Забвение Звёздной

      «Интересно, если я никогда не поднималась на чердак, и родители тоже сюда не заходили… Бабушка с дедушкой — тоже не вариант, они уже не в том возрасте, чтобы куда-то и за чем-то лазать, — думала я — тогда кто же мог заходить сюда?»       А то, что чердак если и не был обитаемым, то явно не был при этом заброшенным, я поняла сразу.       Чистота, — не как в доме, но всё-таки, грязным чердак назвать язык не повернулся, — и этот запах сухих трав. Причём не сена какого-нибудь, а именно что трав, специально развешанных и сушащихся в тени, за которыми следит внимательная хозяйка.       Отчего-то у меня стали возникать вопросы, причём мозг упрямо цеплялся именно к таким, казалось бы, незначительным мелочам. А что, если далеко не всегда инстинкт самосохранения подсказывает вариант панического бегства, а может методично придираться к кажущейся ерунде.       Должна ли я была испугаться или нет? Не знаю.       В доме есть хозяева, но есть ли хозяева на чердаке — или у чердака? И вообще, тот факт, что меня сюда никогда не пускали, означает, что от меня скрывали какую-то тайну — или вовсе не обязательно? Может, предки просто не хотели, чтобы я лазала по пыли?       «Ну, так её здесь и нет. — ответил внутренний голос — И тогда что?»       Светлана страдала.       Правда, это чувство мало чем напоминало обычное страдание в привычном нам значении этого слова, — да и нравственным или физическим это ощущение назвать было нельзя. Но она сама про себя думала, что и правда страдает.       Подумать только! А ведь где-то в мире есть люди, которе живут совсем не так, как она. Да и вообще просто живут. Вот, у них сейчас гроза, дом, кошка, летние каникулы… семья. Хотелось или срочно всё разломать, как в детстве она ломала карточные домики, склеенные воском, — или срочно забрать это всё себе.       А что? Неплохо. Светлана была уже давно самостоятельной девушкой, мудрой и одинокой, а потому в любой ситуации ободряла или поддерживала саму себя; ругать она себя перестала ещё в далёком детстве, когда её отчитывали за какую-то провинность все родные — а она сама себя и ругать, и признавать виноватой отказывалась. А мудрый — далеко не всегда равно добрый. Хотя… если так посудить, по отношению к себе добрые все, только смысл этой доброты может меняться.       «Кошка, дом, гроза, уютный чердак… — повторяла про себя Светлана, как молитву, — у меня это всё тоже может быть, и я добьюсь этого. Правда, не сейчас, а позже, потому что сейчас я пришла сюда совсем для другого. Вот возьму то, что этим людям всё равно не нужно, — а потом как-нибудь вернусь и поживу. Буду рядом с ними, всё время в семье, — чем плохо-то?»       Совершенно очевидно, её мораль отличалась от обычной, от человеческой — и от обычной человеческой тоже. Зато надо отдать должное Светлане, — она была искренней и точно так же искренне не хотела причинять зло этой семье. Но, что поделаешь, иногда бывают случаи, когда никак не получается сделать всё ласково и по-хорошему, как бы нам ни хотелось, чтобы это было не так.       Пока брат отдыхал, устроившись на кровати — надо будет потом спросить у родителей, кому раньше принадлежала стоящая здесь кровать, — я открыла наконец сундук и начала осматривать лежащие там сокровища.       Нет, карты там были, но какие-то не те, указывающие явно не на расположение сокровищ и не пиратские. Так, посмотрим, посмотрим, что тут ещё у нас…       — Брат, ты, что, спишь? — спросила я, не отрываясь от сундука.       Так всё ясно. Родители просто не хотели, чтобы я мелкая лазала наверх с риском свалиться и сломать себе что-нибудь, и чтобы потом, когда я стану постарше, перетаскала себе память прошлых поколений на украшения и не безделушки. Потому что не думаю, чтобы мне самой очень захотелось бы, чтобы потом кто-то из моих потомков листал, например, мои старые дневники, аккуратно перевязанные тесёмкой и пожелтевшие от времени, а потом обсуждал бы при друзьях или их содержание, или допущенные мной ещё в прошлом веке ошибки.       Дневник я вела не так давно, — примерно лет так десять, и с самого начала прятала его ото всех. Но потом, когда я состарюсь, я тоже найду какое-нибудь место, где его точно никто не найдёт. И это будет явно не чердак, потому что сам по себе чердак можно легко найти.       — О, как удобно! — всклилкнула я, увидев в сундуке маленький рюкзачок, который своим внешним видом и всем дизайном сильно выделялся на фоне остальных вещей, изысканных и пожелтевших от времени.       — Братец, а как тебе кажется, стоит ли мне взять отсюда самое интересное, а потом спустить вниз, в гостиную? Мне кажется, бабушка с дедушкой обрадуются, узнав, что я нашла для них такие красивые вещи.       Брат только что-то сонно промычал и повернулся на другой бок. Оставалось надеяться, что старшее поколение не сушит здесь мак, или какие там ещё растения при засушки так приятно пахнут и дают непреодолимое желание спать. Я подозрительно вдохнула, задержала дыхание и выдохнула; нет, к счастью, ничего.       Интересно, почему мне тогда хочется заниматься поисками антикварных предметов древности, пусть даже и относительно не такой уж и далёкой, — а брату просто незамысловато захотелось спать? Может, ему просто неинтересно стало? Если раньше Светлана страдала, то сейчас она просто подпрыгивала от нетерпения, — благо, новая форма, в которую она наспех превратилась, ей это позволяла. Кто, в самом-то деле, обратит внимание на кошку, — но вопросы всё равно могут возникнуть. Ну, не прямо сейчас, а, может…       — Ой, а ты здесь что делаешь? — удивилась девчонка, сосредоточенно роющаяся в старом сундуке и уже начавшая набивать рюкзачок всем этим добром.       «Надеюсь, кольцо и колье она туда не положила. — мрачно подумала Светлана, сверкая глазами — Да чего ты так долго-то, а? Украшения давай бери! И отдавай мне!» Подумала — и поняла, что сморозила глупость. Вот уж умна — так умна, хоть в Хранители ты переводись. Те тоже — ни ума, ни талантов, разве что украшать чью-то жизнь своим присутствием, никчёмным и бесполезным. Ну, вот и как эта мелкая дрянь возьмёт из сундука то, что для неё будет просто старыми безделушками, а потом… отдаст кошке? Да ладно. А что, такое тоже могло быть?       И, как говорится во всех мирах только с некоторыми вариантами, — пришла беда, отворяй ворота.       — А ну брысь отсюда! Ты-то здесь что делаешь? Первый раз тебя вижу, а наглая такая!       «Так. Где украшения — я не знаю, девка их то ли уже положила в сумку, то ли не взяла вообще, так я ещё и совершенно не похожа на их кошку. Их-то давнм-давно сидит в доме и караулит котят. И что я теперь буду делать?»       Не обращая внимания на без конца лезущую под ноги чужую кошачину, я собрала в рюкзачок самые ценные вещи, которые лежали сверху и которые было проще всего унести, пусть даже и нести их было не так долго. Нас инструктор учил, что куда бы ты ни шёл и какое бы расстояние ни планировал пройти, готовиться надо так, будто тебе предстоит пройти несколько километров и по пересечённой местности. Что там такое было, — посмотрим попозже. Кошку ещё надо выгнать, а потом чердак закрыть.       — Мам! — я перегнулась черз перила — Мы с Вадькой здесь! Идите посмотрите, что мы нашли!       Нашла, собственно, только я одна. Потому что брат, похоже, крепко спал. Я подошла поближе к кровати — чёртова кошка просто как нарочно не хотела меня пускать к нему, голову даю на отсечение! — и увидела, что лицо у него как-то раскраснелось, и сам он тяжело дышит, но не просыпается. Он, что, и правда надышался какими-то травами, которых здесь и не видно нигде?       В следующие минуты мне приходилось заниматься множеством разных дел, причём самым срочным было — как-то разбудить брата, позвать родителей и прогнать эту чёртову кошку, которая, похоже, задалась целью мешать мне абсолютно везде и во всём.       — Мама, папа! — звала я, как маленькая, не обращая внимание на то, как мне в ногу вцепились острые когти, предположительно тигрёнка — Владу плохо, идите сюда! Мы на чердаке!       Похоже, мои старики и правда расслышали даже сквозь шум телевизора и раскаты грома, где мы, и теперь спешили на помощь.       — Господи, зачем она вообще полезла на чердак?! Мы же говорили ей никогда туда не ходить! Ну, почему ты нас не слушалась. Полина?!       — Спокойно, может, ещё можно что-то сделать! — вторил взволнованный женский голос — Полиночка, милая! Главное, ничего там не трогай и никуда не ходи!       «Интересно, и куда здесь можно пойти…» — подумала я, скидывая с себя кошку, которая не только оцарапала мне руки, но и чуть не вырвала из рук то, что я, как оказалось, крепко сжимала до сих пор. Какое-то старое ожерелье, потемневшее от времени, и красивое кольцо-печатку. По-быстрому надев на себя и то, и другое, я услышала дикий вопль кошки, в котором — я была готова поклясться! — были различимы человеческие слова. На спину закинула рюкзачок, — спасибо, тренер, — да и к тому же, брат будет теперь весь вечер прикрываться хворью и аллергией на пыльцу, так что пару шагов я и так сделаю.       Лестница перекрутилась передо мной, — нет, эта левая Мурка определённо мне под ноги кинулась! -мимо пролетела темнота, словно я побывала в тоннеле скорого подземного поезда, и следующее, что я увидела, было какое-то полутёмное помещение, больше всего напоминающее склеп.       Стены были выложены камнями, и всё вокруг освещали красновато-багровые отблески факелов, вдоль стен были решётки, за которыми, скованные цепями, стояли или сидели полуобнажённые мужчины. На меня они, вполне ожидаемо, не обратили никакого внимания, словно я здесь когда-то уже проходила здесь. Ну, так-то, мы друг другу представлены не были, а они всё-таки актёры, к вниманию милых дам привычны и без меня. Они-то кто — звёзды, а я — просто студентка на каникулах.       Я спокойно оглянулась.       Ну, неплохой такой клуб исторической реконструкции… Или здесь какой-то фильм снимают, да? А кто в главной роли? Надеюсь, это будет какой-то красавчик… из вот этих вот.       Так…       Оно-то всё очень даже интересно, очень хорошо… Но вот я-то здесь что забыла — и как оказалась?       — Королева! — со всем подобострастием, но без положенной (или нет?) в таком случае любви прозвучал чьей-то незнакомый голос, из-за чего я бы обязательно подпрыгнула, если бы не была чуточку так ошалевшей.       А здесь, что, ещё и королева какая-то есть? Скажите королеве, что меня нет! И нет, и быть не может! А кто королева-то? Кто-то, запыхавшийся и непонятного пола, подбежал ко мне и бухнулся на одно колено, глядя в пол.       «А кто королеву-то играет? — чуть не спросила я — И что я вообще на съемночной площадке-то забыла? Чего там родители на чердаке такого интересного сушат, что потом меня на съёмочную площадку пустили без грима и наряда?»       Но что-то подсказало мне, что лучше бы мне сейчас и промолчать. Ну… хотя бы для того, чтобы сохранить загадку.       — Сейчас будет казнь… — с явным трудом произнёс незнакомец — Ты будешь казнить мятежников сама, всё уже готово… И так, как ты и велела.       И что-то заставило меня слегка заподозрить… что происходящее вокруг, наверное, и не было съёмкой фильма, а было…       «А вот сейчас и узнаю. Спрошу хотя бы у этих красавчиков, которые сидят за решёткой, а гримёр пусть пока подождёт.» — я выбрала самую умную из всех мыслей, которе были у меня на тот момент в голове.       Хотя, честно говоря, их было совсем не так уж и много.