В тихой темноте

Питер скрылся за дверью, держась за руку врача. Именно этот момент оказался последним спокойным для Старка на ближайшие несколько часов. Тони и предположить не мог, какие чувства способны укрываться в его груди, и какую тревогу могло испытывать сердце. Тони ждал. Старался себя успокоить, внушить, что все хорошо, но страх влезал из всех щелей. Нога непроизвольно начинала трястись, пальцы барабанили по скамейке. Иногда получалось отвлечься на мысли о хорошем будущем, но очень быстро они возвращали его назад. Время текло слишком медленно. Ждать в коридоре, чувствуя, как каждое дуновение воздуха холодило кожу, заставляя поежиться, было глупо. Старк вернулся в палату, надеясь немного поторопить время. При всем желании отдохнуть не получалось. Время операции подходило к концу, и начались новые эмоциональные качели. Появлялась толика радости, что вот-вот все закончится, и очень быстро она сменялась переживаниями о возможных результатах. А вдруг ничего не получится? Обнаружится, что Питеру никак нельзя помочь? Тони смотрел на время, Питера все не было. Тревога сменялась надеждой, а она страхом, и так по кругу. Старк прогуливался по коридору, когда заметил на другом конце каталку, пару санитаров и их лечащего врача. Тони быстрым шагом подошел ближе. Питер сладко спал на кровати, белая повязка проходила через лоб и уши на голове. Все было хорошо, и на душе стало чуть спокойнее. Питер выглядел умиротворенно. — Все прошло, как и планировалось, — сказал врач. — Слух, возможно, будет восстанавливаться, через десять дней уберем все бинты, тампоны, снимем швы, тогда и будет виден результат. Питер должен проснуться через десять-тридцать минут, потом может снова заснуть, это нормально. Через час, когда сам сядет, можно дать пить с ложечки, но не раньше… Врач сказал еще много рекомендаций, Тони старался внимательно слушать и ничего не забыть, но собственные мысли от пережитых эмоций постоянно прерывали поток информации. Все было довольно понятно. Уши не мочить, тело не напрягать, беречь от громких звуков… Он еще множество раз переспросит обо всем врача, а сейчас просто хотелось выдохнуть. — Если что, зовите. — Врач кивнул на кнопку вызова, что находилась рядом с кроватью, и вышел из палаты. Санитары аккуратно переложили Питера на кровать перед тем, как уйти. Тони присел рядом и еще раз внимательно оглядел сына. Бледная кожа и медленное дыхание немного пугали. Хотелось обнять, лечь рядом, но еще больше он боялся навредить. Тони невесомо коснулся детской щеки кончиками пальцев, погладил по плечу и укрыл одеялом. Питер заворочался. Старк сидел рядом, пока мальчик потихоньку просыпался. — Папа… — простонал Паркер, неуклюже пытаясь схватиться за руку, которая его гладила. Одеяло немного мешало, он выглядел как запеленутый малыш, пытаясь выбраться. Тони улыбнулся, вспоминая все забавные видео, когда люди, выходя из наркоза, несли бред, матерились и говорили все, о чем думали. Вряд ли что-то подобное будет с Питером. Тони сможет ему ответить, но в таком состоянии мальчик ничего не поймет. Старк положил ладонь ему на лоб и мягко зачесал волосы назад. — Папа… — снова промычал мальчик, сражаясь со сном. Он просыпался и снова успокаивался на несколько секунд. — Папа, — повторил он через время и потянулся руками вперед, где сидел Старк. Тони с радостью отдал ему свободную руку, а второй продолжал заботливо поглаживать по голове, любуясь. — Я хочу обниматься… Старк нервно усмехнулся такому заявлению, но поднимать ребенка не решился. Он похлопал его по груди, а через секунду Питер успокоился и уснул, держась за ладонь Тони. Почти весь день мальчик проспал. Пару раз он пришел в себя из-за появившейся боли. Уши ныли внутри, приходилось звать врачей и ставить обезболивающее. Питер мог поговорить с папой, пил воду, кушал. А после снова засыпал и спал, пока действие обезболивающего не заканчивалось. Несколько раз Тони заставал Питера, когда тот начинал хныкать сквозь сон. Старк ложился рядом и аккуратно обнимал ребенка. Врачи ставили уколы, капельницы, но иногда обезболивающие были слабые, а ввести новую дозу еще было нельзя. Уехать домой Тони просто не смог. Он собирался ночевать дома, работать в лаборатории и приезжать в больницу, но оставить Питера не решился. Больше всего этот ребенок сейчас нуждался именно в нем. Наташа и Морган справятся дома одни без проблем. В палату привезли еще одну кровать, и Старк решил лежать в больнице с Питером до конца. Самыми сложными были первые сутки-двое. Потом отек стал спадать, обезболивающие действовали. Мальчик с трудом просыпался, почти каждый раз на выходе из сна появлялось ощущение, словно кровать выпускала волшебные лианы, привязывала и тянула к себе, не давая встать. Под их действием глаза снова и снова закрывались, утягивая в сон. В такие моменты думать не получалось. Днем Питер находил в себе силы читать книги и даже учиться с папой. Старк иногда уезжал домой на пару часов: взять вещи, вкусняшки или просто поработать в лаборатории. Паркер не был против, он большую часть времени просто спал. Выполненная операция была не единственной, и это пугало мальчика больше всего. Понимание, что подобные ощущения ему придется пережить не раз, тревожило больше всего. Мучиться от боли, хныкать и просто терпеть, потому что никто толком не может помочь, — ужасно. Но выбора у парня не было, некоторые вещи нужно было просто пережить. Следующая операция состоялась через неделю. После нее уже болели глаза и голова. Эта боль мешала уснуть, но уже не заставляла его плакать. Восстанавливаться было легче. А из-за наркоза опять появилась дикая сонливость. Мальчишка часами не мог проснуться по утрам, и это раздражало больше всего. Вскоре, когда общее состояние стало лучше, Питер начал прислушиваться к себе. Вся голова была перемотана, и глаза, и уши. Питер лежал на кровати, когда вдруг почувствовал глухой стук двери. Кто-то хлопнул и вошел, а может быть, вышел, и Питер узнал об этом не только по вибрации. Или показалось? Паркер стал погружаться в себя чаще, пытаясь уловить малейший звук сквозь бинт и всю вату, которой напихали его уши. Ему казалось, он что-то начинает слышать, но все это было слишком слабо. Что-то иногда звенело в голове, потом проходило, но несколько раз он точно что-то слышал из коридора. Очень слабо доносились крики, шум, гром и какое-то гудение, которые со временем стали обретать черты разговоров. Очень быстро Питер стал узнавать голос папы. Этот тембр звучал чаще других и почти всегда находился рядом. Он не слышал слов, узнавал только некоторые интонации. Все равно, что пытаться подслушать разговор, находясь под водой. А может даже хуже. Все звучало глухо и нечетко. Но голос папы казался немного знакомым. Он не понимал ни единого слова, от этого сложно было вспомнить хоть кого-то с похожей речью. Питер быстро перестал искать. В мире много людей с похожими голосами… Но с каждым днем его слух улучшался, Питер мог воспринимать чуть больше звуков, и с каждым разом он замечал, как сильно папа кого-то напоминал. Только информации было слишком мало для выводов. Все это было невероятно странно. Питер вроде начинал слышать, но до конца не был в этом уверен. Все было не как раньше, а совсем по-другому. На следующий день рано утром пришел врач, чтобы полностью снять повязку. Питера усадили на край кровати, папа сел рядом и зачем-то приобнял его. Паркер не ожидал никакого подвоха, ему и раньше меняли повязку, обрабатывали швы, и не было ничего страшного. Но врач вместо того, чтобы аккуратно пройтись влажной ваткой по нежной коже, прикоснулся холодным пинцетом к краю ранки, ухватился за что-то и потянул. В коже что-то кольнуло. Питер дернулся, ойкнул, но папа тут же прижал его голову к себе, не давая двигаться. Врач продолжил работу. Боль быстро стихла, но на некоторых стежках появлялась опять. Приходилось терпеть. Когда швы с обоих сторон были сняты, папа ненадолго отпустил его, чтобы посадить перед собой и обнять со спины. Врач внимательно осмотрел одно ушко и вдруг, ухватившись за специальный тампон внутри, вытащил его наружу. Резкая боль пронзила все ухо и, казалось, дошла до мозга. Питер дернулся и захныкал, на автомате пытаясь отодвинуться от врача и его инструментов. Это легко получилось сделать. Боль прошла, но что-то очень изменилось. Он пока сам не успел понять что, но это что-то заставило его тревожиться. Питер сжался еще больше, когда папа мягко притянул его к себе, подставляя второе ушко для врача. Он уже знал чего ожидать, от этого было страшнее. Питер сжал зубы. Резкая боль, и мальчика отпустили, но когда он попытался схватиться за уши, кто-то мягко остановил его руки. Врач поднял и слегка наклонил его голову за подбородок, но встретился с сопротивлением. Паркер плакал, резко пытаясь отвязаться от всех взрослых. Отчего-то было очень страшно. Он не понимал, что еще с ним могут сейчас сделать. — Я только посмотрю… — очень неразборчиво донеслось до мальчика. Слышать кого-то было непривычно. Питер словно забыл, как вообще должна звучать речь, смысл сказанного никак не хотел доноситься до мозга. Его охватила паника, уши все еще покалывало, вокруг было слишком много шума. Питер был не в состоянии понять, что сам являлся его источником, когда закатил истерику. Голова гудела. — У него перегруз… Надо успокоить, — сказал врач и взял специальные шумоподавляющие наушники с тумбочки. — Придержи его. Тони быстро поймал подростка, что успел укатиться на другую часть кровати. Он взял его на руки. Питер то ли не узнал, то ли ему было уже без разницы, кто его трогает, и начал вырываться, но Тони смог удержать. Врач поместил наушники с большими амбушюрами. Они аккуратно закрывали уши, никак их не травмируя. Тони усадил мальчишку на колени, обнял, и тот, как по волшебству, стал успокаиваться. В добавок ко всему Тони нащупал зайчика на кровати и сунул Питеру в руки. У игрушки была очень мягкая шерстка, мальчик часто с ней лежал, трогал пальчиками и дома и в больнице. Старк надеялся, ему так станет спокойнее. — Он слышит, — твердо сказал врач. — Что это было? Ему так больно? — спросил Тони и взволнованно посмотрел на мужчину. — Нет. Боли уже нет. Он закричал и испугал сам себя. И, возможно, словил паническую атаку из-за шума, — сказал врач спокойным тоном. — Эти наушники вам еще много раз понадобятся. Первый месяц берите их во все общественные места. Он долго слушал одну тишину и сейчас резкие звуки, громкий шум может его пугать. Он будет тревожиться… Я приду чуть позже, пусть полностью успокоится. Тони кивнул и, когда дверь за врачом закрылась, перевел взгляд на Питера. Мальчик лежал с закрытыми глазами, прижимаясь к папе, и иногда дергал головой, боялся, что сейчас опять будут его трогать, сделают больно. Тони протянул руку и погладил по голове, коснувшись наушников. Питер слышит… Эти слова залетели прямо в сердце и эхом отдавались от всех стенок, заставляя его стучать громче. Недолго думая, Старк посадил мальчика на кровать перед собой. В палате была полная тишина, в коридоре никто не разговаривал и даже не ходил, только за окном еле слышимо пробивалось пение птичек и шум машин. Тони аккуратно подцепил наушники и очень медленно их снял, боясь задеть больные ушки и заживающие шрамы. Мальчик съежился. — Питер… — позвал Тони. Голос был тихим, на грани шепота, чтобы не напугать парня. Паркер поднял голову, прислушиваясь к новым звукам и ощущениям. Он не знал точно, но с каждой минутой больше утверждался, что в комнате никого кроме папы нет, и это очень успокаивало. Если врач ушел — бояться нечего. — Ты слышишь, да? — улыбаясь, сказал Тони. Питер реагировал на звуки, и счастье просто переполняло его от этой мысли. Он будет слышать! Сможет полноценно общаться, без своего планшета. — Питер… Мальчишка вдруг дернулся и резко поднял голову, смотря точно на папу. Теперь его голос не казался таким глухим, а стал ярким и узнаваемым. Все звуки он слышал не идеально, но уже мог распознавать слова и даже некоторые шорохи. — Мистер Старк?! — сказал Паркер раньше, чем успел подумать. Он словно все это время пытался разгадать загадку, а теперь, когда ответ пришел так неожиданно, не смог сдержать своего удивления. Он вздрогнул от собственного голоса и замолчал. Тони шире улыбнулся, в глазах скапливались слезы от счастья, и больше всего хотелось просто обнять Питера, что он и сделал. — Да, Питер… — сказал Тони, потирая спинку. — Но мне больше нравилось, когда ты звал меня папой. Паркер уткнулся в чужую грудь и ощутил давно знакомый аромат одеколона. Тот самый запах, который он всегда чувствовал в классном кабинете, слегка сладкий с резкими нотками… Не верилось, что все это время он жил со своим учителем, что он о нем так заботился… И обнимал. Раньше Питеру казалось, что мистер Старк не способен на такую мягкость и доброту. Он был довольно строгим, и Питер уж точно не был у него в любимчиках. Стараясь чуть-чуть остудить горящие щеки, мальчик уткнулся лицом в прохладную рубашку. — Папа… — прошептал мальчик как и всегда, когда старался вернуть спокойствие, и покраснел еще больше. Его привычный шепот оказался слишком громким… Раньше, казалось, он хранил это в секрете. Но его мог услышать не только Тони, но и все в радиусе метра! — Все хорошо… — прошептал Старк, прижимая мальчика к себе крепче. Питер старался не двигаться, пытаясь переварить новую информацию. Роль папы в его понимании никак не совмещалась с ролью его бывшего классного руководителя. Это были совершенно разные люди у него в голове, а объединить их как-то надо было. — Скоро врач придет, — сказал Тони, отстранился и, увидев хоть какую-то реакцию у Питера, продолжил. — Надо ушки осмотреть, закапать, а потом домой поедем. — Домой? — Да. Нас отпустили на недельку-две. Чтобы восстановиться после операции, а потом будем опять глазки лечить… Питер поджал губки и опустил голову. Пальцы поглаживали мягкое тельце зайчика, перебирали длинные ушки. Представлять, как опять придется лечь в больницу, было страшно. Питер считал, что глупо надеяться на время отдыха дома. Оно обязательно пройдет, он не успеет настроиться, подготовиться, как снова вернется сюда и опять окажется в операционной. Хотелось просто жить, отдыхать, лежать и ничего не делать. Хотелось зарыться в объемное одеяло в объятиях папы и просто поспать. Без боли и других неудобств. Просто забыть обо всем. Хорошенько выспаться и легко проснуться. С папой! А не мистером Старком… Тони вздохнул. — Ты же дашь сейчас врачу посмотреть? Не испугаешься? Питер медленно покачал головой. Папа погладил его по голове, заправил вьющуюся прядку волос назад. — Что-то не так? Ты снова слышишь, а ты как будто не рад? — Старк взволнованно смотрел на подростка, отслеживая каждую его эмоцию. И он почти с уверенностью мог сказать, что Питер чуть не плакал. А все не так. Какое-то время назад Питер прыгал бы от счастья, узнав, что скоро сможет слышать. Но все оказалось по-другому. Не так, как он себе представлял. Не так, как он придумал. Слишком много боли, а ощущения от звуков были совсем другими. Не как до аварии. Он устал от всего и иногда, когда очень много думал о том, что еще придется пережить, почти жалел, что не умер тогда… Папа оказался Старком, и теперь вдруг все, что тот делал и говорил до этого, просто стерлось. Перестало иметь значение. Все их выстроенные нежные отношения с поддержкой и заботой рухнули для Питера. Словно был тут идеальный папа, который любил его, нежил и обнимал, а потом вдруг исчез. Питер все понимал и помнил, но никак не мог все принять и поверить. — Я рад… — сиплым голосом сказал Питер. — Просто уши болят… И глаза ноют. — Ох, зайчик мой… Тони легко усадил Питера на свои колени, обвил руками и прижал к себе. Паркер сжался на секунду, прежде чем смог расслабиться. По ощущениям это был стопроцентный папа, а голос говорил об обратном, хоть и стал вдруг таким нежным и заботливым. Питер уложил голову на чужое плечо. Выбритые виски по особенному ощущали тепло. Тони чмокнул его в лобик, покалывая своей щетиной. И после этого Питер не сдержался, по щеке скатилась слезинка. Спустя несколько секунд мальчик всхлипнул сильно громче, чем ожидал. Папа опустил руку на спину и слегка похлопал. И все же хорошо было, когда он не слышал звуков своих страданий… — Питер… Давай позовем врача, он закапает в ушки и болеть перестанет? — спросил Тони, уже собираясь дотянуться до кнопки. — Нет… — Нет? Подождем, когда врач сам придет? — спросил Тони, удивленно подняв брови. Питер кивнул, вытирая слезы рукавом пижамы. — Ну хорошо, — вздохнул Старк и продолжил утешать сына.