Четыре третьих два

      В первую неделю он сказался больным. Во вторую — сослался на загруженность в университете. День встречи третьей недели удачно совпал с праздничным днём, так что он даже не стал её набирать. Теперь шла четвёртая неделя, и положение становилось критическим. Сасори выдохнул и свершил над собой усилие. Он набрал номер.       — Алло?       — Ам-м… Йоко, это я. Сасори. Мы с тобой встречаемся… по субботам.       — О! Привет-привет.       Судя по голосу, рот у неё был чем-то занят. Она обедала, кажется. Сасори не хотел отвлекать её от еды, но не было гарантии, что он сможет заставить себя повторно набрать её номер, поэтому он находился на пороге жесточайшей моральной дилеммы.       — Фафори-сан?..       Нет. Он так не может. Он — воспитанный человек.       — Ты обедаешь? Я тебе перезвоню…       — Да нет, я просто конфетку ем…       — О.       — Так что ты хотел?       — Да я… — он тяжело вздохнул. — Я хотел… попросить тебя, вернее… сказать. Я хотел сказать тебе, что больше не смогу приезжать.       Конфетка щёлкнула о зубы, Йоко протянула «м-м-м».       — По субботам или в принципе?       — В принципе.       — Вот как… Хорошо! — она, кажется, записала что-то. Она что, вычеркнула его из ежедневника? Прямо в ту же секунду? Сасори собирался положить трубку сразу, но теперь почему-то не мог этого сделать.       — И тебя это совсем не расстроит? — спросил он.       — Да нет, — сказала она. — Не обижайся, секс — это классно, но это был не лучший секс в моей жизни.       — Не лучший, — повторил он.       — Ты не переживай. Не лучший, но и не худший, — трубка в его руках резко рассмеялась. — Как там у вас в школе говорят?.. На четвёрочку. Это хорошая оценка. К тому же ты симпатичный и пунктуальный… Были плюсы. Но зато теперь суббота освободится, и я смогу пойти на курсы макраме.       — Макраме.       — Да. Курсы плетения макраме. Ты можешь пойти со мной, если хочешь?       — Нет. Спасибо. Я не пойду на курсы макраме.       — Ладно! Ну, давай? Пока?       — Пока.       Он аккуратно вернул трубку в пазы телефонного аппарата. На самом деле он не строил иллюзий, что Йоко испытывает к нему какие-то романтические чувства, он тоже к ней ничего не испытывал, но он, по крайней мере, переживал, как она отнесётся к их разрыву, а она совершенно не переживала! И что значит «на четвёрочку»? Хотя, к чёрту. Не хватало потратить остаток дня на то, чтобы анализировать её глупую болтовню. У него теперь есть Сакура. Она, интересно, тоже уже выставила ему какую-то оценку?       Сколько раз требуется заняться сексом, чтобы вывести среднее арифметическое к концу семестра? Господи. Ему, кажется, надо к психологу. Вдруг телефон зазвонил, и Сасори дёрнулся от неожиданности. Он недоверчиво приложил трубку к уху.       — Слушаю.       — Профессор Акасуна, добрый день, — томно произнёс женский голос. — Я хотела бы пригласить вас на ужин…       Сасори нахмурился.       — Кто это?       Трубка прыснула со смеху.       — Это Сакура! Ты что, правда не узнал меня?!       — Нет. Прости.       Он ожидал худшего, но Сакура явно не обиделась.       — Пойдём поужинаем, — бодро предложила она. — У меня есть новости!       — Какие?       — Встретимся в шесть. В пиццерии. Придёшь?       — Конечно. Какие новости?       — Отлично! Целую тебя! Пока-пока!       Сакура сбросила звонок, швырнула сотовый в сумку и накрыла ладонями покрасневшие щёки. «Целую»! Она сказала ему «целую тебя»! Так можно было или нет?! Зажмурившись, Сакура издала радостный писк и подпрыгнула на носочках. Они идут на свидание! Снова! Она сама себе завидовала. Бывает же, что мечты сбываются одна за другой?!

***

      Сасори сидел за столиком и гипнотизировал вход в пиццерию. Всё это время он, не переставая, думал о новости, которую Сакура обещала сообщить. Сасори не сомневался, это что-то ужасное. Он медленно и скрупулёзно перебирал в голове возможные варианты — что это может быть. По телефону Сакура казалась слишком веселой. Должно быть, она не хотела преждевременно его пугать. Она специально смеялась, но он всё-таки вычислил, и теперь остается только гадать, что она от него скрывает.       О чём нельзя сообщить по телефону?       О беременности.       Она беременна.       По позвоночнику прокатилась холодная волна ужаса. Сасори вцепился в галстук, чуть ослабил его, вдохнул. На столе перед ним лежала стопка салфеток, и одна салфетка выбивалась. Сасори аккуратно поправил её, но ровно не стало, тогда он достал салфетку и положил рядом с тарелкой. Мысль постепенно стала проясняться. Глядя на салфетку, он вдруг понял: беременность — это не ужасно. Да, невовремя, слишком поспешно, но не конец света. Пусть будет беременность.       Однако стоило ему примириться с беременностью, как эта новость перестала казаться ему достаточно чудовищной, чтобы Сакура не могла известить его по телефону. Если это не беременность, то что это может быть?       Сасори нервно встряхнул рукой и зафиксировал промежуточное опоздание в двенадцать минут. Если это не беременность то, наверное, это что-то связанное со здоровьем. Сакура выглядит здоровой. Значит, речь не о ее здоровье, а о здоровье ближайшего родственника. Который, возможно, требует постоянного ухода.       Сакура хочет сказать ему, что ей придётся переселить к себе этого родственника. Да, нет сомнений, дело в чем-то подобном. Сасори достал салфетку, сложил её еще в два раза и вернул на место. Он нахмурился.       Если дело в родственнике, очень удобно то, что они живут в соседних квартирах. Сакура сможет оставаться у себя в дни, когда родственнику будет особенно плохо, а в остальные дни она сможет ночевать в его квартире. Ничего. Это можно устроить. Немного успокоившись и мысленно обустраивая спальню Сакуры под нужды больного, Сасори налил себе в стакан воды и отпил полглотка. Всё-таки Сакура могла хотя бы намекнуть. Он качнул головой и снова мельком глянул на часы. Двадцать три минуты.       Отложив почти решенный вопрос об ужасной новости Сакуры, он приступил к следующему по степени важности: Йоко не считает, что он хорош в постели. Она не считает, что он хорош в постели, при этом продолжала спать с ним шесть лет. То есть нет прямой взаимосвязи. Сакура тоже может спать с ним, а потом радостно променять на уроки макраме. Его совершенно не устраивал подобный расклад, но как его избежать?       По мнению Сасори, они были хорошей парой. До этого момента он никогда не пытался теоретизировать и переносить секс с Сакурой в плоскость арифметическую, но если бы пришлось, он бы непременно присвоил этому процессу наивысший балл из возможных.       Ему нравилось спать с ней.       На этой мысли Сасори ощутил проступившую на губах улыбку. Он глянул на часы, но время её опоздания отчего-то перестало казаться раздражающим. «Двадцать семь минут, даже не рекорд», — вздохнул он.       Но нравилось ли ей спать с ним? Что она думает?       Сакура была его моложе, кроме того, нельзя отрицать ветрености её натуры. Она без конца меняет работу, наряды, даже расположение мебели в собственной квартире. Не ровен час, она найдёт кого-нибудь получше. Почему вообще она с ним связалась? Сасори видел в себе много плюсов, но ему казалось, что эти плюсы Сакура едва ли могла оценить. Стабильность будет лишь тяготить её. Ум? Могла ли она оценить по достоинству его ум?       Единственным очевидным преимуществом было то, что у него есть любимое дело, а Сакура лишь металась между временными подработками. Наверное, ей нравилась в нём эта определённость.       Как это связано с сексом, Сасори придумать не успел.       Дверь пиццерии резко распахнулась, и на пороге показалась удивительно красивая девушка. Летящее платье по колено, волосы собраны в небрежный высокий пучок, вокруг неё точно образовалась волшебная сияющая аура, и не только он, много кто теперь на неё смотрел. Сасори думал, что только Сакура способна так хлопать дверьми. И вдруг девушка шагнула в кафе, дневной ослепляющий свет сменился мягким электрическим, её лицо обратилось к нему, виновато потупилось, и он понял, что эта девушка и есть Сакура, просто как-то по-особенному причесанная и наряженная.       Он смял в руке салфетку, которую неизвестно в какой момент схватил. Сакура поспешила к столику.       — Извини, пожалуйста, — выдохнула она, быстро пристраивая кофточку на спинке стула. — Извини, я честно торопилась… — говорила она, объясняя ему что-то, что его не интересовало, и никак не объясняя всё остальное. Где она была в таком виде? По какому случаю?.. — Извини, — уже твёрдо произнесла Сакура, сев напротив и глядя ему в глаза.       — Ничего.       — Ничего?.. — Сакура повторила это и наморщила нос, точно ей предстояло дотронуться до раскалённой поверхности. — Настолько сердишься?.. — сказала она жалобно.       Сакура впервые, наверное, за всю свою жизнь вышла вовремя, даже с запасом, но именно сегодня город словно ополчился против того, чтобы она приехала ко времени! Станция метро была закрыта. Пока она бежала до соседней станции пешком, мама позвонила ей семь раз подряд, и когда Сакура уже испугалась, что что-то случилось, и взяла трубку, мама сообщила ей, что приглашает её «вместе с кавалером» на праздничный семейный ужин, который состоится через три недели! Что происходило дальше, даже вспоминать не хотелось. Вглядываясь в непроницаемое лицо «кавалера», Сакура приняла решение не посвящать его в лишние подробности.       — Так что за новости? — сказал он таким тоном, словно хотел выгнать её из аудитории.       Сакура робко потянулась к меню.       — Может… для начала закажем пиццу?       Они стали выбирать пиццу, а потом заказывать пиццу, и каждую секунду Сакура чувствовала, что он страшно зол на неё, что у неё абсолютно пропал от нервов аппетит и что, вопреки всем обстоятельствам, ей хочется оказаться с ним дома, в постели, где он не смог бы долго на неё злиться. Она представила, как, игнорируя протесты и раздражение, продолжает расстегивать его брюки, тело вспыхнуло от этой мысли, вспыхнули щёки, Сакура перекинула ногу за ногу и мрачно попросила у официанта, принимающего заказ, стакан воды со льдом.       — Как в университете?..       — Стабильно.       — Ты говорил, что собираешься дать тест?       — Я дал тест.       — И что?..       — Теперь я должен проверить тест, — с угрюмым утверждением произнёс Сасори. Тем самым он, очевидно, хотел продемонстрировать нелепость её вопросов и что она ничего не смыслит в его работе. По крайней мере, ей так казалось. Она стиснула зубы.       Сасори напряженно ждал, когда она сообщит ему новость. Он с минуту неотрывно смотрел на Сакуру, но она не раскалывалась. Была его очередь что-то спрашивать, и он медленно произнёс:       — Что ж… Как прачечная?       — Смеёшься, значит?       — Вовсе нет. Расскажи, как твой рабочий день.       — Я уволилась.       — О.       — Постоянство — не моё.       — Да. Я в курсе.       Он странно улыбнулся. Сакура чувствовала злую иронию в его голосе, но не знала, как его уличить. Поэтому она спросила прямо:       — Ты издеваешься надо мной?       — Это ты издеваешься надо мной! — выпалил он внезапно. — Ты сказала, что есть важная новость, а сама спрашиваешь меня про всякую ерунду!       — Я не сказала «важная», я просто сказала «новость»!       — Это ли не значит, что она — важная?!       Сакура запуталась. Она сказала ему: «нет, не значит», но слишком поздно, так что фраза обрела как будто бы противоположный смысл. Принесли напитки. Всё шло совершенно не так, как она планировала. И в такой обстановке она категорически не могла сообщить ему новость, которую он так требовал.       Сасори ещё более помрачнел. Над ним зависло нечто ужасное, он чувствовал. Даже вариант с больным родственником казался теперь подарком судьбы. Что же случилось? Почему она не говорит? Почему она такая нарядная? Может быть… может быть, она просто хочет порвать с ним?..       — Ладно, — сказала она вдруг (и её тон, и выражение лица — всё подтверждало последнюю догадку). — Новость такая: я получила работу. Меня долго брать не хотели, а мне нужно было или туда, или всё равно куда. Понимаешь? Так что теперь… — она взволнованно сложила руки и улыбнулась, — теперь я медсестра при кардиологии!       Сакура сама себе немного похлопала, потом снова сложила руки под подбородком, счастливо глядя ему в глаза. Она ждала, что Сасори разделит её радость или хотя бы одобрит то, что она нашла приличное место, но он только растерянно приоткрыл рот.       — И всё?.. — выдохнул он. — Это всё, что ты хотела мне сказать?       — В смысле «всё»?! Это неважно, по-твоему?!       — Важно, но… не так, как, например, больной родственник.       — Какой ещё родственник?! — вскрикнула Сакура.       Тут Сасори понял, что она не может быть в курсе его сложных умозаключений. Что ж, неловкая ситуация. Весьма неловкая. Он попытался сохранить лицо.       — Ну, хорошо. Я тебя поздравляю! — сказал он. — А куда ты так нарядилась?       — С тобой на свидание, бесчувственный самовлюбленный козёл, — прошипела она.       Потом подошел официант и водрузил между ними пиццу, как символ непреодолимого разногласия.

***

      Когда ты почти сорок минут молча ешь пиццу, а потом ещё двадцать едешь молча в такси, и еще три, молча, продираешься через палисадник, потому что таксист высадил тебя не там, где нужно, а ни ты, ни твой оппонент великого молчания не можете сообщить ему об этом силой жестов, так вот, когда такое происходит, крайне сложно начать разговор, даже если тебе очень этого хочется.       Сасори хотел начать разговор и чувствовал, что сделать это должен именно он, но он никак не мог придумать, как это сделать, поэтому они безмолвно продолжали прорываться сквозь клумбы к асфальтированной площадке.       Сакура полезла через кусты, желая показать, что не хочет идти с ним одной дорогой, пусть конечный пункт назначения у них один, Сасори полез за ней, потому что не мог бросить её в темноте, среди кустов, и потому что он чувствовал: вина за ссору всё-таки лежит на нём. Теперь, когда он был избавлен от ожидания ужасной новости, он вполне мог представить, как важна была для Сакуры новая работа. И он не мог понять, почему так странно повёл себя.       Несмотря на то, что на Сакуре были каблуки и платье, она чувствовала себя в этих локальных джунглях, как рыба в воде. Ни колючки, ни острые ветки, ни мокрая земля, в которой наверняка должны были увязать её туфли, не могли остановить её. Меж листвы уже виден был светящийся подъезд. Сасори собрался с духом и взял её за руку.       — Сакура, — прошептал он, — мне очень жаль. Я… я волновался, пока ждал тебя.       Они стояли под липой. Сакура поднырнула под ветку, чтобы видеть его лицо. В такси она пообещала себе, что если он выжмет из себя хотя бы звук, она его простит. Но теперь, когда он осилил целое предложение, ей хотелось подольше послушать его извинения. Сладкий аромат цветов застыл в воздухе. Лицо Сасори, не виноватое, но очаровательно растерянное — напротив её лица.       — О чем волновался?.. — прошептала Сакура, придвигаясь к нему. Она понимала прекрасно, что чем они ближе друг к другу, тем сложнее ему подбирать слова.       — Я думал…       — О чём?       — Ты не сказала мне, что за новость… — произнёс он осторожно. — И я подумал…       — М-м?       — Я подумал, что…       — Что?..       — Что, возможно, ты… беременна?       — Что?! — вскричала Сакура так громко, что в домах стали зажигаться дополнительные окна. Она отшатнулась от него и смерила его шальным взглядом.       Сасори совсем не ожидал такой реакции. План извинения, начертанный у него в уме словно схема, разлетелся на кусочки. Он вдруг понял, что Сакура — личность непредсказуемая, и она в самом деле может бросить его, как он бросил Йоко. Она может бросить его прямо сейчас. Просто за то, что он что-то не так сказал. И не будет ли разумным опередить её, чтобы это не было так ужасно? Впрочем, он чувствовал, это будет ужасно, совершенно ужасно для него, даже если он бросит её первым. Господи. Он этого не переживет!       — Беременна?! Но почему?.. Эй! — Сакура продолжала говорить, пока он стоял перед ней остолбенев. Если бы он только сразу мог предположить, насколько это опасно — доверять кому-то свои чувства! Он бы никогда не оказался в подобной ловушке. Удивительно, до Сакуры никто не воспринимал его как человека чувствующего. А теперь, выходит, она может делать с ним всё, что захочет?       — То я стриптизёрша! То я беременна! — возмущалась она. — Напрасно ты стал математиком, тебе нужно писать романы! Ты меня слышишь?! Профессор Акасуна, приём!       — Нам лучше расстаться, — выдохнул он так тихо, что Сакура разобрала его слова с большим запозданием.       — Что ты сказал?..       — Я… я думаю, лучше раньше, чем позже.       Сакура моргнула. Её глаза вспыхнули огнём, а лёгкие уже втягивали могучую порцию воздуха, как вдруг со стороны дороги раздался ужасающий вопль, который Сакура сначала приняла за бред сумасшедшего.       — Пафиалкам! — орал кто-то. — Пафиалкам! Пафиалкам! — восклицал голос, неотвратимо приближаясь к ним. — ПАФИАЛКАМ!       — Что?.. — Сасори напрягал слух. — Пафиалкам? Что это?       — Как вы смеете! — вскричала Сакура. — Вы же только что!..       — ПАФИАЛКАМ!       — Вы же только что меня бросили!       — ХОДЯТ ПО МОИМ ФИАЛКАМ! — взревела госпожа Ямото, которая словно медведь проламывалась к ним сквозь кусты и липу. Сумка с головой померанского шпица, зажатая у неё под мышкой, яростно тявкала.       Сакура вцепилась в его пиджак. Ничего она так не боялась в этой жизни, как разъярённых старух. А эта старуха была самой страшной из всех, потому что она была проворна, злопамятна, ненавидела Сакуру, и палка ей нужна была отнюдь не для ходьбы.       — О-о! — выдохнула Сакура. — Нужно бежать!       Сасори бросил на неё негодующий взгляд.       — Бежать? С чего бы? — он интеллигентно выпрямился. — Госпожа Ямото, — произнёс он, — здесь скользко, лучше вам выйти на асфальт.       — А-а-ах, на асфальт? — прорычала госпожа Ямото. — Я тебе сейчас дам — на асфальт, грязный извращенец!       — Бежим! — вскричала Сакура. Но напрасно она пыталась сдвинуть Сасори с места. Он не мог оценить катастрофичность ситуации. Госпожа Ямото, наконец, подобралась к ним вплотную. Она была похожа на архетипического злодея со сверкающими яростью глазами. Но в отличие от злодея госпожа Ямото не принялась бессмысленно разглагольствовать перед атакой, она сразу обрушила на Сасори свою палку, а шпиц цапнул его за руку.       — Ау! Вы в своём уме?! — вскрикнул Сасори. — Осторожно! — он прикрыл Сакуру плечом, так что схлопотал палкой ещё и вместо неё.       — Так и знала, у вас шуры-муры с этой проституткой! — ревела госпожа Ямото, размахивая своим оружием и шпицем. Сасори распахнул рот, чтобы возмутиться. И тут Сакура поняла, что их спасение в её руках. Она вцепилась ему в плечо и потащила его к подъезду. Они прорвались через пионы, через папоротник, через куст сирени, так и не зацепив ни единой фиалки (к глубокому сожалению Сакуры), и выскочили на асфальтированную дорожку.       — Она что, напала на нас?!       — Да! Да! Бежим!       Сасори было собирался предпринять ещё одну мирную попытку борьбы за справедливость, но когда он обернулся и увидел, как на них мчится госпожа Ямото, он кристально осознал, что боится разъярённых старух не меньше Сакуры. Он сам схватил её за руку, и они кинулись к подъезду.       В доме, в котором они живут, девять этажей. Жильцы поднимаются, каждый на свой этаж, но спускаются всегда на первый. Таким образом вероятность того, что лифт окажется именно на первом этаже, составляет 50%, на любом другом этаже — 6,25%. 18,75% — что лифт будет со второго по четвертый этаж. И всего 4%, что лифт окажется на девятом, потому что одна из обитательниц девятого этажа гналась за ними в эту секунду. Судьба, однако, отказалась внять сухому расчету. Лифт был на девятом. Сасори вскинул бровь.       — Не успеем, — сказал он. — Нужно по лестнице!       Сакура надавила на кнопку. Её рука выпуталась из его руки.       — Я подожду.       — Сакура…       — Я с вами не разговариваю.       — Но только что разговаривали!       — А теперь — нет.       Он ничего не понял. Его взгляд перескакивал с лестницы на Сакуру, с Сакуры на дверь в подъезд. Сасори снова попытался взять её за руку.       — Нам обоим нужно идти по лестнице! Вы слышите?!       Тявканье шпица приближалось, вместе с шаркающим звуком шагов и руганью госпожи Ямото. Сакура невозмутимо пожала плечами.       — Значит, моя смерть будет на вашей совести.       — А моя — на вашей! — прошипел Сасори. — Потому что я вас не брошу!       — Вы меня уже бросили. Пять минут назад.       — Но это другое!       Когда Сакура посмотрела на него, Сасори понял, что умрёт сегодня так или иначе. И ещё он понял, что его совесть не будет чиста, если он оставит девушку, пусть и бывшую, на растерзание бешеному шпицу. Входная дверь распахнулась. Они оба уставились на возникший в проёме бесформенный силуэт. Поскольку шея у госпожи Ямото не просто отсутствовала как часть тела, а даже имела некий отрицательный коэффициент, силуэт напоминал всадника без головы. Или всадника, держащего собственную тявкающую голову под мышкой. Уже втаскивая брыкающуюся Сакуру по лестнице, Сасори подумал, что у всадника ещё должна иметься лошадь, и сравнение его — полная ерунда, а потом Сакура влепила ему пощёчину и разум протрезвел окончательно.       — Не трогайте меня!       — Сакура!       — Пустите! Я сказала, не смейте меня трогать!       Он её не отпустил, но перестал тащить за собой. Они застыли на середине лестницы.       — Временное перемирие, — сказал Сасори.       — Ни за что!       — Перемирие. С первого по седьмой. А дальше — каждый сам за себя, или можете расправиться со мной каким-нибудь жутким способом! Ну?       Глаза Сакуры ожесточенно просверливали в нём дыру. Кряхтящая госпожа Ямото вырвалась на площадку перед лифтом. Казалось, ей потребуется еще около года, чтобы добраться до лестницы, но тут она одержала тактический триумф и выпустила шпица из сумки.       — Фас, Тобик! — скомандовала она.       Сакура и Сасори, так ни о чём и не договорившись, кинулись вверх по лестнице. Подгоняемые тявканьем, они, не оборачиваясь, взбежали до третьего этажа. И вдруг Сасори вместо того, чтобы свернуть к очередному витку лестницы, втиснулся в нишу за огромным шкафом, загромождающим общий коридор. Сакура не успела возмутиться: ладонь накрыла сердито сжавшиеся губы. А потом послышался звук разъезжающихся дверей лифта.       — Я зна-а-аю, что вы здесь, — протянул скрипучий голос. Госпожа Ямото высунула голову из лифта.       Ситуация была до того абсурдна, что Сакура не понимала, ей смешно или хочется разрыдаться: сумасшедшая старуха загнала её, а также профессора физмата за шкаф. И они вместо того, чтобы вести себя, как взрослые люди, почему-то сидят тут. Сакуру посетил прилив смелости, она дёрнулась, чтобы выйти на свет, но Сасори сильнее прижал её к себе.       — Прекратите меня лапать! — прошипела Сакура беззвучно, отлепив ото рта его руку. — Мы расстались! Вы меня бросили!       — Не драматизируйте, — сказал Сасори. — Это бы случилось так или иначе.       — Ну уж конечно! Пустите!       — Чего я там ещё не трогал?       — Ах, вот оно что! Вы всё уже потрогали, и я вам надоела!       — Ерунда какая, — фыркнул Сасори. Мимо них пробежал шпиц, но отчего-то не поднял тревогу. Сакура чувствовала себя полной дурой: её счастье разрушилось, а она вынуждена прятаться в обнимку с этим подлецом. Она мстительно пнула профессора пяткой. Шпиц пробежал в обратном направлении.       — Я поняла. Вы испугались воображаемой беременности. Не хотите внезапно стать папашей!       Сакура почти раздавила себя и его, но умудрилась развернуться и сообщить своё предположение прямо ему в лицо. Профессор Акасуна нахмурился.       — Я хочу, — сказал он тихо.       — Что — хотите?       — Я не против ребёнка, просто… — он отвёл глаза, потом вдруг выпалил: — Очень странное место, чтобы обсуждать это, не находите?!..       Сказать, что его ответ удивил Сакуру, — ничего не сказать. Она едва заставила себя открыть рот.       — Да с вами всё в странных местах происходит, — проговорила она, а потом поспешила отвернуться, чтобы он не видел её застывший в изумлении взгляд. Двери лифта захлопнулись, кабина поехала дальше. Они молча, не глядя друг на друга, выбрались из укрытия и вернулись к лестнице.       К разочарованию обоих, подъем до седьмого прошел без приключений. Они вышли, слегка запыхавшиеся, на лестничную клетку. Сасори быстро извлёк из кармана ключи. А Сакура принялась рыться в сумочке, в которой с трудом могло уместиться что-то помимо телефона. Это не было представлением. Она действительно не могла найти чёртовы ключи. «Почему, — думала она горько, — именно сейчас, когда они так нужны!» Она не хотела больше смотреть на него, не хотела, чтобы он её жалел или, напротив, успел сказать что-то обидное. Ключи позвякивали, но не давались в руки. Сасори зачем-то ждал, вместо того чтобы попрощаться и зайти уже в свою стерильную квартиру, в которую он так ни разу её и не пригласил.       Сакура устала напряженно копаться в сумке. Она опустила руки. Сасори смотрел на неё.       — Чего вы ждёте?       — Хочу убедиться, что вы попали домой, — сказал он.       «Джентльмен херов», — процедила мысленно Сакура.       Сасори нервно сцепил за спиной руки. Ему была невыносима мысль, что они разговаривают в последний раз. Глупо обманываться, с Сакурой ему было хорошо не только в постели. С ней было легко, весело, и он чувствовал себя счастливым. Но хорошее не может длиться долго, разумеется. Сакура выглядела грустной. Она постояла немного, глядя на него, а потом снова принялась искать ключи.       — Послушайте, я… — он запнулся, Сакура перестала искать, но взгляд на него не подняла. — Я хочу вас поблагодарить за то, что было… у нас. Мне впервые было с кем-то… так хорошо и… я очень признателен, что вы…       — Зачем вы говорите это?! — Сакура встряхнула своей крошечной сумкой. — Чтобы я тут разревелась?! Я не стану! Если, конечно, найду когда-нибудь эти долбаные ключи… — добавила она еле слышно. — Вместо этой идиотской напыщенной речи лучше бы сказали мне, по-человечески, почему вы меня бросили!       — Разве это не очевидно?       — Нет!       Сасори вздохнул. Загудел уныло лифт, заполняя повисшую паузу приглушенным скрежетанием троса.       — Я стараюсь реально смотреть на вещи, — сказал он. — Вы любите всё новое. Любите менять свою жизнь. А я человек постоянный. И я не могу ожидать день, когда вы решите подыскать мне замену. Мне это не подходит.       — И это причина?       Напрасно в первую секунду Сасори разглядел в ее глазах понимание. Это явно было что-то другое, потому что Сакура перехватила поудобнее свою сумочку и ринулась к нему.       — А ты жалкий трусливый мерзавец! — вскричала она. — Жаль, у меня нет палки и маленькой злобной собачки!       Она налетела на него, но акта насилия не произошло, потому что Сакура только вцепилась в его пиджак и встряхнула. А потом лифт внезапно остановился на их этаже, стал открываться, и рука госпожи Ямото, потрясая палкой, уже вырвалась наружу, пока вся остальная госпожа Ямото была ещё внутри.       — Попались, варвары! — грохотало из кабины. — Я вам покажу!       Сасори молниеносно сунул ключ в замок и ухватил за локоть Сакуру, которая кинулась было к своей квартире.       — Нет! Переждём в моей!       — Ни за что!       Дальше Сасори спорить не стал. Он просто распахнул дверь и втащил Сакуру за собой. Как раз вовремя, чтобы они оба не угодили в лапы полоумной старухи. Палка принялась молотить в дверь с обратной стороны. Они стояли в темноте. Сасори сжимал её плечи и чувствовал, как им овладевает редкое, почти неподдающееся идентификации чувство — он был смущён. Не тем, что обнимал её, а тем, что Сакура оказалась в его квартире.       Она вдруг развернулась в его руках.       — Значит, ты бросил меня, потому что струсил?!       Сасори быстро включил свет. Перед его лицом вспыхнули полные негодования глаза.       — Я бы выразился иначе.       — Иначе?       — Да, — сказал он и поправил воротник пальто, которое через секунду собирался снять. — К тому же… я вас не бросил. Я лишь озвучил, что расставание кажется мне рациональным.       — Рациональным!       — Прекратите всё повторять! — воскликнул Сасори и уже мягче добавил: — Раздевайтесь, — он протянул руку, чтобы взять её кофту и повесить на вешалку, но Сакура потянула за молнию платья и то, вместе с кофтой, опало на пол. На ней остались только трусики и туфли. Его протянутая рука совершила капитулирующий жест. — Хорошо. Я понял. Я… понял вас. Проходите в комнату.       — Думаешь, можешь просто бросить меня?       — Сакура…       — Бросить меня, потому что я, видите ли, переменчивая и тебя оставлю! Но в реальности всё гораздо хуже, господин профессор. Ты ещё будешь умолять меня исчезнуть, а я всё ещё буду здесь!       — Сомневаюсь.       — Ты уж поверь, — она сложила руки под обнаженной грудью.       — Сакура, вы… вы ведь разделись. Как мы можем вести диалог?       Сакура покачала головой, не убранные в пучок локоны всколыхнулись у её лица, взгляд её скользнул в сторону, и Сасори мучительно захотелось поцеловать её, но он удержался, и как раз собирался предложить Сакуре одеться, когда она пораженно открыла рот и выпалила:       — О господи, что это?!       Его прошиб холодный пот. Об этом он совершенно забыл. «Что ж, — подумал Сасори, — уж теперь отношениям точно конец». Он даже не сказал ей ничего, когда она прямо в туфлях прошла в гостиную и остановилась напротив стеллажа. Сасори осторожно приблизился к ней, на нём до сих пор были ботинки и пальто, и он вспомнил это, только увидев в стекле собственное отражение, поверх бесчисленных оборочек и застывших выбеленных лиц.       — Что это?! — снова выдохнула Сакура. Она посмотрела на него.       — Моя коллекция.       — Коллекция… кукол?       — Да. Это куклы Хаката.       Взгляд Сакуры беспорядочно перескакивал с одного экспоната на другой, потом она склонилась, чтобы рассмотреть нижнюю полку. По её обнажённой спине разлился электрический свет.       — Ты не говорил, что собираешь… Они такие жуткие, — добавила она и неожиданно хихикнула. — Мне нравится. Особенно эта…       Её ноготь ковырнул стекло. Сасори не проследил, куда она показывает, он продолжал глядеть на её спину. Ни у кого он не видел прежде такой красивой спины. И никогда прежде женщина, тем более обнаженная, не бывала в его гостиной. Сакуру совершенно не смущала собственная нагота, она продолжала рассматривать стеллаж.       Потом её спина округлилась и выпрямилась. Сакура развернулась к нему. В ней всё было идеально: от стройных бёдер до умения переворачивать его жизнь вверх дном. Она стояла, скрестив руки, и изучала его, как если бы он тоже был из фарфора. Потом она сделала шаг, каблук цокнул, и в тишине скрипнул тонко старый паркет. Сакура провела ладонями по ткани пальто.       — А где ты проверяешь контрольные? — сказала она.       — В спальне.       Однажды Сакура вычитала в журнале, что мириться с помощью секса — плохая идея, в другом журнале она вычитала, что мужчин, имеющих странные хобби, лучше обходить стороной, она также читала где-то, что овен и скорпион плохо совместимы в постели. Всё это держалось у неё в голове крепче, чем какая-либо полезная информация, но она знала, что это неправда. Потому что в спальне не оказалось ни стола, ни контрольных.       Они стали целоваться ещё в коридоре, где она скинула туфли и обвила руками его шею. Сакура рассудила так: чем быстрее они окажутся в постели, тем меньше шансов у него будет выкинуть ещё какую-то глупость. На ней одежды уже не было, но вот от его костюмов, с бесчисленным количеством пуговиц, застёжек и прочего, избавиться всегда было непросто. Её пальцы как раз хладнокровно разделывались с пуговицами пиджака, когда Сасори оторвался от её губ и спустился поцелуями к шее. Прикосновение горячего рта к чувствительной коже заставило её закрыть глаза от удовольствия. Она утратила бдительность, забыла про пуговицы, и тут он сказал:       — Послушайте, может…       Сакура вздрогнула. Ну уж нет. Без секса она отсюда не уйдет. То, что он всё ещё продолжал исследовать губами её шею, ни капли не обнадеживало.       — Продолжай… — прошептала она. Он чуть отстранил её за плечи, и Сакура увидела его разгоряченное лицо.       — Да… Простите, — прошептал он. — Я хотел обсудить…       Пальцы Сакуры яростно сжались на ткани пиджака.       — Не это! — скомандовала она. — Продолжай меня целовать!       Сасори замер на мгновение, потом неожиданно улыбнулся, взгляд скользнул по её возмущенному лицу, а потом он склонился обратно к покрытой мурашками шее. Поцелуи, гораздо более смелые, обрушились на неё с новой силой.       — Хотел обсудить… — выдохнул он. — Что? Я ведь не отвлекаюсь… — добавил Сасори, когда Сакура стукнула его в плечо. — Вы тоже не отвлекайтесь… — он вернул её руки к пуговицам. Сакуре это понравилось, и к тому же горячие ладони опустились вдоль обнаженной спины, так что она с удовольствием выгнулась им навстречу. — Это уже считается примирением?..       — М-м, — согласно выдохнула она. Пиджак упал на пол.       Сакура медленно провела ладонями по его груди, потом стала расстегивать рубашку.       Он не спешил. Каждый сантиметр её кожи пылал в ожидании прикосновения, но Сасори не спешил, как и всегда. Когда его руки впервые коснулись живота, Сакура задрожала от пробежавшего по телу импульса.       — Так вот… — продолжал он. — Может нам…       — О, да… — выдохнула Сакура.       — Вы не дослушали, о чем я.       — Мне всё равно, о чём ты, — проговорила она сбивчиво. — Сними галстук! И давай уже обратно на «ты».       Чтобы снять галстук, ему снова пришлось отстраниться, о чем Сакура не подумала. Вид у него был наглый. Он ослабил узел, Сакуру бросило в жар от этого зрелища. Она взяла его за руку и беззастенчиво распахнула дверь в спальню, а затем так же беззастенчиво потянула его за собой на идеально застеленную кровать. Обнаженные бедра потерлись о грубую ткань брюк.       — У тебя тут просто жуть… — пробормотала Сакура, подставляясь под поцелуи и прикосновения. — Всё убрано… Как в операционной… Ты всё-таки чокнутый…       — А я как раз… хотел предложить сюда переехать.       — М-м… — выдохнула она, стягивая с него рубашку и переключившись наконец на ремень брюк. Его пальцы уже ласкали её, всё так же без спешки, так что ей напрочь сносило крышу. Ни один мужчина в её жизни не имел столько терпения. Ради этого она готова была жить где угодно, даже в операционной.       — Согласна?.. — выдохнул он.       — Да… да…       — «Да» — это про переезд?..       — Про долбаный переезд, — простонала Сакура. Её тело было в огне. Она уже не способна была ничего расстегивать и тем более вести с ним разговоры. Вместо того, чтобы стащить с него до конца брюки, она обхватила его лицо, притянула к себе, поцеловала, вложила в этот поцелуй всё своё нетерпение, всю ярость на то, что он оказался еще больший псих, чем она думала, всю пылкость, которую он в ней разжёг, и всю любовь, потому что она не могла его не любить. И она понадеялась от души, что он хотя бы сейчас заткнётся и поймёт по её пылающему от желания лицу все ответы на свои чертовы вопросы. Так что они застыли, глядя друг на друга, в последнюю секунду, перед тем как он вжался лицом ей в шею и толкнулся вперёд, и её тело бешено откликнулось на это движение, она застонала, и прижалась к нему, запрокинула голову, и ей было так хорошо, как, казалось, просто не может быть. Потому что и она кое-что поняла, когда они смотрели друг на друга. И она поняла кое-что о нём. Они двигались, полностью отдавшись удовольствию. Медленно. Можно было ощутить каждый сантиметр чужой горячей кожи и уловить на щеке чужой вздох. Они несколько раз плавно сменяли позу, так что в конце концов Сакура оказалась сверху. Бёдра покачивались, направляемые его руками, а потом, почувствовав подступающий оргазм, она наклонилась вперед, уперлась руками в его плечи и в сладком тумане наслаждения, задала новый темп. Она двигалась всё быстрее, вращая тазом, приближая их неумолимо к пику, пока её тело не содрогнулось, не выгнулось, пронизанное сотней дрожащих струн, которые рвутся в один момент, наполняя его упоительным звоном. Она и после этого продолжила двигаться, усиливая этот звон, делая его почти невыносимым. Оргазм заставил её обо всём забыть, думать только о том, как продлить это, как отдаться полностью этому чувству.       А потом она лежала у Сасори на плече и долго еще не могла отдышаться. Они были вдвоем. В его идеально стерильной квартире. И попробовал бы кто-то сейчас сказать Сакуре хоть слово об овнах и вреде примирения через постель.       — Тебе понравилось? — сказал он.       — Шутишь, что ли?       Он улыбнулся в потолок. Сакура поцеловала его куда-то в область ключицы, она не способна была больше никуда дотянуться.       — Но вот моя любовница сказала, что секс со мной на четыре по пятибалльной шкале.       — Что?..       — Так и сказала. Я с ней сегодня созванивался.       — Что-о? — протянула Сакура чуть более настойчиво, всё равно у неё не было сил реагировать на это с энергией, соответствующей ситуации.       — Если подумать, я бы её тоже высоко не оценил… — он вздохнул, всё так же глядя в потолок. Потом он вдруг нахмурился. Его плечо напряглось. И его взгляд быстро переметнулся с потолка на её сонное лицо. Сасори сказал: — Ты же понимаешь, что мы с ней уже не спим? Это бывшая любовница. Бывшая. И я позвонил ей, чтобы…       Он не договорил, потому что Сакура накрыла ладонью его рот. Глядя на него полуприкрытыми глазами, она зевнула.       — Хорошо, — сказала она. — А сейчас давай, пожалуйста, просто помолчим?