sayonara

                    

Сайно берет под грифом секретно в свое ополчение близких, чтобы отправиться в пески за возможностью ослабить остатки элеазара, он как никто является заинтересованным лицом в этом вопросе. На их пути, в самых дальних уголках пустыни, встречаются племена, обычаи которых заставляют усомниться в генерале махаматра. Он же вроде не должен покушаться на чужие жизни за оскорбление валука шуна. Да?..

                    Так получилось, что они об этом не подумали. Никто из них.       Аль-Хайтам неудовлетворенно поджал тонкие губы и ничего не сказал, пока Кавех пытался молча справиться с бушующим ураганом внутри. Коллеи чувствовала, как тяжелеет голова, как ее начинает мутить, и все, что было до, показалось засахаренными цветами, а не долгим путешествием с семьёй по жаркому песку в поисках старого фолианта, в котором были записи повелительницы цветов об элеазаре.       Сейчас все казалось не стоящим того, что им предстояло сделать.       Элеазар исчез, новых вспышек не наблюдалось, но на их плечах остались немощные старики и взрослые учёные, что после исчезновения симптомов остались со старыми болячками, которые элеазар заставил прогрессировать. Целое полчище людей, немощных и никому ненужных, угодили в машину Сумеру, из которой выход был всего лишь один.       Маленькая властительница Кусанали обратилась к ним с просьбой, дала добро на организацию похода и даже снабдила некоторыми знаниями, как им попасть к дракону Апепу, а следом и в единственное пристанище, гробницу повелительницы цветов, где не осталось ничего от нее и ее подданых, но остались ее рукописи.       Путь был долгим.       Сайно взял Коллеи только потому что не смог найти причины не брать её. Тигнари молчал, не стал перечить чужому выбору, ведь понимал, насколько тяжело было девочке оставаться в стороне на протяжении всей ее жизни. Сайно уверенно дал добро, несмотря на то, что тоже волновался, и только взглядом попросил одобрения у своего друга. Тигнари и ему не мог сказать нет.       Аль-Хайтам и Кавех, как подручные, даже не обговаривались, оба они были первоклассными воинами, и вместе из них получилась команда, о которой вслух не говорят, чтобы не дай бог не проклясть – два лучника, двуручник, копейщик и мечник – враги на их пути даже не думали вставать.       Но это не касалось давних сородичей племени пустынников, что даже позабыли язык, общаясь системой жестов и взглядов – они держали дальние уголки пустыни под своей защитой и не встретить их было крайне неосмотрительной мечтой.       Сайно понял почти сразу, когда мудрец племени вышел из-за бархана, словно материализовался из песка и преградил им путь, смотря только на одного члена их группы.       Тигнари.       Точнее его принадлежность.       Валука шуна у народов племени живших на землях Апепа были что-то вроде драгоценной благодати. Но обращались они с ними не как с сокровищем, а как с рабами. Немудрено, что в племенах о валука шуна многие столетия знали только из наскальных рисунков.       — Он хочет его себе, — перевел Аль-Хайтам холодно, непроницаемым взглядом окидывая Сайно. Но в конце сбился, с ненавистью и отвращением выдавливая из себя слова, словно ядовитый сок, буквально выплевывая: — Это. Плата.       — Коллеи, — позвал Кави, мягко подтолкнув дрожащую девочку себе за спину. — Отойдем.       — Сайно, без глупостей, — сразу предупредил Аль-Хайтам, пока Кавех и Коллеи отступали, с одобрением кинув мельком взгляд на спину архитектора. — Пожалуйста.       И никто даже не сумел найти в себе сил посмеяться с чужого барского «пожалуйста», потому что обстановка накалилась до видимого предела.       Сайно сжимал челюсть и копье, глаз не было видно из-за волос и шлема, но весь его вид говорил: не подходи.       Просто. Не подходи.       Тигнари знал, что делать, но внутри все клокотало и рвалось вопреки пониманию, что это будет правильно.       Это все равно было для него неправильно. Неестественно.       Но это же Сайно. Его Сайно.       Генерал сделал выверенный шаг вперёд, закрывая широкой спиной Тигнари и в воздухе стало совсем душно, сухо – переговоров Сайно не терпел и этот случай был не исключение. Особенно этот случай.       Тигнари мельком судорожно выдохнул на чужую кожу спины, заметив довольные мурашки и полез к себе в набедренную сумку.       Сайно слегка склонил к нему голову, не спуская одновременно бдительности, не давай чужакам даже время на лишний вздох, но сам задохнулся, потемнев взглядом.       Тигнари повязал себе на тонкую бледную шею платок. Красный, полупрозрачный, тонкий шелк и золотая тесьма – его, Сайно, платок, что он сам собственноручно вверил в руки Тигнари, как знак его доверия и тепла, – и этот самый платок висел на его шее, плотно обхватывая кожу и мышцы, а к самому кончику была привязана тонкая нефритовая нить, которую Тигнари предлагал ему.       Стало ещё тише. И даже буря бравшая начало совсем неподалёку решила обойти их стороной, утихнув и распавшись сверкающим песочным дождем.       — Возьми, — шепнул Тигнари, просил об этом проницательным взглядом, в котором Сайно умирал из раза в раз. — Повелитель.       Буря застыла.       Племя поклонилось новообретенному властителю старинного рода священного валука шуна.       Аль-Хайтам выдохнул и дёрнул Коллеи за руку, помогая ей собраться с мыслями и быстрее продолжить путь, пока Кавех цеплялся за его пояс, не отставая, уходя глубже в чужие земли, больше не потревоженные.       Сайно трепетно сжал кончик нити, не отрывая янтарных глаз от глаз Тигнари. И там было все и больше – и теплый мшистый закат, и лучистый иней, и множество взрывающихся орбит, и древесная жизни, упоенные брызги святых истоков и все это он видел, пока держал эту тонкую нить, которую ему вверили, которая была для них чем-то намного большим обычного жеста.       — Позаботься обо мне, — улыбнувшись и прикрыв глаза, юноша покорно опустил голову, но был остановлен чужой сильной стремительной рукой, что строгой, но степенно нежной хваткой удержала его лицо, не давая склониться даже так. — Сайно?       — Идём, мой священный, — голос его опустился, а глаза разгорались пуще прежнего, вдруг лавиной открывая все то, о чем Тигнари мог только мечтать. — Мы пойдем дальше вместе.       И только опустившийся шелк ночи был свидетелем, как повелитель матр держал чужую ладонь в своей, крепко оберегая что-то, что связывало их долгие годы с самой первой встречи. Тигнари прижался к его плечу и тихонько счастливо выдохнул, когда как Сайно украдкой поцеловал его голое плечо.       Аль-Хайтам клялся себе, что просто забудет о том, что видел навсегда-навсегда. Ну, пожалуйста...