В объятиях сна

      Генерал дремал над шахматной доской, подперев щеку ладонью. Светлые волосы слегка покачивались на теплом ветерке, и Стелла поймала себя на том, что точь-в-точь повторяет его позу — лениво облокотившись о стол и положив щеку на раскрытую ладонь.       Несколько золотистых листьев гинкго бесшумно опустились на замершую партию шахмат и тоже застыли; разморенный полуденной жарой ветер снова уснул где-то в ветвях. Весь Лофу Сяньчжоу сегодня напоминал лениво разыгранную партию: неспешно совершались сделки в полуживой Авеню Звездочетов; едва заметно ползли сквозь Облачную Переправу грузовые ялики, принимаемые необычно медленными таможенниками; в Переулке Ауроматонов густо бурлило масло, в котором жарили немногочисленные заказы тех, кто осмелился выйти из прохлады здания, чтобы полакомиться острым и жареным.       Флагман Альянса проплывал сквозь мимо одной из самых раскаленных звезд, чтобы собрать данные для комиссии Предсказаний, и хотя системы терморегуляции и отражательные барьеры работали на полных мощностях, испепеляющий жар все еще проникал на борт корабля.       Стелла покосилась на телефон, но так и не прикоснулась к нему. Возвращаться в прохладный Звездный Экспресс не хотелось. Было что-то томно-приятное в том, чтобы сидеть напротив Дремлющего Генерала в ароматной и душной тени древнего дерева, слушать его дыхание и не думать, не думать, не думать…       С гинкго спикировала крошечная белая птица и уселась прямо на макушку Цзин Юаня, приняв его за часть пейзажа.       Янтарные глаза генерала чуть приоткрылись. Мутные от полуденной дремы, с тяжелыми веками, расширенными зрачками — как будто мужчине вкололи мощный наркоз. Птица тут же улетела, а Стелла оказалась поймана в густой смоле чужого взгляда, как пчела, которой предстоит обрести неподвижное бессмертие в медовой оболочке янтаря. Генерал снова закрыл глаза, но вместо того, чтобы задремать, лениво похлопал рядом с собой.       Стелла шевельнулась не сразу. Было физически сложно даже думать о том, чтобы сдвинуться с места. Но она встала. Потянулась. Встряхнула волосы, под которыми потела шея. Обошла шахматный стол по мягкой от опавших листьев земле и наконец села рядом с Цзин Юанем. Он усмехнулся, не открывая глаз, и замер.       Девушка снова подперла щеку ладонью и поддалась заразной истоме полуденного сна. Непривычный к такому мозг не отключался до конца, поэтому Стелла не пропустила момента, когда мягкие волосы Цзин Юаня коснулись ее щеки, а его подбородок — ее плеча.       Теперь Цзин Юань дышал ей в шею; влажно, глубоко, как дышат большие коты. Стелла, разморенная зноем и поэтому меньше обычного склонная к смелым поступкам, медленно прислонилась ко лбу генерала, и его мягкая лохматая челка снова щекотнула ее щеку. От пепельных волос пахло гинкго и смолой. Мужчина шевельнулся, но вместо того, чтобы стряхнуть с себя тяжесть чужой головы, прижался теснее, теперь касаясь губами места, соединяющего плечо и шею девушки.       Она замерла, не замечая, как впились ее собственные ногти в щеку, лежащую на ладони. Он это специально? Или сквозь сон? Но Цзин Юань больше не шевелился, и прикосновение губ осталось случайностью, а не поцелуем. Затянувшейся случайностью.       Стелла всерьез обеспокоилась, что может заработать тепловой удар, если генерал не отстранится. Может ли Опухоль Всех Миров слечь с мигренью от высокой температуры? Однажды ее проткнули мечом и ничего, но…       Стелла сама не заметила, как ее рассуждения о тепловых ударах и мечах Белобога превратились в увлекательную, но противоречивую историю енота с битой, исследующего бурлящий вулкан с двумя другими енотами, розовым и бирюзовым. Было невыносимо жарко, равномерное бурление вулкана напоминало кошачье мурлыканье, а енотья шкурка ужасно щекоталась, особенно в районе шеи.       Вдруг каменные плиты под лапками енота шевельнулись и начали разъезжаться в стороны, выплевывая из трещин кипящую лаву.       Стелла подорвалась с места, испугавшись, и только теперь поняла, что во сне она оперлась о генерала слишком сильно и повалила его на скамью. Бурление лавы было его дыханием, которая она чувствовала почти всем телом, потому что спала у него на груди, а щекочущаяся енотья шкурка — его волосами. Генерал, тоже помятый и вспотевший от крепкого сна, с трудом сел, потирая затекшую шею. На его лбу налилось красным пятно, повторяющее очертания щеки Стеллы.       — Сколько часов прошло? — Хрипло спросил он, щурясь на небо. Оно налилось сочным оранжевым соком — то ли запрограммированная смена светового дня, то ли Лофу Сяньчжоу уже отплывало от звезды.       — Ай-яй-яй, — Стелла потерла щеку. Задремать рядом с генералом корабля это одно, а проспать на нем несколько часов, пуская слюни — совсем другое. То, как ехидно покосился на нее Цзин Юань, совершенно не помогало сохранить гордость.       — Вам тоже сладко спалось, юная леди?       — Жарковато было, — небрежно повела плечом Стелла, делая вид, что для нее ничего необычного не случилось. Ее пальцы сами скользнули к месту, где недавно были губы генерала.       — В следующий раз я приглашу вас сыграть в здании. Там и кондиционеры, и диваны мягче.