В логове зверя

— Эриал! Ты куда? — на тропинку из дома выбегает ребенок лет восьми и машет ручкой, его звонкий голосок разливается по округе: — Куда собрался? — За крапивой. В овраг пойду, — машет рукой в ответ юный омега, перекладывая длинные волосы, заплетенные в косу, назад. — И не страшно тебе? Зверь же… Эриал улыбается и продолжает свой путь, держа подмышкой скрученный мешок из грубой колючей ткани. Ему некогда отвлекаться на разговоры. Работа не ждет. В свои шестнадцать Эриал работает, как полноценный взрослый. В их деревеньке занимаются ремеслами, но в основном это — плетение нитей, пряжи, изготовление тканей и веревок. Они выращивают хлопок, лен, собирают крапиву и коноплю. Все, что годится для их дела. Еще держат овец, их шерсть очень ценится на городских рынках. Омега напевает себе под нос песенку, направляясь протоптанными среди трав и мха тропами в соседний лес. — Не страшно, — шепчет Эриал себе под нос, вдыхая запах весенних цветов. — Совсем не страшно… Не раздерет же он меня? Со стороны леса слышится вой. Зверь нынче неспокоен. Чудовище затаило на деревеньку зло — прошлой осенью ему не сделали подношение. И посыпались на народ беды: озимая пшеница вся истоптана, не взошла. Деревья плодовые поломаны — не цветут. Ангары с запасами зерен разорены. Овцы стали пропадать друг за другом: их разодранные тела находят на окраине дремучего леса. Вой стоит такой, что страшно из дома выйти… Чудище требует дань. Молодого, девственного омегу, у которого вот-вот должна начаться течка. Таковых за годы буйства зверя было преподнесено немало: и все они возвращались, не задерживаясь в логове чудища дольше двух-трех дней. Часто омеги беременели — но от детей избавлялись: никто не хотел воспроизводить на свет еще одного монстра. А в этом году в деревнях по округе кончились совершеннолетние девственники. Вот и не послали никого, думая, что ничего не случится. Однако зверь такого не простил: начал раздирать скотину, топтать поля, ломать деревья и пугать, пугать, пугать… Деревенские боятся, что скоро тот начнет их есть. Но Эриалу побоку и зверь, и страшные сказания. Он должен собрать крапиву. Ткань из волокон крапивы получается жесткая, слегка колючая, она не годится для пошива рубахи: будет щекотать кожу. Из нее делают мешки для зерна, веревки, оббивки на мебель, верхнюю одежду… Эриал пробирается сквозь кустарники и заросли, сотрясая с листьев утреннюю росу, которая не сошла из-за густых крон деревьев над головой. И вот — речка, за ней овраг. А крапива там — выше головы. Роскошные темно-зеленые листья, стебли толщиной, как палец омеги. В этом году богатый урожай. Эриал срезает стебель за стеблем, стараясь не касаться листьев — обожжет руки. Яд у крапивы находится лишь на листьях. Если брать за стебель, ничего не будет. Омега собирает целый мешок, закидывает за спину и идет обратно. Рядом в кустах слышится шуршание. За ним наблюдает пара звериных глаз чисто-янтарного цвета. Но Эриал беспечно считает, что опасности нет. За высокими кустарниками ему не видно затаившегося монстра. А зверь втягивает ноздрями слегка сладковатый омежий запах вперемешку с запахом трав и горькой полыни. Взгляд устрашающих глаз с вертикальным зрачком следуют за тонкой фигуркой. Омега мил и совсем молод, его лицо сохранило детские округлые черты. Глаза большие и голубые, как лесные колокольчики. Волосы по пояс — заплетены в косу. Чисто-чисто белые. Кожа тоже бледна — омега альбинос. И реснички, и едва заметные брови того же цвета, что и волосы. Он словно дух, сошедший с заснеженных горных вершин. Чудовище заметило его еще прошлой весной, но тогда омега был слишком юн. Да и сейчас ему явно не больше шестнадцати. Стоит ли пугать его, явившись перед глазами во всем своем устрашающем обличии? Зверь таится. Он так и не выходит, провожая Эриала до реки и втягивая носом его ускользающий аромат. Омега же несет крапиву. Он идет через поле и попадает в родную деревеньку. Живут они в лесу, среди деревьев раскинулись деревянные домики с пристройками. Тут же содержат скот, который выгоняют на пастбища. Коз держат ради молока, кур — ради яиц, коней — как рабочую силу при вспахивании полей, перевозки товара на рынок. Деревенские не едят мясо. Даже рыбу. Они заменяют такую пищу растительной. Вот и Эриал по возвращении домой снимает с печи казан с фасолью. Берет вытесанную из дерева палку, расширенную к низу и закругленную, и толчет ею содержимое до состояния каши. Насыпает по мискам, посыпает зеленью и сушеными грибами. Обед готов. — Что-то ты сегодня припозднился, — в дом заходит старик-знахарь, опираясь на трость. Бета зовет с улицы мальчишек-сирот — все трое прибегают и садятся, смотрят на Эриала голодными глазами. Этот дом — пристанище для тех, о ком больше некому позаботиться. Когда-то строгий седой бета вырастил и Эриала. Теперь растит других осиротевших деток. — Я принес крапиву, разложил сушиться, — говорит омега, он старается работать, но знахарь все равно часто бывает им недоволен. — Предыдущая уже высохла, надо растолочь и отделить кудель от костры. Вечером вычешу, сложу… А завтра отнесу Атею, у него прялка новая. — Ты бы тоже прясть учился. Одно дело заготавливать кудель, другое — делать нить. Пока ты молод, пока нет у тебя иных забот, ты должен освоить технику и плетения нитей, и ткачества. А то, гляди, замуж выйдешь — и все, муж, дети, быт… — Да кто меня возьмет? Меня-то? Деда, не говорите небылиц, — смеется Эриал. Он хоть и красив, но женихи обходят его стороной: из-за его болезненности и белых волос. Омег нынче ценят крепких: чтоб и в хозяйстве, и в быту. Чтоб и поле пахать могли, и детей вынашивать да рожать. А Эриал хилый, низкий, бледный, как ядовитый гриб. Кому нужен такой заморыш? Держать его в доме ради красоты никто не станет. — А ты не спорь со мной. Снился мне сон, как наяву: встретишь ты суженого этой весной, — хриплым голосом говорит бета, усмехаясь в седую бороду. — Так до конца весны неделя! — восклицает Эриал. — Деда, не шутите надо мной. — Духи сказали — не я выдумал, — утвердительно кивает дедушка и берет деревянную ложку, набирает кашу и пробует. — Тьху, невкусно, — говорит, но продолжает есть. Детвора же уплетает фасоль за милую душу — она сытная и сладковатая на вкус. Эриал же задумывается над словами знахаря. В их деревеньке несколько таких старых бет — их старейшины. Они мудры и слышат говор духов и фэйри. Знают гораздо больше обычных людей. После обеда Эриал выходит на крыльцо, собирая сухие заготовки крапивы. Отделяет листья и ветки, оставляя только стебли. Собирается их растолочь, как вдруг слышит звонкие голоса соседских детишек: — Подкидыш! Подкидыш! — дразнит его детвора, показывая языки и заглядывая в дыры плетенного из лозы заборчика. — Подкидыш, глядите, какой! Так Эриала называют и взрослые, и дети. А все потому, что он родился таким вот «выцветшим» и слабым. «От нечистого», — первое, что сказал лекарь, который принимал роды у его почившего папы. Оба его родителя были загорелые, крепкие и темноволосые, а он — совсем на них не похож. Вот и пошла молва среди людей, что Эриала подкинула нечисть, укравшая настоящего младенца. Подкидыш — как проклятая метка. Омега всегда чувствовал себя сиротой.

***

На следующий день Эриал вновь отправляется в овраг за сырьем. Его руки исколоты веретеном — он был у Атея, пробовал прясть. Снова не слишком удачно: запятнал пряжу кровью, пришлось стирать. Зато у Эриала хорошо получаются ткани — с ткацким станком он знаком с детства. Мимо пролетает светло-желтая бабочка, и омега засматривается на нее, улыбнувшись. Как вдруг — выстрел. Эриал вздрагивает. Снова охотники. Это высокородные господа охотятся, прочесывая леса в поисках дичи. Убивают забавы ради — разве это благое дело? Только звери так поступают, но не люди. Человечность — это быть добрым ко всему живому, что тебя окружает. Хранить природу, оберегать животных и деревья. Именно этому учили Эриала с детства. Но в городах живут другие люди. Большинство из них такие же бедняки или мелкие ремесленники, но есть и аристократы. Именно они от безделья затевают интриги, войны, скандалы. Любят губить природу, в том числе истреблять животных. Эриал слышит шум и прячется за деревом, прижавшись к коре спиной. Он тяжело дышит, прислушиваясь и принюхиваясь к чужим запахам. Это люди. Он слышит их голоса. Как вдруг рядом с ним пролетает пуля. — Упс, чуть не подстрелил крольчонка, — смеется кто-то совсем близко. Омега переводит взгляд перед собой. С небольшого возвышения к нему сходит один из охотников, держащий в руках ружье. Омега впервые видит оружие так близко. Он прижимается к могучему стволу дерева, впиваясь тонкими пальцами в кору так, что белеют костяшки. — А ведь вылитый кролик. Породистый, белый и пушистый. Ты откуда, дивный? — молодой альфа с лохматыми рыжеватыми волосами подходит ближе. Лицо у него беззлобное, но взгляд высокомерный. Эриал молчит, но когда незнакомец подходит очень близко, он выдвигает руку, закрываясь. — Да не бойся, я крольчат не убиваю. Чего молчишь, немой? — Мне нужно идти, — омега думает сбежать, но альфа внезапно хватает его за руку. — Куда? Ты останешься. Пойдешь с нами, как трофей. Если нарядить тебя в шелка и бриллианты, ты засияешь ярче королевских фаворитов и придворных. Высокопоставленные господа будут завидовать, что у меня есть такая диковинная игрушка… — Я пойду, — настаивает омега, пытаясь выдернуть тоненькое запястье из захвата крепкой загорелой ручищи. — Эй! Ходите сюда, посмотрите, кого я поймал! — восклицает альфа и смеется, но его друзья вдруг притихают, а после начинают кричать и разбегаются по кустам. Слышится рычание. Рыжий альфа хватает ружье, он смелее своих трусливых собратьев. Пока охотник целится то в одну сторону, то в другую, Эриал продолжает жаться к дереву. Рычание слышно словно отовсюду, у него нет конкретного источника. Раздается вой. Альфа стреляет в кусты, но не попадает. Чтобы перезарядить ружье, нужно время. И пока тот пытается это сделать, с другой стороны на него выпрыгивает огромная черная тень. Зверь одним взмахом откидывает противника, выбивая оружие из его рук. Альфу отбрасывает к дереву, тот ударяется и теряет сознание. Монстр, утробно рыча, поворачивается на Эриала. Их взгляды пересекаются.