изнанка лисьего парка

      — Нил! Нил!       Нил слышал это повсюду. Его все время кто-то звал и пытался куда-то привести.       — Нил!       Он все время дергался и сжимался, будто это могло помочь ему спрятаться.       — Нил!              Ему мерещилось. Он был уверен в этом, потому что голос, зовущий его, сопровождал его на протяжении всего пути в Милпорт.       Нил угнал машину. Это несложно. Он умел это еще лет пять назад.       Дорога была спокойная, никто на пути не встречался, и тревога потихоньку отпускала. Насколько она, конечно, могла отпустить, когда ты недавно похоронил мать.       Голос — это его наказание. Он так думал. Нил знал, что это пройдёт, но все равно боялся.       Голос Мэри был повсюду. Она звала его ласково, настойчиво, строгим голосом и голосом доброй старушки, по-доброму и по-злому. Нил не отзывался.       — Нил!             Каждый раз крик, звенящий в ушах, был сродни ведру ледяной воды, которой его облили. Нила не предупреждали, просто кричали тогда, когда захочется, заставляя подпрыгнуть на месте.       Голос был везде и нигде одновременно, он ходил за ним по пятам и дышал прямо в спину, пока Нил боялся вдохнуть громче обычного.       Мэри осталась с ним после смерти.       Лишь бы это прошло.       Нил знал, что голос — не плод его больной психики и плохого воспитания Мэри. Это взаправду, но в его голове. Его никто не слышал, кроме него самого, но парень знал, что не сошел с ума.       Мэри рассказывала ему о них.       О вампирах. О том, что они проникали под кожу и сидели там, нашептывая свои желания и угрозы, пока ты не подумал бы, что ты, нахрен, спятил. Никто не слышал их, если они этого хотели. Они скреблись, визжали и могли менять голоса.       Нил не знал, кто из тех людей (можно ли их так называть?), которые гнались за ним, был вампиром. Не знал точно, был ли хоть кто-то. Но все признаки на лицо.       Мэри рассказывала, что вампиры уродливые. Их можно различить по отстраненному выражению лица и отсутствию страха. И чем уродливее вампир выглядел, тем большее отвращение он вызывал. Выпирающий позвоночник, отросшие ногти, поплывший взгляд, грязь и кровь. Уродливость шла вкупе со старостью и силой. Если увидишь такого — беги, но тебе вряд ли удастся спастись.       Она говорила ему, из-за чего они сбежали, не таясь. Женщина любила разговаривать, хоть в Балтиморе, где они жили, нужно было шептаться.       Все те же вампиры.       Отец Нила, Натан, продавал его кровь своему начальнику, Кенго Морияма, потому что вся их семейка была вампирами. У Нила остались шрамы на руках в подтверждении того времени. Они были разодраны — иногда им самим по-случайности, но чаще всего Натаном, который в наказание проводил ногтями и вдоль запястий.       Сейчас вампир был где-то рядом, раз смог проникнуть в голову Нила. Он рассчитывал на то, что Нил глупец, не слышавший никогда о вампирах, что он взаправду подумает — это мама, но Нил знал о том, что это не она. Точно нет.       В последние годы жизни та стала особенно… жалкой. Самое правильное слово. Слезы, чтобы ее пожалели, стали появляться все чаще. Мэри была сильной. Она вытащила его из ада и продолжала помогать ему. Но женщина была слаба перед чем-то простым и думала, что, надавив на жалость, легко добьется своего (так в большинстве случаев и было).       — Нил!       Голос становился ближе и громче. Это ровным счетом ничего не значило, никто не приближается, а лишь создавал иллюзию. Но Нил дрожал. Он впервые за долгое время совсем один, и ему было страшно.       Страх стискивал горло и заставлял глотать слезы, в попытках сохранить тишину. Ему больше никто не поможет. Из-за него.        Мэри умерла из-за него.       Нил ненавидел моменты, когда его душили слезы. Обычно Мэри его останавливала — криком, подзатыльником или умоляющим помолчать взглядом. Поглаживания по голове и «тише, милый» остались в домике в Балтиморе, в старой детской комнате, набитой страшными игрушками.       Сейчас никто не мог запретить ему плакать, поэтому он делал это. Уговоры самого себя и похлопывания по щекам не помогали.       Жизнь без Мэри ощущалась странно. Он сам ходил в магазин, прятался, выбирал школу, придумывал новую легенду о своей жизни. Все то же самое, но уже без нее, и так будет всегда.       Одиночество и страх (настойчивый голос все также не оставлял его) сопровождали его повсюду — в очередях магазина, в тесных закоулках города и за домом, в котором он остановился.       — Нил, милый мой.       И как тут не разрыдаться? Она давно его так не называла. Он скучал по ее голосу. Он больше никогда его не услышит, если не считать имитации от вампиров.       Но все оказалось куда хуже, чем Нил сначала думал. Вампир просто смеялся над ним. Развлекался. Он говорил «Нил». Не «Абрам» или «Натаниэль», а новое имя парня. Вампир знал, где он находился и как его звали.

      Нилу надо было бежать. Снова.       Он очень хотел снова расплакаться. Такого не было давно. Смерть Мэри заставила его понять, что жалкой была не она, а скорее он сам. Он боится. Ужасно боится. Смерти, людей отца, боли, крови, жизни без Мэри.       А теперь он понял, что все это время был игрушкой. Он игнорировал голос, пока не осознал, что тот знал больше, чем Нил думал. Он смеялся над ним, выбирая моменты, когда нельзя дергаться, чтобы заорать и заставить дрожать, он ждал, когда парень догадается, чтобы посмеяться над полными ужаса глазами.       Когда Нил замер, осознав, что его поймали, голос затих. Не было мерзкого хихиканья или какого-то предупреждения. Ни угроз, ни насмешек. Тишина.       На следующий день парень чувствовал себя еще больше одиноким, чем до этого. Он привык к тому, что голос матери всегда раздавался где-то рядом.       Чем дольше длилась тишина, тем яснее Нил осознавал, что за ним идут. Смерть дышала рядом и хихикала заместо голоса.       Через два дня после того, как Нил понял, что они (кем бы эти они не были) знают, где он, парень пошел за документами. Мэри давно написала адрес на старой бумажке, на который можно придти за помощью и фальшивыми бумажками.       Денег не хватило.       Тайники были далеко, и его могли легко поймать за это время.       Нил чувствовал, что попал в ловушку. Он метался, не спал, скучал по матери. Поддерживать придуманный им для Милпорта образ становилось все сложнее и сложнее.       Он всегда боялся, убегал и знал, что это не закончится (и если каким-то чудесным образом прекратится, то только смертью), но злость его не оставляла. На отца, на Морияма, из-за которых они сбежали, на маму.       Сейчас было пусто. Никакой обиды.       Только ужас, похожий на запертое в клетке животное, которое отчаянно хочет наружу. Мечется и мешает жить.       Нил смирился. Ему было страшно, но он понимал, что это — все.       Он был уверен, что это — тот конец, от которого он бежал всю жизнь.       До бумажки, которую он увидел на доске объявлений и на которой было написано, что в Лисий парк, о котором Нил впервые слышал, ищутся новые работники, как можно скорее. Ни слова о требованиях, только номер телефона и цифры недельной зарплаты, от которых у Нила распахнулись глаза. Это было… много. Мягко говоря.       Нил сорвал объявление, чтобы позже позвонить, отработать пару недель и съебаться из этого города. За это время его, конечно, с легкостью могли отследить, но парень надеялся, что работники его отца не настолько отбитые, чтобы нападать или похищать его в толпе людей прямо на рабочем месте.       Всю ту часть ночи, во время которой Нил не мог уснуть, он разглядывал этот кусок бумаги, который дал ему шанс.       Мизерный…       Это недалеко от Милпорта, и при большом желании его можно будет отыскать, но там будет много людей, которые точно заподозрят что-то неладное, если он пропадет. Хотя бы из-за рабочего контракта.       …но шанс.

***

      Эта череда событий — настойчивый вампир, отсутствие нужного количества денег, объявление о поиске работников, сообщение по номеру и «Вы приняты» после двух минут диалога — привела его к воротам Лисьего парка.       Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и ждал Тэцуджи, — человека, который переписывался с ним — чтобы, наконец, начать рабочий день и уйти подальше от… своих коллег, получается.       Ники — если Нил правильно расслышал имя парня — все возился с камерой и, кажется, хотел начать снимать, поэтому Нил отошел от него как можно дальше, чтобы даже случайно не попасть в кадр.       Нил подумал, что он один здесь новенький, потому что все общались довольно свободно и часто шутили.       Камера, в конце концов, включилась, Ники начал рассказывать про парк и его слухи, но Нил перестал слушать в самом начале.       Он отвернулся от ворот и посмотрел в сторону деревьев, которые полукругом ограждали вход в парк. Все как обычно, но тут Нил понял, что тоже знает кое-кого из работников.       Когда они с Мэри, еще живой, дольше обычного задержались в отеле, потому что она никак не могла найти нужного человека, Нилу (тогда еще Алексу, но не суть) было скучно. Очень. Ему было лет тринадцать, наверное? Он плохо помнил. Но на какое-то время вместо тревоги он почувствовал откровенное уныние и решил полазить в телефоне, который был единственным рабочим на тот момент.       Мэри всегда жаловалась, что кнопочные покупать нежелательно, ведь сейчас так никто не делает, но сейчас Нилу это было на руку.       В этом телефоне был ютуб, и Нил мог занять себя.       Первое видео, которое ему попалось, — сохраненный стрим некого Ники Хэммика. Он не сильно запомнил его внешность, потому что тому пришлось отойти на первые минуты трансляции и он спихнул все свои обязанности на Эндрю.       Тот был не в восторге, судя по его недовольному лицу, но, как Нил понял за полчаса, что он просмотрел, прежде чем Мэри вернулась, у него всегда такое выражение лица.       Эндрю просто читал, что пишут в чате, и иногда шутил. Все также недовольно и с нахмуренными бровями. Сарказм и пустота во взгляде (настоящая или поддельная? Неважно) — комбо, второе убило Нила.       В следующие разы, когда он оставался один в отеле или в доме, в которых они с Мэри оставались, Нил искал канал Ники и смотрел видео. Точнее, просматривал в надежде, что хоть где-то мелькнет Эндрю.       Не мелькнул.       А потом Нил понял, что делал. Занимался глупостями, отвлекающими его от… ну, всего.       Он, конечно, не привязался за какие-то тридцать минут к парню за экраном, но даже простое «он классный, я хочу его еще раз увидеть» могло его погубить.       Так что больше Нил ничего не смотрел на ютубе, и тем более — видео Ники.       И теперь он стоял перед парком аттракционов, в котором собирается работать ближайшие две недели точно, и увидел, что Эндрю — которого оказалось двое — совсем рядом, и, к тому же, будет работать с ним. Возможно, их поставят вместе около какого-то дурацкого аттракциона.       Какого хуя.

***

      Нила гоняли с места на места, прося принести то и это, и он не мог даже остановиться, чтобы отдышаться. На улице жара, в зданиях душно, а он бегает — ему не привыкать, конечно, но он рассчитывал, что посидит в тенечке.       Окей, хорошо, зато ему дадут хорошие деньги. Всем работникам хорошо платят. Но тогда почему остальные сидят?!       Нил был полон злости и негодования, когда Тэцуджи, видимо, сжалился над ним и отправил его стоять и проверять билеты на Петлю.       — Эй, подойди сюда, — тихо подозвал он его к себе, когда Нил уже был готов уйти.       — Да, сэр? — отозвался Нил, поворачиваюсь в его сторону.       — Держи.       В его руках была… железная палка, и он настойчиво предлагал взять ее Нилу.       — Это от наглых посетителей без билетов. Шарахнешь один раз — и больше не появятся.       — Хорошо? — неуверенно ответил Нил и взял из рук Тэцуджи это… оружие. Как еще можно это назвать?       — Нажимаешь на кнопку снизу в момент удара, и все, — он подмигнул ему, похлопав по карманам, достал телефон и, начав что-то яростно печатать, ушел, оставив Нила в смятении.       С одной стороны — это хорошо: у него на всякий случай есть оружие.       С другой стороны — что, блять? Бить всех? И детей тоже? Чтобы что? Чтобы парк к хуям закрыли?       Нил посильнее сжал палку в руках, решив, что он точно не будет пускать ее в ход.       Это странно.       В последний раз он видел такую открытую жесткость в доме отца, когда тот разделывал… вампиров.       В голову сразу пришли картинки, которые он отчаянно хотел забыть. Когда он был еще совсем маленьким, отец вел себя не так жестоко и категорично по отношению к нему, зато не стеснялся в выражениях.       Вампиров Натан ненавидел. Работал с одной организацией (мафией?), тесно связанной с ними, был преданным псом, но делал это исключительно за хорошие деньги.       Вечерами он плевался ядом за столом, особенно — если был пьяным. После ужина он шел либо к себе в кабинет, чтобы разобраться с немногими документами, которые ему поручали заполнить, либо — в хорошие для Натана вечера — в подвал.       Организация, чье название Нил не помнил, работала с вампирами, и если те не выполняли условия сделки, они пускали в дело Мясника.       Иронично. Жизнь вампира держалась на крови и мясе и заканчивалась ими же, но теперь их самих — черных кусках плоти и темной жидкости.       Нил всю ночь слышал их крики.       И за все время в бегах с Мэри он ни разу не увидел, чтобы кто-то так легко говорил о боли или смерти. Мамины пинки, дерганья за волосы и крики даже не граничили с отцовскими уроками воспитания.       И спустя столько лет он снова увидел широкую улыбку и игривый огонек в глазах во время разговора о чужой боли.       Мурашки пробегали вдоль позвоночника, пока Нил думал об этом, поэтому он махнул головой и пошел в сторону Петли, около которой он должен был дежурить.       Парень за турникетом, который стоял здесь до этого — кажется, Жан — кивнул ему и ушел, тихо переговариваясь с каким-то парнем. Его Нил не узнал.       Все было спокойно. Слишком.       Люди улыбались и визжали, когда смотрели на горку, а потом друг на друга, иногда пытались познакомиться с Нилом (зачем?), но тот отмахивался, что он занят работой.       Ничего особенного не происходило. Люди были довольны, скатываясь с горки или идя к ней, чтобы скатиться, солнце пекло, но не так сильно, как, допустим, несколько часов назад.       Но Нил, видимо, накаркал — своими подозрениями, «все слишком хорошо, чтобы быть правдой» и особенно неверящим взглядом в сторону горки — как люди выходят отсюда живыми?       Все свернуло не туда, когда парень услышал крик, исходящий из середины горки, а затем плюхнувшееся в воду тело с расползающейся вокруг него лужей крови.       Глаза Нила были прикованы к стремительно окрашивающейся в розовый воде.       — Ау? — парень в очереди помахал перед лицом Нила рукой, и Джостен дернулся от резкого движения.       — Подождите, — постарался сказать хоть что-то он.       Нил искренне не знал, что делать и как успокаивать людей в очереди, поэтому он просто пошел в сторону лестницы, по которой из воды поднималась девушка.       У нее были черные злые глаза и рот, полный крови. С подбородка текла красная жидкость.       — Что у вас тут происходит?! — истерично крикнула она, вставая во весь рост и отплевываясь.       — Я… — Нил искренне не знал, что ответить, и как можно успокоить человека, который, кажется, только что выбил себе пару зубов. Он нервно перебирал край оранжевой жилетки и кусал губу.       Нужно что-то делать. Что? Он не знал.       — У нас есть медпункт, я могу вас отвести туда, — предложил он.       Тэцуджи, видимо, не зря его гонял, потому что Нил за сегодняшний день успел раз десять сходить в медпункт, чтобы передать врачу что-то и что-то от самого врача, так что Джостен точно знал, что при травмах есть куда сходить.       А экскурсии не было. Нил бы понятия не имел о существовании этого медпункта, если бы не стечение обстоятельств. Он снова нахмурился, кажется, начиная понимать, куда он вляпался.       — Пройдемте, — он открыл дверцу и пропустил девушку, зло сверкнувшую глазами в его сторону. Она зажимала рот руками и сдерживала всхлипы, которые то и дело слышались.       Сменщика или человека рядом, который мог бы посторожить аттракцион, пока Нил отойдет, не было, а оставить девушку, сказав идти самой, он не мог. Та, кажется, не совсем соображала от боли.       Нилу шестнадцать, а ей, судя по внешности, еще меньше.       — Я могу помочь, — вызвался парень из очереди. — Я знаю, где медпункт, могу довести.       Нил подумал о Тэцуджи, который даже при его малейших косяках весь трясся от злости и выглядел готовым его ударить. В том, что девушка получила травму, виноват Джостен не был, но вряд ли это будет кого-то интересовать.       Парень рядом, слишком добрый, раз решил помочь незнакомцу и взять на себя ответственность, мог попасть под удар.       — Постой тут. Ты за главного, короче, — полушутливо отозвался Нил, протягивая ему палку, которую ему дал Тэцуджи, просто чтобы куда-то ее деть, и быстрым шагом пошел в сторону девушки, которая ждала его чуть впереди.       — А можно было еще дольше? — рявкнула она.       — Извини, — ответил Нил без желания начинать спор. Он был потным, горячим из-за солнца, которое сопровождало его весь день, и дурацкой жилетки (кто вообще заставляет людей носить их летом?!) и голодным. Скоро обед. — Как тебя зовут? — попытался он начать диалог, чтобы отвлечь — то ли себя, то ли ее.       — Робин, — тихо пробормотала она, но парень разобрал.       Она сгорбилась и шла очень медленно, и Нил начинал беспокоиться за парня, которого он попросил постоять за него. О Боже, что он натворил, оставив его там?       — Я Нил, — сказал он в ответ.       — Я знаю, — фыркнула она и, прежде чем сердце Нила екнуло куда-то вниз, пояснила: — У тебя на бейджике написано.       Он громко выдохнул.       — Вот, заходи, — сказал он, открывая перед Робин дверь. Изнутри повеяло холодом, и Нил почти застонал от желания остаться там и не идти снова под солнцепек.       Робин повернулась к нему и выдавила из себя улыбку, заставив Нила неловко ухмыльнуться ей в ответ, а затем просто ушла, оставив его наедине с громко бьющимся сердцем.       Он развернулся на пятках и уже хотел побежать обратно так быстро, как только сможет, но перед ним оказался Тэцуджи. И ощущение было такое, будто тот оказался тут не случайно, а поджидал его за углом в ожидании, когда тот заметит его.       — Здрасьте, — неловко поздоровался он, шаркнув ногой по земле неожиданно громко.       Мужчина приподнял бровь на его приветствие.       — И кто занимается Петлей, пока ты бегаешь?       Он спрашивал об этом так, будто это нужно было, будто его ничуть не беспокоило, что горка, из которой люди выходят без зубов, осталась без должного присмотра.       — За ней следят, — Нил хлопнул глазами. — За людьми.       Он мысленно дал себе оплеуху. Ага, конечно, присматривают именно за горкой, ну что за придурок.       Тэцуджи предложил Нилу показать этого героя, который заменяет Джостена, и они вдвоем пошли к Петле.       С каждым шагом Нилу все меньше и меньше хотелось идти туда, потому что страх, что что-то пошло не так и ему влетит, возрастал с каждым шагом. И они с Мэри сбегали от Натана не для того, чтобы вместо Веснински его пиздил другой мужчина.       Но Нил, видимо, везунчик по жизни. Самый настоящий. Тот самый, который из тысячи лотерейных билетов получит единственный на миллион, тот самый.       Тот самый, который, отлучившись, придет и увидит труп и неловко улыбающегося парня-героя.

***

      Нил уже пятнадцать минут сидел в зале и ждал, когда кто-то (то-есть Тэцуджи) придет и разрушит звенящую тишину.       Когда они пришли, люди негодовали и требовали, чтобы руководство скорее разобралось, и посетители могли бы скатиться с горки.       Парень, на которого Нил оставил аттракцион, криво и будто нервно ухмыльнулся подошедшему Джостену, а потом шепотом подозвал к себе.       Его улыбка пропала, а голос заикался. Он два раза попытался начать что-то объяснять, пока не решил заткнуться и просто показать пальцем в угол, в котором кто-то лежал.       — Это все дурацкая палка, — смог выдавить он, — Откуда я знал, что она может ударить током?       Он схватил Нила за плечи и нервно сжал их, оставляя мокрые следы от потных ладоней.       — Ты почему мне не сказал?       Сердце Нила начало биться чаще. Он и сам не знал, ему, блять, тоже никто ничего не сказал.       — Нажимаешь на кнопку снизу в момент удара, и все.       И Тэцуджи подмигнул ему.       — Что? Что с ним?       Нил медленно начал осознавать ситуацию.       Он в первый же рабочий день оставил на совершенно левого человека толпу людей и опасный аттракцион, дав ему в руке оружие, которое бьет током, и этот левый человек, кажется, грохнул другого посетителя.       — Что у вас тут? — прорычал, не выдержав, стоявший рядом Тэцуджи. Он оперся поясницей о перила и выглядел совершенно спокойным. Людей рядом не было.       — Я, кажется, кажется…       Нилу внезапно захотелось расплакаться.       — Ты, кажется? — снова приподнял бровь и переспросил Тэцуджи, смотря на отчаянно нервничающего парня и Нила, который вот-вот расскажет все за него.       — Он лез сюда и не показывал билет! Откуда я мог знать, как мне его остановить? Он знал, что я здесь не работаю, потому что видел, как, — он посмотрел на бейджик Нила, — мистер Джостен ушел, но все равно наседал, кричал и требовал его пропустить, хотя любой дурак знает, что сначала нужно предъявить билет! — он громко выдохнул. — И он полез драться! Я меньше его раз в десять, поэтому просто огрел его палкой и случайно нажал на эту ебаную кнопку, понятно?! Я случайно! Вы меня, блять, тут оставили!       Он, наконец, закончил и недовольно посмотрел на Нила, будто тот его заставил здесь остаться.       — Я могу ее довести. Я знаю, где медпункт.       — Постой тут. Ты за главного, короче.       …без «будто».       Тэцуджи медленно моргнул, а потом, никак не реагируя на эту тираду, если не считать громкого вздоха, сказал этому парню уйти.       Тот, будто только этого и ждал, сразу же ушел, с каждым шагом прибавляя скорость.       — Ты, — Тэцуджи повернулся в сторону Нила, который не знал, что произойдет скорее — ноги его унесут за пределы парка (и страны) или он грохнется в обморок, — никому ни слова не скажешь об этом. Я же говорил, что люди без билетов больше не возвращаются? — он окинул презрительным взглядом лежавшее тело, даже не задумываясь, дышит он или нет. — Так и есть. Ты обещаешь, что будешь молчать?       Нил в этот момент был готов пообещать ему все, что угодно, лишь бы от него отстали и ничего не спрашивали.       Рядом с ним лежит труп.       Не то чтобы это непривычно, конечно, но Нил не ожидал, что так скоро вновь с ними — трупами, в смысле — пересечется.       Он вспомнил, как чуть раньше подумал, что Тэцуджи похож в своей жестокости на его отца. Теперь Нил понимал, что и в хладнокровии тоже.       — Обещаешь? — повторил он, — Или мне придется тебя уволить.       Нил подозревал, что увольнение — далеко не самое страшное, что Тэцуджи мог с ним сделать со своими черными безразличными глазами. Точнее, что обязательно сделает, если Нил сию же минуту не кивнет.       — Обещаю.       И скрестил на всякий случай пальцы за спиной.

***

      Ему нужно было это кому-то рассказать. Не назло (хотя это тоже), но желание с кем-то поделиться было невыносимым настолько, что к началу обеда Нил был готов закричать о случившемся.       Когда он мыл посуду, стоял рядом с бассейном и приглядывал за людьми (и во время этого его сердце билось чаще обычного, потому что теперь он до смерти боялся, что кто-то из них утонет), его мысли каждый раз возвращались к тяжелому телу мужчины, который, Нил подозревает, напился, пришел в дурацкий парк, чтобы поругаться с кем-то и поскандалить, а в итоге закончил жизнь здесь, в пыльном углу.       Когда начался перерыв, Нил сам не понял, как, зайдя в столовую, понесся в дальний угол, в котором сидел Эндрю.       Эндрю, которого он знал на самом деле дурацкие несколько лет из-за такой же дурацкой трансляции. Он обещал самому себе больше не искать его в видео Ники, но не было ни слова о личном разговоре, ведь так?       Это странно. Это глупо. Это ебаное безумие.       Подходить к человеку, с которым ты ни разу не общался, чтобы признаться ему в том, что сегодня ты видел труп, и безразличие человека, который должен был об этом заботиться больше всех.       — Привет?       Нил сам не заметил, как оказался прямо перед Эндрю. Тот сидел с точно таким же, как и несколько лет назад, угрюмым выражением лица и ковырялся в тарелке.       Он поднял голову в сторону Нила и посмотрел на него. Сердце Нила уже который раз за день замерло, но а этот раз не от страха.       — Он умер.       — Кто? — поморщился Эндрю, не понимая о чем идёт речь.       А жизнь шла о жизни и смерти. Или, скорее, только о смерти.       — Тот мужчина, который пришел без билета, — начал объяснять Нил, словно глупому ребенку, а потом подумал, что не должен подставлять парня, который по незнанию убил человека из-за того, что Нил заставил его следить за аттракционом. — Я его убил.       Эндрю посмотрел на него, как на придурка, а потом опустил взгляд к своей ненаглядной тарелке, будто это важнее.       Нил простоял минуты две, прежде чем понял, что Эндрю даже не собирается с ним разговаривать.       Какого хуя.