To Everything There Is A Season

Ноябрь 848 Марко не знает точной даты своего рождения. Его мать вроде как уверена, что он появился на свет где-то в июне месяце, но подтверждения этому не найти. Нет, его семье не всё равно, просто в холмистых предгорьях Джиная никто не празднует дни рождения в определённую дату. Местные жители измеряют время по тому, какую дугу солнце описывает высоко в небе, по изменениям температуры и по росту растений. Здесь время измеряется циклами, а не годами, месяцами или днями, обозначенными абстрактными числами. Первый его день рождения в кадетском корпусе проходит, мягко говоря, интересно. Марко сбит с толку тем, что курсанты из районов немногим состоятельнее, ежемесячно получают подарки. Он с любопытством расспрашивает Жана об этом, и тот говорит ему (подняв бровь, будто не веря, что Марко серьёзен), что получать подарки в день своего рождения – обычное дело. Марко и вся его большая семья всегда отмечали дни рождения вместе, независимо от того, на какое время года они приходились. Если человек родился осенью, например, он получал печёные яблоки, как и все остальные её дети. Короче говоря, день рождения в Джинае не был таким особенным мероприятием с дарением подарков, как женитьба или появление в семье первого ребёнка. – Итак, – говорит Марко, зачарованно склоняя голову вбок. – А что тебе обычно дарят, Жан?        Деревья сейчас голые, на улице холодно, – обычный суровый осенний день, – а они всё готовятся к мучительным тренировкам на УПМ. В казармах прохладно, да ещё и утро раннее, поэтому Марко наблюдает за тем, как дыхание Жана превращается в белые облачка, пока они говорят. Жан стонет, глядя на Марко, и закатывает глаза, ловко закручивая вокруг ступней ремни – они теперь их вторая кожа. Кадеты могут, не глядя затянуть их все. Сейчас пять, чёрт их раздери, утра, – ворчит он, зевая. – Ты можешь отложить глупые вопросы хотя бы до полудня? Жан ещё не привык вставать так рано, хотя они здесь уже больше года. Марко добродушно пожимает плечами. – Хорошо, я спрошу попозже. Жан сонно моргает и старается сфокусироваться на Марко. Мозг потихоньку пробуждается, и зрачки его расширяются, когда он садится на край кровати, натягивая сапоги. – Зачем тебе это? – Ну, у тебя ведь скоро день рождения? – Нет. Ещё целых шесть месяцев. Он, вообще-то, в апреле, – Жан пожимает плечами. – Да и я думал, что ты не отмечаешь дни рождения. Марко смеётся, потягиваясь и поворачиваясь в разные стороны, чтобы хоть как-то подготовиться к полётам и длительной физической нагрузке. Его позвоночник хрустит, и Жан морщится от неожиданного шума. – Мы отмечаем дни рождения, – отвечает Марко, вытягивая шею. – Просто не так, как вы. Подарки нам даёт земля, хотя, иногда в придачу мы получаем и что-нибудь ещё, – он поправляет своё снаряжение, уже как пятнадцать минут готовый идти на завтрак, и бросает на Жана любопытный взгляд. – Ты когда-нибудь пробовал апельсины? У него почти текут слюнки при мысли о вкусных фруктах. Марко ел апельсины всего дважды: первый раз, когда они с сестрой обворовали бродячего торговца (и последствия этого необдуманного поступка делали нынешние тренировки прогулками по цветущему лугу) и второй, по случаю, выдавшемуся на месяц его рождения. Тогда один из его земляков, вступивший в ряды разведки, славно погиб в бою, повергнув титана. В качестве жеста сочувствия в Джинай отправили целый мешок апельсинов. Размышления Марко прерываются ответом Жана: – Разумеется, я пробовал дурацкие апельсины, – пожимает он плечами, дерзко, на грани с пренебрежением, вскидывая подбородок. – Это значит, – по крайней мере, для Марко такой вывод очевиден, – что он никогда их даже в руки не брал. Иногда Марко удивляет, насколько хорошо у него получается читать Жана. Да, он проницателен, как многие ему говорили, но пока не понятно, что делать с этим знанием. Особенно сознавая, что в Жане есть что-то притягательное. Марко никогда не дружил с человеком, похожим на Жана, который цепляется за возможность держать дистанцию с другими людьми зубами и ногтями, но всё равно неизбежно оказывается рядом. Жан сбивает с толку и завораживает, но больше всего Марко нравится то, что удаётся увидеть, когда он подбирается совсем близко. – Они чудесные, – улыбается Марко. – Хотя я пробовал их всего лишь два раза. Жан не поднимает головы, пока не заканчивает с ремнями. Только после этого он переводит взгляд на Марко, изображая незаинтересованность. – Ну, и, э-э, на что они были похожи? По вкусу? – небрежно спрашивает он. – Я думаю, они немного странные. Марко порой забывает, что Жан, хоть и не из такого крошечного городка, как Джинай, но из Троста, который тоже вообще-то не столица. – Они сладкие, – восторгается Марко, и глаза его широко распахиваются от волнения. – И... Эм... – Марко хмурится, пытаясь подобрать правильное слово. – Сладкие, но терпкие. Хочется съесть ещё, но рот вяжет... – он поджимает губы, как рыба, выброшенная на берег, корчит гримасу. – Вот такие. – Ты такой странный, Ботт. Ладно, пошли. Хватит нам дурака валять, – хрипло заключает Жан, дожидаясь, пока Марко пойдёт за ним, в столовую. Они двигаются в тишине, и Марко хрустит пальцами, скованными холодом. – Они потом совсем гнуться не будут, если продолжишь так щёлкать, – предупреждает Жан, бросая на Марко настороженный косой взгляд. Марко улыбается и склоняет голову вбок. – Я разминаюсь. Жан фыркает, плотнее запахивая куртку, когда по лагерю проносится порыв ледяного ветра. – Как думаешь, что дадут на завтрак? – Точно не апельсины, – невозмутимо заявляет Марко. Жан иронично посмеивается. – Ага, мечтай. Марко никогда не жаловался на кашу, которой их кормили, – в ней было достаточно ингредиентов, делавших их здоровыми, – пока однажды Саша не притащила в столовую соль. Никто не брался угадывать, откуда она её взяла. Даже спрашивать не стали. Было удивительно, что она вообще поделилась таким сокровищем. – Ты что, никогда не пробовал соль? Я знаю, это редкая штука... но... правда, никогда? – недоверчиво спросил Жан, когда Марко, приправив ею ужин, блаженно закрыл глаза. Да, соль была почти драгоценностью, но раз попробовав её, Марко уже не смог довольствоваться прежней пресной кашей. Это напоминало их дружбу с Жаном: однажды заговорив с ним, он уже не мог жить в спокойствии, не обращая внимание на то, в скольких драках Жан участвовал. Иногда случалось и такое, что Жан терял бдительность. Такие моменты становились всё более частыми, когда они стали проводить больше времени вместе. – Как думаешь, вода замёрзнет? – Надеюсь, что нет, – стонет Марко, когда они пересекают порог столовой. – Но, если вдруг замёрзнет, сразу же за первой полосой деревьев, когда выходишь из лагеря, есть ручей. Жан поднимает бровь, с интересом глядя на него. – Взращён волками, – замечает он, усмехаясь. Так Жан обычно шутит, когда Марко открывает ему свои глубокие познания о природе. – Нет, – поправляет Марко, улыбаясь. – Только лишь мамой. Вода не замерзает, а каша, к счастью, сытная. === Март 849 Дни кадетов 104-ого сливаются воедино. Они состоят сплошь из тренировок: бег, полёты между деревьями, верховая езда, рукопашный бой и нудные лекции. Именно они и пугают большинство курсантов, заставляя думать о том, с чем им предстоит бороться, а не банально совершенствовать уже имеющиеся навыки, получая за это оценки. Марко знает, что Жан ненавидит лекции. На них он постоянно калякает что-то в своей тетради, потом стирает и снова рисует. (Каждый кадет получает по тетради, состоящей из нескольких страниц, в год. Поэтому все учатся полагаться на память, а не на записи во время письменных тестов.) Жан однажды признался Марко, – наверное, в бреду от ужасной усталости, потому что Жан и признание собственной слабости это что-то сверхъестественное, как дружба человека и титана, например, – что он больше любит получать оценки за практику, ведь на тренировках особо не нужно шевелить мозгами. Марко напротив слишком много думает. Ему нравятся лекции, которые дарят возможность понять, с чем они борются. Это укрепляет идеалы и решимость сражаться во имя Короля, защищая человечество. – Эй, – бормочет Марко себе под нос, легонько пиная Жана по ноге, чтобы разбудить. – У тебя будут серьёзные проблемы. Дождливый день удивительно тёплый для начала марта, так что никто не жалуется. Инструктор уже два часа бубнит что-то об истории УПМ, и даже Марко клонит в сон. Честно говоря, всем здесь чертовски скучно. Кадеты, поделённые на пары, занимаются совсем не тем, чем положено заниматься на лекции. Саша спит, пока Конни пытается уложить два карандаша друг на друга. Эрен лениво водит кончиком пальца по шероховатой поверхности стола, а Армин смотрит в окно, на раскинувшееся за ним голубое небо. Райнер прикрывает рукой лицо, похрапывая, а Бертольд, знаменитый своими занимательными позами во сне, особенно когда портится погода, откидывается на спинку стула, вытянув свои длинные ноги и почти полностью прислонившись к Райнеру. Анни сидит через парту от них рядом с Имир, и её обычно холодный, как ледник, взгляд, стекленеет. Имир тоже откинулась на спинку стула, пуская слюни и что-то невнятно бормоча себе под нос. Даже обычно собранная Микаса зарылась в свой красный шарф, который всегда носила с собой. Марко смеётся, когда понимает, что она, наверное, задремала с открытыми глазами. Криста сидит рядом с ней, скрестив руки на столе и безучастно смотря куда-то вдаль, предпринимая последнюю отважную попытку сесть прямо и не уснуть. Марко усиленно моргает и выпрямляется, чтобы не задремать. Сильный поступок, учитывая, что все вокруг почти храпят, побуждая делать то же самое. Жан вдруг толкает его локтем, возвращая в реальность, и пинает через весь стол листок бумаги. На нём нацарапано: «Ты серьёзно слушаешь вот это вот дерьмо?» Почерк Жана корявый, почти непонятный, но Марко уже научился его разбирать. Он хмурится, прежде чем дописать внизу своим мелким и безупречно аккуратным почерком: «Не ищи неприятности на свою голову», и вернуть записку Жану. Марко чувствует, что, должно быть, допустил в словах какие-нибудь ошибки. В конце концов, он не умел писать до десяти лет. Люди в Джинае обучены грамоте, но образование для них не первостепенная задача.        Жан снова закатывает глаза, смотря на Марко, и забирает записку. – Скучно, – одними губами шепчет он. Марко копирует его жест и пытается сосредоточиться на инструкторе. Считанные минуты и несколько розовых мечт спустя Жан похлопывает его по руке с самодовольной ухмылкой. Сегодня он в гражданском, – в знакомой белой рубашке и жилете поверх неё, - и уже каким-то образом умудрился измазать воротник в карандаше. Марко протягивает к нему руку, приподнимая бровь, и легко касается ворота Жана. Тот опускает глаза и, замечая что натворил, шепчет: – Ну и дерьмо. – Что это сейчас такое было, Кирштайн? – внезапно слишком громко спрашивает инструктор. Все мгновенно просыпаются, при этом создавая баснословное количество шума: выдвигают стулья, шаркают ногами, садясь прямо, фыркают, прекращая похрапывать. Жан поднимает глаза, ощущая, как по шее ползёт румянец. – Я э-э-э... Марко медленно хватает записку, которую Жан собирался передать ему, и прячет её в тетрадь, пока инструктор не заметил. — Он сломал карандаш, – вмешивается он после этого. – Да, точно, извините, – бормочет Жан, почёсывая затылок и свирепо глядя на Марко. – Так и было. Инструктор смеряет их обоих взглядом полным скептицизма, но Жан лишь пожимает плечами, а Марко возвращает его взгляд, выглядя при этом так непоколебимо, что сомнений в правдивости его заявления не остаётся. – Ладно, хватит с вас на сегодня, – наконец произносит он желанные слова, и весь класс издаёт вздох облегчения. – Свободны. Бегом на ужин. – Я не просил меня спасать, – ворчит Жан, пока они с Марко собираются. Он плюёт на палец и старательно трёт воротник. – Так только хуже будет, – предупреждает Марко. Жан хмуро смотрит на него, но Марко давно выучил, что голодный Жан – сердитый Жан. – Как скажешь, – бросает он в ответ, направляясь к двери. Марко медленно поднимается, не спеша берёт со стола свои тетрадь и карандаш, аккуратно задвигает стул, и только оборачиваясь, понимает, что Жан до сих пор ждёт его. – Почему ты всегда делаешь всё так долго? – спрашивает он. – Если я буду таким медлительным, ты обязательно догонишь меня, – с усмешкой заявляет Марко, прежде чем пуститься во весь опор, оставляя удивлённого Жана позади. Марко знает – Жан не станет догонять. Он ещё пытается прийти в себя от скучной лекции и, к тому же, страшно голоден. На самом деле, Марко рванул так быстро только для того, чтобы посмотреть, что же Жан такого накорябал в записке. Остановившись неподалёку от столовой, но так, чтобы никто не заметил, он открывает свою тетрадь и вдруг разражается смехом. Жан, оказывается, нарисовал картинку (неплохую, между прочим!), на которой изображён он сам и Марко, сидящие на куче фруктов, по виду напоминающих апельсины. – В рамочку поставишь, Ботт? – раздаётся голос позади него, и Марко со смехом оборачивается. – Даже если до двухсот лет доживу, никогда не увижу столько апельсинов, – выдаёт он, когда Жан останавливается рядом. Он переходит на спокойный шаг и прячет рисунок обратно в тетрадь. Жан ничего не говорит. === Апрель 849 – Боже ты мой, - шепчет Марко, и глаза его широко распахиваются. На дворе уже глубокая ночь, а он прячется за одной из хозяйственных построек на территории лагеря, ошеломлённо глядя на Жана. Жан сидит на корточках, глядя на него в ответ. В воздухе витает запах цитрусовых, а они по-прежнему сверлят друг друга взглядами. – Мама тебе апельсин прислала? – спрашивает Марко, затаив дыхание. – Ага, на день рождения, – шепчет Жан в ответ, медленно разворачивая коричневую обёртку подарка и глядя на фрукт так, словно он может испариться в любую секунду. – Вот я и подумал – почему бы его не съесть? – выпаливает он, снова переводя взгляд на Марко. – Я никогда раньше не пробовал апельсины. – Но зачем ты его прячешь? – интересуется Марко, глядя на показавшийся кусочек оранжевой кожуры. – Делиться не хочу, - хмурится Жан. – Будь их побольше, может и стал бы. Но сейчас он всего один. – Постой, тогда... что я тут делаю? – любопытствует Марко. – Я же не знаю, как его распечатать. — Распечатать? – Да, - смущённо подтверждает Жан. – Не хочу всё портить. Марко трясётся от беззвучного смеха, и Жан с силой бьёт его по плечу. – Ты осёл, Марко. – Ладно, ладно, - примирительно шепчет Марко, забирая из его рук апельсин. Он сползает по стене, садится на землю и прислоняется к зданию спиной. Здесь, где они прячутся, темно и тихо, и Марко с наслаждением вдыхает воздух, пахнущий лесом, который начинается сразу же за лагерем. Жан садится рядом, пристально наблюдая за тем, как Марко сдирает остатки упаковочной бумаги, шуршащей так восхитительно, будто разворачивают драгоценный подарок. – На будущее, - объясняет Марко, поворачиваясь к Жану. – Его едят как обычный фрукт. Нужно снять кожуру и есть только то, что под ней. – А как яблоко кусать нельзя? – спрашивает Жан, склоняя голову вбок. На лице его нет места выражению дерзости или защиты – он лишь любопытствует, сосредоточенный на том, что рассказывает Марко. – Нет. Ну, он скорее как... э-э-э... – Марко не знает, что можно привести в пример. – Как обёртка, вот! Сначала нужно почистить, а потом уже можно наслаждаться. Он ловко избавляет апельсин от кожуры, а Жан зачарованно наблюдает. Движения рук Марко всегда быстрые и уверенные. Нынешний случай не исключение. Он складывает очистки в бумагу, лежащую на коленях, и разламывает половинку апельсина на дольки. – Видишь? – он протягивает Жану эти дольки и нетронутую половину. – Когда захочешь съесть вторую, просто разламывай её вот так. Можешь, конечно, съесть всё сразу, как яблоко, если хочешь, но, как по мне, веселее есть его по долькам. Так, хотя бы, на подольше хватает. Жан берёт нетронутую половинку свободной рукой и нерешительно кладёт в рот дольку. Лицо его принимает то же выражение, что было у Марко в тот день, когда они впервые заговорили об апельсинах. Марко громко смеётся, тут же зажимая рот обеими руками, чтобы сильно не шуметь. Ладони ещё пахнут апельсином, поэтому он глубоко вдыхает. Когда он открывает глаза, Жан, с энтузиазмом жующий дольки, почти расправляется с половиной. – Вкусно? – спрашивает Марко, посмеиваясь. Жан кивает, и, добравшись до последней дольки, долго задумчиво жуёт её, чтобы растянуть удовольствие. – У тебя ещё целая половина есть, - фыркает Марко, замечая его нерешительность. Жан ничего не говорит, только доедает дольку и, к удивлению Марко, предлагает ему оставшуюся половинку. Он сглатывает и застенчиво бормочет, уставившись в землю: – Ты показал мне как э-э-э... есть его. Я теперь у тебя в долгу. Поэтому вот – бери. Марко не хочет отказываться от апельсина, но и не смотреть на Жана с неприкрытым удивлением у него тоже не получается. – Но ведь день рождения у тебя, - наконец отвечает он, возвращая Жану апельсин. – А я тебе даже ничего не подарил. – Ты возвращаешь мне апельсин, который я пытался тебе подарить, правильно? – Точно. – Но у тебя же тоже день рождения в это время года, нет? – скептически замечает Жан, и его взгляд встречается со взглядом Марко. По неизведанным причинам лицо Марко вдруг начинает пылать. – А... – он потрясён, что Жан вообще помнит. – Типа того... – Тогда... бери. Это тебе... э-э-э... – Жан склоняет голову набок, пытаясь собрать слова воедино. – Это тебе на месяц твоего рождения или как ты там праздник обзывал. Марко, всё ещё безнадёжно алый, смеётся. – Спасибо, - смущённо шепчет он, отводя глаза. Обычно он невозмутим, но такие щедрые подарки, как тот, который предлагает ему Жан – дело непривычное. В этот момент дольки апельсина вдруг перестают казаться раем на Земле, потому что пальцы Жана касаются его собственных, когда он благодарно принимает фрукт. В голове Марко возникает одна-единственная мысль: интересно, а какой же на вкус сок на коже Жана. Глаза его поднимаются, чтобы взглянуть на губы Жана – на них ещё виден липкий сок. Тот озадаченно смотрит на Марко в ответ. – Э-э-э, ты хочешь попробовать или нет? Марко часто моргает, выдавливая улыбку, и пытаясь заставить себя перестать пялиться. – Спасибо ещё раз. Он рад, он улыбается, он говорит искренне. Но в голосе почему-то слышится наигранный энтузиазм. Жан бросает на Марко странный взгляд и, как это обычно бывает, говорит первое, что приходит в голову. – Чего пялишься? – Не пялюсь я, - мгновенно отвечает Марко, надеясь, что темнота скроет румянец на его щеках, быстро хватает апельсин и отделяет дольку. – Мне просто... апельсин понравился, - он закидывает дольку в рот, но внезапно появившиеся мысли, заполонившие голову, не дают толком почувствовать его вкус. Не помогает ситуации и осознание того, что его левое колено касается бедра Жана. Этот факт внезапно становится очень важным. – Чушь собачья, - бормочет Жан. – В чём проблема? Скрываешь что-то, да? – Нет, ничего! – пищит Марко. Он съедает ещё дольку, и рациональная часть мозга яростно упрекает его в том, что он вообще принял этот внезапный подарок. – У меня на лице что-то? – озадаченно спрашивает Жан, уставившись на Марко так, словно он сумасшедший. Он поднимает пальцы, касаясь губ - ищет мякоть или кусочек кожуры, прилипший к ним. Марко в этот момент проклинает всё и всех, потому что Жан вдруг слизывает с пальцев липкий сок. – Боже ты мой, Марко, ты просто проглотишь, даже не распробовав? – раздражённо интересуется Жан, когда Марко поглощает ещё дольку, даже не жуя её. Мысли его сейчас заняты совсем другим. Он сосредоточенно пялится в землю, а не на губы лучшего друга. – Хоть немножко насладись. И как только Жан протягивает к нему руку, чтобы показать, как нужно есть апельсин, его пальцы оказываются как-то слишком близко к губам Марко. – А, - не подумав, выпаливает тот. Жан встречается с ним взглядом и, к удивлению Марко, тоже краснеет. Марко старается не думать: он разламывает оставшуюся половинку на три дольки, и отдаёт две Жану. – Вот, - неловко бормочет он. – Ты прав... и, э-э-э... Жан закусывает губу, и Марко, до поры до времени не понимающий что происходит, вдруг осознаёт, что рука его оказывается прямо перед его лицом. – Попробуй так, - раздаётся хриплый шёпот Жана, звучащий совсем не так, как обыденный дерзкий тон. Тогда-то Марко окончательно понимает – Жан Кирштайн пытается накормить его апельсином. Марко задыхается, но Жан слишком упрямый, – а ещё, может быть совсем немного, он и правда этого хочет, - поэтому приходится открыть рот и позволить ему вложить дольку меж губ. Теперь вкусно, теперь он может насладиться апельсином. А ещё теперь рядом с губами пальцы Жана. Марко хватает Жана за запястье, чтобы он не дёргал рукой, и быстро посасывает его пальцы, прежде чем выпустить. Жан отдёргивает руку, ошеломлённо глядя на него. Ощущение такое, будто он только что случайно коснулся раскалённой дровяной печи. Они изумлённо пялятся друг на друга. Марко думает, что Жан сейчас сбежит. Временами он похож на дикого зверя, загнанного в угол. Плечи его напряжены, а глаза устремлены на Марко. Второй рукой он сжимает пальцы, которые только что побывали у него во рту. – Прости, - выпаливает Марко. Он кое-как поднимается на замёрзнувшие негнущиеся ноги, и отшатывается. – Я это... Он всё ещё чувствует вкус сока на пальцах Жана. Жан вскакивает следом и хватает Марко за ворот, чтобы развернуть к себе и прижать к грубо отёсанной бревенчатой стене, у которой они сидели. Дрожащими пальцами он сжимает ещё одну дольку. – Вот, - шепчет он, протягивая её Марко. Марко смотрит на него, не в силах отвести взгляд, и машинально открывает рот. Сейчас Жан предлагает ему дольку апельсина, и Марко принимает это предложение, закрыв глаза. На этот раз он не посасывает его пальцы, а целует кончики. Всё это как-то слишком далеко зашло, так что притворяться, что ситуация целиком и полностью невинна больше не получается. Жан отправляет оставшуюся дольку апельсина себе в рот и наклоняется вперёд, чтобы поцеловать Марко. Жан на вкус как апельсины и мята. Когда он так близко от него слегка пахнет газом, на котором держатся их УПМ и щелочным мылом. Он такой тёплый и настоящий, когда прижимается к нему, что в голове у Марко пустеет. Они отрываются друг от друга, Жан проглатывает апельсин и закусывает губу, глядя на Марко. Марко никогда ещё не видел его настолько уязвимым. Он ничего не может поделать со своей рукой, которая треплет его волосы и спускается вниз, к шее. – Ты липкий, - замечает он. К своему удивлению, Жан смеётся. Он не пытается сбежать – только смеётся и прижимается носом к шее Марко, чтобы чмокнуть его и туда тоже. Тогда Марко понимает – в Жане гораздо больше интересного, чем он предполагал. Закрывая глаза, он позволяет целовать себя. После нескольких минут смущённой возни и смеха, они возвращаются в казармы. Марко знает – на следующий день они будут общаться так, словно ничего не произошло и, скорее всего, больше никогда не заговорят об этом поцелуе. Он думает о том, что, наверное, пойдёт по тому же пути, что и все его сверстники (или, по крайней мере, земляки) – вступит в один из родов войск и, если сможет, женится и заведёт нескольких детей. Будет служить королю и умрёт с честью, если это понадобится. Станет полезным. Но, ни одна из этих вещей сейчас не привлекает его так сильно, как новое желание. Всё, чего ему сейчас хочется – это снова поцеловать Жана. К сожалению, в оправдание понадобится апельсин. === Декабрь 849 Последняя телега с кадетами-неудачниками, сдавшимися в своём стремлении стать солдатами, ушла ещё три месяца назад. Остальные теперь уже на финишной прямой. Кадетам выделили два выходных на зимних каникулах и разрешили съездить домой. Хотя, это действо было не до конца официальным, многие решили, что тем, кто исправно учился, предоставили заслуженную свободу действий, велев побыть с семьями. А ещё это было маленькой подсказкой, призванной показать, кто же попадёт в десятку лучших. Разумеется, до выпускного об этом никто ничего не знал. Неудивительно, что и Марко, и Жан получили разрешение навестить своих родных перед последними шестью месяцами обучения и выпуском из училища. – Трост, наверное, прекрасен в это время года, - с улыбкой замечает Марко, собирающий вещи. – Он представляется мне заснеженным и украшенным к празднику. Да? Жан, сидящий на краю койки, равнодушно пожимает плечами. – Наверное. Я... Я не собираюсь домой. Когда я приезжал в прошлый раз, мать умоляла меня бросить армию и заняться чем-нибудь другим, - он вздыхает, закатывая глаза. – Нельзя расслабляться, когда мы в шаге от выпуска. Лучше здесь останусь. Потерплю ещё шесть месяцев. – Ты хочешь остаться здесь, когда нам разрешили уехать? – недоверчиво переспрашивает Марко, и глаза его расширяются. Жану определённо нужен отдых. Марко видит это слишком ясно. Жан из кожи вон лез, лишь бы соответствовать каким-то своим надуманным стандартам, позволяющим попасть в ряды Военной полиции. Конечно, каждый нервничает, - и это нормально, учитывая, сколько всего они прошли, - но Жан напоминает фанатика, одержимого навязчивой идеей. Марко точно знает – если предоставить его самому себе, он весь свой двухдневный отпуск будет носиться на УПМ. Убедить Жана что-то сделать – значит убедить его в том, что идею на самом деле подал он сам. Если же он поймёт, что она пришла первой не в его голову, никогда не согласится. – Ну, что ж, - непринуждённо говорит Марко, застёгивая рюкзак и поправляя рубашку. – Очень жаль, что ты занят. – А что? – Ты ведь должен был пойти со мной, - он старается, чтобы слова прозвучали небрежно. – Но, раз уж у тебя другие планы... – Приглашаешь меня поехать в Джинай? – недоверчиво интересуется Жан. Он, очевидно, ищет ловушку, скользя взглядом по лицу Марко в полном замешательстве, но тот лишь улыбается. – Конечно, если захочешь. Но, как я уже говорил... Ты занят и... – Ну, думаю, я могу поехать, - заключает Жан, наклоняясь, чтобы смахнуть грязь с сапога. Глаза его смотрят в пол. – Мне же больше нечем заняться. Марко хлопает его по плечу, и, не дав собраться с мыслями, взволнованно продолжает: – Великолепно! – восклицает он. – В горах зимой холодно, поэтому возьми всё самое тёплое. Это будет так здорово! Моя мама наказывала мне, чтобы я приводил друзей, и... – Хорошо-хорошо. – Да? – Марко изо всех сил старается не походить на десятилетнего мальчишку, которого завели в кондитерскую и попросили выбрать всё, что он хочет. – Да, - подтверждает Жан. – И, э-э, как нам туда добраться? – Примерно через час выезжает торговая повозка, на которой я собирался поехать, - объясняет Марко. – Собирай вещи и выходим. – Торговая повозка? – Ты когда-нибудь выезжал за пределы Троста, а, Жан? – интересуется Марко, когда их взгляды пересекаются. Жан стискивает зубы и пожимает плечами. – Пару раз. Значит, Жан выходил за пределы родного города примерно столько же раз, сколько ел апельсинов. И это учитывая то, что первый ему подарили в этом году. – Там много медведей. Они куда хуже титанов. – Издеваешься? – Я серьёзно, - невозмутимо заявляет Марко. – Ты придурок, Ботт, - парирует Жан, но на его лице медленно проклёвывается улыбка. – Так и быть! – Марко улыбается, похлопав его по плечу. – Поехали! Жан страдальчески вздыхает, но собирает свои вещи и идёт следом за Марко, во двор, где их ждёт повозка. Внутри неё пять овец, которые нещадно шумят и блеют. Марко, и глазом не моргнув, легко запрыгивает в повозку. – Мы что, будем сидеть здесь? – удивлённо спрашивает Жан. – Конечно, - Марко бросает на него растерянный взгляд. – Где мы ещё сесть-то можем? – Впереди, нет? – Там сидит возница, - оба смотрят друг на друга, как на сумасшедших, пока Марко с улыбкой не закрывает глаза и не воздевает руки к ясному голубому небу. – Да ладно, Жан, это же почти что приключение. Тебе понравится Джинай! Жан настороженно смотрит на повозку и пожимает плечами. – Ладно. Почему бы и нет? Он запрыгивает, садится на сиденье рядом с Марко, и через несколько минут телега всё-таки трогается с места. – И, - из-за тряски Жан то и дело подпрыгивает. – Сколько нам ехать? – Часа два, - прикидывает Марко. – Вот, - он демонстрирует Жану, как лучше устроиться. – Попробуй сесть так, иначе ноги затекут. Жан с любопытством разглядывает окрестности, пока они едут мимо деревень, а Марко наблюдает за ним. Сначала попадаются одни лишь поля, но следом за ними местность становится гористой. Джинай затерялся где-то в предгорьях, и Марко с уверенностью может утверждать, что так далеко Жан ещё не забирался. – Вау, - с нескрываемым благоговением комментирует тот. – А горы то побольше наших. Вдалеке возвышается несколько вершин. Марко улыбается, прекрасно зная, что это ещё не самые высокие. – Мы поднимемся туда? – удивлённо спрашивает Жан, уставившись на него. Приходится подпрыгнуть от неожиданности, когда одна из овец особенно громко блеет. Марко смеётся и качает головой. – Нет. Мы почти приехали. На самом деле, наблюдать за Жаном, оказавшимся в непривычных глазу местах, очень интересно. Он осматривается, с гаснущей по мере появления чуждых пейзажей, уверенностью, скрещивает руки на груди, напрягается, выпрямляет спину. А ещё он очень любопытный. Глаза его впитывают каждую деталь. Марко всегда восхищала в Жане наблюдательность, прямо противоречащая его цели – укрыться во внутренних землях. – Что? – спрашивает Жан, встретившись с ним взглядом. – Задумался, - пожимает Марко плечами и отводит глаза. – Ладно, э-э, - неуверенно начинает Жан, разглядывая свои коленки и поправляя рюкзак за плечами. – Твоя семья меня вообще ждёт? – Не знаю. Но я писал им, что, возможно, приведу домой друга, - Марко снова пожимает плечами, в попытке успокоить Жана. Пока он не совсем осознаёт, что планировал пригласить Жана уже очень давно. Когда румянец поднимается по его шее, Марко смущённо опускает глаза. – Знаешь, - добавляет он, прекрасно зная, что пытаться оправдаться едва ли не хуже, чем вообще не пытаться. – Я написал это на всякий случай. Вдруг кто-нибудь захотел бы навестить меня. – Кто, например? – спрашивает Жан, поднимая бровь. Марко решает признаться: он никогда не умел лгать. – Ты, - немедленно отвечает он. Жан, явно не ожидавший серьёзности, – Марко не такой, - оторопело моргает. – О, - бормочет он. – Э... – телега вдруг резко тормозит, и Марко подскакивает, радуясь, что разговор прервали. – Мы дома! – радостно кричит он, сигая на землю через заднюю часть телеги. Длинные ноги всё-таки его личное благословение. Жан неуклюже пытается выбраться, не столкнувшись с овцами. Когда Марко протягивает ему руку, он нервно оглядывается по сторонам, прежде чем слабо улыбнуться и схватиться за неё, для равновесия, спрыгнув на землю. От поднявшейся пыли Жан кашляет. Марко вдруг замечает своих младших брата и сестру. – Привет, ребята! – кричит он, наклоняясь и расставляя руки в стороны. – Марко! – вопит его младшая сестра, вцепляясь в одну руку. Брат, младше от неё года на два, хватается за другую. – Привет! – повторяет Марко, обнимая их. – Вы так выросли, ребята! Жан видел их два года назад: теперь они уже стали маленькими личностями. – Кто это? – застенчиво спрашивает девочка, когда Марко выпрямляется, сияя. Она указывает пальчиком на Жана, который сейчас выглядит так, будто его бросили посреди бескрайней пустыни. Марко мгновенно узнает напряжённость его плеч и расширенные зрачки. Жан нервничает. – Это Жан. Мы с ним учимся вместе, - отвечает он. – Можешь поздороваться. – Привет, - тихо шепчет девочка и прячется за Марко. – У меня нет ни братьев, ни сестёр, - выпаливает Жан, непонимающе глядя на Марко. – Поздоровайся, не бойся, - смеясь, Марко берёт сестру за руку, и ставит перед собой. – Привет... – неловко начинает Жан. – Тебя как зовут? – Матильда! – внезапно взвизгивает девочка, обнимая ноги Жана. – А ты друг Марко? – Э-э, да, - неуверенно отвечает Жан, глядя на Марко широко распахнутыми глазами. – Да, я его друг. – Классно! – А это Макс, - Марко указывает на брата. – Он хочет стать разведчиком. Жан поднимает бровь, но не комментирует это желание.        – Ну, - начинает Жан и, к удивлению Марко, присаживается на корточки. – Тренироваться сложно, но мы почти закончили. Макс выглядит так, словно в эту самую секунду нашёл себе нового героя. Он широко улыбается. — Мне нравится твоя куртка. – Спасибо, - Жан смеётся и поворачивается к Марко, чья улыбка теперь по-настоящему искренняя – беззаботная и непринуждённая. – Ладно, пошли. Мама наверняка готовит овощное рагу, верно? – Да! – кричат дети, убегая вперёд, вглубь города. – Твоя семья обожает букву «М», да? – весёлым тоном интересуется Жан, когда они идут следом за ними. Марко хихикает, пожимая плечами. – Наверное, да. – И у всех вас веснушки? – У всех восьмерых. Это мамина вина, - смеётся Марко. Жан останавливается и поворачивается, чтобы взглянуть ему в лицо. – Погоди, восьмерых?! – восклицает он.        – Я второй по старшинству, - терпеливо объясняет Марко, пожимая плечами. – И я пока единственный, кто подался в солдаты. Хотя, Макс тоже планирует. – Ты ведь помогал заботиться о шестерых детях? – с любопытством спрашивает Жан. – Ага. – Тогда это многое объясняет. Марко удивлённо смотрит на Жана. – Например? Он замечает, что лицо его зарумянилось, но прежде чем с губ слетает ответ, они останавливаются перед домом Марко. Он довольно скромный, трёхэтажный, и стоит на главной улице города. Похоже, ему не меньше пяти десятков, на что указывают тяжёлые широкие деревянные балки и кирпич. Когда-то мать Марко решила, что покрасить его в белый цвет будет здорово, и теперь дом не похож ни на одно здание на этой улице. Марко видит двух своих сестёр, сидящих у окна и, верно, ожидающих их визита. Как только они замечают его, поднимается настоящий шум: половина его семьи с грохотом вылетает за дверь. Раздаётся нестройный хор выкриков его имени, за которым следует череда объятий и поцелуев в щёку. Марко смеётся, замечая Жана, исчезающего в море сестёр Ботт, затягивающих его в дом. – Ты Жан? Мы так много слышали о тебе! – торжествует мать Марко, широко улыбаясь. Сын её, однако, мрачно подмечает, что выглядит она усталой. Следом за этим осознанием, он краснеет, понимая, что она только что открыла самый больший секрет. Жан хитро улыбается. – Ты рассказывал обо мне? Улыбка исчезает с его лица, когда мать Марко восклицает: – Мы рады, наконец, познакомиться с лучшим другом Марко! Марко отворачивается, явно в замешательстве, и, стараясь не пересекаться взглядом с Жаном, снимает с себя рюкзак, откладывая его на ближайший стул. – Ужин будет готов часа через два, - с энтузиазмом замечает женщина. – Почему бы вам пока не расположиться и, может быть, даже немного погулять? Потом поедим и познакомимся с Жаном. – Хорошо, - бормочет Марко, утягивая Жана наверх, и по-прежнему не глядя на него. Как только они остаются в гордом одиночестве, он начинает: – Э-э, я... – От меня пахнет овцами, - прерывает Жан, уходя от неловкого разговора. Марко смеётся, пользуясь возможностью не говорить о том, что же такого он понаписал в письме своей семье о Жане. – Можешь проветрить одежду, если хочешь. У меня есть запасная, позаимствуешь. Хотя Макс, наверное, очень расстроится, если мы не будем носить форму всё то время, пока гостим здесь. Они добираются до чердака, который служит кладовкой и комнатой Марко, и тот, наконец, поворачивается лицом к Жану. – Я уже всех видел? – с любопытством спрашивает Жан, скидывая рюкзак с плеч. – У тебя ведь... Брат и шесть сестёр? – Да, - с усмешкой кивает Марко. Жан кладёт рюкзак на трюмо, притулившееся в углу, с треснувшим зеркалом. – И все хотят познакомиться? – нервно спрашивает Жан. Марко застенчиво улыбается, потирая затылок. – Они любят новых людей. Дружелюбные, короче. Э-э... Ты не против? Жан пренебрежительно фыркает и закатывает глаза. – Марко, ну ты хоть поверь в меня. Я не настолько ужасен, и не собираюсь смущать тебя. Теперь Марко заинтригован. Обычно поставить его в неловкое положение – это приоритет для Жана. – Знаю, - просто говорит он. – Я рад, что ты приехал. Теперь будет чем заняться! К тому же, это последняя наша зима в кадетском корпусе, надо повеселиться хорошенько. Жан соглашается, кивая, и Марко замечает возбуждение, искрящееся в его глазах. Он старательно пытается его скрыть, – ведёт себя так, словно ему наплевать на всё, кроме своих целей, - но Марко-то всё понимает. Такого Жана имеет счастье видеть только он.        – Ну да, у нас целых два дня, - принимается рассуждать Жан. – Что будем делать? В канун зимнего солнцестояния в Джинае обычно устраивают фестиваль, - замечает Марко, внезапно чувствуя себя неловко из-за традиций родного города. Жан, наверное, привык к грандиозным шумным праздникам, на которые стекается куча народа, и когда всё вокруг увешано причудливыми украшениями. – Тогда люди стоят на городской площади, поют песни и раздают ароматические мешочки, наполненные травами – чаще всего, сосновыми иголками. Он поднимает взгляд на Жана, нервно посмеиваясь, но, к его удивлению, тот, кажется, заинтригован. – Сосновыми иголками? – переспрашивает он, склоняя голову набок. – Да, - Марко посмеивается, присаживаясь на край кровати. – Их можно повесить в шкаф, и тогда одежда будет вкусно пахнуть. А ещё, по поверью, эти мешочки уберегают от ошибок. – Это... интересно, - брови Жана приподнимаются. – У меня когда-то был такой, - Марко подходит к трюмо и выдвигает верхний ящичек, пытаясь нащупать старое саше, наполненное сосновыми иголками, которое, как он помнит, лежит именно там. – Видишь? – он бросает его Жану. Жан ловит его и поднимает на уровень глаз, будто у мешочка сейчас отрастут крылья и он улетит. Когда он вдыхает, на лице появляется восхищённое выражение. – Ого... – бормочет он, глядя на Марко. – Пахнет... соснами и цветами. – В него можно положить что угодно, - пожимает тот плечами. – Кожуру от фруктов, сухие цветы, сосновые иголки. Вообще всё, что пахнет и что можно высушить. – Хм, что ж... ясно. – Наверное, пойдёт вся моя семья, - добавляет Марко. – Так что, скорее всего, я тоже должен. – Заманчиво, - Жан улыбается уголками губ. – Я, э-э... – он неловко запинается и опускает взгляд в пол. – Ты ведь пригласил меня, поэтому я сделаю всё, что ты захочешь. И, э-э... – Марко улыбается, когда видит, как очаровательно Жан краснеет. Он всегда умел демонстрировать силу, но не чувства. – Спасибо, что позвал. – Конечно, - непринуждённо отвечает Марко. – Я рад, что ты приехал. С тобой тут будет веселее. – Ладно, ладно, - хрипло лепечет Жан, наклоняясь, чтобы смахнуть с сапога несуществующую грязь. – Хватит нести чушь. Марко хохочет, поправляя куртку. – Ты готов погулять? Жан кивает, и они отправляются в путь. Первый свой день они проводят в прогулках по городу. Марко показывает Жану все те места, где прошло его детство, – колодец, в который он свалился, когда ему было десять; лавку травника, в которой он работал неполный трудовой день, пока не подался в солдаты; городскую площадь, где он коротал каждые зимние каникулы, распевая песни с семьёй, - наблюдая за его реакцией. В кои-то веки Жан почти ничего не говорит: только внимательно слушает, с любопытством рассматривая людей, проходящих мимо. Случаются даже ситуации, когда они могут почувствовать себя особенными – некоторые прохожие кивают им, поскольку они в форме, а парни в ответ синхронно отдают честь. Затем они разражаются нелепым хихиканьем, и Марко тащит Жана в лес, срываясь на бег. Он снова чувствует себя ребёнком, летящим по лесу, как свободная птица, не знающая зла мира и смерти, дышащей им в затылок. Однажды Марко останавливается перед своим любимым местом. Жан почти врезается в него, тяжело дыша и смеясь. – Куда ты, чёрт тебя подери, рванул? – Глянь, - Марко оборачивается. – О, ого, - выдыхает Жан с широко раскрытыми глазами. Они теперь стоят в лесной лощине, которую пересекает речка. Только воды её замёрзли, и Марко бесстрашно ступает на лёд. – Ты же провалишься! – неожиданно паникует Жан. – Я плавать не умею! Марко удивлённо оборачивается, легко сохраняя равновесие. – Не умеешь плавать? – недоверчиво спрашивает он. Да, плаванию их на тренировках не особо учили, ведь внутри стен не так много озёр или рек, которые нужно пересечь. Не умею, - ворчит Жан, отворачиваясь. – Вот умрёшь по глупой случайности, и что потом. Марко смеётся, скользя по льду, и хватает Жана за руку. — Пойдём, - просит он, подтягивая Жана за собой. – Я тут куковал каждый год. Речка неглубокая и лёд крепкий. Это весело, поверь мне! Он катается по кругу, – у него вообще-то есть коньки, но только при том условии, что времени больше, а ноги у Жана поменьше, - и этого пока достаточно. Жану не везёт – он падает почти сразу же. Марко смеётся, и он бросает на него свирепый мрачный взгляд. – Давай, поднимайся, - он протягивает руку, помогая Жану подняться. Я покажу тебе, как удерживать равновесие. – Я уже не ребёнок, - ворчит Жан, но всё равно сжимает руку Марко, с трудом поднимаясь на ноги. Ветки голых деревьев шелестят, когда дует холодный ветер, и Марко слышит слабый крик какой-то птицы. Он скучал по этой своей жизни больше, чем предполагал, но старался не думать об этом, когда кадеты носились в лесу на УПМ. – Ого, - внезапно замечает Жан, продолжая сжимать ладони Марко, чтобы не упасть. – Странно быть в лесу и не на деревьях. Марко смеётся, но смех этот почему-то меланхоличен. – Иногда приятно, - он отпускает руки Жана. – Побыть на земле. Жан испытующе смотрит на него, но Марко только пожимает плечами и улыбается. Жан делает неуверенный шаг по льду, и Марко указывает на его ногу. – Попробуй балансировать на стопе. Станет легко, когда освоишься. Это почти как катание на коньках. – Э-э... – Ты и на коньках не катался? Прежде чем Жан ощетинивается, Марко скользит назад и крутится на подошве ботинка. – Тогда давай ледяной ботинок. – «Ледяной ботинок»? – Жан бросает на него скептический взгляд. – Ты же это только что придумал, да? – Может быть, - тянет Марко. – Ты же хорош в полётах на УПМ, значит, и на льду баланс найдёшь. Жан надменно скрещивает руки на груди и ухмыляется. – Я мастер! Прирождённый! Большой талант! Марко фыркает. – Но не под дождём. Жан бросает на него злобный взгляд. Марко ухмыляется. Именно он помог разобраться Жану, как передвигаться под дождём. Марко потратил много времени, чтобы выяснить, что крюки УПМ цепляются к мокрой коре не так, как к сухой. Он помог, ничего не прося взамен. Это была первая услуга, за которую Жан ему не отплатил. Погода словно прочитала их мысли – закапал дождь. Марко задрожал. – Надеюсь, он вскоре превратится в снег, - в смятении пробормотал он, кутаясь в куртку. – Пойдём! Он помог Жану доползти до кромки льда, и они кинулись обратно в город. Наступило время ужина – Марко умирал с голоду. Жан тоже – он выглядел немного раздражённым. – Надеюсь, ты любишь овощи, - бормочет Марко, когда они открывают входную дверь. – Мы в основном выращиваем именно их. У Жана слюнки текут при мысли о еде. Они ведь не ели с самого утра. – Здравствуйте, мальчики! Повеселились сегодня? Марко лучезарно улыбается матери и кивает. – Мы ходили на речку. – О боже, - Жан искоса поглядывает на него. – Будете кушать? При слове «кушать» вся семья Боттов, - все шесть сестёр и брат, с грохотом слетает с лестницы – и Марко обнимает сразу столько человек, сколько вообще могут вместить его объятия. – Я рад, что наконец приехал домой! – восклицает он. Камин, в котором постоянно горит огонь, согревает комнату, а грубые балки потолка знакомы и вселяют уверенность – они выглядят настолько прочными, что кажется, будто дом никогда не пошатнётся и, уж тем более, не сломается. Пахнет жареными овощами и дымом. Марко улыбается. Он смотрит на Жана только потому, что понимает – на него пялятся. Жан моргает и неловко опускает взгляд. – Ладненько, садитесь. Когда Марко приезжает домой, кто-то обязательно сидит у него на коленях или ест на полу. – Жан сядет во главе стола, потому что он у нас гость, - заявляет Марко. Никто не спорит: Жан закусывает губу, выглядя смущённым – он теперь в центре внимания. Это, наверное, первый раз, когда ему не нравится всеобщее внимание. – Да ладно, - бормочет он. – Я сяду там, где прикажешь. – Да, Жана во главу стола! – соглашается мать Марко своим жизнерадостным громким голосом, направляя его к положенному месту дружеской рукой на плече. Жан садится, глядя на Марко в поисках помощи, но тот только ухмыляется. Он садится рядом, поднимает Макса с пола, и усаживает его себе на колени. – Садись-ка тут. Будешь со мной и Жаном болтать? – Да! – восхищённо соглашается Макс, разглядывая Жана, как зачарованный. – Э-э... – неловко начинает тот. – Давайте прочитаем молитву, - мать Марко протягивает детям руки. Все берутся за руки, и Марко пытается подавить прилив чувств, который поднимается в груди, когда Жан вкладывает свою ладонь в его. Это почему-то напоминает ему о тех вещах, которые он хотел бы забыть, и глаза его вдруг открываются. Все остальные напротив – склоняют головы и закрывают глаза. Кроме Жана. Они смотрят друг на друга: Жан краснеет, закрывая глаза, однако пальцы его сжимают руку Марко. Тот закусывает губу. Он упрекает себя за то, что ведёт себя, как мальчишка, ухаживающий за понравившейся девчонкой. – Благодарим нашего милостивого Короля, который приносит нам процветание и защиту от угроз, таящихся за стенами, и обеспечивает урожай, каким мы благословлены каждый год. Благослови жизнь и здоровье Короля. Все братья и сёстры Марко, включая его самого, бормочут: «благослови жизнь и здоровье». Ему вдруг приходит в голову, что Жан, наверное, никогда раньше не слышал молитв.        Подозрения находят подтверждение в растерянном лице Жана. К счастью, он старательно сдерживает скепсис, за что Марко ему благодарен. Потом Жана расспрашивают обо всём подряд: откуда он, как ему военная служба, куда он хочет вступить, как они с Марко подружились. Доходит даже до вопросов о любимой еде. Жан отчего-то дружелюбен. Марко вдруг обнаруживает, что ответы Жана интересуют его не меньше, чем остальных членов семьи Ботт. И это несмотря на то, что знакомы они уже два года. – Хочешь вступить в ряды Военной полиции? – с удивлением спрашивает Макс, уставившись на Жана. Тот демонстрирует одну из своих фирменных ухмылок и кивает. – Да. В полицию попадают только лучшие из лучших, так что мы с Марко будем служить вместе. – А я хочу в разведку вступить! – заявляет Макс. – Макс, - строго говорит мать Марко. – Ты не вступишь в Разведкорпус. – Нет, вступлю! – кричит Макс, бросая на неё обиженный взгляд. Марко закатывает глаза и хлопает брата по плечу. – Не спорь с мамой, - упрекает он, и мальчик замолкает. – Прости, - тихо просит он, и Марко кивает. – Всё нормально. Позже об этом поговорим, хорошо? Я расскажу тебе побольше об УПМ. – Ура! – восклицает Макс. К нему уже вернулось хорошее настроение. Иногда Марко очень рад, что ему всё ещё шесть. Воля у Макса сильная – когда он вырастет, спорить с ним будет трудновато. Мальчик елозит на коленях брата, чтобы взглянуть вверх, и обнимает его. – Я очень рад, что ты приехал домой, Марко, - тихо бормочет он. Марко обнимает его в ответ и, улыбаясь, целует в макушку. – Я тоже рад, что вернулся, - соглашается он. – А теперь доедай суп, и я пойду. Макс с удовольствием опустошает тарелку, и Жан, к большому удивлению Марко, рассказывает ему несколько забавных историй о тренировках на УПМ. Он даже упоминает, как однажды чуть не сломал ногу – а до этого момента вообще отказывался признавать, что такое было, - и все смеются. Жан выглядит расслабленным – Марко раньше его таким не видел. Глупо улыбаясь, он откровенно пялится. Жан пристально смотрит на него в ответ, и как только их взгляды встречаются, Марко почему-то не может отвести глаза. Но вместо того, чтобы смутиться и раскраснеться или попытаться притвориться, что он не смотрит, Жан улыбается. Улыбка не широкая, да и нет в ней ничего особенного, но от неё Марко становится очень тепло на душе. Наконец, он отводит взгляд и ставит Макса на пол. Уборка проходит быстро: Жан даже предлагает помыть посуду, но мать Марко отмахивается и отправляет его спать, потому что завтра придётся рано вставать. Жан благодарит её, отдавая честь, – Макс визжит от восторга, ведь парень делает это, очевидно, для него, - и кивает, ретируясь наверх. – Я скоро приду, - обещает Марко, помогая маме убрать со стола. Остальные разбегаются по своим комнатам, и на кухне остаются лишь Марко, его старшая сестра Маргит и их мать. Маргит медленно теряет зрение, но старается помочь семье, и поэтому занимается рукоделием. Прямо сейчас, например, она вышивает из грубого льна крошечные сосновые деревца на мешковине, чтобы завтра сшить из неё саше. Её длинные каштановые волосы заплетены в косу. Марко садится рядом, кладя руку ей на плечо. – Очень красиво, - мягко говорит он. – Как ты только это делаешь? Маргит улыбается, прекращая шить, чтобы положить ладонь поверх его, и поворачивается к нему, щурясь. Она уже видит плохо: только расплывчатые формы и цвета. – Это ничто по сравнению с твоими умениями. Марко смеётся, похлопывая её по запястью. – Я летаю между деревьями благодаря приводам. Но не могу делать такие красивые вещи, как ты, - поправляет он сестру. – Жан такой замечательный друг, - вмешивается мать Марко, задувающая свечи, стоящие на столе. – Это здорово, что ты взял его с собой. – Убедить его поехать было своего рода вызовом, - беспечно отвечает Марко, пожимая плечами. Он никогда бы не подумал, что Жан согласится. – Он, э-э... Робкий немного. – Кстати, поговоришь с Максом об этой разведческой ерунде? – добавляет мать со вздохом. – Знаю, ты бы поступил в Военную полицию, чтобы служить королю, но Марко... – она прикусывает губу, когда сын встречается с ней взглядом, – они как отражение друг друга, - и выглядит чересчур обеспокоенной. – Шанс того, что тебе причинят вред гораздо меньше, слава Его Величеству, потому что ты не выходишь за Стены, - она вздрагивает и кутается в шаль. – Мама, - парирует Марко, закатывая глаза. – Знаю, ты не хочешь, чтобы мне причинили боль, но я ведь отдал своё сердце. Она вздыхает, подходит к Марко и гладит его по голове. – Ты у нас слишком добрый, - Марко опускает глаза, когда слышит слёзы в её голосе. – Я поговорю с Максом, - тихо обещает он. Мать кивает и гладит Марко по плечу, прежде чем отойти и убедиться, что огонь погас. – Почитаешь мне немножко? – спрашивает Маргит. – Я скучала по твоему голосу. – Разумеется, - кивает Марко. – Потом поднимусь к Жану. Хотя, наверное, он уже спит. – У меня есть новая книга, - продолжает сестра. Голос её внезапно становится таинственным. – Одна из тех, которых быть не должно. – Маргит, - выдыхает Марко. – Ты законы нарушаешь? – Ну, вообще-то, это всего лишь маленькие кусочки, - отвечает она, пожимая плечами. У Маргит огонь в душе, пусть она и тихая. Она чем-то напоминает Марко Микасу. – Стихи, наверное. Марко со вздохом берётся за книгу – она хотя бы маленькая, так что спрятать её не составит труда, - и сдаётся. – Ладно, - соглашается он. – Где ты её надыбала? – Не скажу я тебе, - на губах её игривая улыбка. – Ты донесёшь на меня королю. Марко улыбается, открывая книгу. – О, - бормочет он с интересом. – Интересно. Не знаю, что это значит, но выглядит круто. Я почитаю немного, но потом мне надо к Жану. Он же гость. Маргит с улыбкой кивает, продолжая вышивать, когда Марко принимается за чтение.

– Есть какой-то уклон света В зимние полдни,

      Который давит, как тяжесть напевов соборных...

После нескольких стихотворений, Маргит благодарит его и забирает книгу обратно. – Вот, - говорит она, снимая кусок льна, на котором вышивала, с деревянных пялец, и лезет в карман фартука за другим. – Я сделала один для тебя – с цветами, а второй для Жана – с соснами. Можешь использовать их завтра, когда будете наполнять свои саше. – О, Маргит, - в голосе Марко смешиваются удивление и благоговение. – Спасибо. Они прекрасны. Я уверен, Жану понравится. Она улыбается. – Береги его. Он хороший друг, пусть и ворчливый немного. Марко громко смеётся и нежно обнимает Маргит. – Спокойной ночи, - тихо шепчет он. Марко встаёт, пересекает комнату и обнимает мать – приходится слегка наклониться, чтобы это сделать. – Спокойной ночи, мама. Не беспокойся о Максе. Она устало вздыхает и обнимает его в ответ. – Слава Богу, у нас есть ты, Марко. Он осторожно сжимает саше в руках, поднимаясь по лестнице. Марко думает, что Жан давно уже спит, но обнаруживает вовсе не то, что ожидал увидеть. Жан сидит на полу – на нём нет ничего, кроме пижамных штанов, - и что-то рисует в альбоме. Он закусывает губу, сосредоточившись на своём занятии. Марко прочищает горло. – Я не знал, что ты любишь рисовать, - замечает он, обнаруживая своё присутствие, и Жан едва не ломает карандаш, резко захлопывая альбом. – Напугал! – шипит он, широко распахнув глаза. – Прости, - отвечает Марко шёпотом, смеясь. – Ты очень, э-э... сосредоточился. Что рисуешь? – Ничего такого, - ворчит Жан, пряча альбом обратно в рюкзак. – Глупости всякие. Я не самый хороший художник. Марко решает не настаивать на своём. Кажется, только что он узнал о тайном увлечении Жана. – Глянь, что моя сестра сделала для нас, - говорит он, садясь напротив, и протягивая ему два куска льна. Выражение лица Жана меняется с раздражения на благоговейный трепет. – О, ого, - глаза его широко распахиваются. – Это для меня? – Да, - кивает Марко. – Она сказала, что для тебя тот, который с соснами, но бери, какой хочешь, мне всё равно. – Нет, я... – заикается Жан, пунцовея. – Это... Не надо было ей так себя утруждать. Марко берёт Жана за руку и вкладывает вышивку в его ладонь. – Это на завтра. Саше будем делать, - предупреждает он. Жан украдкой бросает на Марко взгляд, бормочет «спасибо» и нежно обхватывает пальцами подарок. – Стой, а какая сестра? Марко хохочет, хлопая Жана по плечу. – Самая старшая, Маргит. Её легко заметить, она та ещё каланча. Жан тихо смеётся ему в тон. – Да вы тут все как столбы. – Ага, - Марко ухмыляется. – Я это уже слышал. – Э-э... Что... – Жан закрывает рот, выглядя смущённым. Кажется, он передумал задавать вопрос. – Что? – с любопытством переспрашивает Марко. – Ничего, - качает головой Жан. – Не надо было начинать... Неважно. – Ну, нет, теперь говори, - Марко тычет его в руку. Кожа у Жана гладкая и тёплая – он старательно выкидывает из головы эту мысль. – Я хотел спросить, где твой отец, - выпаливает Жан. Марко пожимает плечами. – Он погиб на одной из миссий Разведкорпуса. Из всех ответов, которые Жан надеялся получить, этот не входил и в первую десятку. – Мне жаль, - бормочет он смущённо, опустив глаза. – Я не знал, что... Что он служил там. – Да. Это было так давно, - Марко горько улыбается и добавляет. – Не погибни он тогда, нас бы было пятнадцать. Жан вдруг наклоняется и обнимает Марко одной рукой, хрипло начиная: – Я рад, что ты вступишь в Военную полицию. – Жан... – удивлённо шепчет Марко и притягивает Жана к себе для настоящих объятий. Тот отстраняется не сразу. Правда, через несколько мгновений приходится отпустить друг друга. – Я так устал, - признаётся Марко, чтобы разрядить напряжённый момент. Он встаёт и зевает. – Можешь поспать в кровати, а я тогда на полу. У меня спальный мешок есть. – Ты не понимаешь... Я не... – Жан качает головой. – Я же не принцесска какая-нибудь. Марко смеётся. – Знаю. Но ты мой гость. Мы вежливы со всеми гостями, Жан. Я не приму отказ. Жан ворчит, бросая на Марко вызывающий взгляд, но всё-таки соглашается. Он устраивается поудобнее, накрывшись тяжёлым одеялом, и вежливо отводит глаза, когда Марко надевает пижаму, вытащенную из комода. Потом снова смотрит на него. – Это тоже дело рук твоей сестры? – с любопытством спрашивает он, зажав одеяло между пальцами. Марко улыбается, заметив, что волосы Жана, примятые подушкой, растрепались ещё сильнее, чем обычно. – Да, - кивает он, раскладывая спальный мешок поверх нескольких одеял. – Она у нас талант. – Выглядит мило, - неожиданно выдаёт Жан, любуясь одеялом. На нём вышиты крохотные сосны и снежинки на фоне замысловатых завитков из кусочков ткани, являющих собой узоры. Марко сонно улыбается. – Я передам, - обещает он, прежде чем склониться к масляной лампе и покрутить её ручку, затушив огонёк. В комнате темнеет, Марко смотрит в потолок. Из окна проникают далёкие огни фонарей, – дом всё-таки стоит на главной улице, - но он прислушивается к мерному дыханию Жана. Он наверняка тоже не спит, но это, наверное, только из-за того, что он ещё не привык к новому месту. К тому же, в доме Боттов даже ночью кто-то постоянно поднимается и спускается по лестнице – то мама убирается, то сестра собирается ложиться спать, то младшие спускаются во флигель. Жан к такому шуму не привык. И как только Марко погружается в сладостную дрёму, Жан переворачивается. Теперь он видит его лицо, выглядывающее из-за края кровати. Он, видимо, думает, что Марко спит, поэтому замирает. Марко улыбается, поглощённый темнотой, и зевает. – Что такое? – Ничего, - бормочет Жан, прочищая горло. – Я думал, ты уже спишь. – Нет пока, - Марко подкладывает руки под голову. – Мне сначала нужно привыкнуть к тому, что я снова дома. А то я что-то сильно прикипел к запаху газа. – Можешь подняться сюда, - быстро предлагает Жан, и Марко кажется, что он ослышался. – Что? – осторожно переспрашивает он, нахмурившись. – Я сказал, - повторяет Жан решительно, но немного нервно. – От меня точно пахнет газом. Можешь подняться сюда. – Думаешь, от тебя и правда пахнет газом? Жан болезненно стонет, глядя на Марко, и отворачивается, натягивая одеяло на голову. Теперь его голос приглушён. – Неважно. Спокойной ночи. Пол скрипит, когда Марко встаёт, но Жан доволен своим укрытием из одеяла. Иногда он ведёт себя как ребёнок. Чаще всего тогда, когда приходится общаться с людьми. Марко стягивает с Жана одеяло, и тот смотрит на него снизу вверх, как на страшного титана. Он, не колеблясь, ложится рядом с Жаном, лицом к лицу, и снова натягивает одеяло. Жан оторопело смотрит на него. – Ты сам меня позвал, - невинно замечает Марко. – Но от тебя не газом пахнет. Скорее, сосновыми иголками. – Сосновыми иголками? – восклицает Жан, забывая о своей нервозности. – Мы же сегодня в лес ходили. Может, в волосах застряли. – Не может такого быть. Рот Жана, впрочем, мгновенно закрывается, как только Марко нежно обнимает его за талию. – Давай местами поменяемся, - Жан, на удивление, не спорит. Он перелезает на другой край кровати, и Марко сворачивается калачиком за его спиной, прижав Жана к себе. – Удобно? – мягко интересуется он, обнимая Жана. Оба без рубашек, и Марко не хочет признавать, насколько приятна чужая кожа на ощупь. – Да, - затаив дыхание, кивает Жан. Он замолкает, а потом вдруг спрашивает. – А мы...? Завтра будем есть апельсины? У Марко горит лицо. – Если кто-нибудь только сумел их достать. Мы каждый год стараемся, но не всегда получается. Прежде чем Жан успевает ответить, Марко оставляет очень мягкий и неуверенный поцелуй на его плече. – Ты об этом говорил? – спрашивает он шёпотом. – Да, - шепчет в ответ Жан. Марко снова целует, скользя губами по шее. И Жан вдруг издаёт один из самых пьянящих звуков, которые ему только приходилось слышать – голос его становится прерывистым и высоким. – У тебя такой приятный голос, - бормочет Марко между поцелуями. – Когда ты делаешь вот так. Жан смущённо отрицает, но лепетание это переходит в задыхающийся стон, и по всему телу Марко, покусывающего плечо, разливается жар. – След останется? – шёпотом интересуется Жан. Марко колеблется. – Я постараюсь не оставить. – Нет, нет, всё нормально, - тон Жана меняется на более мягкий. – Тебе можно. В кровати Жан совсем другой. Его уверенность и дерзость куда-то исчезают, - хотя Марко этого и ожидал, - как тогда, когда Жан попытался сказать Микасе, что у неё красивые волосы, краснея и запинаясь. Не то чтобы Марко в таких делах опытнее, просто он не привык закрывать глаза на то, чего хочется. Ему нравится, как Жан плавится под его прикосновениями. Сам Марко тоже стал увереннее – теперь даже не дрожит, как в тот раз, когда они впервые попробовали апельсин вместе. И всё-таки Марко пугает то, что Жан представляется ему домом больше, чем настоящее родное место. Всё в нем мило: и запах кожи, и тепло тела, и волосы, и крепкие плечи. Всё, что, так или иначе, связано с Жаном – дом для Марко, который не уверен, что ему делать с этим открытием. Он никогда не любил никого также сильно, как свою семью, но сейчас... Зацеловывая спину Жана, он проводит языком по первым позвонкам, и тот ахает, прогибаясь. Марко тихонько стонет в ответ. – Ого, - приглушённо заикается Жан. – Ты, э-э... Знаешь, что делать. Практиковался... что ли? Жан так ревнует, и Марко не хватает духу урезонить его. – Нет, - отвечает он вместо этого. – Просто добавил капельку смелости. – О, - произносит Жан. Марко прижимается носом к его затылку, вдыхая запах его волос. Жан вдруг неуверенно переплетает их пальцы. – Я так рад, что ты поехал со мной. – Я тоже. Оба засыпают прежде, чем закончить разговор. === Когда Марко просыпается, кровать рядом с ним пустует, а сапог Жана уже нет. Он сонно моргает, оглядывая комнату, и лениво потягивается. – Жан? – Нет, это всего лишь я, - доносится голос Маргит с лестницы. Марко улыбается и садится, зевая.        – Доброе утро, - бормочет он, когда Маргит просовывает голову в дверь. – Можно? – Конечно, - к нему вдруг приходит осознание реальности, и он ещё раз оглядывается. – Э-э... – неуверенно начинает Марко, чувствуя румянец, ползущий по шее. – Жана не видела? – Он спускался на завтрак полчаса назад, - отвечает Маргит. – О, - в Марко поднимается ужас. Маргит не говорит ровным счётом ничего – только присаживается на край кровати. – Ты покраснел. – Нет. – Да. – Нет, - настаивает Марко, быстро сменяя тему. – Э-э, Жану твоё одеяло понравилось. Он сказал, оно милое. – Приятно, - Маргит улыбается. – Понравилось ему под ним спать? – Не он спал под ним, а я. То есть... Подожди... – Марко в отчаянии закусывает губу и, к его великому огорчению, Маргит хихикает. – Прости, - мягко говорит она, и в голосе её слышится нежность. – Я просто никогда не видела тебя таким взволнованным, Марко. Ты заботишься о нём. – Что? – пищит Марко. – О чём ты? – Ой, пожалуйста, - Маргит хлопает его по плечу. Иногда Марко забывает, что она его старшая сестра. – Сегодня утром, когда я к вам заглянула, Жан свалился на пол. – Почему ты не постучала? – страх быстро перерастает в настоящую панику. – Я стучала. Жан сказал войти. Во сне. – Ненавижу его, - стонет Марко, пряча лицо в ладонях. – Он иногда разговаривает во сне. Всех нас с ума сводит. – Не переживай, - голос у Маргит мягкий. – Я никому не скажу. Знаю, это не совсем... Привычное дело. Да и не касается это никого. – Жана ты уже в этом заверила? – Да. – И он тебе поверил? – Нет. Марко слабо посмеивается, качая головой. – Я поговорю с ним. Он, наверное, сидит, как кол проглотил, и молчит, да? – Мама уже предложила померить ему температуру. – Да почему это всё со мной происходит? – убивается Марко. Маргит хохочет. – Он влюблён в тебя? – неожиданно интересуется она. Марко, вместо ответа, ложится на кровать и натягивает на голову одеяло. Маргит тычет его пальцем в бок. – Давай, Маркооо. – Не знаю, - бормочет он из-под одеяла. – Ну, то есть... – Марко вздыхает и выглядывает из своего укрытия. – С точки зрения... Он мой лучший друг. Сестра пожимает плечами. – Этого достаточно. Пока он заботится о тебе также сильно, как ты заботишься о нём... Неважно, друзья вы или кто-то ещё. Марко чувствует, что лицо его снова заливается краской. – Да. Так и есть. – По крайней мере, для меня этого достаточно, - решительно кивает Маргит. – В противном случае, я бы зашила его в моё новое одеяло. – Иногда ты пугаешь, знаешь? – Ладно, ладно, - Маргит мягко улыбается. – Вставай, давай, ленивец. Марко, расслабленный, ворчит на неё, но с кровати встаёт. Маргит закрывает дверь, чтобы он оделся и сполоснул лицо холодной водой из тазика, стоящего на трюмо. Он смотрит на своё отражение и задаётся вопросом – почему Жан хотел, чтобы Марко поцеловал его? У него ведь самое обыкновенное лицо, – множество веснушек, прямой пробор тёмных волос, никаких особо запоминающихся черт, - он высокий и неуклюжий. Сёстры все как на подбор, от природы красавицы, но и Марко повезло. Жан же с годами стал поразительно хорош собой. Когда они только поступили, Марко ещё понимал, почему Эрен называл его лошадиной мордой, но со временем Жан вырос, и вместе с ним выросло его очарование. Марко удивлён, что девочки 104-ого не запали на него. Ладно, может, у них нет времени на такие глупости, но всё же... И всё-таки Жан... Жан хотел, чтобы именно Марко поцеловал его. А может, это Марко влюблён в него по уши? Эта мысль заставляет его окунуть лицо в воду. Больше никаких раздумий. Пора начинать день. Ещё и Жана нужно заверить, что семья Боттов не считает, будто они двое заваливаются в сено каждый раз, когда остаются наедине. Марко натягивает форму, сапоги и спускается вниз с широкой улыбкой на лице. – Марко, ты проснулся! – радостно восклицает его мать, когда он целует её в лоб. – Глянь на Жана! Он первым встал и подаёт замечательный пример твоим брату и сёстрам. Марко фыркает и тянется через мамино плечо за картошкой. Но та шлёпает его деревянной лопаткой по пальцам, прежде чем он успевает стащить лакомство. Марко смеётся, не разжимая покалывающих пальцев. Он страдальчески смотрит на Жана и пожимает плечами. – Никогда не могу её обхитрить. – Это потому что я быстрее тебя соображаю, - заявляет женщина, помешивая картошку на сковороде. – Наверное, мне тоже надо с этим вашим УМП тренироваться. – УПМ, - хохочет Марко. – Ты права. Жан, сидящий на стуле, смотрит куда-то через плечо Марко, в стену. – Жан заболел, - внезапно заявляет мать, уперев руку в бедро, и цокает языком. – Он сказал всего два слова за всё утро. Да и бледный какой-то. Жан оторопело моргает и встречается взглядом с Марко: зрачки его расширены, да и выглядит он подавленным. – Жану надо на свежий воздух, - непринуждённо заявляет Марко. – Мы пойдем, прогуляемся, пока завтрак не готов, проветрим ему голову, ладно? – Хорошо, но возвращайтесь через десять минут, иначе останетесь голодными. Марко ухмыляется, хватает Жана за руку и рывком поднимает его на ноги. – Не волнуйся – не останемся. Жан бездумно тащится за ним к двери, и Марко тянет его по тропинке всё дальше и дальше, пока они не оказываются на главной улице, вне пределов слышимости. Марко смеётся, глядя на Жана. – Не смешно! – хнычет Жан, вскидывая руки. – Забавно, - фыркает Марко. – Ладно, - наконец признаёт он. – Не смешно, пока я с Маргит не поговорил. Знаешь, она никому не расскажет. Не волнуйся. Жан пялится на него, не зная, что сказать. – Честно, не скажет, - настаивает Марко. – Мы с ней близки. Помнишь, я рассказывал тебе, что пробовал апельсины всего дважды? При упоминании апельсинов Жан становится пунцовым. И заинтересованным. – Да? – Так вот, однажды мы с Маргит стащили апельсин у торговца, - напоминает Марко. – Помнишь ту деревянную лопатку моей мамы? – Да... – выжидающе произносит Жан, приподнимая бровь. – Если думаешь, что наши клинки сильны, попробуй ударить ею. Жан, наконец, улыбается и тяжело выдыхает. – Она... Правда ничего не расскажет? – Нет, обещаю, - успокаивающе говорит Марко, кладя руку на плечо Жана. Становится больно, – хотя этого и следовало ожидать, - когда Жан отстраняется. – Ты... – начинает Марко, глядя в землю. Голос его срывается, он делает два шага назад. – Неважно, - он качает головой и отворачивается. Почему так больно? Марко не может заставить себя спросить, жалеет ли Жан о произошедшем. – Эй, - бормочет Жан, нерешительно касаясь его руки. – Ты оставил след. Марко немедленно краснеет. – Прости. – Нет... – Жан неловко опускает руку. – Мне... Мне понравилось. Глаза Марко расширяются. – Правда? – пищит он. Жан кивает, пунцовеет и скрещивает руки на груди, переводя тему. – Пойдём завтракать? – Да, - кивает Марко, затаив дыхание. Он вдруг робко спрашивает: – Всё хорошо? – Да, - отвечает Жан, бросая на него подозрительный взгляд. – Она правда ничего не расскажет? Марко смеётся: теперь, когда Жан не отстраняется, становится легко. Пока они идут к дому, он повторяет: – Обещаю, - и добавляет. – Ты ей нравишься. – Э-э... Хорошо? – Да, это очень хорошо. Иначе она зашила бы тебя в своё новое одеяло. Жан смеётся, когда они заходят в дом. Мать Марко с облегчением вздыхает. – Ему надо было проветриться, - объясняет Марко. – На чердаке чуть- чуть душновато. – О боже, - женщина, кажется, в смятении. – Жан, может, поспишь здесь сегодня? – Нет, - отвечают они хором. Марко тихо хихикает, и к большому своему облегчению, замечает, что губы Жана растягиваются в улыбке. – Я в порядке, - уверяет он. – Воздух здесь другой, не привык ещё. Мать Марко удовлетворена этим ответом. Особенно после того, как Жан съедает всё, что лежит у него на тарелке, и снова начинает болтать. === Утро проходит сумбурно быстро. Семья Боттов спешит закончить приготовления к зимнему фестивалю, который будет проходить этой ночью – подшивают платья, пекут пироги, собирают наполнение для саше, даже разучивают песни. Жан наблюдает за всем этим с широко распахнутыми глазами, переводя взгляд с одной сестры Марко на другую, пока те мыкаются, забегая на кухню или выбегая из неё, почти готовые к празднику. – Мама! Где моя лента? – А где лаванда? Не могу я дарить Эрику одни лишь сосновые иголки без лаванды! – Где печенье? Марко смеётся, размахивая скалкой, и кричит: – Я сделаю печенье! Не волнуйтесь! Одна из его сестёр вопит из своей комнаты: – Хорошо! Только сделай хотя бы сто! Марко фыркает, продолжая раскатывать тесто. Маргит сидит в углу, штопая носок и следя за печью. – Так, - начинает Жан, скрещивая ноги. – Что это? – Что за рецепт? – переспрашивает Марко. – Э-э... Ну, мы добавляем ваниль и имбирь, ещё... – Нет, - перебивает его Жан. – Я про... Чего это все говорят о лаванде, сосновых иголках и всяком таком? – О! – понимающе восклицает Марко. Поверх формы на нём сегодня фартук с оборками, потому, что он раскатывает тесто и вырезает из него формочками печенье. – Помнишь мешочек, который я тебе вчера показывал? – Да, - кивает Жан. Смущённо переведя взгляд на Маргит, он бормочет. – Спасибо тебе. Она тепло улыбается Жану, перегнувшись через стол и касаясь его плеча. – Я рада, что тебе понравилось. И спасибо за комплименты по поводу одеяла. Надеюсь, оно было тёплым. Жан сглатывает, а Марко пытается не рассмеяться. – Ну, - продолжает он. – Обычно мы делаем саше сами. Но если кто-то дарит его тебе, значит, ты нравишься этому человеку, - фыркает он, размышляя вслух, проворно укладывая в печенье фрукты. – Хотя, лично мне кажется, что это всё глупости. Если испытываешь к кому-то чувства, просто возьми и признайся, а не ходи вокруг да около, - Марко пренебрежительно пожимает плечами, глядя на Жана. – О, - находится тот с реакцией, потом с трудом сглатывает, и отворачивается, чтобы спросить у Маргит, не нужна ли ей помощь с извлечением первой партии печенья из печи. Ближе к вечеру всё, наконец, готово – платья подшиты, печенье испечено, саше готовы, и все укутаны в тёплые пальто. Когда они выходят за дверь, Марко радуется, заметив снег. Небо окрашено в тёмно-синий, который скоро потускнеет и станет чёрным. Он пытается удержать в руках сразу несколько подносов с печеньем, которым славится семья Ботт. Вторую партию несёт Маргит. – Я могу чем-нибудь помочь? – ноет Жан, и девушка хохочет. Марко тоже смеётся, прекрасно зная, что Жан ненавидит смотреть, как другие работают. Для него это равносильно признанию своей слабости. – Ладно, - сдаётся Маргит, отдавая ему три огромных подноса. – Только маме не говори, что я отдала их тебе. А то она до конца жизни будет мне об этом напоминать. Она отворачивается, взмахнув своим великолепным синим платьем – оно переходит в семье Боттов по наследству, от матери к дочерям, - и бросается вслед за сёстрами. – А петь обязательно? – тихо спрашивает Жан, когда Маргит совсем исчезает. Марко смеётся, глядя на него. Огни городской площади, к которой они медленно, но верно приближаются, очерчивают его силуэт на фоне холодных гор, и Марко внезапно понимает, как же он счастлив, что Жан сейчас здесь, с ним, а не далеко-далеко, в кадетском лагере.        – Не обязательно, если не хочешь, - пожимает он плечами.- Но это, вообще-то весело. – Я не умею петь. – Я тоже не умею. Поэтому и не жалуемся. Жан издаёт непонятный звук, но Марко замечает его улыбку. Он снова потерял бдительность, ему весело. – Ты захватил саше? – интересуется Марко. Глаза Жана расширяются. – Чёрт, я... – шипит он, вдруг закусывая губу и с ужасом глядя на семью Марко. Они, к счастью, ничего не слышали. – Я его забыл, - заканчивает Жан, закатывая глаза. – На кухне оставил. – Не страшно, я схожу. Маргит наверняка забыла свои перчатки, а она легко мёрзнет. Унесёшь подносы? – Твоя мать всем выговор сделает, если меня заметит? Марко ухмыляется, отдавая свои подносы Жану. – Вполне возможно. Скажешь ей, что это у нас учения такие. Жан приподнимает бровь, но подносы всё-таки берёт. – Увидимся позже. Марко безмерно рад, что Жан не нервничает, оказавшись с его семьёй наедине. Он несётся обратно домой, и сапоги скрипят на снегу. Камин горит очень слабо, но саше Жана и перчатки Маргит, забытые на столе, он замечает сразу. Счастья становится ещё больше, когда Марко понимает, что тоже кое-что забыл. В одной из бывших банок из-под специй он хранил наполнение для саше, не зная, когда и где его использовать. Время от времени, приобретая редкие или интересные травки, он складывал их сюда, а потом экономно расходовал каждый год. И теперь он, наконец, точно зная, что делать с остатками, – с особенными, с теми, которые он берёг – кладёт баночку в карман. Когда он догоняет Жана и свою семью, те уже рассеялись по отведённым для них местам. Маргит сидит с матерью и своими подругами, а остальные сёстры смешались с хором. Макс сбежал к мужчинам и теперь сидит на плечах соседа. И один лишь Жан в гордом одиночестве – он немного взволнован, но и очарован не меньше. Наверное, он никогда не видел таких маленьких празднеств, которые для Джиная обыденны. Заметив Марко, он подзывает его жестом. – И снова здравствуй! – приветствует его Марко с улыбкой. – Что такое? Глаза Жана расширяются, и он склоняет голову набок. – Они хотят, чтобы мы поприветствовали всех, прежде чем... Э-э... – он не может подобрать слова. – Короче, чтобы мы честь отдали. – Ладно, - Марко на мгновение забывает о саше. – Нам не сложно, да? – Мы что, единственные кадеты? – недоверчиво спрашивает Жан, обхватив себя руками и потирая предплечья, чтобы согреться. – Да, - Марко бросает на Жана странный взгляд. – А кто еще, по-твоему? – Значит, здесь у вас солдат нет? – Ну, - Марко пожимает плечами. – Я единственный, кто вернулся в этом году. Жан мрачнеет, снова глядя в землю. Снега теперь больше и он разгребает его носком сапога, глядя на выступающие камни. – Прости, - тихо говорит он. – Ничего, - весело отвечает Марко. – Ты не спросил ничего предосудительного. Многие ведь присоединяются к Гарнизону. Никто не любит прыгать выше головы. Жан поднимает на него удивлённый взгляд и встречается им с Марко. От его тяжёлого дыхания в воздухе парят белые облачка. Он, кажется, чего-то ждёт. – Значит, ты у нас просто амбициозный малый? – спрашивает он с любопытством. Марко задумчиво склоняет голову вбок, прикусывая губу. – Ну, - выдавливает он. – Не совсем. Просто я быстрый и проворный. Для меня большая честь служить королю. Вот и подумал, может, я достаточно хорош для этого? Жан недоверчиво смотрит на него, и Марко ждёт объяснения этому взгляду. Но его так и нет. Приходится продолжить говорить. – Мой отец не хотел идти в Разведкорпус, - он понижает голос, чтобы не расстраивать мать, брата и сестёр. – Просто оценки у него были недостаточно высокие, чтобы пойти в полицию и даже Гарнизон. Никто не ожидал от меня чего-то великого, пока я по-настоящему не вырос. Видеть как мы, солдаты в форме, отдаём честь, действительно важно для некоторых людей, живущих здесь. Выражение лица Жана непроницаемо – так он скрывает то, о чём думает на самом деле. Он кивает, глаза его серьёзны. – Ясно, - заявляет он. – Они знают про твои оценки? Марко смеётся и качает головой. – Даже я не знаю, насколько хороши мои оценки. Жан закатывает глаза и тычет его в плечо. – Ты же лучший в классе. Даже не зная точных оценок, будь уверен, что попадёшь в первую десятку. Марко старается не думать об этом слишком часто, но судя по расширившимся глазам Жана и его учащённому дыханию, сомнений от Марко он явно не ожидал. – Может быть, - со вздохом отвечает он и отворачивается, чтобы разговор прекратился. Вечер должен быть весёлым, и он не хочет портить его мыслями о том, что цель, которую он поставил перед собой и ради которой усердно трудился, возможно, недостижима. Жан наверняка хочет сказать куда больше, но его прерывает спешащая к ним Маргит. – Мои перчатки? О, спасибо! – восклицает она, выхватывая их из рук Марко. Легко мёрзнет, в конце концов. – Ты у нас всегда такой заботливый, - с теплотой в голосе замечает она, нежно погладив Марко по руке. Тот, к своему удивлению, слышит, как Жан тихонько вздыхает. Маргит делает вид, будто ничего не заметила – решает оставить их в покое и не лезть в чужие дела, - и направляется к деревянным трибунам, установленным здесь на один вечер. – Вот-вот начнётся праздник. Будете честь отдавать? Все только об этом и говорят. –.Да, - кивает Жан, оборачиваясь, чтобы посмотреть на них. Он улыбается – немного вымученно, но искренне, - и в голосе звучит решимость. – Ура! – взволнованно восклицает девушка. Первым, как всегда, выступает мэр, а следом за ним на сцену выходят Жан с Марко – представители военных. – Для нас большая честь видеть здесь Марко Ботта из Джиная, и его товарища Жана Кирштайна, учащихся в 104-ом кадетском корпусе. Их ждёт выпуск следующей весной, после которого они продолжат храбро служить нашему королю. Раздаются оглушающе громкие аплодисменты, и парни ступают к краю сцены. Однако, когда Марко смотрит на Жана, чтобы ободрить его улыбкой, почему-то натыкается на противоречие во взгляде. Он узнаёт этот взгляд. Жан о чём-то задумался и теперь его это нервирует. И всё-таки он прикладывает кулак к сердцу, приветствуя людей, и на мгновение замирает вместе с Марко, слушая, как эти самые люди свистят и аплодируют. Наконец, их отпускают. Начинаются традиционные песнопения. Жан пробивается следом за Марко, куда-то в крайние ряды, останавливаясь только у ближайшего здания, чтобы спокойно понаблюдать. Молчание почему-то становится неловким и, что странно, нарушает его Жан. – Твои сёстры красиво поют, - лениво замечает он, глядя на Марко. – Они у меня талантливые, - отвечает тот. Он не знает, что ещё сказать. Жана, очевидно, что-то беспокоит. Вопрос только что. – Э-э, всё нормально? Жан, по закону жанра, должен отмахнуться от его беспокойства язвительным комментарием. Но его рот почему-то закрыт. Он втягивает воздух через нос и медленно выдыхает. – Прости меня за тот раз, когда я сказал, что ты просто хочешь сбежать от тяжёлой жизни во внутренние земли, - выпаливает он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Марко. На лице у него куча противоречивых эмоций. Марко удивлённо хлопает глазами, прежде чем рассмеяться. Жан мрачнеет. – Нет, нет, прости, - задыхается Марко, протягивая руку, чтобы коснуться его плеча. – Я поверить не могу, что ты это вспомнил. – Если думаешь, что это так смешно... – огрызается Жан, отстраняясь. Марко успокаивается и вздыхает. – Жан, - бормочет он уже серьёзнее. – Не надо за такое извиняться. Мы же разные. – Но не в мечтах, - Жан устремляет на него один из своих фирменных пристальных взглядов. – Ну, это да, - признаёт Марко, снова касаясь его плеча. На этот раз Жан не сбрасывает его руку. – Теперь мы просто... Может быть, лучше понимаем друг друга. Взгляд Жана становится нерешительным – верно, хочет согласиться. Через секунду он и правда кивает. – Ну... – запинка. – Да, наверное. – Тебе тут нравится? – Марко намеренно пытается застать его врасплох. Жан оторопело моргает. – Ну... Да. Марко улыбается, опуская руку. – Это хорошо. Тогда забудь обо всех учебных глупостях на сегодня – у нас ещё шесть месяцев впереди, чтобы о таком беспокоиться. Хорошо? Жан смотрит в землю, хмурясь, но Марко знает, что сегодня победа за ним. – Наверное. Ладно, хорошо. Марко радостно смеётся, зачем-то делает два шага назад и простирает руки к небу. – Посмотри, как красиво! – восклицает он, закрывая глаза и позволяя снежинкам опускаться на волосы. На лице Жана теперь плохо скрываемое веселье. Он не отвечает, но тоже поднимает взгляд к небу, наблюдая за хлопьями снега. Они наблюдают за поющими ещё полчаса, и когда песня, наконец, заканчивается, музыканты всё продолжают наигрывать простенькие мелодии. И Жан, с неподдельным интересом, продолжает наблюдать сначала за тем, как крупный мужичок играет на инструменте с двумя струнами, а потом за парами, закружившимися в танце на городской площади. Они проходят мимо ряда столов с товарами: наполнением для саше, печеньем, свечами, домашними деликатесами – здесь есть всё, что только можно вообразить. – Значит, можно просто... Взять? – удивлённо спрашивает Жан, держа в руках свечу из пчелиного воска, которую он до этого нюхал. – Каждый что-то приносит, каждый что-то забирает, - кивает Марко. – Всё честно. – Жан фыркает и оставляет свечу. – Если в Тросте такое провернуть, прилавки опустели бы через пять минут и всё прибранное к рукам вскоре бы перепродали. Марко пожимает плечами. – Но украшают у вас, я уверен, красиво. Жан смеётся, направляясь к столу, где продают начинку для саше. За ним сидит улыбающаяся Маргит. Марко щёлкает пальцами и внезапно съёживается. – Я забыл твоё саше, Жан! Прости. Жан поначалу выглядит разочарованным, но мгновенно приободряется, как только Марко предлагает: – Может, поможешь мне с моим? Маргит рекомендует им сосновые иголки и ромашковый чай для саше Марко. – Зачем обязательно сосновые иголки? – с любопытством спрашивает Жан, когда Марко зачерпывает сразу пригоршню и аккуратно ссыпает их в мешочек. – Видишь сколько деревьев вокруг? – отвечает он вопросом на вопрос, ровняя иголки. Жан озадачен. – Да. И что? Сосновые иголки символ... Природы и короля, что ли? – Сосны – это сосны, Жан. Жан хохочет, пиная Марко носком в ногу. – Ты придурок. Маргит наблюдает за ними с мягким выражением лица, и Жан, заметив это, краснеет. – Э-э, я пойду... На остальных посмотрю, - смущённо заикается он, склоняя голову. – Увидимся позже, как закончишь. Маргит смеётся, и Марко укоризненно смотрит на сестру. – Ты его напугала. – Он испугался сам себя, - поправляет она его. Марко тихо смеётся – конечно, она права. – Ты правда его саше забыл? – Нет, конечно, - шёпотом отвечает Марко, незаметно бросая взгляд на Жана. Тот уже растворился в толпе – можно быть спокойным. Он снова оборачивается на Маргит. – Я хочу сделать ему сюрприз, - набирая ещё иголок, он запихивает их в другое саше. После того, как он достаёт ещё и свою знаменитую баночку, глаза Маргит расширяются. – Используешь последние? Марко улыбается, не в силах скрыть переполняющее его чувство радости. – Ага, - признаётся он, высыпая из банки сушёные травы и складывая их в мешочек. Закончив, он завязывает их ленточками. – Вот, - с удовлетворением заявляет Марко. – Идеально. Маргит кивает в знак согласия и вдруг сжимает руку Марко в своей. – Я рада, что ты нашёл кого-то, - мягко улыбается она. Марко уверен, что краснеет как мальчишка.        – Ну... Вообще-то он просто... Мы... Я... – Надеюсь, ему понравится, - вмешивается Маргит, и отворачивается, заговаривая с новым покупателем. Марко встаёт, засовывает мешочки в карман и пробивается сквозь толпу, ища Жана. Сердце внезапно трепещет от мысли о том, что он правда сейчас преподнесёт Жану подарок. А что, если ему не понравится? Что, если он всё неправильно поймёт? Но, а как ещё вообще можно такое понять? Пути назад уже нет. Мысли испаряются, когда он замечает Жана.        Жан, уже видимо оправившийся от смущения перед Маргит, ухмыляется, наблюдая за музыкантами, играющими какую-то народную песню, хорошо знакомую Марко. Словно чувствуя, что Марко смотрит на него, он оборачивается и машет рукой. Но прежде чем Марко успевает подойти к нему, его вдруг приковывает к месту знакомый голос. – Привет, Марко, - тихо раздаётся откуда-то сбоку. Марко оглядывается. – Летта! - удивлённо произносит он, и на лице расплывается улыбка. – Сколько лет, сколько зим! – О, - она застенчиво улыбается, опуская глаза и складывая руки. - Год, наверное, с тех пор, как ты приезжал в последний раз. Ты стал ещё выше. Марко заключает её в дружеские объятия, улыбается, и девушка цепляется за него чуть дольше, чем следовало бы. Её светлые волосы заплетены в косу и заколоты на затылке, а за ухом веточка остролиста. – Ты прямо по-праздничному наряжена, - смеётся он, дразняще тыча пальцем в остролист. Она моргает своими большими карими глазами, и на ресницах её медленно тают снежинки. Если у Марко и была когда-то та, кого можно было назвать возлюбленной, так это точно Летта. Они дружили с детства, но эти дружеские отношения изменились примерно в то время, когда Марко подался в солдаты. Когда он уезжал, Летта поцеловала его на прощание. В губы. А потом заплакала и попросила, пожалуйста, написать ей. Он только оторопело моргнул от шока, но его вскоре усадили в телегу, которая отправлялась в кадетское училище. После этого у Марко не было времени на письма, но когда он впервые приехал в Джинай на зимние каникулы, они провели много времени вместе. Несколько раз даже целовались, но дальше этого дело не заходило. Все в Джинае утверждали, что Летта и Марко отличная пара, да и девушка – к удивлению Марко, - видимо, любила его гораздо больше, чем он её. Половина города узнала об этом до него. – Твоя мама сказала, что ты здесь, - бормочет она. – И... – Эй, Марко! – внезапно раздаётся голос Жана. Он улыбается и явно хочет что-то сказать. Как вдруг видит Летту. Марко замечает, как он закрывает рот, и губы его вытягиваются в тонкую линию. – Жан, - он не знает, как на это реагировать. – Это моя подруга, Летта, - он улыбается и кладёт руку на плечо Жана, притягивая его к себе. – Летта, а это Жан Кирштайн. Мы с ним вместе учимся. – Привет, - Летта дружелюбно улыбаясь, протягивает ему руку. – Привет, - монотонно отвечает Жан. Марко вдруг понимает – он старается быть дружелюбным, но что-то выбивает его из колеи. – Э-э, приятно познакомиться. – Мне тоже, - они пожимают друг другу руки. – Друзья Марко – мои друзья. – Да, э-э... – Ты что-то хотел сказать, Жан? – Марко выжидающе смотрит на него. – Э-э, нет, уже ничего, - Жан делает шаг назад. Снегопад усиливается, и в волосах его путаются снежинки. Он кутается в куртку – обороняется. –.Марко, - снова заговаривает Летта, беря его за руку. – Я для тебя... Э- э... – она ярко краснеет, но не отпускает его руки. – Я для тебя сделала саше. В нём... Лепестки роз. Она вкладывает мешочек в ладонь Марко и отступает назад, чтобы убежать к своей семье. Теперь ясно – Летта хочет, чтобы Марко ухаживал за ней должным образом. Он даже не знает, что делать целую минуту. – Ого, неожиданно... – он оборачивается к Жану, но его уже и след простыл. На снегу видны следы, – Жана, очевидно, - ведущие вон от площади. Он бросается по ним, но ходит кругами, теряясь в мириадах других отпечатков подошв, которые быстро заметает снег. Марко проталкивается сквозь толпу и снова оказывается у столов, рядом с Маргит. – Маргит! – в смятении восклицает он, и сестра удивлённо поднимает глаза. – Ты не видела Жана? – О, видела, да, - глаза её расширяются. – Он всё бормотал, что ему холодно и что завтра всё равно рано вставать, и вернулся домой. Марко чувствует, что вот-вот расплачется. Маргит слышит слёзы в его голосе. – Что произошло? – спрашивает она, наклоняясь вперёд, чтобы другие не слышали их разговор. – Я встретил Летту, - отвечает Марко, заламывая руки. – Она подарила мне саше. А Жан знает, что это значит... – Он думает, что тебе нравится Летта? – шепчет она, оглядываясь, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. – А ты что? – Нет, конечно! – восклицает Марко с озабоченностью на лице. – Тебе нравится Жан? – прямо спрашивает Маргит, успокаивающе поглаживая Марко по плечу. – Думаю, да, - шепчет Марко. В голосе его снова слышатся слёзы. – Так иди же за ним, - девушка заключает брата в объятия. – Очевидно ведь, что он чувствует то же самое. По крайней мере, для меня. Марко больше ничего не нужно говорить: он вырывается из её рук и бросается к дому. На улице никого нет. Весь народ или собрался на главной площади, или уже спит. Дорога скользкая, даже для сапог Марко, созданных для любой погоды. Он озирается по сторонам, и только приблизившись к дому, видит Жана. – Жан! – кричит он, но ветер заглушает его голос. Жан как раз заходит внутрь, и дверь за ним закрывается. Марко подбегает следом, распахивает её и быстро закрывает, чтобы холод не успел проникнуть в гостиную. В ней ещё тепло. Наверх ведут мокрые следы. На мгновение он замирает, разнервничавшись. Что ему сказать? Как всё исправить? Жан думает, что Марко тоскует по Летте? А волнует ли его это вообще? Может, он и правда просто устал? Марко стискивает зубы и выгоняет смятение из мыслей – он слишком стар для всего этого, слишком стар для нерешительности и страха. И теперь точно знает, чего хочет. Тут он, наконец, вспоминает, что у него в кармане и в конец расслабляется. Уверенность так и хлещет из него, когда он поднимается по лестнице, больше ничего не боясь. Худшее из всего, что может случиться это то, что они заснут и больше никогда не заговорят о поцелуях, никогда не съедят вместе ни одного апельсина, никогда не вспомнят о том, какой приятной на ощупь была кожа, когда они обнимались. Дело тут вовсе не в гормонах. Дверь на чердак слегка приоткрыта. Марко знает, что Жан слышал его, поэтому осторожно заглядывает в комнату. Жан пристально смотрит на дверь: лицо его отстранённое, а губы до сих пор сжаты в тонкую линию. Марко хочется прогнать жёсткость черт поцелуем, заставить Жана улыбнуться, произнести его имя и несдержанно ахнуть. – Привет, - тихо говорит Марко. – О, - Жан отводит взгляд и потягивается, словно собираясь вздремнуть. – Привет. – Ты куда-то исчез. Жан пожимает плечами. – Холодно стало. Да и я устал, - Марко терпеливо ждёт, зная, что будет дальше. – Да и ты выглядел занятым, - добавляет он с плохо скрываемой обидой. С этими словами Жан ложится, отворачиваясь от Марко и натягивая одеяло до самой шеи. На нём нет ничего, кроме брюк, и, наверное, носков – не любит он спать в рубашке, даже когда холодно. – Ревнуешь? – прямо спрашивает Марко, закрывая за собой дверь. Жан только пренебрежительно фыркает. – Так, да? – настойчиво повторяет Марко. – Нет, конечно, - голос Жана напряжён. – Что у тебя за мысли такие глупые? Ты не моя девушка. Годом раньше такое заявление причинило бы боль, но теперь Марко точно знает – Жан всего лишь не хочет обнажать свои раны. – Летта не моя девушка. – Неважно. Марко не отвечает: он наклоняется, снимая мокрые сапоги, относит их в угол, чтобы просохли, оставив рядом с сапогами Жана, и стягивает снаряжение и форму, аккуратно складывая их. Натянув свою пижаму, блаженно тёплую с ночи, он присаживается на край кровати. Жан отодвигается подальше, не замечая его присутствия. – Я кое-что приготовил для тебя, - интригующе бормочет Марко. Любопытство берёт верх над Жаном, и он слегка поворачивается, чтобы глянуть на Марко краем глаза. – И что? – Я кое-что приготовил для тебя, - повторяет Марко, толкая Жана в плечо. – Хочешь посмотреть? – Э-э... – Жан теперь смущён. Это всё-таки лучше, чем оборона иголками наружу. – Да, наверное. Марко встаёт, чтобы пошариться в карманах, испытывая облегчение от того, что внимание Жана теперь привлечено настолько, что он садится в кровати, и одеяло спадает ему к талии. Марко изо всех сил старается не пялиться на его грудь, – особенно помня про след, оставленный на плече Жана, - доставая саше. – Это тебе, - тихо говорит он, опустив глаза в пол. Румянец медленно заливает щёки. Он резким движением протягивает Жану свой подарок. На саше вышиты сосны, а внутри него иголки и сушёная апельсиновая корка. Жан удивлённо моргает, глядя на него. – Я думал, если... Если сделать такое для кого-то... – он замолкает, и на лице мелькает понимание. – О, - Жан ошарашен. Он осторожно забирает мешочек у Марко, так, словно он сейчас разлетится на осколки, и подносит его к носу, вдыхая запах. – Ты положил... – он прокашливается, чувствуя румянец, приливающий к щекам. – Ты положил апельсин? – Апельсиновую корку, - поправляет Марко. У него внезапно пересыхает в горле. – Сушёную апельсиновую корку. Должно вкусно пахнуть. – Да, - тихо шепчет Жан, пристально глядя на одеяло. Повисает тишина. Снега настолько много, что Марко почти слышит, как жирные хлопья ударяются о стекло. – Летта мне не интересна, - внезапно говорит он, заставляя Жана подпрыгнуть от неожиданности. – Она милая, да, я не хочу ранить её чувства. Но она мне не интересна. – Она хорошенькая, - Жан всё ещё опускает глаза. – Правда, хорошенькая. Красотка уровня Микасы. – А ты бы подарил Микасе саше? – интересуется Марко. – Э-э, - рука Жана сжимает саше, которое подарил ему Марко. – Думаю, если бы... У Марко сводит живот, к горлу подступает тошнота. – Думаю, если бы у меня не было никого, кто хотел бы получить от меня такой подарок, - он, наконец, поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с Марко. – Тогда подарил бы. – А что, если бы у тебя был кто-то, кто хотел бы получить от тебя такой подарок? – шепчет Марко, не желая, чтобы его голос дрогнул. – Ну, откуда же мне знать, если никто ничего мне не говорит? – огрызается Жан, хмурясь. Марко почти чувствует гнев, вспыхивающий в нём огнями. Или это не гнев? У Жана такие эмоции – бурные, изменчивые, до боли искренние. – Я ведь сделал тебе такой. Жан удивлённо моргает и снова опускает взгляд. Марко ожидает очередной вспышки гнева, когда вдруг замечает, что ладонь, в которой лежит саше, не напряжена – Жан осторожничает, держа его бережно. – Она тебе правда не интересна? – резко шепчет он. Марко знает, каких усилий ему стоили эти слова, поэтому снова садится на кровать, заключая Жана в объятия. Кожа у Жана тёплая, Марко закрывает глаза, глубоко вдыхая. Жан кладёт голову ему на плечо, и Марко мерно гладит его по волосам. Снежинки липнут на окно, масляная лампа шипит, когда догорает её фитиль, и вокруг тишина. В доме никого нет, на улице ничего не слышно. Спустя, кажется, несколько часов, Марко, наконец, отстраняется, чтобы взглянуть на Жана, и поднимает руку, проводя большим пальцем по его скуле. Жан закусывает губу и старается не встречаться с ним взглядом, но всё равно кладёт ладонь на спину Марко. Марко целует его. Технически, не в первый раз, конечно, но ощущения всё такие же яркие. Губы Жана удивительно мягкие, но, в отличие от прошлого раза, не сладкие и не липкие от сока. Только нерешительные, быть может, чуточку неопытные и нетерпеливые – Марко прерывает поцелуй, чтобы нежно прикусить нижнюю. Жан судорожно втягивает воздух, явно не ожидая такой подставы. Впрочем, он не протестует. Его руки сжимают плечи Марко, и он тихо стонет. Когда Марко отстраняется, Жан заикается: – Ты точно никогда не практиковался? Марко смеётся, зная, что вопрос этот не от ревности, а из удивления. – Нет, - честно отвечает он. – Просто чувствую себя... – он подыскивает слово, стараясь быть осторожным с тем, что говорит. – Спокойным. Жан, открыв глаза, смотрит на Марко, пытаясь осознать смысл сказанного. – Скучно тебе? – пищит он. Марко снова смеётся, качая головой, и пристраивается рядом, укрывшись одеялом. Жан неловко сидит рядом с ним какое-то время, но вскоре сдаётся и тоже ложится. – Ты... – начинает Марко, вдруг смутившись. – Тебе понравилось то, что я сделал? – Да, - тут же выдыхает Жан, кувыркнувшись на бок, чтобы смело смотреть Марко в лицо. – Здорово было. – О, - Марко рискует повернуть головой, чтобы заглянуть ему в глаза. Они смотрят друг на друга ровно минуту, прежде чем потеряться в переплетении рук, беспорядочных объятиях и нетерпеливых прикосновениях. Но это не имеет значения, потому что в перерывах между поцелуями они смеются. В награду за свои усилия – лечь на спину и прижать Жана к себе, - Марко получает несколько срывающихся вздохов. Смех меркнет, когда Жан прижимается к нему, а Марко запрокидывает голову и тихо стонет. – Боже, как это приятно слышать, - бормочет Жан – почему-то быстро и явно незапланированно. – Так приятно слышать, когда ты звучишь так, Марко, ах... – он целует шею Марко, прижимаясь языком к ложбинке между ключицами, и застывает от удивления, когда Марко разводит ноги в стороны так, чтобы их члены тёрлись друг о друга. К удивлению Марко, Жан быстро приходит в себя, и обхватывает заднюю часть его бедра так, чтобы нога обвилась точно вокруг талии. Марко нравятся эти ощущения: он продолжает двигаться, прижав к себе Жана обеими ногами, и соединив лодыжки где-то у него на пояснице. Жан тихо стонет, толкаясь бёдрами вперёд. Оба ахают. Жан вжимается лицом в шею Марко, хрипло дыша; Марко закусывает губу, пытаясь вдохнуть. Рука его поднимается, путаясь в чужих волосах, вторая подхватывает Жана под лопатки. Он неуклюже прижимается ещё ближе, когда тела двигаются уже синхронно, заставляя старую кровать скрипеть. Рот Марко приоткрывается, и он стонет что-то вроде: – А, Жан... Так, да... Боже мой... Жан покусывает кожу на шее, подмахивая бёдрами. – Нравится? – шепчет он. И тон его сейчас вовсе не уверенный и страстный, – но Марко знает, что он хотел бы, чтобы голос сейчас звучал именно так, - а неуверенный, срывающийся. Жан слишком поглощён происходящим, чтобы его контролировать. Он задыхается и издаёт невнятный звук, когда Марко скользит вниз обеими руками, чтобы схватить его за задницу и подтолкнуть сильнее. Жан вздрагивает. ТЕперь их члены трутся друг о друга через ткань – оба влажные, твёрдые и жаждущие свободы. – Марко, - почти скулит Жан, вдыхая сквозь зубы. – Я сейчас... – Жан, - тянет Марко в ответ, плотно зажмурив глаза и прогибаясь в спине. – Жан... Давай, для меня. Марко чувствует, как Жан кончает: тело его напрягается, бёдра прижимаются ещё ближе, и он, наконец, расслабляется, тяжело дыша. Он валяется на кровати ещё с минуту, прежде чем запечатлеть на лбу Марко нежный медленный поцелуй и сползти с него. – Теперь ты, - сосредоточенно шепчет он, просовывая руку меж ног. Марко откидывает голову на подушки и позволяет Жану массировать собственный член через штаны. Удовольствие нарастает, когда бёдра сами собой приподнимаются, и он смутно осознаёт, что изо рта вырываются тихие невнятные звуки. Глаза Марко по-прежнему закрыты. Марко нащупывает руку Жана, и когда находит его пальцы, решительно пропускает их под резинку пижамных штанов. Жан ахает от удивления, но не отстраняется. Только нерешительно обхватывает ими член Марко. Не так уж и сложно понять что делать, – они ведь дрочили раньше, - но доставлять кому-то удовольствие дело всегда волнительное. Хотя, для Жана это, похоже, не проблема – он одновременно скользит пальцами по члену и щиплет Марко за плечо. Быстро учится. – Я хочу, чтобы ты... – внезапно неуверенно шепчет он, но рука по- прежнему движется. – Скажи, - стонет Марко. – Я хочу, чтобы ты кончил вслед за мной, - шепчет Жан, прижимаясь губами к плечу Марко. Это срывает все тормоза: Марко со всхлипом кончает, и всё его тело дрожит. Это выбивает из колеи, заставляет сердце остановиться, захотеть разрыдаться. Сейчас он чувствует одновременно и невероятное блаженство, и страх. Жан вдруг поворачивает его голову к себе кончиками пальцев, чтобы заглянуть глаза в глаза, и наклоняется, целуя. Рука его покоится у Марко на груди, словно он не знает, куда теперь её деть. Через мгновение он разрывает поцелуй и спрашивает: – Можно я опять здесь посплю? Марко моргает. Жан, похоже, абсолютно серьёзен. – Ты идиот, - бормочет он, притягивая его поближе к себе и крепко прижимая к груди. – Марко, - Жан задыхается. – Задушишь. Но когда Марко не отпускает его, Жан обхватывает его на манер объятия в ответ. – Что бы ни случилось, - шепчет Марко ему на ухо, не найдя в себе достаточно смелости, чтобы сказать это в лицо. – Я всегда буду твоим другом. Обещаю. – Хорошо, - отвечает Жан. Марко кажется, что голос его какой-то сдавленный. Жан – тот тип людей, которые никогда не попросят объятий, но Марко, к счастью, тот, кому этих просьб и не нужно. Он погружается в самый блаженный свой сон. На следующий день они прощаются с семьёй Марко, и все сердечно обнимают Жана. Некоторые даже не могут сдержать слёз. Поездка обратно в лагерь такая же, как и путешествие в Джинай. Только Жан теперь больше улыбается. === После этого всё идёт своим чередом. Теперь их дни наполнены стремлением получить высокие оценки. Этим и тем, что Жан иногда, после тяжёлого дня, хватает Марко за руку и тащит в тёмную кладовую; или Марко хватает Жана за руку и тащит его в конюшню. В целом, мало что поменялось. Разве что они теперь часто целуются – даже больше, чем часто, когда осмелеют. Со временем эта ненасытность утихает. Снова апрель. За несколько месяцев до выпускного Марко вдруг понимает, что у Жана скоро день рождения. – Эй, Жан, - взволнованно щебечет он как-то за завтраком. – Что тебе на день рождения подарить? Жан стукается головой об стол. – Пятнадцать дополнительных минут сна на каждый день. Достанешь? Марко смеётся и закатывает глаза, пиная его по ноге. Это, к несчастью, невозможно. Он долго размышляет над тем, что понравилось бы Жану. Ещё одно саше? Нет, он даже не имеет понятия, что с тем, которое он подарил ему на зимних каникулах. Хотя, однажды он всё-таки узнаёт, и это подкидывает мыслишку. Одним прекрасным утром Эрен снова насмехается над Жаном, – накануне вечером они погрызлись из-за какой-то мелочи, - говоря: – С духами спишь? Готовишься к жизни в столице? Жан разворачивается, и чувства Марко мгновенно обостряются. В последнее время Жан старается не ввязываться в драки, чтобы не потерять баллы, но на этот раз он не может сдержаться, и рычит, создавая вокруг себя убийственную ауру. – Да? – Эрен смеётся, указывая на его кровать. – Что это? Даже Микаса выглядит озадаченной, присматриваясь к аккуратно застеленной койке Жана. Взгляд её вдруг на чём-то останавливается. Марко делает несколько шагов вперёд и неожиданно понимает, куда делось саше. Что-то зарождается в его груди, когда он понимает, что Жан всё это время держал его под подушкой. Размышления прерывает сам Жан, делающий шаг назад. Он словно раненый зверь. Марко съёживается. – Хочешь хорошо пахнуть в своей новой уютной жизни? – усмехается Эрен, шагая к нему. Конечно, он не будет трогать вещи Жана, но знание это не стоит ровным образом ничего, потому что Жан собирается защищаться. – Только тронь, и я отрублю тебе пальцы, - рычит он низким голосом. Что-то в этом его тоне заставляет Эрена сделать шаг назад. – Раньше мы делали такие, - внезапно вклинивается Микаса, с любопытством глядящая на Жана. Хмурый взгляд Эрена рассеивается. – Я бы не стал копаться в твоих вещах, Кирштайн. Больно надо, - бормочет он. – Я просто... Неважно, - он собирается уйти, но Жан стоит на своём. Микаса, правда, бросает ещё один заинтересованный взгляд на мешочек, прежде чем уйти вместе с ним. Марко устало вздыхает. В каком-то смысле ему теперь спокойнее. Он знает – однажды они перестанут ненавидеть друг друга и всё изменится. Просто нужно время, он чувствует это. – Давай, - спокойно заявляет он, подходя к Жану. – Пойдём, а то тест пропустим. Жан хмуро смотрит на него, прежде чем бесстыдно опуститься на колени и сунуть мешочек обратно под подушку, оглядывая свою койку. –.Не волнуйся, - Марко похлопывает его по плечу и протягивает руку, чтобы помочь подняться. – После твоего представления никто и близко к ней не подойдёт. Жан криво усмехается и пожимает плечами. – Ну, - он смотрит в пол. – Важно это для меня, понимаешь? – он минует Марко с румянцем на лице, и тот улыбается, чувствуя необъяснимое тепло. Тогда-то в голову Марко и приходит идеальная идея для подарка. В ночь перед выпускным он бежит за Жаном после ужина. Жан вздрагивает и удивлённо оборачивается, когда Марко перегибается через его плечо, протягивая подарок. Он маленький и аккуратно упакован в коричневую бумагу – единственную, оставшуюся у Марко. Когда Жан с любопытством принимает его на руки, Марко качает головой. – Это тебе на день рождения, - предупреждает он, ласково улыбаясь. – Но и на выпускной. Не открывай раньше, ладно? Жан склоняет голову набок и пожимает плечами. – Ладно. Марко улыбается, и черты его лица смягчаются. Он сжимает плечо Жана, бормоча: – Надеюсь, тебе понравится. === Жан никогда не плачет по своей воле. Он каждый раз борется со слезами, дрожа и задыхаясь, желая, чтобы они не стыли в глазах, а дыхание снова выровнялось. Даже стоя перед погребальным костром, он пытается не плакать: сжимает кулак и думает, что, может быть, сохранил какой-нибудь маленький кусочек Марко, может быть, хоть какую-нибудь косточку. Но даже тогда он плачет не по своей воле. Лицо его горит – в каком-то смысле хочется, чтобы так и было. Шелушится ли кожа от высохших слёз, или от раскалённого воздуха – он уже и не знает. Он видит, как горят их тела, и не может забыть выражения лица Марко, лежащего у дома, в Тросте, словно очередной безымянный труп. – Кадет... Знаешь, как его зовут? Если да, не заставляй меня ждать. Его звали Марко Ботт, он из 104-ого кадетского корпуса. Он был отличным лидером. У него была лучшая улыбка из всех тех, которые Жан когда-либо видел – и когда-либо увидит ещё, - и дурацкий прямой пробор. Он был любящим братом, похожим на своих шестерых сестёр и брата. Его отец погиб во время экспедиции Разведкорпуса. Он любил апельсины и жареную картошку. Лучше всего с ним было целоваться прямо перед сном. Он умел кататься на коньках и в детстве свалился в колодец. Он много знал о травах. Деревянная лопатка его матери приводила в ужас, а его сестра делала потрясающие вещи из сущих обрезков. У него было ровно двадцать веснушек на щеках, по семь возле глаз и около пяти на шее, чуть ниже линии роста волос. Он плохо пристёгивал ремни УПМ и чуть не грохнулся с дерева целых два раза. Он легко улыбался, и всем нравился. Он любил Жана Кирштайна. И Жан Кирштайн любил его. Теперь о нём нужно говорить в прошедшем времени: это был Марко Ботт из 104-ого кадетского корпуса. И теперь он уже мёртв. === Жану требуется несколько дней, чтобы вспомнить о подарке. Он носил его с собой с тех самых пор, как Трост превратился в пылающий ад, во время коротких перерывов и попыток привести себя в порядок. Он роется в рюкзаке в поисках свежей рубашки, и когда натыкается на грубую бумагу, горло вдруг сжимается с неимоверной силой. Подарок Марко ему на день рождения. Но ещё и на выпускной. Он развязывает ленточку дрожащими пальцами и осторожно разворачивает бумагу: внутри покоится маленький альбом для рисования. Он старается не дать слезам коснуться его обложки. Альбом этот оплетён тканью, на которой вышиты крохотные апельсины, – работа Маргит, - и собран из чистых страниц, украденных из тетрадок. Открывая его, он вдруг видит надпись на первой странице. Дорогой Жан, Ого! К тому времени, как ты это прочтёшь, я думаю, мы уже оба окончим училище. Надеюсь, мы оба попали в Военную полицию, как мечтали. Если я сейчас стою за тобой, пока ты это читаешь, то, наверное, смеюсь. Я ведь знаю, что тут написал. Это мой единственный шанс будущее предсказать! Но если не стою, не беспокойся обо мне, пожалуйста. Но и не забывай – я просто по другую сторону стены, надеюсь, в Гарнизоне. Знаю, ты наверняка занят важными делами, но приходи иногда в гости. И когда придёшь, захвати апельсин. С днём рождения и с окончанием училища. Твой друг, Марко Ботт. П.С. Я, наверное, потерял знаки препинания и наделал кучу ошибок, но, всё-таки, почти уверен, что написал всё правильно. Я бы попросил у кого-нибудь помощи, но, увы, это же сюрприз. Глянь в конец! Жан едва видит, листая страницы. Он не может сдержать сдавленный всхлип, когда видит рисунок, который нарисовал когда-то давным-давно, во время скучной лекции – на нём они с Марко сидят на горе апельсинов. Он прижимает альбом к груди и старается не разрыдаться. Но ничего не получается, и единственное, что он может – это плакать, едва дыша. К счастью, никто и не думает уличить его в постыдной слабости, так что он плачет до тех пор, пока не отключается без сил. Ему снится, как они с Марко скользят по льду, лежат на соломе в Джинае. Только на этот раз Марко обнимает его и говорит, что всё в порядке, пока Жан плачет. Говорит, что он поступил правильно, вступив в Разведкорпус. Говорит, что однажды они снова встретятся, целует Жана в макушку, гладит щёки, пока тот не просыпается. Один. Он сжимает саше с сосновыми иголками и апельсиновыми корками в ладони, спит, спрятав его под подушку, а когда впервые выходит за пределы стен, целует свой клинок, – и пальцы, которые держали кости Марко, - обещая, что он сможет им гордиться. Обещая, что до самой смерти он будет жить той жизнью, о которой мечтал Марко. И каждый год Жан ест апельсин весной и навещает Джинай, когда выпадает снег.