Матерь Драконов: Разрушение Танца

      Внезапный шум над головой заставил Таргариена резко переключить внимание с бастардки, которая публично осудила его торжественную победу в Турнирной яме, на небо. Прикрыв глаза от палящего Пентошийского солнца ладонью, мужчина с усилием постарался сконцентрироваться на странных объектах, парящих в небе. Издали они напоминали гигантских птиц, или же, возможно, детенышей драконов, стремительно пикирующих вниз.        Обнажив Тёмную Сестру, Деймон отступил на несколько шагов, приближаясь к ложу, где размещались вельможи, включая Реджио Харатиса, его дочерей и эту странную Дейнерис, отчаянно стремящуюся пополнить ряды Таргариенов и абсурдно величающую себя Королевой.       Не прошло и нескольких секунд, как неподалёку приземлилось несколько существ, от вида которых наездник Кровавого Змея инстинктивно обнажил меч, враждебно сводя брови к переносице. Жуткие полулюди-полуящеры ростом в пять футов и с размахом крыльев в три раза больше мгновенно преодолели расстояние, разделяющее их с трибуной, и, как единое целое, каждый из них ловко приклонил левое колено, а затем так же быстро принял исходное положение.       У каждого крылатого мужчины были длинные волосы, собранные в тугой хвост, покрашенные в яркие цвета на кончиках, а лица скрывали стальные маски с углами, напоминающими заостренные птичьи морды. Глаза же были, без сомнений, драконьими — с вертикальными зрачками и крупными желтыми глазными яблоками, переполненными сеточкой прожилок.       — Вождь! — на древне-валирийском обратился к златовласой один из её прихвостней. Деймон ещё не определился, что конкретно в этой ситуации выбивает его из колеи больше всего: государственный переворот, ящерообразные, которые до сих пор казались ему не более чем бредом из сновидении Харатиса, странное древне-валирийское наречие или же необычайно дерзкий титул этой наглой бастардки? Во всяком случае, последнему, судя по всему, он удивился меньше всего, ибо у этой особы, как он подметил ещё десять минут назад, был целый арсенал экстравагантных званий. — Дотракийцы взяли границы города в кольцо, мы с Фаддеем и Самуилом только оттуда. Прибрежные районы уже патрулируют, там замечены большие скопления рабов. Порт перекрыт.       — Пентошийский залив огромен, — на секунду подытожила Таргариен, поворачиваясь к смуглой девчушке, смирно стоявшей рядом. — Антиопа, направь туда несколько групп амазонок. Нельзя допустить, чтобы кто-то из знати сбежал прямо у нас под носом. Они ещё за рабство расплатятся. Фаддей, помоги ей, — отдала команду одному из Крылатых людей Дейнерис, после чего тот без всякого колебания подхватил советчицу и взмыл в небо. — Самуил, потруби в Рог Песчаных Ветров, а мы с Авессаломом отправимся в самое сердце сражения!       — Отец, я не могу найти Рейну! — резко послышался крик быстро приближающейся Бейлы. Деймон в последний раз пересекся враждебным, полным негодования взглядом с обладательницей лиловых очей, после чего обратил внимание на свою старшую дочь, задыхающуюся от бега в душном корсете. — Кто эти чудовища?! — с опаской прошептала она, цепляясь за руку отца, как за последнее спасение. Однако виновники торжества уже словно испарились, а рядом с табуретом, предназначенным для Дейнерис, стояла только старушка с гнилым посохом и множеством символических наколок.       — Я здесь! — не за горами показалась макушка Рейны.       — Где тебя Семеро носят? Я места себе не нахожу! — Бейла возмущенно стукнула младшую сестру в плечо, все еще раздраженная её внезапным исчезновением. — Ты знаешь, что я за тебя ответственность несу?!       Без слов Деймон схватил обеих дочерей за локти и утащил вглубь толпы, стремясь не выделяться среди местных жителей. Внутри столпотворения было трудно дышать, ведь запахи благовоний низших сословий заполнили воздух, а детский плач, доносящийся из разных уголков арены, мешал сосредоточиться. Проталкиваясь через толпу, Деймон услышал гудение, доносящееся из Рога Песчаных Ветров. Всё вдруг замерло. Внезапная тишина создавала иллюзию, будто можно было услышать собственное дыхание, эхом отражающееся от стен арены.       Где-то сверху раздался оглушающий рев драконов Дейнерис, парящих высоко в облаках. Затем, через расступившуюся толпу, вышла сама «Королева». Жестом он указала дочкам оставаться на месте, и Деймон двинулся к периферии толпы. Он наблюдал, как семерых Магистров Пентоса, во главе с номинальным правителем, а также его давним другом, Реджио Харатисом, поставили на колени и надели рабские ошейники, которыми славился этот город.       — Свобода — это не дар, который можно подарить. Это право, которое должно быть отвоёвано! — громко провозгласила Дейнерис, как будто обращаясь к каждому в Бойцовской яме.       Деймон едва сдержал насмешку. Эти идеалистичные речи ему давно были знакомы. Он знал: «глупая» Дейнерис верит, что сможет искоренить рабство в Эссосе, что это можно сделать только словами. Но он-то прекрасно осознавал, как устроен этот мир, где власть добывается не речами, а силой. Кто осмелится бросить вызов жестокой реальности — тот обречен.       — Каждый человек рождается свободным, и рабство — это не естественное состояние, — заявила она с полной уверенностью.       Деймон не мог не усмехнуться, глядя на неё. Слова, как сладкие иллюзии, будут разбиты о камни настоящего мира. Но ее речь звучала красиво, особенно для простых людей, а этого было достаточно, чтобы вызвать волну энтузиазма среди толпы. Порочный принц знал — она, хоть и уверенна в себе и своих действиях, но наивна. Если она надеется изменить общественный строй с помощью слов — её свергнут, не пройдет и полумесяца.       — Я видела, как в рабстве люди теряли не только свою свободу, но и свою человечность. Теперь я здесь, чтобы вернуть вам ваше достоинство. — Ее голос был твёрд, но не дотягивал до силы убеждения Деймона.       — Но Пентос — один из девяти Вольных городов, уважаемая гостья, у нас нет рабства! — поднял голову Дамодар Шетти.       «Уважаемая гостья…» — задумался Таргариен, усмехаясь про себя. Он был уверен, что эта девушка — первая из бастардок, решившая сделать такие шаги. И что за магия позволила ей подчинить себе Крылатый народ, о котором никто из присутствующих здесь даже не знал?       — В любом случае, требуются доказательства. В Пентосе на законодательном уровне отменено рабство, — заявил Тивериан Хорнато, Магистр-Талассарх. — Вы не можете просто так предъявлять обвинения!       Деймон перевел любопытный взгляд на Дейнерис, которой только что вручили деревянный сундучок, обрамленный золотом и драгоценными камнями, в частности, рубинами. Талассарх сразу же нахмурился, его лицо помрачнело, и он обреченно переглянулся с остальными Магистрами. Слова застряли у него в горле, как будто он понял, что перед ними не просто обвинение, а что-то гораздо более опасное. В этот момент Марконис Веллар, Квартирмейстер Пентоса, резко повернулся к нему, словно готовый наброситься, обвиняя в том, что его болтливость уже прокладывает дорогу к раскрытию их тайных махинаций.       Бурерождённая, не без помощи своих прихвостней, открыла сундук и подготовилась к чтению длинного пергамента:       — «Устав о регуляции труда подневольных»! — громко произнесла она, заставив присутствующих встать на уши. — Устав первый: «О статусе подневольных» — лица, добровольно отрекающиеся от гражданских прав в обмен на покровительство, именуются подневольными служителями. Их труд регулируется Магистрами. Устав второй: «О передаче и сроках службы» — подневольный служитель может передаваться другому патрону, а срок службы продлевается при невыполнении обязательств. Устав третий: «О праве выкупа» — выкуп возможен при компенсации затрат патрона и одобрении Совета Магистров, если это не угрожает стабильности города. Устав четвёртый: «О детях подневольных» — дети сохраняют статус родителей до совершеннолетия, после чего могут заключить новый договор служения. Устав пятый: «О сотрудничестве с Вольными городами» — продажа подневольных за пределы города возможна только с одобрения Магистров. И, наконец, устав шестой: «О конфиденциальности» — все соглашения заключаются тайно. Разглашение карается внутренним судом Пентоса!       Толпа на арене пришла в движение, шепоты становились громче, словно внутри улья. Некоторые начали топать правой ногой в знак протеста, и шум нарастал. Деймон наблюдал за происходящим, ощущая, как протест в воздухе становился всё более ощутимым, перерастая в нечто гораздо более мощное, чем просто недовольство.       Один из драконов Бурерождённой приземлился неподалеку от своей хозяйки. Он несколько раз нюхал стоящих людей, а затем, опустив шею, позволил ей без труда оседлать его. Деймон внимательно изучил дракона и заметил, что на нем нет седла. «Может, она не летает на нем? Но зачем тогда дракон? Домашняя кошка?»       Но когда Дейнерис неожиданно подняла платье, Деймон едва сдержал удивление. На ней были странные штаны, явно снятые с моряка, и длинные перчатки, которые она тут же надела, сняв с крепления на бедре. И, намертво схватив дракона, она подтолкнула его, словно командуя боевой лошадью, после чего взмыла в небо.       Деймон наблюдал с явным недовольством, как Дейнерис едва удерживалась на спине дракона. Его взгляд был острым как нож. Но что поразило его больше всего, так это то, как ящер, вместо того чтобы броситься в дикий полет, осторожно подстраивался под её движения, избегая резких маневров. Это было терпение, но не похоже на обычное поведение рептилии, которая привыкла к свободе. Он словно знал, что она может упасть. Слишком странно. Это была не слабость, но неоправданная уступчивость, и Деймон не мог понять, как дракон мог понять её настолько хорошо.       Дейнерис приземлилась на верхней трибуне, и, обхватив рукой основание Рога Песчаного Ветра, громко произнесла:       — Пентос называет себя свободным, но что за свобода, если людей продают под другими именами? Когда цепи скрывают за договором, а дети рождаются уже обречёнными? — её голос был настолько громким и уверенным, что, казалось, его было слышно за пределами города. — Я видела ваш страх. Слышала шепот тех, кто боится говорить вслух. Но сегодня этот страх умирает. Все подневольные служители свободны! Их долги забыты! Их кандалы разбиты! — толпа поддержала её словами, перекрывая шум с трибун. — Свобода — не милость сильных, а право каждого. И если Магистры дрожат, значит, их власть не вечна. Запомните этот день! Потому что с этого мгновения Пентос принадлежит не Магистрам, не торговцам, не палачам! Он принадлежит своему народу!       После её пламенной речи, подгоняемые Крылатыми людьми, Магистры были выведены вперёд, выставлены в ряд, а дракон вернулся на землю.       — Я, Дейнерис Бурерождённая из дома Таргариенов, Кхалиси Кхалов, Неопалимая, Мать Драконов, Королева Каркосы и Вождь Крылатых Людей, приговариваю к публичной казни семерых Магистров и номинального принца Пентоса за перечень незаконных махинаций, уставов о рабстве и торговле людьми! — её глаза сверкнули, как только она заметила стоящего в толпе Деймона и бросила на него многозначительный взгляд. — Dracarys!!!       Деймон стоял среди толпы, его лицо было неподвижным, как камень, но в глазах скользнула небрежная насмешка, когда огонь из пасти дракона поглотил Магистров. Он не был удивлён — казнь, как бы она ни казалась потрясающей для наивных людей, была лишь частью её шоу, частью того, что она пыталась доказать. Он не разделял её стремлений, не верил в идеалы, которые она так громко провозглашала. В его мире не было места для утопий, и он видел в Дейнерис лишь очередную амбициозную женщину, решившую, что её правда — единственно верная. «Свобода?» — подумал он с внутренним презрением. — «Что это для неё? Просто способ укрепить свою власть.»       Забрав Бейлу и Рейну из толпы Деймон ушёл, не оглядываясь, его шаги отдавались эхом в пустой тишине, лишь изредка нарушаемой легкими шагами дочерей. Они молчали, как тени, их глаза были устремлены в землю, словно они были знакомы с тем, что мир часто бывает жестоким и беспощадным. Но в его голове бурлили другие мысли. Он не мог понять, кто она такая. Эта женщина — Бурерождённая, как она себя называла, — не укладывалась в его картину мира.       Он видел, как она нещадно сожгла Магистров на глазах у толпы, но что было за этой яркой, почти фальшивой решимостью? И как она вообще добилась того, чтобы её драконы её слушались? Это было что-то большее, чем просто магия или дикая жестокость. Почему она летала без седла? Как это было возможно? В его голове не укладывалось, что дракон мог быть настолько привязан к своему всаднику, чтобы не сбросить её, несмотря на явную неопытность.       И эти Крылатые люди, которые следовали за ней, как будто они были её личной армией — откуда они взялись? Он видел их уверенность, их готовность подчиняться её воле, и это ещё больше путает его. Он понимал одно — за благими намерениями бастардки скрываются такие загадки и тайны, которые он даже не мог осмыслить. Или нечто большее, о чём никто и не догадывается? Кто она была на самом деле? Таргариен? У него язык не поворачивается так назвать новую «Королеву».       Всё это оставалось неразгаданным, и Деймон, несмотря на всю свою холодность, не мог избавиться от чувства, что эта женщина — не просто очередная безумная мечтательница, а нечто гораздо более опасное и сложное.

***

      Тихо сидя на балконе самой высокой башни пентошийского дворца, Дейнерис наблюдала, как лунная дорожка рассекает неспокойную гладь Узкого моря. Ветер играл с ее золотистыми волосами и легкой ночной сорочкой, сотканной из мягкой, почти прозрачной ткани. За этот день произошло слишком многое — в голове теснились ненужные мысли и сомнения. Вздохнув, Королева Пентоса подогнула колени, оперлась щекой о них и вдохнула свежий соленый воздух.       Ее сердце все еще гудело после утреннего государственного переворота. Рабский мятеж превзошел любые ожидания: одной бойцовской ямой дело не ограничилось — восставшие прошли по всему городу, празднуя свою свободу. Местную знать взяли под стражу амазонки, дотракийцы и, конечно, ее верные людригасы, сыгравшие ключевую роль в сегодняшней революции.       Дени так и не смогла расспросить Лагерту о том, как она попала в прошлое, откуда все знала и почему скрывала правду все это время. Почему именно сейчас? Почему именно здесь? Она встретилась лицом к лицу с собственным предком и поняла, что Таргариены сейчас на пике своего могущества. У них столько драконьих яиц, что можно хоть яичницу готовить.       До сегодняшнего дня у нее была одна цель — вернуть Дому Дракона его величие и занять Железный трон, который принадлежал ее роду. Дени всегда верила, что, если бы драконы не были утрачены в гражданской войне сто тридцать первого года, не было бы ни восстания Роберта Баратеона, ни падения ее семьи.       Она лениво чертила пальцем на рассыпанном по парапету песке цифры, пока не вывела число двести тридцать один. Фыркнула. В Эссосе существовало слишком много летоисчислений: людригасы отсчитывали время от изгнания Великого Дракона, амазонки и выходцы из Каркосы — от падения Золотой империи И-Ти, а пентошийцы, по всей видимости, ограничились Роком Валирии.       Дейнерис задумалась. Чтобы узнать год по вестеросскому календарю, нужно отнять сто два года — именно столько прошло от Рока Валирии до Завоевания Эйгона. Она быстро пересчитала и… замерла.       На песке, словно насмешка над ее невнимательностью, чётко красовались цифры:

«129 год от З.Э.»

      Резко подскочив на ноги, Бурерождённая пошатнулась, едва не потеряв равновесие на узком парапете. Ее сердце бешено колотилось в груди, а разум метался в панике — как она могла так сплоховать? Три года в этом времени, и ей даже в голову не пришло спросить, какой сейчас год! Это был настолько абсурдный и простой вопрос, что она даже не удосужилась его задать.       Воздух взорвался мощным порывом ветра, когда Неопалимая почувствовала, как чьи-то когти намертво вонзились в ее тело. Она даже не успела закричать — резкий рывок вверх вышиб из легких весь воздух, а холодный страх, словно нож из валирийской стали, пронзил до самой глубины.       Ее бросило вперед, сорочка затрепетала под потоком воздуха, и лишь через несколько секунд она осознала, что больше не стоит на парапете. Ее несли. Нет, не несли — тащили, сжимая так крепко, что ребра протестующе заныли. Драконьи когти впились в бедра и талию, а сила сжатия была такова, что, казалось, еще немного — и ее раздавит.       Дейнерис забилась, судорожно пытаясь разжать лапы чудовища. Ее ногти вонзились в чешую, но дракон даже не вздрогнул. Она замахнулась, пытаясь ударить, но тут же вскрикнула — когти сжались сильнее, теперь уже впиваясь в кожу, оставляя глубокие отметины.       Воздух с шипением резал ее щеки, вырывал волосы из заплетенной косы. Все тело пронзил холод, а руки немели от ледяного ветра. В висках стучало, дыхание сбилось, сердце билось так быстро, что Дени боялась, что оно вот-вот остановится.       Ее резко дернули вверх, и от рывка ее голова запрокинулась назад, а позвоночник хрустнул, будто на грани перелома. Руки судорожно метнулись к когтям, снова пытаясь их разжать, но в ответ на ее попытки дракон снова усилил хватку, вырывая из горла Бурерождённой сдавленный крик.       Она почувствовала, как сквозь трепещущую ткань сорочки когти разрывают кожу, оставляя болезненные порезы. Соленый ветер пропитал каждую царапину, заставляя раны жечь, а Дейнерис не могла сделать ничего — только корчиться в бесполезных попытках вырваться.       Внезапно её резко швырнуло вбок, и перед глазами все закружилось. Пентос исчез внизу, море превратилось в расплывчатое пятно, а над ней простиралась чернота, испещрённая звёздами. Дракон сделал резкий вираж, поднимаясь выше, и теперь её словно болтало из стороны в сторону, будто тряпичную куклу.       Он издевался над ней.       Он поднимал её выше и выше, затем резко опускал вниз, заставляя желудок подкатывать к горлу. В один момент он настолько быстро развернулся, что её чуть не вывернуло из когтей. Короткий миг свободы — и тут же новый удар боли, когда когти вновь впились в тело.       Но дракон не торопился заканчивать.       Еще один резкий рывок вбок — её кинуло так сильно, что перед глазами вспыхнули белые пятна. Потом новое падение, на этот раз ещё глубже. Слишком быстро, слишком резко, её тело било ознобом, а руки дрожали от бессилия.       А потом, когда она уже едва осознавала, где вверх, а где вниз, он просто разжал лапы.       Девушка почувствовала, как сквозь воздух пронеслась невидимая пустота, прежде чем грохнуться в ледяную воду.       Кхалиси даже не успела закричать — вода ударила в тело, словно камень, пронзая болью до костей. Ледяная чернота сомкнулась вокруг, сбивая дыхание, и прежде чем Дейнерис поняла, что происходит, легкие наполнились соленой водой. В панике она начала барахтаться, но тело будто не слушалось. Волны тянули ко дну, темнота сгущалась, а дыхание с каждой секундой угасало. Последнее, что мать драконов увидела сквозь мутную пелену — тень, стремительно приближающуюся к ней то ли из глубины, то ли с вершины вод.

***

      Дейнерис резко вдохнула, захлебнувшись воздухом, и тут же закашлялась, выплёвывая солёную воду. Лёгкие горели, тело дрожало, а пальцы судорожно цеплялись за мокрые холодные камни, пытаясь почувствовать под собой хоть какую-то опору. Волны разбивались о берег, обдавая её ледяными брызгами, а в воздухе витал терпкий запах соли и водорослей.       Протерев глаза, девушка попыталась осознать две вещи: где она и что вообще произошло. Пряди влажных волос прилипли ко лбу, а по телу, покрытому ссадинами и кровоподтёками, разливалась тупая боль. Её бросило в дрожь не только от холода, но и от осознания того, что этот полёт едва не стал последним в её жизни. Через силу поднявшись на ноги, она обернулась, и её глаза вспыхнули яростью — Деймон Таргариен, которого утром она сочла подражателем, а до этого похоронила в своей памяти два века назад, с ленивым видом сидел на валуне и выжимал воду из промокшего чёрного кожуха на заклёпках.       — Ты ответишь за это! — холодно заявила Дейнерис, ибо потерять самообладание — значит заведомо проиграть поединок. — В моем новом городе законы для всех едины — здесь покушение на жизнь карается казнью.       — Дай угадать — моя дальнейшая участь быть сожжённым одним из твоих краденных драконов? — уточнил Деймон, надевая всё ещё мокрый кожух поверх сорочки, а затем вальяжно откидываясь на большой камень, располагающийся за спиной. Проследив за насмешливым взглядом мужчины, унизительно скользящим вдоль её тела, к которому прилипла мокрая сорочка, Дени поежилась и прикрыла набухшие соски.       — Они не краденые! Мне подарили их на свадьбу несколько лет назад. Им вообще не суждено было вылупиться, — «в этом мире» — хотелось добавить Бурерождённой, но она тактично сдержала порыв. Пока не время. Нет почвы.       При упоминании свадьбы Таргариен усмехнулся, однако решил не вдаваться в подробности. По всей видимости, замужество — это лишь малая часть «богатого» жизненного опыта юной матери драконов.       — Ах да, яйца, подаренные тебе на свадьбу! — принц наигранно распахнул лиловые очи. — Помнится, потом ты возродила их из камня, зайдя в погребальный костёр? Вижу, твои россказни становятся всё более увлекательными. Это всё, конечно, красиво, девочка. Но тебе нужно осознать одну простую истину: эти яйца были не твоей собственностью. Они принадлежали дому Таргариенов, и теперь ты должна вернуть вылупившихся из них драконов. Поигралась — и хватит.       Никто. Никогда. Не посмеет отобрать у неё сыновей.       — Ты видел Крылатых людей, парящих в небесах, подобно драконам? — девушка сделала один единственный шаг навстречу, показывая Порочному принцу, что она не собирается так просто поддаваться его манипуляциям. — И, вероятно, ты не остался равнодушным к дотракийцам и амазонкам? Так знай: каждый из них готов убить за свою Королеву!       Резко подорвавшись с камня, Деймон преодолел ничтожное расстояние в несколько футов и схватил Бурерождённую за ворот сорочки. Слегка натянув ткань на себя, мужчина заметил, что Дейнерис продолжает прикрывать грудь руками, из-за чего девичьи локти упирались ему под ребра.       Он раскусил её. Она боится.       — Все это очень угрожающе, — издевательски протянул принц, изучая радужку лиловых глаз напротив. — Но давай признаем, ты переоцениваешь свою позицию. Если бы не я, ты бы уже утонула.       — Если бы не ты и твой проклятый дракон, я заведомо была бы избавлена от этой участи.       — Ты думаешь, я тебя пытался убить? — его забавлял тот факт, что, несмотря на своё положение, Дейнерис весьма опрометчиво старалась не сдавать позиций. — Ты просто не понимаешь, насколько тебе повезло. И в том, что ты всё ещё живёшь, поверь, тоже.       Дейнерис не знала, что сказать. Угрожали ей не впервые, но впервые это делал человек, не уступающий по статусу и силе. Она сжала кулаки, но слова не могли передать её гнев. Наездник Кровавого Змея говорил так, будто её жизнь была для него пустым звоном, а её чувства не стоили и гроша.       — Ты не изменишь мир своими речами о справедливости, — продолжил Деймон, сжимая ворот её ночного платья ещё сильнее. — Власть завоёвывается не болтовнёй. Это не игры, девочка, — в который раз указывая её место через статус, заявил сребровласый. — Это кровь! Это мечи! Мир будет таким, каким его сделают сильнейшие. Не ты. Не твои драконы.       Вестеросский принц в последний раз с отвращением обвел черты лица Дени и разжал ворот её сорочки. Сделав глубокий вдох, девушка оскалила передние зубы — она не собиралась сдаваться. Кто он такой, чтобы решать, кто способен изменить что-то, а кто нет?       — Я не собираюсь подчиняться законам твоего мира, — её голос был как никогда твёрд, и в нём звучала непоколебимая решимость. — Я собираюсь его изменить.       Деймон сдержал ухмылку, его глаза опасно блеснули — «идеалистка», по всей видимости, не спешила отступать. Напротив — он словно разжёг в ней огонь.       — И как ты это сделаешь, Королева? Силой слов? Ты ещё не поняла, что твои драконы — это не только символ твоей власти, но и твоя уязвимость? Они принадлежат дому Таргариенов. Ты должна вернуть их в Вестерос, а не распускать о них сказки. Ты хочешь править? Хочешь изменить мир? Тогда осознай: это не будет похоже на красивую сказку.       — Как я сказала ранее, мне их подарили. Потому они принадлежат мне и только, — холодно отрезала Кхалиси. — Это мой путь. И не тебе решать, во что мне верить и чего суждено достичь.       Деймон вздохнул, словно она рассказала ему самую нелепую историю. Его насмешка была явной, но он не торопился с ответом.       — Поверь мне, драконья утроба, — Дени сморщила нос от его оскорбления. — Твоя история о погребальном костре слишком фантастична, чтобы быть правдой. Но, если хочешь, можешь продолжать верить в неё. Однако это не сделает тебя сильной в глазах того мира, который ты вдохновилась изменить.       Дейнерис почувствовала, как её сердце сжалось. Всё, что она сделала, что она считала своим, этот человек ставит под сомнение, пользуясь весомыми аргументами для своего времени. Но она не собиралась сдаваться.       — Какую цель ты преследуешь, Деймон? — её голос прозвучал с вызовом. — Почему ты меня похитил?       Обнажив Тёмную Сестру, мужчина прикоснулся острием к шее Бурерождённой и, словно испытывая её, повёл плоскостью лезвия ниже, надавливая на руки, прикрывающие сорочку в районе груди. Внимательно проследив за напряжённой реакцией Дейнерис, всадник Караксеса надавил сильнее, заставляя златовласую убрать руки.       Смешок.       Моргнув чуть дольше положенного, Дени ощутила, как Деймон, подобно змею-искусителю, обогнул её тело, наставляя острие из валирийской стали на затылок.       Унижение.       — Мне нужно на рассвете пройти в порту с двумя дочерьми. И, либо новая «Королева» отдаст приказ своим ящерообразным о разрешении, либо, — Порочный принц закончил обход вокруг Кхалиси и наставил лезвие Сестры прямиком на высоко вздымающуюся грудь, тем самым указывая на её дальнейшую участь. — В любом случае выбора у тебя нет.       Дейнерис почувствовала, как её дыхание перехватило. Сарказм в голосе был единственным, что оставалось, дабы скрыть растерянность.       — Не слишком ли это мелочно для принца Таргариена? — её слова прозвучали с нотками презрения. — Просто пройти в порт?       — Суть власти в том, чтобы иметь выбор, — дерзость девчонки начала порядком досаждать ему. Поэтому он принял решение поставить грубую точку, обозначающую, кто здесь главный: — А у тебя его нет.       Всё, что она сделала, что была готова сделать, — это её путь, и никто, включая его, не мог этого изменить. Бурерождённая осознает, что сейчас у неё нет выбора, потому как драконы и стража далеко, а он — опытный боец, да ещё и на своём драконе. Дени прекрасно понимает, что дать ему уйти — значит, возможно, потерять единственную ниточку, связывающую ее с Вестеросом, однако мужчина не стал просить у нее чего-то сверхъестественного, поэтому наимудрейшим решением будет исполнить его прихоть и остаться живой.       — Ты получишь своё разрешение.       — Превосходно! — подытожил Таргариен. Поставить ультиматум ей, а не ее армии — оказалось беспроигрышным вариантом.       Убрав Тёмную Сестру в ножны, Деймон подошёл к своему дракону, который лежал неподалёку на одном из выступов, вытянувшись, как старый ленивый кот и занимающий своими габаритами половину мелкого островка, располагающегося в двухстах ярдах от побережья Пентоса. Пальцы принца едва коснулись кроваво-красной чешуи, как Караксес, словно в знак подчинения, немного склонил голову, позволяя хозяину уверенно оседлать его спину.       Деймон усмехнулся, взгляд его был холодным и бескомпромиссным. Он не оборачивался, но его голос звучал так, будто не оставлял места для споров:       — Ты хочешь жить, девчонка? Так вот я великодушно предоставляю тебе выбор — подняться на борт или оставаться здесь и смотреть, как я улетаю, — он снова дёрнул поводья, Караксес уже нетерпеливо задвигал крыльями, будто готовясь к взлёту. Деймон медленно, с насмешкой взглянул на неё, добавив:       — У тебя двадцать секунд. В твоих силах решить, оставаться ли тебе здесь и вечно помнить, что я предложил тебе шанс, или вернуться на берег со мной. Не трать их зря. И помни: я не люблю ждать.       — Это седло, сковывает твоего дракона как раба! — Дени выпрямила руки по швам сорочки и сжала кулаки. — Я не стану на него садиться, — подчеркнула девушка, всем своим видом показывая, что предложение ее нисколько не заинтересовало, а напротив — привело в ярость. — Мои политические взгляды распространяются не только на людей.       Деймон ощутил лёгкий укол по своему самолюбию. Он редко предлагал кому-то сесть в седло его дракона, а здесь, перед ним, стояла женщина, отказывающаяся даже подумать о том, чтобы принять его предложение. Это было ударом. Она ни во что его не ставила. Нельзя было не заметить, как напряжение в его взгляде стало осязаемым.       — Седло не сковывает твоего дракона. Оно дает тебе контроль. Без него ты рискуешь жизнью, — пояснил наездник Кровавого Змея, смех в его голосе был почти издевательским. — Так ты что, боишься?       — Мне это не мешает, — ответила она. — Мои драконы следуют за мной по своему желанию. Дрогон, Рейгаль и Визерион не требуют седла, и я тоже, — Таргариен опешил, когда осознал, что она таким образом намекает на его связь с Караксесом. Но не успел он нахмурится и высказать все, что он думает по этому поводу, как златовласая выдала еще более спонтанную фразу:       — Я доберусь до берега сама, — Дени сделала шаг вперёд, её пальцы скользнули по камням, и девушка повернулась к воде, решительно подойдя к её краю. — Вплавь.       Деймон, привыкший к тому, что его слова всегда имели вес, не мог сдержать нервный смешок. Но его смех быстро превратился в недоумение. Когда Дейнерис сделала ещё шаг в сторону воды, готовая зайти в неё, он ощутил, как его раздражение начинает перерастать в злость.       — Ты шутишь? Ты и впрямь собираешься плыть? — его голос наполнился сарказмом.       Деймон, сжав зубы, наблюдал, как она шаг за шагом заходит в воду, даже не оглядываясь. Она не останавливалась. Не колебалась. Будто его присутствие не значило ровным счётом ничего.       — Ты совсем тронулась? — его голос звучал одновременно насмешливо и раздражённо, но под этой маской скрывалось нечто большее. Бесконтрольный укол в его самолюбие.              Она не ответила. Только сделала ещё один шаг. Холодные волны сомкнулись вокруг её ног, влажный песок засосал ступни, но Дейнерис даже не дрогнула. Лёгкая рябь на воде скрывала её движения, будто сама стихия пыталась приглушить её присутствие, растворить её упрямство в своих глубинах.       — Дейнерис, чёрт возьми!       Она всё так же молчала. Вода уже дошла до её колен, ткань сорочки облепила тело, тяжело повисая, но она не делала ни единого движения, чтобы сбросить её или хотя бы замедлиться.       — Ты безумна, — процедил Деймон, сжимая кулаки.       Солёный ветер хлестал их обоих, проникая под кожу, оставляя привкус йода на губах. Вода, сначала холодная, с каждой секундой становилась всё терпимее, но Деймон предполагал, что это обманчивое ощущение. Что через пару минут этот покой превратится в леденящий ужас, а её тело — в неподвижный груз, тянущий ко дну.       Она была идиоткой. Упрямой, невыносимой, гордой идиоткой.       — Хватит.       Он сказал это твёрдо. Не прося, а требуя.       Но Кхалиси уже ушла глубже, и его слова утонули в рокоте волн.       Деймон взмахнул руками, и свирепый Караксес, расправив свои огромные крылья, взмыл в воздух. Ветер задул, и волны вокруг Дейнерис стали резко нарастать, захлёстывая её, когда мать драконов пыталась пробраться дальше в воду.       — Надеюсь, ты передумала, — сказал он, облетая её, и ветер поднимал такие большие волны, что Бурерождённая с трудом удерживалась на плаву.       Деймон смотрел на неё сверху вниз, наблюдая, как её золотая голова то появляется над водой, то снова исчезает под тяжёлыми волнами. Он не собирался дать ей просто так уйти.       Караксес с рёвом взмахнул крыльями, и воздух вокруг задрожал. Ветер стал сильнее, а волны начали бушевать, ударяя её в грудь, размывая следы её движений.       — Ты всё ещё свято веришь, что это показательное безрассудство хорошо кончится? — бросил он сверху, его голос пробивался сквозь ревущий ветер.       Но Дейнерис продолжала плыть. Без единого взгляда на него. Без единого признака, что слышит его слова. Она будто отрезала его существование от своей реальности. Это выводило Деймона из себя больше, чем сам факт её упрямства.       Он вновь дал сигнал Караксесу, и дракон, оглушительно взмахнув крыльями, поднял новую волну, которая накрыла её с головой.       На секунду она исчезла под водой, и он невольно затаил дыхание.       Но едва только пена осела, как Дейнерис снова появилась над поверхностью, отряхнув с лица солёную воду и продолжая двигаться вперёд.       — Ты упрямая, как ослица… — выдохнул он сквозь стиснутые зубы, напряжённо следя за её движениями. Он мог бы забрать её силой. Караксес мог бы одним рывком когтей вытащить её из воды и усадить в седло.       Но теперь это было уже не о власти.       Это стало вызовом.       Деймон хотел видеть, как далеко она зайдёт в своём упрямстве. Он знал одно — она не сломается. И он не мог решить, восхищает ли его это… или бесит до ярости.       Деймон больше не пытался мешать. Он просто наблюдал.       Караксес парил в воздухе, его тень скользила по бурлящей воде, но Дейнерис не остановилась ни на секунду. Она плыла уверенно, размеренно, будто её вовсе не касались ни ветер, ни холод, ни усталость. Он видел, как её руки пробивали поверхность, как солёные капли стекали по её коже, как каждый новый гребок приближал её к цели. И когда наконец её ноги коснулись песка, когда она поднялась на берег, тяжело дыша, но всё с тем же упрямым выражением на лице, Деймон ухмыльнулся.       Затем он развернул дракона и, не сказав ни слова, взмыл в небо, оставляя её позади.

***

      Дейнерис наконец выбралась из бурных вод Пентошийского залива и тяжело рухнула на шершавый песок. Острые крупинки впивались в кожу, но, по сравнению с ранами, оставленными Кровавым Змеем, эта боль казалась ничтожной. Она ненавидела своего далекого предка, кем бы он ни был, но сейчас была ему благодарна.       Теперь у нее была цель. Прямая, простая, но значимая:       Она попала в прошлое — во времена «Танца Драконов», переломной эпохи её рода. В своем мире у нее были другие битвы, другие стремления, но здесь судьба дала ей новый шанс. И, если она могла что-то изменить, если могла спасти драконов от неминуемой гибели, она не станет сидеть сложа руки.       Она изменит историю. Она перепишет предначертанное. И она сделает для этого всё.