. — Я родился только для того, чтобы тебе принадлежать, — пробубнил парень, крепче сжимая возлюбленного в своих объятиях. — Очень не хочу прерывать романтичный момент, но я так спать хочу. Пойдем? — зевнул Чимин, ведя Мина к кровати. — Мы будем спать вместе? — Мне нужно на кого-то закидывать ноги. — Используешь меня, значит, — хмыкнул Юнги, устроившись под одеялом, и уложил голову омеги на свою грудь. — Несомненно, — Чимин усмехнулся и, оставив короткий поцелуй на шее альфы, закрыл глаза, погружаясь в сон. Юнги сомкнул глаза нескоро. Размеренное дыхание любимого успокаивало, тепло родного тела селило в сердце искрящееся счастье, едва уловимый аромат топленого молока требовал вдыхать его полной грудью, заменяя кислород. Парень любовался своей любовью, гладил его плечи, скрытые тоненькой тканью старой футболки, и беспеременно улыбался, чувствуя себя самым везучим человеком во Вселенной. Сон настиг альфу, когда за окном уже начало светать. Рассвет пробирался сквозь стволы высоких сосен и заглядывал прямо в окно, пламенными лучами крадясь по одеялу, устремляясь к сонным лицам влюбленных. Спать в теплых объятиях было приятно, еще приятнее было осознавать, что тебя греют руки любимого человека. Утренняя идиллия длилась не так уж и долго. Спокойствие было нарушено отцом Чимина, решившим разбудить сына пораньше, чтобы отправить до магазина. Мужчина вошел в комнату омеги и удивленно уставился на пару резиновых сапог, стоящую у окна. Еще больший шок настиг отца в тот момент, когда он увидел, как его спящего шестнадцатилетнего сына обнимает соседский мальчуган. В тишине сонного царства раздался угрожающий кашель взрослого альфы. Реакции на звуковой сигнал об опасности не последовало, а потому мужчина одним резким движением стянул с парочки одеяло. Наконец герой-любовник разомкнул свои очи и вместо лица Чимина увидел перекошенную злостью физиономию отца омеги. — Здрасьте, — икнул Мин от страха. — Забор покрасьте, — прошипел мужчина, хватая ремень, валявшийся на столе. — Фигня-вопрос, папаня, покрасим, если надо! — нервно хохотнул Юнги, уже готовый сигануть туда, откуда пришел. — Ты, пидерастия малолетняя, какого хрена забыл в постели моего сына? Какого хуя ты лежишь рядом с ним в одних трусах? — закричал отец, отчего Чимин проснулся и подскочил на месте. — Папа? Ты не так все понял! — Я понял так, как надо! С тобой у нас будет отдельный разговор! — фыркнул альфа, ударяя Юнги по ноге ремнем. — Выметайся отсюда, малолетний извращенец! — Не трогай его! — взвизгнул Пак. — Не ругайте Чимина! Это я виноват! — Да заткнись ты! Пап, он не виноват! — Нет, это я! Я пришел к нему ночью с помидорами, а он меня спас от ружья баб Дуси! — кричал Юнги, прикрывая омегу своим телом. — Надо же, какое благородство! Если ты через минуту не съебешься восвояси, я тебя под мотоблок положу! — отец хлестнул Мина по спине, оставляя багровую полосу от ремня. — Чимина не трогайте только! — Юнги наспех чмокнул омегу в тыльную сторону ладони и дал деру из окна в чем мать родила, даже сапоги не надел. — Не переживай, он меня ругать не будет! — вслед крикнул Чимин, наблюдая за тем, как суженый нелепо бежит по улице в одних трусах и шипит от колючих шишек, впивающихся в ноги. — У вас с ним что-то было? — скептически сощурился отец, оглядывая сына и не находя на открытых участках тела ничего подозрительного. — Конечно. Здоровый восьмичасовой сон, — хмыкнул Пак, отбирая у мужчины ремень. — Зачем ты его побил. — Боевое крещение, — выдал альфа как само собой разумеющееся.

***

День пролетел за заботами незаметно. Чимин высаживал помидоры, копался в огороде, короче говоря, крутился как белка в колесе. Юнги же в это время старательно вскапывал матушке и сестрице грядки, все еще остерегаясь, как бы снаряд в причинное место не прилетел в самый неподходящий момент. Баб Дуси подозрительно долго не было видно, и Мина мало-помалу начинала настигать паранойя, а вдруг старуха месть заготовила? Для пущей сохранности своего организма альфа быстро перелопатил грядки и улизнул в местный фельдшерско-акушерский пункт. Деньги сами себя не заработают, а потому Мин честно батрачил уборщицей на полставки, после обеда драя полы в поликлинике. И чего Юнги не любил, так это наглых особ, которые танком прут по чистому полу, совсем не замечая чужих стараний. Вот и сейчас альфа наяривал линолеум тряпкой, напевая под нос какой-то хит, игравший на прошлой дискотеке, и никого себе не трогал. Но на каждом пути по классике жанра обязательно должна появиться какая-нибудь бригантина, портящая всё и вся. Так и произошло: прямо по блестящему от чистоты полу прошлась какая-то разукрашенная фифа. Юнги эта наглость настолько возмутила, что терпение, державшееся буквально на ниточке, в миг лопнуло. — Эу, мадемуазель, глаза разуй! — крикнул Мин, пыхтя от злости. — Чего? — фыркнула особа, не лишенная высокомерия. — По помытому не ходи, чернь! Чужой труд уважать надо! — Ах, простите, товарищ уборщица. Моральный ущерб возместить? Дарю одно свидание со мной в качестве компенсации, — девушка стрельнула глазками, и Юнги недовольно вскинул бровь. — Упаси, Господь, от такого ужаса, — Юнги схватил швабру и ведро, намереваясь уйти. — Мой папа генерал, уверен, что хочешь упустить возможность? — А мой — алкаш, и что теперь? Женщина, съебитесь с глаз долой, Ваши попытки склеить меня заведомо провальны, — Мин закатил глаза. — У тебя кто-то есть? — фифа продолжала вызывающе поглядывать на альфу. — Да, самый лучший муж, — кивнул Юнги. — Уважаемая, отстаньте от моего мужчины, пожалуйста, — в коридоре раздался голос Чимина, принесшего для альфы ужин. — Любимый, наш малыш требует соленых огурцов, их нужно достать из погреба, поможешь? — Конечно, счастье мое, — Мин оставил ласковый поцелуй на щеке омеги и, спрятав инвентарь в подсобке, повел возлюбленного на улицу, оставив девушку одну. — А ловко ты это придумал. Я даже сначала и не понял. — А кто сказал, что я придумал? — хохотнул Чимин. — Через девять месяцев жди прибавления. — Я только рад, но у нас с тобой еще ничего не было, — Юнги легонько щелкнул Пака по носу, остановившись под раскидистым деревом. — Если бы у нас что-то было, мой отец тебя не ремнем бы пиздил, а арматурой, — омега протянул альфе вилку и судочек с жареной картошкой и селедкой. — Ешь давай. — Какой ты заботливый, — Мин улыбнулся и с аппетитом набросился на еду. — Боже, как вкусно. — Ты всегда после работы такой голодный? — Я постоянно голодный, — промычал парень. — Но мытье полов высасывает все силы. Их могут восстановить только еда и поцелуи. — Ну вот, восстанавливай, — рассмеялся Чимин, кивая на контейнер. — Что, даже не поцелуешь? — пробубнил альфа с набитым ртом. — Не-а. — А на дискач со мной пойдешь вечером? Первый раз заявимся парочкой, — хитрые глаза Юнги следили за радостным лицом омеги. — А Хосок будет? — поинтересовался Пак, прищурившись. — Будет. А с каких пор Хобыч тебя волновать стал? — Мин непонимающе нахмурился, ревниво сжимая ладонь Чимина. — Ты мой. — Надо Лису позвать. Хоби ей уже давно нравится, — вздохнул парень, щипая альфу за щеку. — Страдает по нему, а он, скотина такая, не замечает совсем. — Мини, сердцу-то не прикажешь… — Я понимаю, но просто мне так обидно за нее. Да и за Хосока тоже. Чего он с этой Маринкой шатается? Она его до добра не доведет. — Мы не можем влезать, пусть разбираются сами. Нам остается только ждать и в нужный момент помогать, — Юнги вытащил из кармана синих трико барбариску и протянул конфету омеге. — Съешь и улыбнись. У меня сердце болит, когда ты грустить начинаешь. — Спасибо, — Пак мимолетно чмокнул альфу в нос, на что тот прямо просиял. — Зайдите за нами в семь. — Базара ноль, любимый.

***

День клонился к завершению, молодежь подтягивалась к дому культуры, разбиваясь на кружки. За потоком людей из окна наблюдал Чимин, валявшийся на кровати в комнате подруги. Он уже давным давно собрался и был готов в любую минуту бежать на танцы к любимому альфе, но девушку, критически оглядывающую себя в зеркало вот уже полчаса, все никак не устраивал ее внешний вид: то прядка волос из хвоста выбилась, то леггинсы не так задницу обтягивают. — Едрит твою мышь, Лиса, ну сколько можно пиздюлякаться возле этого трюмо? — возмутился Чимин, заметив под окном Юнги и Хосока, соревнующихся, кто дальше харкнет. — Там твой принц на красной копейке подоспел. Только он сегодня без железного коня. — Уже? — Лиса похлопала глазами и вновь посмотрела на свое отражение. — Как думаешь, Хоби понравится? — Этой луне нравится только самогонный аппарат, — Пак закатил глаза и, поднявшись с кровати, подошел к подруге и приобнял ее за плечи. — Ты выглядишь офигенно! Просто королева всея Пчелоебово! А если Хосок этого не заметит, то он полнейший дуебень! — Ну зачем ты так о нем? Хоби хороший, — вздохнула девушка, волнительно теребя край голубой олимпийки. — Я и не спорю. Очень хороший, но слепой на полтора глаза, раз до сих пор не заметил, что ты к нему неровно дышишь, — Чимин пожал плечами и, накинув джинсовку на плечи, поплелся к выходу из дома. — Лис, у тебя пять минут. Хватит страдать и искать недостатки в себе. Это не ты какая-то не такая, просто не у всех есть вкус. Будь я альфой, уже давно спиздил бы тебя под покровом темной ноченьки. Пак вышел, и Лиса осталась одна. Девушка бросила быстрый взгляд в окно, где Чимин уже вовсю обнимался со своим кавалером, и закусила губу, думая о том, что она тоже достойна любви. — Если сегодня пойдет дождь, мы с Хосоком никогда не будем вместе. Я оставлю свои чувства в этом лете, — Лиса улыбнулась своей же мысли, вспомнив утренний прогноз погоды, где синоптики обещали ливень, и поспешила к друзьям, решив, что так ей будет проще справиться с безответной влюбленностью.

***

Друзья веселым квартетом направлялись в сторону дома культуры, откуда доносилась громкая музыка, вылетавшая сквозь открытые окна. Прохладный ветерок приятно ласкал кожу, вечерний воздух пропах хвоей, благоухающей на верхушках величественных сосен, устремленных прямо в пурпурное небо. Под ногами хрустели старые шишки и иголки, но звук этот перебивался громким смехом и разговорами. Чимин и Юнги как истинная сладкая парочка держались за руки, слушая, как Хосок увлеченно рассказывает о поездке на пасеку дедушкиного брата. Восторга у Чона были полные штаны, и Лиса, смотря на счастливое лицо возлюбленного, тоже невольно улыбалась, вновь отмечая про себя красоту парня. — Не, ну пчеловодство — это, конечно, тема, — продолжал размышлять Хосок. — Пчелы ведь существа добрые, всё делают на благо своего улья, стараются, так сказать, для процветания. Вот он истинный пример коллективизации! Они ж найдут цветочек красивенький и не в одну харю его оприходывают, а еще и других зовут. Такая щедрость выше всяких похвал… — Из самогонщиков ты решил перепрыгнуть в пчеловоды? — хохотнул Чимин, наблюдая за воодушевленным альфой. — А вот и нет! Я придумал более выигрышный вариант! — заговорщически выдал Чон. — Объединить пасеку и самогонную мастерскую в общее производство! Эдакий симбиоз. — Хочешь сказать, что помимо самогона, настоек и наливок будешь делать еще и медовуху? — Юнги заинтересованно вскинул бровь. — Бинго! — Хобыч, ну ты и предприниматель. Уважуха, — Мин пожал другу руку. — Идея атас! — Еще б тебе не понравилось, самым первым покупателем будешь, — Чимин закатил глаза. — Мини, несешь какую-то ересь, — нахмурился Юнги. — Во-во, бред сивой кобылы! Я братану бесплатно поставлять буду! — заверил Хосок с видом человека, чью честь только что осквернили жесточайшим образом. — Лиса, напомни мне никогда не связывать свою жизнь с людьми, в которых есть склонность к алкоголизму, — мило прощебетал Пак, хитро улыбаясь. — Да, Лиса, напомни ему, пожалуйста, никогда не связывать свою жизнь с людьми, кроме меня, — попросил Мин, за талию притягивая своего омегу ближе. — Обязательно, в день вашей свадьбы буду стоять стеной и защищать брачный союз от всяких алкоголиков и прочих покусителей, — усмехнулась девушка, подмигнув Чимину. Наконец друзья дошли до клуба, на улице стояли лишь несколько человек, вышедших на перекур, остальная толпа находилась внутри. Дождавшись, пока альфы поздороваются со всеми своими корешами, омеги прошли в зал, где из колонок вовсю играла музыка, а парни и девушки хором подпевали любимым исполнителям. Разноцветные огоньки бегали по стенам, потолку и полу, освещая большое помещение, где из мебели были только две скамьи у окна да музыкальное оборудование, возле которого крутился местный звукач, сменяя песни. Атмосфера вселяла ощущение радости и свободы, хотелось просто отдаться моменту и танцевать в такт любимым хитам. Смешавшись с толпой, друзья растворились в танце. Чимин и Лиса устроили самый настоящий разврат, двигаясь слишком близко друг к другу. Толпа одобрительно гудела, смотря на шоу, которое устроили омеги, и только Юнги ревниво ждал, когда же Чимин обратит на него внимание. Хосок, усиленно выискивавший в толпе кого-то, краем глаза заметил, как сник Мин, и протянул ему маленькую бутылочку чекушки для поднятия настроения. Разделив алкоголь на двоих, альфы решили, что так дело не пойдет, и направились к диджею с просьбой поставить Нэнси. Как только послышались первые ноты заветной песни, Юнги выхватил Чимина из цепких лап подруги, и, собственнически обняв, притянул к себе, начиная вести в медленном танце. Довольный омега счастливо улыбнулся и прильнул головой к груди своего альфы, сквозь музыку слыша размеренное сердцебиение Мина. — Ревнуешь, да? — хихикнул Пак, поглаживая парня по шее кончиками пальцев. — Ужасно. Не могу и мысли допустить, что кто-то может касаться тебя, кроме меня, — Юнги вдыхал родной аромат волос любимого и нежно целовал его в макушку, держа в своих руках, как самое драгоценное, что у него есть. — Ты знаешь, я только твой. Мне другие не нужны, — пробормотал Чимин, горячим дыханием опалив чувствительную мочку уха альфы. — Ты посмотри, Хосок сегодня в ударе, даже не тормозит, — рассмеялся парень. — Я честно не ожидал, что он Лису на медляк пригласит. — Ты глянь, какая она счастливая. Сейчас глаза от радости выкатятся, — Юнги улыбнулся, наблюдая за парочкой друзей, неловко двигающихся из стороны в сторону. — Все идет подозрительно гладко, не находишь? — Меня начинает пугать это затишье перед бурей. — По-любасу сейчас в дверь ворвется какая-нибудь Маринка и разрушит идиллию, — горестно вздохнул Мин, и тут, как по заказу, сквозь толпу, словно танк, прорвалась сестра Юнги с видком, мягко говоря, потрепанным: ноздри раздувались от гнева, взгляд разъяренного быка был направлен только на Лису, а руки сжимались в кулаки. — А эта мегера что здесь забыла? — вскинул бровь Чимин, уже готовый лезть в драку с потенциальной золовкой за нагло разрушенный момент счастья любимой подружани. — Ёбаная Эсмеральда… — растерянно протянул альфа, крепко сжимая руку возлюбленного в своей. — Сомневаюсь, что ее кто-то ебать может. Если только жизнь… Музыка остановилась, все разом уставились в центр танцпола, где вот-вот должен был начаться скандал. Хосок, увидев сеструху дорогого друга, шумно сглотнул и во избежание лишних травм убрал руки с талии Лисы. Эсмеральда на этот жест и внимания не обратила, ее глаза буквально испепеляли соперницу. — Ах ты сучка размалеванная! Это мой мужик! — выкрикнула Эсмеральда, хватая Лису за волосы. — Еще раз рядом с ним увижу, выдеру все патлы! Тебя лысую никто любить не будет. — Пошла нахуй, прошмандовка деревенская! На тебя и с волосами посмотреть побоятся! — прокряхтела Лиса, пытаясь цапнуть врагиню за лицо ногтями. — Дамочки, не ссорьтесь! — попытался встрять Хосок, послуживший яблоком раздора. — Я вообще ничей! У меня другая есть! — Хобыч, тебе жить надоело? Хуль ты в бабьи разборки лезешь? — недовольно запыхтел Юнги, пытаясь удержать Чимина, порывающегося начистить физиономию неугодной. — Завали еблет, лярва! Я тебя за Лису на клюв петушиный натяну! — пригрозился Пак. — У баб Дуси в курятнике кандидатов предостаточно. — Ой, молчал бы, проститня малолетняя. Еще молоко на губах не обсохло, а уже мужики по ночам через окно шастают, — фыркнула Эсмеральда, которую с силой оттащили от Лисы. — Сеструня, ты че-то вообще перепутала. Еще хоть раз вякнешь своим поганым ртом что-то в сторону моего омеги, я родителям поведаю о твоей деятельности, приносящей доход, — выплюнул Юнги, разъяренным взглядом сверля во лбу родственницы дыру. — Съеби отсюда по-шустрому. — Хамло, — только и сказала Эсмеральда, прежде чем удалиться из дома культуры. Дискотека продолжилась. Молодежь танцевала как ни в чем не бывало, и только Лиса с Хосоком сидели на лавке возле входа в клуб, пока Юнги и Чимин побежали до колонки с водой. — У тебя правда кто-то есть? — спросила Лиса, рассматривая свои растрепанные волосы в зеркальце и шмыгая носом от обиды. — Да так, взаимовыгодные отношения, — отмахнулся Чон, закурив сигарету. — Оно тебе надо? — девушка уставилась серьезным взглядом на лицо парня. — Почему бы и нет? Это удобно, — Хосок пожал плечами. — А ты чего спрашиваешь? — Да так… А зачем ты меня на танец позвал тогда? — Ну мы ж друзья, че такого? — Ничего, — Лиса покачала головой и чуть отвернулась, еле сдерживая слезы. Послышались шаги. — А вот и мы, — раздался голос Чимина. — Лис, держи. — Спасибо, — девушка приняла из рук омеги граненый стакан с ледяной водой. — Что этот пенек опять сделал? — недовольно нахмурился Чимин, заметив покрасневшие глаза и щеки подруги. — Все хорошо, я просто устала, — тихо проговорила Лиса, маленькими глотками осушая стакан. — Пиздишь, как дышишь, — заключил Пак. — Не хочешь говорить об этом? — Не сейчас… Я домой пойду, приходи ко мне завтра, пожалуйста, — попросила она, мягко погладив друга по ладони. — Мы проводим! — Нет, я хочу побыть одна, — Лиса слабо улыбнулась и, обняв Чимина на прощание, поплелась в сторону своего дома. Взглянув на наручные часы, которые показывали полночь, девушка расстроено поджала губы. С неба так и не упало ни капельки.

***

Юнги и Чимин медленно шли по ночной улице, наслаждаясь тишиной и ароматом свежести. На небе мерцали звезды, словно блестки, распыленные из лака для волос; желтый полумесяц, мелькавший в просветах сосновых крон, следовал по пятам за влюбленными, желая постигнуть каждую их совместную тайну, чтобы сохранить в темноте ночи. — В нашей деревне покой может только сниться, — хихикнул Чимин. — Лису только жалко. Ей Хосок что-то сказал, она чуть не заплакала. — Да хрен их поймешь: то танцуют вместе, то даже не смотрят в сторону друг друга, — цокнул Юнги. — Нафиг он с этой Маринкой шарахается. — Кто его знает, — Пак пожал плечами. — Знаешь что? — Юнги остановился. — Что? — Пойдем на свиданку? — Когда? — Прям сейчас, — заявил Юнги, взяв омегу за руку, и потащил его в неизвестном направлении. — Ночь же на дворе, — Чимин удивленно похлопал глазами. — Время любви, — улыбнулся Мин и завел парня в какое-то старое деревянное помещение. В темноте не было видно ничего, хоть глаз выколи. Юнги, прежде чем зажег свет, несколько раз споткнулся и чуть не упал, попутно с этим очень выразительно матерясь. Когда огоньки на хрустальной люстре, свисающей с низкого потолка, все же загорелись, Чимин увидел распластанные по деревянному полу стоги сена, на которых была расстелена белая простыня в цветочек и одна подушка. — Нравится? — взволнованно спросил Юнги, поправляя наволочку. — Очень, — рассмеялся Пак, умиленно улыбаясь. — У меня только один вопрос: у кого ты спиздил люстру? — Да это Хобыч подогнал на время, его дед все эти висюльки терпеть не может. Ну а я воспользовался, электричество наладил, — Мин аккуратно толкнул пальцем одну из хрустальных сережек, окольцовывающих лампочку. — Я еще тебе колбасу шоколадную приготовил. — Для меня? — глаза Чимина загорелись восторгом. — Ты готовил сам? — Только для тебя, Мини, — альфа вытащил из-под простыни пакетик с аккуратно нарезанной сладостью. — Ты — самый лучший мужчина в моей жизни, — усмехнулся омега. — Тот, кого я никогда не забуду. — А зачем меня забывать? Я всегда с тобой рядом буду, мы состаримся вместе, — Юнги подошел к Чимину и протянул ему кусочек колбасы. — Если будешь готовить мне ее, я согласен быть с тобой до самой смерти, — прошептал Пак, откусив вкусность и с наслаждением прикрыв глаза. — Это божественно. — Правда понравилось? — неверяще спросил Мин, наблюдая за тем, с каким аппетитом жует возлюбленный. — Охуенно, и этим все сказано, — подтвердил Чимин и в благодарность чмокнул парня в щеку. Юнги на этот милый жест залился смущенным румянцем и, ласковым движением огладив талию омеги, несмело поцеловал любимого в губы. Алые уста с сладким привкусом напоминали нежный шелк, и от бесконечности приятных чувств у Мина перехватило дыхание. Чимин был для Юнги первым во всем, самым важным, что только могло бы быть. Пылкая юношеская любовь, в которой балансировали тягучая нежность и жаркое желание быть ближе, дурманила разум. Томные сминания раскрасневшихся губ наполнялись пламенем страсти, посылающей по телу тысячи электрических зарядов, готовых заискриться от невесомого касания. Горячие руки забирались под одежду и блуждали по коже, покрывшейся сотнями сладостных мурашек. Блестящие в тусклом свете глаза смотрели друг на друга так преданно и влюбленно, что прямо сейчас хотелось оставить эту реальность и парить в невесомости только вдвоем, отдаваясь друг другу без остатка. Юнги хриплым шепотом обжигал чувствительные уши омеги словами о лучистых чувствах, кипящих в юном сердце. Щеки в блаженстве наливались румянцем, закрытые веки трепетали, а жгучее дыхание согревало от ночной прохлады. — Я люблю тебя, — дрожащий голос Чимина раздался в тишине, и альфа в этот момент был готов положить весь мир к ногам любимого, лишь бы слышать чаще заветные слова, чувствовать родное тепло кожей и бесконечно отдавать свою любовь в ответ. Пак снова прильнул к тонким губам Юнги в неспешном поцелуе, трясущимися от волнения руками стягивая с парня кофту. Омега чувствовал жар обнаженного тела Мина животом сквозь ткань футболки и нетерпеливо прижимался к своему альфе в настойчивом желании быть еще ближе, слиться в одно целое. Юнги полностью разделял чувства Чимина и раздевал его медленно, очень осторожно, словно раскрывал только созревший бутон прекрасного цветка, который расцветет прелестными лепестками исключительно в нужных руках. Отбросив одежду в сторону, Юнги подхватил омегу на руки и бережно уложил на простыни, нависая сверху и вновь утягивая в сладостный поцелуй, полный доверия и немого обожания. Феромоны смешались в воздухе, и тугой ком вожделения, кажется, стал еще больше. На каждое прикосновение влюбленные реагировали едва слышимыми вздохами наслаждения, трогать друг друга хотелось непрерывно. Предвкушение близости туманило рассудок, Юнги видел только Чимина, все остальное сейчас казалось маленьким, ничтожным перед великой любовью. Разгоряченное тело омеги дрожало в крепких альфьих руках. Чимин, словно котенок, ластился к возлюбленному, требуя ласки. Где-то на задворках сознания мелькали искры страха, но всепоглощающая вера в то, что Юнги никогда не сделает больно, успокаивала вместе с влажными поцелуями, что расплывались алыми цветами по всему телу. Полностью оставив себя и омегу без одежды, Мин со взглядом, полным восхищения, обвел каждый сантиметр тела Чимина кончиками пальцев. — Ты такой красивый, — выдохнул Юнги, глядя в помутненные поволокой вожделения глаза парня. — Самый прекрасный в этом мире. — Ты первый, кто видит меня вот так, — прошептал Пак, гладя гладко выбритую щеку альфы. — Ты тоже первый. Влюбленные слились в очередном поцелуе, стирая все рамки дозволенного, ныряя в омут удовольствия с головой. Юнги очень бережно ласкал розовое колечко мышц омеги, истекающее ароматной густой смазкой. Запах свежего сена смешался с ароматами топленого молока и печенья, и пара вдыхала его полной грудью, наполняя легкие до отказа. Непривычные ощущения были непонятными, Чимину вроде и нравилось, но неприятная боль портила момент. Слезы лились из глаз омеги, когда Мин со всей осторожностью погружался в его разгоряченное нутро своим налитым возбуждением. Дискомфорт заставлял метаться по простыни, но тихий шепот и родные руки помогали справиться с накатившей волной беспокойства. Боль сменилась сладким наслаждением, когда Юнги неспешными, томительными движениями начал гладить возбужденный член омеги. Блаженные стоны срывались с искусанных пухлых губ омеги, исцелованных лишь одним альфой. Сгусток искр внизу живота норовил вот-вот взорваться на миллиарды маленьких звезд и рассыпаться в каждую клеточку тела приятными фейерверками. Громкие поцелуи, жаркие касания, стоны, льющиеся в унисон, сплетаясь в серенаду первой влюбленности — всё это наполняло тянущиеся друг к другу сердца, полные безграничных чувств. Сладостный всплеск удовольствия теплым морем разлился в телах парней, нежащихся под покровом темной ночи. Волны любовной неги окрыляли, неведомые ранее ощущения окутывали с ног до головы невесомой вуалью сладострастия. Тепло истомленных тел, прильнувших друг к другу, разморило, и Чимин находился на грани сна. Омега уткнулся носом в шею Юнги, чувствуя себя так безопасно, что из объятий совсем не хотелось вылезать. — Всегда мечтал, чтобы мой первый раз произошел на сеновале под хрустальной люстрой, — довольно пробормотал Пак. — Ты такой романтик. — Для тебя хочется стараться, — Мин рассмеялся. — Как ты себя чувствуешь? — Офигенно, только сено всю задницу искололо, — хохотнул Чимин, кусая Юнги в шею. — Высосу всю твою кровь. — Всё, чего пожелает, твоя душенька, — альфа зажмурился от болючего касания острых зубов. — Только сонную артерию не перегрызи. — Я подумаю над твоим предложением, — хмыкнул омега. — Как думаешь, с какой скоростью отец запустит в тебя копье, когда увидит мою красную шею? — Скажи, что тебя паскудная пиявка одолела. — Так и передам: папа, не пугайся, я шел с дискотеки, и на меня набросилась огромная пиявка. — Звучит очень даже правдоподобно, — улыбнулся Юнги. — Еще правдоподобнее станет, когда отец решит эту пиявку четвертовать, — кивнул Чимин. — Но это уже совсем другая история, — заключил Мин с важным видом.