sayonara

                           

Аль-Хайтам не умеет в чувства.

Но очень-очень хочет.

Сайно неумышленно показывает как.

                           — Пожалуйста, Хайтам. Нет, — Кави прикрыл глаза, и более по нему было невозможно что-либо прочитать.             Аль-Хайтам сжал руки, впиваясь ногтями в собственную кожу.       — Думаю, на сегодня действительно достаточно, — заметил тяжело Тигнари, почти сразу его взгляд смягчился, стоило ему предложить свою узкую ладонь архитектору, за которую тот мгновенно схватился, не уверенный, что сможет ещё что-то сказать.       — Я не закончил, — выдавил мужчина, но Сайно уже преградил ему путь, молча давая понять, как он разберётся с этой проблемой, если его мужа не послушают. — Кави.       Аль-Хайтам не звучал раскаянно. И даже не чувствовал накалившейся обстановки, – в основном из-за опасно нахмурившегося Сайно.       Тигнари осторожно похлопал чужой сжатый кулак, заставляя Аль-Хайтама опешить, но и это они заметили только благодаря долгому знакомству. Хмурость, неуверенность в следующей фразе.       Это действительно пора было заканчивать.       Они поговорят позже, когда Кави остынет, когда будет не так больно воспринимать чужую прямоту и отсутствие такта.       — Дай мне с ним поговорить.       — Наговорились, — закатил глаза Сайно, крепко сжав чужое плечо. Аль-Хайтам не дурак, он послушно отправился под конвоем в квартиру Сайно в Сумеру, потому что.       А почему, собственно?       — Ему нужно отдохнуть от твоей манеры общения.       Сайно провел его в дом, показал гостевую комнату, радушно отдал ключи от библиотеки, которую, – он с несвойственной мягкостью хвастался, – ему собирал Тигнари.       — Отдохнуть. От меня. В моем доме, — Сайно сделал усилие над собой, чтобы не ухмыльнуться, уж больно Аль-Хайтам ярко показывал свое неудовлетворение.       — Я бы от тебя отдохнуть отправился даже в другую вселенную, если бы были гарантии. Радуйся, что тебе есть, где переночевать.       — Радоваться?       Аль-Хайтам стоял посередине чужого места жительства и не мог подобрать слов. Растерянный, он сильно не мог сориентироваться, что делать дальше, почему все повернулось так и где был просчет?       — Просчет был в самом счёте, — Аль-Хайтам ненавидел, когда Сайно пытался быть доброжелательным. А сейчас он пытался: смотрел на него, как на мокрого, выброшенного щенка, если не обезьяну, и пытался быть учтивым. Ему не нравится.       Сайно не нравится тоже.       — Прекратите, генерал, — огрызается и разворачивается в сторону выхода, пытаясь молча пережить внутреннюю бурю.       — Тебя я не гоню, оставайся.       — А куда пойдешь ты?       — К тебе, — пожал плечами Сайно.       Хайтам не был уверен, но ему казалось, что глаз дернулся.       — Прости?       — Там Тигнари, — разъяснил Сайно вновь пожимая плечом, опережая секретаря, уже в дверях медленно, угрожающе добавив: — Ты его обидел.       Аль-Хайтам остолбенел.       Сайно закрылся, говорил холодно, и больше не смотрел в глаза. Мужчина ненавидел такое поведение. Не терпел. Если бы хоть кто-то делал также с Коллеи и Тигнари... Сайно бы не мешкал, избавился не моргнув и глазом.       — Ты говорил неприятные слова, — решил пояснить он, вздохнув. Аль-Хайтам не смотрел ему в глаза. — Я выходец из пустыни, и наши обычаи отличаются, но мне казалось, что уважать, поддерживать и ухаживать – это основа для любящего мужчины. Так, к слову.       Дверь захлопнулась у Аль-Хайтама перед лицом, когда как перед его глазами было совсем другое: трудно не замечать то, как генерал махаматра проявлял эмоции, являясь вышестоящим лицом и Аль-Хайтам всегда видел, когда он сбрасывал с себя усталость и профессиональный взгляд – Тигнари всегда был с ним рядом в эти моменты, легко было заметить тенденцию.       Тигнари редко жаловался на трудности, никогда не было за ним замечено высказываний о своих переживаниях. Аль-Хайтам уважал его даже больше любых других близких людей в своем окружении – умный валука шуна был сильным человеком, проницательным другом и беспристрастным учёным.       Но с Сайно все было по-другому.       Мужчина всегда находил утаенное, укромное, не для чужих глаз: сжимал чужую ладонь, гладил тонкую беззащитную кожу плеча, всегда оставаясь подле, за ним, прикрывая спину, в любой момент готовый отразить смертельный удар.       Они часто смеялись вместе, тихо, желанно.       Украдкой он замечал их переплетённые пальцы и долгие нежные взгляды, почти испуганно редкие за неимением другой возможности сказать друг другу в важный момент: — «Будь осторожен, я беспокоюсь о тебе».       Тигнари больше раскрепощен, не зажатый тисками Академии, и потому именно он ловил любую возможность, чтобы лукаво подразнить своего мужчину, никогда не пересекая черту. Он подтрунивал, но его глаза, его рука в чужой руке и его мягкий гладкий хвост, что гладил мельком чужие руки и твердую грудь – все это говорило только о комфорте, расположении, уважении и доверии. Никогда о чем-либо другом.       Никогда о чем-то грубом.       А ещё Сайно трепетно целовал его шею, когда думал, что никто не видит. И даже когда думал, что видят. Ласкал трепетно голую кожу, оберегал ее от палящего солнца, делал деликатный массаж чужим стройным ногам, уставшим за день. Ухаживал за ушами и хвостом, с любовью и серьезной ответственностью подходя к созданию масел для шерсти. Писал за Тигнари его талмуды под диктовку, брал Коллеи с собой в экспедиции. Забирал Коллеи после дополнительных занятий от Нафиса и Сайруса, водил ее сам к ним погостить, брал семью к Таджу на тренировки. Сам отправился в Мондштадт с очень-очень довольным Тигнари по первой просьбе Коллеи, отставляя всю имеющуюся работу на дальний срок, только лишь, чтобы дать им необходимую безопасность в дороге, чтобы быть рядом, разделять радость от совместной поездки. Руководил лестными стражами в обиход верхних чинов беспокоясь о чужих подчинённых, да и в целом он просто был влюбленным мужчиной, что целовал песок под ногами Тигнари.       Да. Да, он сам, Аль-Хайтам, всё делал не так. Совсем-совсем не так.       Но... Бабушка всегда говорила ему, что осознание ошибки, это половина ее решения.       На следующий день Кавех будет скромно боязно улыбаться, с осторожностью прокручивая в нежных руках цветок сделанный из алмазной руды, почти полностью испещренной золотой пыльцой. Аль-Хайтам сам прикрепит украшение к его волосам, с огромным трудом сдерживая дрожь в руках, пока они смотрели друг другу в глаза.       Сайно внимательно осмотрев их горе друзей, что дрожали друг напротив друга от переживаний и смелости начать все по-другому, как надо, кивает и с огромным удовольствием утащил Тигнари из чужого дома, с наслаждением вслушиваясь в любимый тихий счастливый смех.       Они хорошая команда.