Красное солнце пустыни

Пустыня не любит смелых, Пустыня жаждет безумных.

***

Ярко-желтый диск на небе ласково напоминал о своей убийственной природе. Казалось, он приходит на землю и освещает непроглядный путь затерявшимся, помогает подняться уставшим и направляет, как заботливый отец, в дальнюю дорогу. Но только не для тех, кто называет пустыню своим домом. Я бы никогда не подумала, что очередной день скучных занятий в храме станет таким роковым. Но мы видим сны и прошлое, не будущее. Начнем с начала.

_____

Дия уронила стеклянную склянку на пол, и та вдребезги разлетелась по идеально выбеленному камню. Она боязливо бросила взгляд в мою сторону и не ошиблась: я проснулась и была вне себя от злости. Если бы я умела убивать лишь взглядом, то даже неконфликтная Дия пала бы от моих чар. — Исфет, прости. Я не хотела тебя будить, — она аккуратно затолкала осколки себе под кровать одной ногой, — И тебе все равно вставать пора. Не хотелось бы злить Рэммао. Дия до беспамятства переживала за наше обучение, и как бы ее отсюда не исключили. Ведь она была единственной, кто пришел сюда не из нужды, а из желания. В прошлом Дия жила с родителями, спокойно обучалась на лекаря и ни в чем не нуждалась. Но, видимо, там она ощущала себя, как скорпион в воде — бесполезно и глупо. Проблемы детей богатеньких родителей. — Да-да, всевидящий Рэммао, как проклятье Гермополя, все мы так жаждем его одобрения, что впору бы уже ноги целовать нашему повелителю. — Эва, ты такая неприятная с утра, — Дия бросила быстрый взгляд на собранные вещи, — если тебя не волнует мнение Рэммао, то ты, поди, совсем ибоги перепила. Собирайся, а я побежала. Встретимся на месте. С этими словами Дия деловито закинула сумку на плечо и покинула комнату. Я недовольно закряхтела, но с кровати все же встала. Несмотря на всю вредность и недовольство, что я не упускала случая показать, мне нравилось обучение. Мне нравился вредный Рэммао. И мне нравилось быть черномагом. Если бы такие как мы только не дохли направо-налево, было бы вообще замечательно… Черномаги или шезму — опасная профессия. Работать с мертвыми, пытаясь узнать причину смерти, или с живыми, стараясь разорвать чужие отношения или породить новые эмоции. Логично, почему шезму долго не живут. Если продолжительность жизни обычного человека — около 50, если он не подхватит хворь или его не заберет пустыня, то черномаги живут и того меньше. Нас истребляют. Не только охотники, но и свои же. Нездоровая конкуренция. Но мир такой, какой он есть, и тут уж: либо умей подстраиваться, либо споешь последнюю песнь черномага на эшафоте. С этими позитивными мыслями я быстро завязала песочный топ на спине, натянула юбку и довольная собой подошла к зеркалу. Да уж, вид у меня, как у моих будущих клиентов — мертвецки-бледный. Это все беспокойный сон: переехала уже давно, а все еще не приспособилась. Надо исправляться. Я постаралась всеми силами взять себя в руки, но все же отправилась в храм с недовольным лицом. Ничего не поделаешь. Солнце уже было в зените, когда я быстро прошмыгнула за дверь общего зала. Высоченные каменные колонны этого места бережно закрывали нас от палящего диска, а мягкие, расшитые подушки как бы говорили: «Ради таких, как мы, тебе еще работать и работать». — Эва. Я резко обернулась: на пороге стоял мой высокий темноволосый наставник с крайне рассерженным видом. Порой из-за его игривой косички в длинных волосах, можно было подумать, что он — один из учеников. Только вот глаза выдавали многолетний опыт, бесчисленные потери и страх, навеваемый охотниками на протяжении всей жизни любого шезму. — Рад, что ты почтила нас своим присутствием, я уже собирался обращаться к Сету за наказанием. Несмотря на строгий тон я знала — он не может на меня злится. По крайней мере не может долго. — Думаю, его наказание было б гораздо приятней, чем многочасовые практики в пустыне для концентрации внимания. Он едва заметно ухмыльнулся, но тут же стер с лица эту эмоцию. Рэммао собирался снова прочитать лекцию о важности практик, но, похоже, решил повременить: — Садись. Сегодня практикуем проникновение во сны. Снова пить ибогу… Занятие проходило медленно, нудно, а во снах Дии можно было увидеть только неприличные сцены. Она, конечно, опять будет отрицать, но я почти уверена, что в одной из этих сцен участвовал мой брат. Если бы он только знал, какие грязные мысли посещают нашу правильную Дию. Обычно шезму не видят сны. Как только их жизненная энергия, Ка, начинает постоянно вмешиваться в сознание других — мертвых или живых — то приобретает какое-то смешанное подобие сгустка чужих энергий. По сути, мы теряем ту часть, которая отвечает за собственное сознание. Тем самым, перестаем спать, подобно обычным людям. Некоторые из нас, кто уже давно в практике, вообще становятся лишь подобием человека: никакой боли, страданий или сочувствия. Только тьма. Вначале мы практикуемся друг на друге. И чтобы подсмотреть сон другого черномага используем ибогу — та еще адская смесь. Но благодаря ей "подопытные" могут увидеть сны и всего на мгновение почувствовать себя обычными. У Дии уже давно произошел откат в пользу черномага, у меня же сны еще были, но мне не хотелось об этом говорить другим, сообщать о своей слабости или неполном переходе. Поэтому я пила ибогу, как и другие. Хотя это было совершенно бессмысленно. В группе начинающих у Рэммао нас было всего двое: я и Дия. Чем больше учеников у черномага, тем сложнее будет это скрывать. Поэтому опытные шезму всегда ограничивались 2-3 юными магами и на протяжении двух лет старались сделать все, чтобы те не погибли или не попали в руки охотников. Был еще Рэймс, его брат, он обучался на уровне выше нашего и редко посещал занятия для новичков. Рэммао коснулся моего плеча и тихо сказал: — Эва, отвлекаешься. Чтобы задержаться в сне Дии, тебе нужно полностью сосредоточиться на ее Ка. Я вижу, что твои мысли блуждают где-то в другом месте. Соберись. Я слабо улыбнулась ему и посмотрела на Дию. Та беззащитно дремала у моих ног и выглядела умиротворенной. Такой ее можно увидеть только после ибоги. Тяжело вздохнув, я снова обратилась внутрь себя. Представила, как беру все свои эмоции и заключаю их в дальний угол своего сознания. Остаюсь только я и Ка Дии. Какая она на самом деле? Что чувствует, о чем мечтает, чего боится? Сразу вспомнилась наша вылазка в Мемфис. Это было около года назад. Мы приехали на практику к знакомому Рэммао, он должен был научить нас контролю, правильному дыханию и собранности. Наш наставник говорил, что этот мужчина когда-то был легендой: только ему удалось удерживать Ка во сне больше часа. Точнее, во снах. Он переходил из одного в другой, чтобы отыскать нужную информацию. Но мы, разумеется, так не умели. Настроившись на нужный спектр чувств, я ощутила легкое покалывание в области сердца и просящиеся наружу слезы. Сделав еще один вдох, я зашла в ее сон. Вокруг темно. Лунный свет падает через оконную раму, но почти не освещает пространство. Мои глаза не привыкают к темноте, так что я почти не могу разглядеть окружение. Где-то под босыми ногами я чувствую змею, но не отступаю. Нельзя беспокоить Ка, вызывать вибрации во сне и лишний раз касаться предметов или живых существ. Стараюсь осмотреться: вижу в одном темном углу фигуру. Мужскую. Мне не рассмотреть лицо, но я знаю, что его взгляд направлен прямо на меня. — Ты сделала, что просил? — его низкий голос разлетается по помещению. Я знаю, что он обращается не ко мне — к Дии. И в подтверждение, оборачиваюсь и вижу ее позади. — Да, — голос девушки дрожит. Я чувствую ее неуверенность, страх и беспокойство. Ей кажется, что она делает недостаточно, она хочет заслужить его уважение. Будто преклоняется перед ним… И тут я замечаю нити, идущие от самого сердца Дии к неизвестному. Вожделение, страсть и… любовь? Эта нить была самой яркой, сильной. Я почти чувствовала, как она хочет подойти, стать ближе к нему, окунувшись в омут чувств. Но Дия стояла на месте. — Хорошо… — мужчина поднялся с кресла, но из тени не вышел, — Подойди. Я хочу отблагодарить тебя за старания. Дия двигается в его сторону, я едва успеваю отступить, чтобы случайно не задеть плечом и не нарушить сон. Она подходит медленно, неуверенно, как будто не знает, что будет в следующую секунду. Тут взгляд мужчины, до этого блуждавший по телу Дии, упирается в меня. Я чувствую тревогу, чувствую, что он недоволен. В следующую секунду меня выбрасывает из сна. Я открываю глаза. Все тот же полупустой зал, холодный пол и мягкие подушки. Я быстро снимаю с себя маску и пытаюсь отдышаться. Дыхание спирает, глаза нервно блуждают по помещению, руки трясутся. Что это было? Рэммао в один момент оказывается рядом со мной и аккуратно дотрагивается до спины. В его взгляде плещется беспокойство. — Ты как? Что ты видела? — Ничего, — вру, не знаю, зачем, — дотронулась до объекта и не смогла удержать Ка, — взгляд Рэммао обретает осознанность и в нем проскальзывает какое-то теплое чувство. Он слегка улыбается и поднимается с места. В этот момент Дия открывает глаза. Она точно не знает, в каком конкретно сне я была. Никто не может запомнить черномага в своем сознании. Когда клиент очнется, для него это будет простой сон, который тут же забудется. Я медленно поднимаюсь с колен и отряхиваю платье от песка: даже в помещении пустыня не могла не оставить свой след. Дия встает. Пока она занимается сбором вещей, я вижу знак от Рэммао — подойти. Как только я выполнила его просьбу, он, убедившись, что нас никто не слышит, едва слышно зашептал: — Для тебя есть работа. Но не болтай. Сегодня встречаемся в полночь на нашем месте. С этими словами он сделал вид, что стряхивает пыль со стола и прогулочным шагом направился наружу. Оставив меня с кучей сомнений и недомолвок. Какая там будет работа: с мертвыми или с живыми? Почему я, а не его брат Рэймс? Может, не захотел пачкать свои белоснежные ручки, а мне и отказаться нельзя. Чудесно. Чаще всего заказы от наставника доставались ему, а мы с Дией выполняли «грязную» работу: например, делали маски шезму для удержания энергий, которые были очень кстати на любой работе черномага, будь то некромантия (общение с мертвыми) или онейромантия (с живыми). Мне вообще часто выпадала задача стоять на «стреме» или зашить дыру в плаще после нелегкой работенки. И я не упускала возможность пожаловаться на свою долю, разумеется. Но Рэммао меня любил. Он заменил мне отца, когда я маленькая, неопытная, но очень уверенная в себе девочка встретилась ему впервые. Мне тогда было лет 10 от силы. Мы пересеклись, когда он был на заказе, стоял в темном переулке и невесть что делал, а я тогда в очередной раз сбежала из родного дома. Мы столкнулись. Рэммао сказал что-то грубое, а я в ответ пнула мужчину по ноге. Наверное, в тот момент он хотел прибить меня на месте. Но вместо этого взял себя в руки и спросил, откуда я тут взялась. Услышав мою слезливую историю несчастного детства, понял: это судьба. Лучшей дочерью на свете мне не быть, а вот черномагом — вполне себе. Этот дар не дается каждому встречному и чаще всего передается по наследству. Редко можно найти черномага, чьи родители не были приверженными касты. Но мои точно не были или я чего-то не знаю. После той встречи я стала часто не просто сбегать из дома, а сбегать из дома к нему. Мы никогда не говорили об этом, но это было, верно, лучшее время в моей жизни. Мы могли часами болтать ни о чем, натирать маски шезму обсидианом и по сто раз обсуждать неудачные заказы Рэммао. Если бы я была его наставником в то время, то 5 ударов плетью с утра — было бы нашим приветствием. В общем, мы быстро нашли общий язык и, когда пришло время, он стал брать меня в храм под видом своей внебрачной дочери. У меня начало получаться. О его прошлом до становления шезму я мало знала. Но, может, оно и к лучшему. Повторюсь — в черномаги не идут за лучшей жизнью. — О чем задумалась, хитрая Нехбет? Неужто об учебе, наконец? Я подняла голову и встретилась взглядом с Рэймсом, который совершенно бесстыдно рассматривал меня с головы до ног. В самоуверенности ему не было равных: многие девушки кланялись ему в ноги, а тот был словно не от мира сего. — О тебе, Рэймс, конечно же, о тебе. Не могу выкинуть из головы тот твой сон с красивой девушкой, что во время заказа восстает из мертвых и приглашает тебя в Иалу, насладиться царством Осириса и стать великим последователем Ра. Я самодовольно ухмыльнулась, на что Рэймс только закатил глаза. — Эва, ты неисправима. Хитрая, как кошка, хоть бы раз поздоровалась нормально. — С тобой и нормально? Невозможно! На этих словах мы громко рассмеялись, а другие ученики храма лишь бросили косые взгляды на нас. С Рэймсом мы не были друзьями, но знали друг друга практически с детства. Еще с того момента, когда Рэммао забрал меня к себе. И за это время успели в каком-то смысле прикипеть друг к другу, хоть и все еще оставались конкурентами в рабочей среде. Его направлением тоже была некромантия. Перекинувшись парочкой ничего не значащих фраз, я поспешила на улицу. Я уже было планировала заглянуть в местную питейную за кружкой свежесваренного пива, вот только остановилась, как вкопанная. На площади собрался, казалось, весь Гермополь в ожидании какого-то объявления. Я осмотрелась: на лицах окружающих виднелись признаки беспокойства: дети нервно теребили платья матерей, а мужчины стояли сгорбившись, словно ожидая наказания. Приезжает кто-то важный. Хорошо, что с собой у меня нет ничего запрещенного, и я оставила маску в зале. Тут небольшой пьедестал посреди площади заскрипел под нависающим весом. Мне было плохо видно, кто именно поднимается на сцену, но в тот момент хотелось преклониться перед всеми богами Верхнего и Нижнего Египта: лишь бы это были не охотники на шезму. Но моим надеждам не суждено было сбыться. Еще шаг и я увидела знакомый капюшон с вышивкой самого фараона ярко-алыми буквами. Охотник. Еще один тяжелый шаг и передо мной, в метрах пятидесяти, стоял крупный, сильный мужчина с белоснежной кожей и такими же белыми волосами. Его большая фигура занимала практически всю импровизированную сцену, а во взгляде читалось одно — смерть. Моя смерть. По площади прошелся приглушенный вздох. И, казалось, в тот момент даже змеи перестали шипеть, а скорпионы вылезли из песка. Прошло около минуты прежде, чем люди смогли занять уверенные позиции и избавиться от желания бежать со всех ног. Все знали: приход охотников всегда сулит неприятности. Все, кто были похожи на шезму или хоть как-то взаимодействовали с ними на протяжении жизни — смертники. Эта профессия была давно запрещена по всей территории Египта, как и пользование услугами черномагов. Но заказов у нас всегда было предостаточно. Под страхом или нет люди все еще оставались теми же алчными, мстительными и просто любопытными, как и до этого. Так что заказов на конкурентов по бизнесу, потерянную любовь или поиск убийцы родственника хватало сполна. А оплата была такой же большой, как и риск. Затяжное молчание, наконец, прервал беловолосый мужчина. — Жители Гермополя. Мы прибыли сюда, чтобы провести ряд дополнительных проверок в связи с новым указом царя Рамзеса. Вам не о чем волноваться, если вами не был нарушен закон на запрет черной магии. Жители стояли в оцепенении: впервые в Гермополь наведался целый отряд охотников. Раньше они заправляли в основном в Фивах или Мемфисе, но никак не у нас. И какое-то время нам позволили быть в безопасности. Но теперь песок в часах замедлился, и нам оставалось только отсчитывать секунды до верной смерти. В этот момент мужчина на сцене кивнул кому-то из своих коллег, и те начали проходить сквозь толпу, попутно проверяя их сумки на наличие запрещенных вещей. Очередь дошла и до меня. Узкоплечий паренек с кудрявыми черными волосами и тяжелой рукой остановился возле меня, навязчиво смотря на сумку. Я встретилась с ним взглядом: в его глазах не было ничего живого, только бесконечная пустыня. Заметив мое замешательство, он грубо выхватил сумку у меня из рук, из-за чего я, потеряв равновесие, упала на землю, расцарапав ладони, и с каким-то животным ужасом огляделась, позабыв о своем досмотре. Некоторые сопротивлялись, злились, отнекивались. В ответ получали угрозы или удары. Ребенок недалеко от меня тихо плакал над матерью, которая, кажется, потеряла сознание. Он бережно придерживал ее за руку и со страхом всматривался ей в лицо. Но та не шевелилась. Начался хаос. Главный охотник наблюдал за этим с бесконечным спокойствием. Как будто жестокость была его верным другом. Он не смотрел на кого-то конкретного, лишь бесцельно бродил взглядом по происходящему. — Сопротивление не имеет смысла. Повторюсь, если вы ни в чем не виноваты, вас никто не тронет. На секунду его взгляд остановился на мне. Наверное, глупо выглядела со стороны — валялась в песке в своей тонкой юбке и с расцарапанными ладонями. Но я быстро скинула личину потерянной женщины и заменила на привычную — надменную и недовольную. Несмотря на то, что сейчас внизу была я, мне с легкостью удалось представить, как на том же месте окажется он. Вопреки всем доводам рассудка и логики. Мне не нравилось происходящее и не было смысла это скрывать. Гермополь — мой дом. И за все годы жизни я поняла, что это единственное, что может у меня быть. Ни собственной семьи, ни настоящих друзей, ни любви. Иметь все это — означало обречь себя и близких на страдания. Известный факт, что вокруг черномага есть только смерть. Беспощадная и отбирающая все, что ты когда-либо любил. У меня было место, Гермополь, где я хотя бы временно буду чувствовать себя в безопасности. Только люди, которые продолжают пользоваться моими услугами, тем самым продлевая мое существование. Близкие у меня тоже были, но каждый из нас знал, что это ненадолго. Я запомню твое лицо, охотник. И однажды, когда ты не будешь этого ждать, я сделаю самый большой подарок в твоей жизни — собственноручно уничтожу все, что тебе дорого. Благо, это сделать в качестве черномага я могу. Надейся, что в мире не останется ни единой женщины, что приглянется тебе. Потому что я приду за ней и единственное, что останется у нее — это ненависть. Такая же ненависть к тебе, какую испытываю сейчас я. Он, будто прочитав мои мысли, нагло ухмыльнулся. Секунда немого диалога закончилась, когда из толпы раздался озлобленный мужской голос: — Да, мы видим, как вы проводите проверки! Избиваете женщин, толкаете детей. Лучше бы вы и дальше сидели в своих Фивах! Не успел он продолжить свою пламенную речь, как его скрутили. Через пару хуков в живот, мужчина уже не смог бы продолжить говорить. — 10 ударов плетью за неповиновение. И оставьте его на дополнительный допрос, кажется, он может многое нам рассказать. Мне хотелось что-то сделать, кинуться на амбразуру, толкнуть, отбить — не знаю. Но тут моего плеча коснулся Рэймс. Я повернулась и увидела полный сочувствия взгляд. И как будто прочитала послание: Не надо. Злость куда-то ушла, оставив после себя только разочарование: в себе, окружающих, жизни. Закончив мой досмотр, мелкий парень отправился дальше, кинув сумку мне в лицо. Он переступил рыдающего над мамой мальчика и остановился возле мужчины, беспокойно прижимающего к себе жену. На тех, у кого одежды были подороже, а в волосы заплетены камни — он даже не посмотрел. Ясно. С богатыми разговор будет другой. Зададут пару вопросов и дальше пойдут. Не посмеют тронуть. Так продолжалось еще несколько бесконечных минут, пока властный голос, наконец, не произнес: — Достаточно. Надеюсь на вашу разумность, проверки продолжатся, а пока — идите по домам, смотреть здесь не на что. С этими словами охотник спустился с пьедестала. А люди начали медленно разбредаться кто куда. Мы с Рэймсом отчаянно переглянулись. Плакал наш заказ и размеренная жизнь в храме. Бежать некуда: они найдут нас везде.