sayonara

                    

      Когда случилась облава Сайно был в песках.

Матра-дозорный говорил не для одного генерала, но Сайно знал,

эта информация для него.

Все его подчинённые знали.

– Гандхарва пала, сэр. Пустынники шли в обход, подняв восстание, но лесные дозорные остановили ополчение, никто до Сумеру не дошел. Но и выживших, они... Их нет, генерал.

             — Сайно.       Голос наставника доходил лишь отголоском. Сайно продолжал оттаскивать нескольких отравленных плесенников, что были свалены бесславной кучей под одним из многовековых дубов леса. Запах был кислый, стойкий, так пахла кровь и, что хуже, так пах страх, но кроме останков от монстров на земле не осталось никаких отпечатков.       Словно лес вычеркнул из жизни целое поселение, жителей, что холили его и потакали, берегли. Только дома-гнезда, пустые, огорчённо покачивались на плачущих ивах, что скрипели и выли, под давлением ветров.       — Генерал.       — Да, я слышу, — режет он жёстче, крепко перехватывая копье, устремляя взор вдаль Авидьи. — Будем искать всех до единого. Сейчас, потом, без ожидания.       — Да, генерал махаматра.       Подручные рассредоточились, послушные и взволнованные. Но Сайрус не ушел, только устало положил старческую ладонь на чужое натянутое плечо.       Они остались одни, в тишине. Было сыро и глухо. Сайно не мог отвести глаз от маленького дома, что ещё хранил теплые воспоминания о его друге. И о его девочке.       — Мы не найдем их. Что уж случилось, нам это ещё предстоит выяснить, но сейчас уже видно. Мне, — Сайно сжал челюсть. — Жаль.       — Нельзя исчезнуть не оставив и следа, — махаматра рьяно выдергивает шлевки опуская полог дома, что хранил в себе только печальную тоску.       — Следы кровопролитной драки для тебя не следы?       Он не хотел это обсуждать. Наставник с пониманием отступил в их разговоре, но не более, его рука только и держала Сайно в сознании.       Он потерял их.       Горло саднило, и все смотрели на него с сожалением, даже не скрывали. Они ведь работают вместе, знают его, идут за ним. Конечно, все знали, что его сердце, его семья были здесь. В лесу багряном от крови.       Когда он узнал, он не поверил. Не чужим словам, а расследованию – лес был укрыт пологом, за него не было возможности пробраться людям без глаза бога, а большинство матр именно, что без него и обходились. Они не видели всего, только окрестности, это не оценка. И Сайно знал, что все не могло быть так, как им сказали. Кто-то должен был остаться в живых. Хоть кто-то.       Тигнари должен был.       Они никогда об этом не говорили. О чувствах и о том, что было между ними. Чувства в слова не обличались даже под страхом смерти. Тигнари любил его, как друга, Сайно видел это. Он заботился, переживал, радовался, гордился им. Его дом был открыт для Сайно в самые темные времена, когда ему было очень тяжело после ухода Тигнари из академии. Сайно не представлял без него жизни. Они со времён академии шли вровень, шаг в шаг, вместе получили высокие должности, вместе проводили время, а позже жили в лесу, куда Сайно наведывался в девяти случаях из десяти, пренебрегая домом в городе. Вместе растили малышку, у которой украли детство. Они были вместе и им этого хватало.       Нередко Сайно возвращался к разговору с путешественницей. Как-то она спросила, заинтересованно и осторожно: «вы что же, разве не пара?».       Пара.       Нет. Нет, они не пара.       Они были чем-то большим, чем-то другим, всеобъемлющим. Тигнари был его всем.       Но теперь. Что теперь?       Все произошло мгновенно. Новость о том, что началось восстание пришла запоздало. Сайно не мог поверить, что они не смогли выяснить чужие помыслы заранее, разве могло начаться наступление из порядка пол сотни человек, да ещё и сумевших пройти от песков до лесов Авидья.       И потом он понял – Фатуи. Дотторе не ушел бы так просто, не оставил бы после себя цепочку сюрпризов, так легко отпустив их в выигрыше. Они потеряли шестого предвестника, они были ранены. Память о Сеньоре была жива. Должен был быть ответ. И они его дали.       Когда он со своими людьми настиг леса у них уже была неутешительная информация: стражи приняли удар на себя без возможности подготовиться. Все, от селекционеров до стариков-сторожил, не беря в расчет основной ведущий состав высшего чина, – все они не отступили к городу, а наоборот, не дали никому чужому зайти за пределы их границы.       Но когда матры наконец настигли Гандхарвы – они ничего не нашли.       Никого не нашли.       Сайно метался зверем, рычал на низких октавах, отдавая приказы, словно дробил чужую плоть, хлесткий, холодный. Никто не противился, работали слаженно. Но они ничего не нашли даже перевернув все верх дном.       И полетели дни и ночи болезненных поисков, что все не венчались успехами.       Им пришлось эвакуировать часть города, половина боевых единиц ушла к границам, а самые старшие переняли управление Сумеру на себя, чутко выискивая связь и путь чужаков, под руководством Сайруса и наставника Амурты, Нафиса, с благословления госпожи Архонта.       Кавех рыскал шакалом больше, чем Сайно, (не совсем, но близко к правде – Кавех дорожил Тигнари и Коллеи), он смог добыть несколько ниток для поисковых собак, за которые Сайно зацепился, как за спасательный круг. Аль-Хайтам перекрыл доступ к прочим группировкам, отрезая чужие доходы и кислород. Отряд тридцати работал под его управлением на износ.       Странник пошел с ними крепко сжимая зубы, беспокоясь о Тигнари. Они давно не держали друг на друга зла, особенно после того, как Сайно подправил ему челюсть и он извинился перед его другом. Он дружил и с Коллеи, хотя терпение рядом для многих – не дружба. Но они знали: он хотел иметь хорошие знакомства, и потому с уважением относился к девочке. Об этом он не гооврил, но внутри признавал, что он понимал её, она пережила кромешную тьму, так ему знакомую по его же прошлому. Пошел глотая горечь и ярое беспокойство Сетос, для которого Тигнари и Коллеи, после воссоединения с Сайно, очень быстро стали близкими. Дэхья, Лайла, Фарузан, Кандакия. Они шли, потому что верили.       Они смогли найти вспомогательные группировки, арестовали легальных и нелегальных фатуи, отстегнули половину браконьеров. Вокруг основных ближайших территорий Сумеру не было ни души чужаков. Но этого было. Не. Достаточно.       Сумеру затих в отчаянии – слишком много было страхов извне, ведь если сейчас люди леса, то кто следующий? Если новое нападение настигнет их самих, останется ли от них хоть что-то?       Многие потеряли свои семьи. Студенты были в страхе и Академия взяла траур за основу. Сайно не смирился, он игнорировал детский плач и бесшумные смирения взрослых, не смотрел на увеличивающиеся заявки о пропажах близких и родственников.       Гандхарва сожгла в себе своих же. Никого из нападавших не удалось найти.       Сразу. Сразу не удалось, да, но Сайно. Сайно умел делать свою работу. Даже если сердце свалилось с собственного места, оборвалось в грудине и упало.       Он получил письмо от родителей Тигнари, и чуть позже – от путешественницы и Паймон, Лизы и Эмбер. Все они нежно, настороженно вопрошали об одном и том же и ждали только один ответ.       Он оставлял их без ответа. Ответа у него не было.       Они пришли к чему-то на третью неделю поисков.       Он был утомлен, как и все причастные, он рыл землю, чтобы найти уловку и удача улыбнулась ему. Возможно улыбнулась она с помощью одного могущественного джинна, но это была лирика. Сайно успеет поблагодарить.       Сумеру вновь расцвел, появились краски, звуки. Матры пошли в пески ровно по следам оставленным элементальной магией, преимущественно дендро. Следы множества людей. Кого-то тащили, кого-то везли в повозках.       Выгребную яму для старших они нашли ещё через два месяца.       Многие матры, что были моложе, неопытны, но все ещё отчаянно желающие отыскать близких и родственников, блевали насухо, бесшумно, почти себе под ноги. Тела в облачении жителей Гандхарвы были опалены и разложены, до некоторых добрались хищники, но. Но Сайно нашел отличие, почти все тела – нападавших. Четкие обозначения рун нанесенных хной, что окружали их уши по кругу – отличительная черта наемников с дальних дорог.       — Чужаки, — тихо выдохнул Сайно и словно отмашка, коллективный вздох облегчения пошел волной по группе бойцов.       Не они.       Не он.       Чем дальше в пески, тем глубже в гробницу царя Дешрета, тем больше тел они находили. Все они были в одеяниях чужестранцев, но одно было ясно, часть стражей уцелела. На несколько ярусов вниз в подземельях Сайно отыскал детские следы.       И песок. Он был смят, словно что-то полукругом гладило его довольно долго.       Сайно резко вдохнул воздух и наконец уловил его. Запах кашемира и слив.       Тигнари уводил детей все дальше, разделившись со своими людьми на множество групп.       Их радость была тихой.       Матры шли следом и их становилось больше, группа поисков расширилась на километры.       Когда они нашли первые четыре группы выживших по четыре-пять человек, Сайно вдруг смог наконец унять дрожь в пальцах.       И с каждым шагом по направлению к Тигнари Сайно все глубже проваливался в свои воспоминания, где все было очень хорошо.       Экспедиция с лесным дозором была запланирована после двух лет, как освободили маленькую властительницу Кусанали. И Коллеи вместе с ребятами из дозора, была ответственна за сверстников. Сайно был безмерно горд и счастлив – его девочка справлялась, а Тигнари сопровождал их, хоть и не претендовал на звание лидера в этом походе. Сайно был серьезно настроен провести патруль через пустыню к одному из оазисов в целости и сохранности, не потеряв ни одного из членов группы, и в течении их похода он вдруг сталкивается с открытием. Довольно приятным.       На самом деле – ошеломляющим.       Тигнари, его близкий человек, юный и волшебный, был всегда не таким уж и милым, как многие думали, судив по его внешности. Тигнари был остроумным, чутким, добросердечным, Сайно не встречал таких людей, никогда больше не было на его пути хоть кого-то такого же... До дрожи прекрасного. И он никогда не обманывался на его счёт, ещё в академии он увидел не пушистого фенека с открытой душой нараспашку, а прагматичного, целеустремлённого, с острым стержнем человека нетерпящего скудоумие.       Они уже были вместе в пустыне (где только они не были вместе). Но в пустыне они были не одни, предоставленные друг другу, и он вдруг заметил отношения между Коллеи, его драгоценной девочкой и Тигнари. Насколько они близки.       Именно тогда начался отсчёт его осмысленного взгляда на вопрос путешественницы, а пара ли они.       Тигнари следит за водным балансом девочки. Тигнари берет ее на руки, когда она устала. Садит на яка, потому что она стесняется попроситься самой. Коллеи не отходит от наставника ни на шаг. Изредка болтает со стражами и ещё реже подходит к Сайно, но каждый раз она не скрывает тихой радости от долгожданного общения. Но она понимает, его нельзя часто отвлекать. Она не знает, но он всегда на нее смотрит.       Она звала Тигнари по имени, когда никто не слышит.       Коллеи переволновалась, когда думала, что Тигнари плохо из-за солнечного удара.       Они спят в отдельной палатке, несмотря на то, что им выделили индивидуальные.       Тигнари шел рядом с лидерами группы, впереди, но ещё чаще он останавливался, чтобы удостовериться, что его люди не отстали, и только потом нагонял Сайно, Аль-Хайтама и пустынников. Чаще – не нагонял, поддерживая учёных, дозорных, умотавшихся Кавеха и Коллеи.       Сайно очень хотел сказать ему, что потерял от него голову, с жадностью тяжёлым взглядом отслеживая ласковые прикосновения, мягкий голос, неприкрытую заботу, нежность и пряность встревоженного родителя, заботящегося отца. Его лучший человек, единственный кого Сайно хочет назвать другом, братом, любимым, открылся для него с новой стороны, с которой встречался только он сам. Когда они оставались наедине.       Тигнари был наваждением, Сайно не мог думать по-другому. Он увидел его в доме даэны. Не смог забыть ярких глаз, в которых пряталась нежность. Он был валука шуна, но Сайно увидел сперва не это. Растерянность от бесчисленных мыслей, рой скопившихся идей. Изобретательный, остроумный, добросердечный, строгий. Тигнари был бесподобным, он был тем самым, единственным. Он не любил чужое внимание к его отличительным чертам и то, как его границы нарушают. Не мог удержаться от помощи при просьбах, желал быть тем, кто сможет спасти лес, потому что мог и потому что хотел быть хорошим человеком, не героем и не злодеем, просто самым восхитительным, настоящим.       Драгоценным валука шуна.       Это он бы ответил на заседании, если бы мог, но он говорит что-то на официальном, не в силах оторвать взгляд от удивлённо ласкового взгляда напротив.       Они тогда и полюбили, смотрели в глаза долго-долго. Возможно Сайно хотел большего.       Но ведь Тигнари давал ему это самое большее: когда Сайно удавалось остаться вне должностных обязанностей – Тигнари всегда ждал его. В Академии, в лесу, в его собственном доме. Все чаще, с их совместных подготовок по увеличению внутреннего запаса сил Тигнари по устойчивости к пустыни, он сам приходил в деревню Аару, оставаясь рядом даже на считаные минуты передышки генерала.       Тигнари ласкает костяшки пальцев Сайно, когда задумывается. Это происходило в кабинете Сайно, куда Тигнари приходил довольно часто если у генерала скапливалась документация, которую было необходимо разобрать – так они не теряли драгоценное время на их общее, лишь бы быть рядом и ни от кого не зависеть. Реже Тигнари гладил мозолистые руки на их посиделках с друзьями или даже при подчинённых в лесу и никогда это не обходило стороной и самих матр, что принципиально делали вид, что не видят ничего странного. Сам Тигнари никогда не обращал на это внимание в отличие от всех остальных (возможно Сайно ловит панику Кавеха, который думал что-то непотребное).       Было кое-что посерьезнее. Сайно нарушает правила Академии для Тигнари. Только ради Тигнари. Чего стоило только посещение в кабинет мудреца и в обитель, где держали маленькую властительницу Кусанали, ещё в те времена, когда она была заложницей – ещё в те времена именно Тигнари дал понять Сайно, что происходит что-то ужасное. Стоит ли упоминать одобрение Сайруса, который знал обо всем и ужас, который Сайно видел лишь однажды на лице у Аль-Хайтама, которого чуть удар не хватил, заметив их выходящих с самой верхней точки Академии под покровом ночи.       У Сайно теплеет в груди и он чувствует, что может продолжать двигаться вперёд. У него было очень много теплых воспоминаний и все они настаивали – должно быть больше. Воспоминания должны пополняться. Иди.       Возможно это был не внутренний голос, а Германубис, но кто бы сейчас спорил.       И Сайно шел. Шел вперёд, пробивался и пробивал путь, не оставляя за собой ничего кроме надежды. А в груди теплилась нежное: он думает о том, как непринужденно Тигнари обнимает Сайно, когда хочет (всегда). Помнит, как в их экспедициях, когда у всех ограничены припасы и все рассчитано на быт общины, он оставляет Тигнари в своей единоличной палатке, усаживает на своего яка, мажет маслами и кремами по первой просьбе и без нее, увеличивает время похода, оставаясь в пекло у предгорья, игнорируя чужие понимающие улыбки его людей. Как они хвалят друг друга на редкость изумительно игнорируя, что в обычной жизни из них обоих можно с рабским трудом вытянуть хотя бы по предложению, а ласки и понимания не хватает даже на себя. Тянет у сердца и от мыслей из прошлого, в которых он думал, так часто думал, что обязательно решится, и сделает Тигнари предложение.       На конец очередного бесконечного дня они достигают самых опасных территорий. Здесь обитал самый большой страж руин и даже шлейфа путников не наблюдалось в окрестностях, настолько суров климат и зной бархан золотых крупиц. Ни один даже самый подготовленный караван не переживет переход через равнину без проводника или носителя глаза бога. Но матры шли вопреки законам божьим и даже если бы сам царь Дешрет сейчас предстал перед ними и умолял бы не идти дальше, это осталось бы только жалким проигнорированным предупреждением.       В груди вдруг что-то опасно закрутилось и Сайно вскинул голову, убирая полупрозрачный шелковый платок с глаз, проницательно остро выхватывая пейзаж, заставляя людей насторожиться и взять след вслед за своим господином генералом.       Скрытое ущелье от посторонних глаз оказалось подарком свыше. В подземной шахте не было призрака света, только энергия старой гробницы, и плесень, темнота и горечь запаха от полевых цветов. Остальные матры прочесывали оазис на границе с красными песками, а Сайно пошел вглубь шахты, несмотря на то, что ничего не указывало на то, что это место было обжито, но Германубис настойчиво тянул его вниз и Сайно не смел ослушаться.       Он сам был закалённым песчаным ветром, бурей, звуком стрелы, но силы были на исходе. Несмотря на это он только твёрже вставал на ноги, и пил больше воды, не желая сдаваться.       Его старания были оправданы с лихвой.       — Стой где стоишь, — низкое шипение заставило пригнуться и расправить плечи, но копьё он оставил в эфире, не заботясь о том, чтобы достать и воспользоваться. Этот голос... — Не подходи!       — Нари.       Тигнари сверкнул болезненными глазами.       Впалые щеки, веснушчатая кожа, покраснения шеи и отпечатки веревок на щиколотках – он вдруг поднял ладонь к дрожащим губам и в его глазах отразился фейерверк и море огней на ночном небе Тейвата.       Сайно бросился ему в ноги, не поскупившись на импульс силы джинна, осветив нижнюю часть гробницы, наконец открывая взор на своего человека.       Они переплелись руками, сталкиваясь грудными клетками и пали на пески, затерявшись в вихревом потоке облегчения и принятия.       — Ты здесь, ты здесь. О боги..       Его шепот Тигнари вбирал потрескавшимися губами, гладил широкие плечи и сжимал длинными ногами его крепкие бедра, полностью потеряв рассудок от облегчения и счастья. Он нашел его.       Двенадцать младших учеников вел Тигнари ночами по устьям разгорячённого песка, прочь от дома, прочь от убийц и негодяев, сохраняя лишь веру в то, что за ними придут, что их смогут вернуть после чужого разбоя. Все они были найдены в лесных и песчаных ловушках, Гандхарва справилась. Тигнари справился.       Сайно целовал мелко чужие волосы, не в силах придумать, как ещё он мог выразить словами, что чувствует, не в силах отпустить, и уж точно не имея желания скрывать от других, что валука шуна принадлежит ему одному.       Продолжая щуриться, гладя узкую спину в горячих руках, он смотрел, как к ним приближаются дети разных возрастов с ужасом бросаясь к их бокам, окружая пеленой и болью, заставляя себя быть ближе к источнику безопасности.       — Здесь столько детей, С-сайно, я забрал всех и я клянусь это все, кто был изначально, — Сайно помог ему встать на ноги, опускаясь вниз, с него, с тяжёлым опустошением. Он пересчитал младших по головам и не увидел одной единственной, что являлась его целью. Дети дрожали и перешептывались, вздыхали и еле стояли на ногах, но были живы и относительно здоровы, меньшего он от своего человека и не ждал.       Сайно сжал осторожно, выверенно, чужие щеки и прижался к Тигнари ближе, оглаживая истончившуюся кожу.       — Тигнари, — на выдохе, в самую сердцевину чужих дрожащих губ.       — Она с собаками-рейнджерами. Вожак стаи был проводником, благодаря ему мы выбрались из ловушки сами.       — Но на обратную дорогу сил не нашлось, — неуверенно добавил звонкий голосок самой младшей девочки из группы. Сайно очень ласково убрал пыль с ее лица, совсем поверхностно помогая. Остальные подбадривали подругу, и на перебой стали рассказывать о храбрости и сообразительности мастера Тигнари, что вывел из леса, уведя вслед нападавших в последствии избавившись от них.       И Сайно слушал, и смотрел и не мог оторвать глаз – Тигнари ткнулся холодным носом ему в челюсть, сжимал ломкие пальцы на предплечьях, закинул худые руки на шею и дышал с ним в унисон, сам не в силах насмотреться и поверить.       Дети становились активнее, оживали, взбодрившись, но Сайно был очень далек от своего титула и обязанностей.       Все что он мог это смотреть в чужие зелено-карие глаза.       Он вдруг сам не веря в себя, сорвался, и поцеловал его руки. Тигнари замер, не веря. Маленький, уставший, совсем разморенный его ласками. Юноша расслабился, едва слышно сладко вздохнув, падая в его объятия. Сайно смотрел голодно, дико и очень нежно, яшма глаз багрилась, красный поглотил всю радужку. Мужчина сжал Тигнари крепче и упал вслед за ним – целовал уголки губ, щеки и брови, прижался к яремной впадине и вискам, нежил поясницу в тяжёлой хватке и уставшие поникшие ушки.       — Испугался? — частит Сайно, сам себя не узнавая. Он держал его, заглядывал в глаза, не давая шанса отстраниться. Тигнари и не собирался. Юноша сжал его крепче, по лисьи фыркнул в шею и ласково поцеловал туда же. Он дрожал в его руках и Сайно только чувствовал, как сила скапливается в его руках, как разум очищается, а сердце встает на место.       — Любимый, — Сайно замер, и почти сразу отстранился от чужих волос, разжимая железобетонную хватку. Он смотрел властно, пронзительно, взгляд тяжёлый, пологий и Тигнари встретил его прямо, не скрывая.. ничего. Сайно задохнулся.       Они не были парой, о чем счастливо хихикая и смущаясь шептались дети, наконец заметив странно притихших старших. И уж точно они не были вместе, сугубо по поставленному регламенту их занимаемых должностей.       Они были семьей.       Они снова одновременно прижались друг к другу, Сайно погладил основание хвоста, обвел до самого кончика, поймав губами сладкий выдох и поцеловал чужое плечо, молочную кожу, согревая, дозволяя. Наслаждаясь.       Он закрыл глаза лишь на мгновение, чувствуя, как Тигнари перебирает его волосы, как касается нежно загривка, как осторожно целует скулу, расслабляясь и замирая в его руках. Отдавая всего себя на попечение и заботу, чтобы Сайно дорожил им, как сам он дорожит Сайно.       Сайно справится.       — Я люблю тебя. Тигнари, ты- — осмелился Сайно признаться, почти сразу спотыкаясь на искренности, но упорно игнорируя чужие взгляды, смотря прямо в душу, согревая его оледеневшие пальцы обжигающим порывистым дыханием.       — Я знаю, Сайно, — шепнул Тигнари в ответ, нежный и ласковый, он коснулся его губ своими и Сайно низко, едва слышно зарычал, не желая, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Тигнари тихонько посмеялся с его усилившейся хватки и поплывшего тяжёлого взгляда, которым он провожал увеличившееся, совсем на немного, расстояние. Тигнари положил ладонь на его грудь и Сайно прижал ее сверху своей, сжимая, поглаживая. Тигнари мягко заметил, с теплотой заглядывая ему в строгое лицо: — Ты пришел за нами.       — Я пришел за тобой, — твердо исправляет генерал махаматра обнимая свое сердце и наконец чувствуя себя живым.       Стоит ли упоминать, что детям пришлось возвращаться с матрами, когда как сам Генерал и страж Гандхарвы вместе с плачущей девушкой патрульной, которую держал на руках махаматра задержались на какое-то время... Где-то.       Аль-Хайтам не стал указывать это в отчёте, незаметно облегчённо выдыхая скопившиеся напряжение и несвойственные ему переживания.       Потом сочтутся. Семье надо побыть наедине.