В тихой темноте

Старк твердо решил не оставлять парня в одиночестве надолго. Особенно после каких-то потрясений или истерик. Десять-пятнадцать минут уединения для подростка, когда тот не спал, были максимумом. Тони настроил Пятницу предупреждать его, когда Паркер просыпался и вставал. Чтобы не сообщать это всему дому, Пятница отправляла уведомления на часы Старка, которые вибрировали как будильник, пока их не выключат. Одиночество не шло мальчику на пользу. Он чувствовал себя гораздо лучше, даже когда рядом была Морган. Лишние мысли не приходили, Паркер был занят настоящим, и задумываться о смысле жизни просто не было времени.

***

Старк просидел с Питером на качелях очень долго. Скоро Паркер улегся головой на чужие колени, укутанный в плед. Было очень тепло и уютно, он даже успел заснуть и немного доспал того времени, которого ему не хватило от раннего подъема. Питер с радостью спал бы дальше, но почувствовал, как папа поднял его на руки и понес в дом. Пара ступенек, поворот… Они прошли кухню… Паркер чувствовал весь путь и мог примерно определить, где они находились. Старк, заметив, что подросток не спит, опустил Питера на пол где-то в коридоре и пошел к входной двери. Паркер замер, вдруг осознав, что случилось. Врач пришел! Питер торопливо ухватился за первую попавшуюся стенку и быстро двинулся в сторону лестницы. Он запнулся о первую ступеньку. Приземление вышло мягким, вся лестница была обита ковром с высоким ворсом. Питер почти бегом стал подниматься наверх. Папа, вероятнее всего, ушел на улицу открывать ворота или калитку. Питер очень надеялся на это, ведь только в этом случае у него было немного времени. Паркер добрался до своей комнаты, закрыл дверь и стал вертеться, словно он мог бы что-то увидеть и выбирал, куда спрятаться. Недолго думая, Питер упал на колени и полез под кровать. Конечно, он не думал, что это спасет его от очередного массажа. Он со своим единственным умением ощупывать мир никак не мог контролировать ситуацию, обычный человек найдет его без усилий. Шансов не было никаких. Но… Вдруг? Попробовать стоило. В любом случае, идти на эти пытки добровольно он не собирался. Питер прижался щекой к полу и притих. Он старался дышать спокойнее, помня, какими громкими могли быть выдохи. Чувствовать вибрации было сложнее, чем в больнице: в его комнате тоже лежал мягкий ковер, Старк постелил их почти во всем доме, чтобы дети получали меньше синяков. Чтобы Питер меньше стукался и ранился. Паркер не услышал, как открылась дверь, но приближающиеся шаги почувствовать смог. Это точно была не Морган, она ходить не умела. Только бегала. Кто-то оказался совсем близко, а потом его ухватили за ногу и аккуратно вытянули из-под кровати. Паркер вцепился пальцами в ковер, как котик, но ногти предательски скользили по мягкой поверхности. Его обнаружили, и мальчику ничего не осталось, как подняться и пристыжено опустить голову, будучи готовым, что его отругают. Но в следующее мгновение чужая щетина кольнула нежную кожу на виске. Сильные руки обняли, прижали к груди. Папа аккуратно поднял его, похлопал по спинке и понес на первый этаж. Питер вцепился в папино плечо, наслаждаясь короткими объятиями. В тот момент, хотелось, чтобы дом стал бесконечным, чтобы они всегда просто шли до первого этажа и путь никогда не кончался… А потом снова пришлось раздеваться, ложиться и… Вот только терпеть не пришлось. Питер зажмурился по привычке, начались легкие разогревающие движения, которые должны были подготовить мышцы. Плавно все перешло в то самые болезненные разминание, а к середине массажа Питер с огромным удивлением отметил, что он может расслабиться. Стивен уже был на том этапе, когда Питер обычно плакал и стонал, а терпеть не получалось. В этот же раз Паркер чувствовал что-то неприятное, но эти ощущения были несравнимы с той болью. Старк был невероятно рад. Так рад, что вместо Питера слезы наворачивались у него. Врач делал последние штрихи, подросток ни разу не закапризничал. Зато укол оказался ощутимее, мальчик зажмурился и сжал зубы. А после привычных процедур его почему-то не отпустили. Взрослые помогли ему перевернуться. О чем они разговаривали, Паркер не знал, он оставил свой планшет-переводчик где-то в комнате. — Пришли лекарства для Питера. Стив, ты мог бы глянуть? Сказать, что думаешь? — Старк достал небольшую уже раскрытую коробку. В ней лежал лист со всеми рекомендациями от врачей, несколько блистеров с таблетками и разные капли. Стрендж принял лекарства, мельком оглядел содержание, зацепившись за несколько надписей взглядом, и принялся изучать листок. — Вот это витамины… — начал врач, отделяя некоторые лекарства, и задумался. — Антибиотики… И успокоительные прописали… Его готовят к операции? Эти лекарства не сделают хуже, чем есть сейчас, надо быть аккуратным, сами по себе они тоже ничего не вылечат. Есть ощущения, что врачи просто перестраховываются. Не знают ничего конкретно по вашей ситуации, догадываются о причинах, но не могут проверить до конца. — Так и есть, они ничего не гарантируют. Как мне сказали, вероятность успеха этой операции процентов десять. Если нет, придется искать дальше… Ждать восстановление. Операций может быть очень много, но у многих детей результата нет. Если в крайнем случае можно поставить слуховой имплант, то со зрением всё сложнее. После каждой операции нужно время на восстановление, Питеру надо учиться, укреплять спину, мышцы. Может, есть смысл поставить имплант сразу, а не пытаться? Я боюсь просто потерять время, любая операция будет откатом… Стивен задумчиво кивнул, еще раз оглядывая листок. — Давай пока закапаем… — сказал врач, достав две небольших бутылочки. Старк повернул голову Питера, чтобы капнуть лекарства в уши. Осталось закапать в глаза. Тони предупредил мальчика, но от этого получил только больше сопротивления и недовольства. Пришлось прижать руки к груди и придержать голову. — Эти немного пожгут, — с сочувствием сказал Стив, прежде чем капнуть во внутренний уголок глаз. — Надо полежать пятнадцать минут. Питер недовольно засопел, скользя ногами по кушетке. Папа перестал его удерживать, похлопал его по груди и мягко провел рукой по волосам. — Я думаю, собственный слух в разы лучше имплант. Свои сложности появляются… — Стив вздохнул. — Но в этом возрасте время важнее, ты прав. Есть все результаты анализов, заключения? Я бы взглянул…

***

С того дня Питер больше не плакал из-за массажа. Мышцы привыкли, разработались, спина стала ощущаться, как мягкий пластилиновый пласт с упругими комочками мышц, и всё уже было терпимо, хотя ребенок продолжал переживать. Он нервничал, зажимался, но ожидаемой боли так и не было. Питер не заметил, когда перестала болеть голова по вечерам. Он больше не мучился по ночам, утром легче просыпался. Старк стал будить его каждый день рано утром и брал с собой на зарядку. Во дворе среди деревьев была выложена резиновая тропинка. Они делали разминку на траве и бегали несколько кружков по саду. Тони бежал очень медленно и не позволял Питеру разогнаться, чтобы падения не были слишком сильными, он предупреждал о поворотах тропинки заранее, похлопывая по плечу, и не давал мальчику случайно сойти с пути. Питер не жаловался. Раньше бегать он не любил, ничего не поменялось, но почему-то с папой он не воспринимал физические нагрузки как что-то тяжелое и нелюбимое. После бега они занимались на турнике на небольшой спортивной площадке. Чего только не нашлось во дворе Дома. Там же были брусья и небольшой железный рукоход с лестницами. Они вместе учились правильно отжиматься и подтягиваться. Питер после пребывания в больнице оказался таким слабеньким, что первые несколько тренировок от него требовалось просто повисеть на руках вместо упражнений. Это уже было сложно. Ладошки так и хотели расслабиться, Старк, конечно, всегда находился рядом. Турник был высоким, поэтому каждый раз мальчика нужно было поднимать. Питер учился подтягиваться, а Тони параллельно качал бицепсы, помогая подростку. Отжимания давались в разы лучше, но после десятого раза Питер уже валялся на земле, не зная, как встать. Почти всё свободное время Питер проводил с папой в лаборатории, если не играл с Морган. И ему все нравилось. Он не замечал чрезмерной заботы и был рад читать книги рядом. Каждую неделю папа возил его в больницу. Врачи проводили тесты, цепляли присоски куда ни попадя и сканировали мозг со всех сторон. Питер знал, что его готовят к какой-то операции, но ничего конкретного папа почему-то не рассказывал. Сможет ли он после нее видеть? Или хотя бы слышать? Папа отвечал как-то уклончиво, заумными словами, которых мальчик совсем не понимал. Врачи тоже не добавляли ясности. Их слова были еще более заумными, чем папины. Каждый поход в больницу Питер брал с собой свой планшет, чтобы читать всё, о чём говорили взрослые. Очень многое он не улавливал. Почти всё. Скорость их диалогов была в пару раз больше его скорости чтения. Единственное важное, что смог узнать Питер для себя, его папу звали Тони! Некоторое время он еще сомневался, к кому именно были обращены эти слова. Одного из врачей могли звать Тони. Но немного подумав, проанализировав воспоминания, Питер в этом убедился. Спустя столько времени узнать имя человека, который любил тебя и заботился. О, как же глупо себя чувствовал Питер. Но ведь он и спросить не мог. Это было как-то глупо! Наташа называла его «дорогой», «любимый», как угодно, но не по имени. Но теперь он точно не забудет, хотя это имя ему ни о чем не говорило. На ум не пришли никакие знакомые взрослые. И родственников у него вроде не было… Питер решил, что его приютили совершенно незнакомые люди, которые почему-то на это решились. Не важно почему. Питер все равно продолжит называть его папой, но пока только в своей голове. Питер пришел к выводу, что операция будет направлена на что-то другое. Не связанное напрямую с глазами или ушами. Результат от нее не сильно что-то сможет поправить, но зачем-то взрослые все равно хотели ее делать. Питер просто не спорил. В больнице он уже провел столько времени, что никакой паники от предстоящих медицинских процедур не было. Капельницы, уколы… Не страшно. Но с одной стороны Паркер побаивался возможности остаться там в одиночестве на некоторое время. Вдруг папы не будет рядом? А вдруг он не вернется?

***

Время шло быстро. Потихоньку Питер привык к новой жизни. Добавлялись разные виды лечения, менялись лекарства, но все остальное время проходило примерно одинаково. Они с папой читали школьную литературу, разбирали новые темы по математике, биологии… Прогресс был совсем небольшим, информация усваивалась медленно, такими темпами было очень сложно догнать школьный курс. Из-за того, что мальчик не мог воспринимать информацию на слух, не мог видеть картинки, приходилось тратить силы и время на описания и чтение. Любая тема должна была быть внимательно прочитана самим мальчиком, чтобы усвоиться. Старк не мог просто уложить Питера, как обычного ребенка, в кровать, когда тот устал учиться, и читать ему на ночь, чтобы немного помочь. Такие фокусы с глухим ребенком не пройдут. А Питер уставал читать очень быстро. Старк приноровился делать модели из пластилина. Так Паркер быстрее понимал, как примерно выглядят органы в организме, растения, бактерии. Особенно сложно давалась математика и физика. Питер привык воспринимать цифры и все знаки, как раньше, глазами, а перестроиться на тактильное восприятие точек, пытаться что-то посчитать, перепроверить, было сложнее обычного чтения. Прошла половина лета. В день операции пришлось проснуться очень рано. Завтракать было нельзя, поэтому, чтобы не мучить ребенка голодом, Старк с утра повез Питера в частную больницу. — Возможно, операций будет несколько… — проговорил Тони, нервно постукивая пальцами по рулю. Питер сидел на переднем сидении и крепко держал свой планшет. На заднем сидении лежал любимый зайка и черный рюкзак с одеждой. — Может так случиться, что пролежать в больнице придется несколько недель или до конца лета… Питер медленно провел пальчиками по выпирающим точкам на планшете, вздохнул и решительно спросил: — Ты будешь приходить ко мне? — Я буду приходить каждый день. Это частная больница, время посещения длится долго, мы сможем приходить утром и быть вместе по несколько часов или до самого вечера. Возможно, получится забирать тебя на время домой. — Старк коротко взглянул на сжавшегося Питера. — Зачем это все нужно? Может просто поедем домой? — спросил Питер странным голосом, но папа его прекрасно понял. От длительного отсутствия слуха Паркер стал забывать, какие должны быть интонации. Иногда голос звучал слишком высоко, а некоторые слоги были похожи на речь робота. — Питер, мы пытаемся вернуть тебе слух… — медленно проговорил Тони, чтобы распознающий слова гаджет все правильно передал. — И по возможности, зрение, — тише добавил Старк. — Так я смогу слышать? После всего этого? — Не сразу. Но скорей всего да. Не жди быстрого результата, все очень… Сложно. Питер вздохнул, поудобнее устраиваясь на сидении. Чем больше все это приближалось, тем страшнее становилось. Питер хотел бы снова видеть, слышать и жить, как обычные дети. Думая обо всем, Паркер начинал переживать. А вдруг папа его оставит? Он же уже не будет нуждаться в помощи, вдруг отдадут в детский дом? Папа же не знает его настоящий характер. Это сейчас он почти ничего не мог и был вынужден вести себя спокойно. А когда он станет здоровым, не обойдется без каких-нибудь инцидентов. А если представить, через что придется пройти, чтобы вернуть себе такие, казалось бы, базовые функции, — становилось еще страшнее. В больнице Питеру выделили отдельную палату. Папа помог расположиться, провел небольшую экскурсию, переодел его в пижаму, а потом началась подготовка. В уши закапали какие-то лекарства, поставили укол и повели на другие не очень приятные процедуры. Пришлось побрить голову на висках. Папа был рядом, но легче от этого не было. Больше всего раздражало, что Питер не имел права капризничать, ему ведь правда хотелось опять слышать людей. Эта операция не была чьей-то прихотью, все делалось для него. После всех местами унизительных процедур Питер расплакался, сидя у папы на коленях. Прижался к родной груди, позволяя себе чуть-чуть расслабиться перед сложным периодом. Он уже и отвык от всего этого… медицинского. В саму операционную Тони впустить его уже не могли, и нужно было расставаться. Питер к этому моменту перестал плакать, но все еще нервничал. Он крепко держался за папу и переминался на ногах. Рядом уже стоял один из врачей. Старк не мог предположить, что ему самому будет так тяжело отпустить мальчишку и отдать по сути чужим людям. Продолжая обнимать, Тони аккуратно отцепил ладонь сына от своего рукава. В груди кольнуло. Он медленно освободил мальчика, полностью передавая его врачу, и, пытаясь приободрить, похлопал по спинке. В груди заболело сильнее. Питер не был родным ребенком, откуда взялась эта невыносимая тревога? Операции не были риском, хуже, чем есть, Питеру не сделают, тогда отчего сердце так сильно стучало? Врачи не знали жестового языка. Это у Тони и Питера были свои знаки для понимания. Планшет-переводчик пришлось оставить в палате. До введения наркоза Питер не будет понимать, что от него хотят. И общая анестезия в этом случае очень облегчала ситуацию. Питеру не придется всю операцию быть в сознании и ждать. Он просто поспит. Это сильно успокаивало Тони.