Ты знал, что я люблю тебя?

Скарамучча определенно не был лучшим кандидатом на человека, с кем правда стоило бы проводить время. Просто почему-то с ним особенно приятно было курить вишневые сигареты на темной кухне в четыре часа утра. И молчать тоже приятно, нет нужды пытаться разбавить, казалось бы, угнетающую тишину. С ним тишина была другой. Такой умиротворенной и успокаивающей. Первые, мягкие и теплые рассветные лучи пробивались сквозь белые кружевные занавески, на потрепанных обоях оседали причудливые солнечные узоры. Скарамучча красивый. Тарталья подпирает щеку кулаком и смотрит на бледное лицо парня, время от времени задерживая бегающий взгляд на приоткрытых, потрескавшихся губах, обхватывающих сигарету. — Дай прикурить. — Чайльд вытянул из пачки сигарету, хотя докурил предыдущую только пару минут назад. Он зажал ее между зубов и встал со скрипящего стула, присел на корточки перед Скарамуччей. Тот не двигался с места, только наблюдал за Чайльдом ленивым, полуприкрытым взглядом. Тарталья наклонился к нему совсем близко, прижимая кончик сигареты к горящему кончику второй, делая глубокий вдох. Он не отрывал взгляда от чужих усталых глаз, пытаясь, кажется, заглянуть в самую душу. Парень наполнил легкие вязким дымом и выпустил его, закидывая голову назад с полуулыбкой, играющей на покусанных губах. Он все еще сидел рядом со Скарамуччей, не собираясь двигаться с места. Он снова посмотрел на него, чуть наклоняя голову набок, будто внимательно разглядывал дорогущую картину из музея, в попытках подметить каждую малейшую деталь. И Скарамучча был ничуть не хуже, чем любое живописное полотно. Даже лучше, гораздо лучше. Чистое искусство. Хотелось рассматривать его часами, каждую часть его тела. Хотелось неотрывно смотреть, как худые пальцы держали тонкую тлеющую сигарету, как золотые лучи солнца подчеркивали линию острых, выпирающих сквозь худую и бледную кожу ключиц, как темные растрепанные волосы падали на глаза, мешаясь, хотя тот не собирался их поправлять. Тарталья не мог подобрать ни одного подходящего слова, которое в полной мере бы описывало то, что он чувствовал, смотря на него. По крайней мере, ни одного культурного. Его истерзанное сердце, как казалось Аяксу раньше, уже не забьется снова, но Скарамучча переворачивал всю жизнь с ног до головы. Как всегда. В последнее время Чайльд все чаще ловил себя на мысли, что, может, всё это — не просто секс. Будто внутри было ещё что-то, помимо всепоглощающего желания, к чуть более, чем просто другу с привилегиями. Каждый раз, когда он просто был рядом. Если это — то, что в романах зовут любовью, то их авторы совершенно ничего не знают о любви. — Ты знал, что я люблю тебя? — Хрипловатым голосом сказал Тарталья. Он сказал ему это впервые, и почему-то, ничуть не волновался. Слова слетели с губ так легко, будто это была совершенно обыденная фраза, которую он говорил каждый день, не задумываясь. Но что, если Скарамучча не чувствует того же? Да какая вообще разница. На душе будет спокойно, пока парень просто позволяет Аяксу находиться рядом и безмолвно восхищаться. — У тебя помутнения в сознании от отсутствия сна? — Скарамучча ответил незамедлительно, как всегда, язвительно и саркастично. Ну, конечно. Он не воспринял всерьёз. Парень слегка нахмурил тонкие брови и выдохнул дым в сторону. — Не неси хуйни. — Мне снова повторить мои слова? — Ничуть не стушевавшись, спросил Чайльд. Он протянул руку к прядям волос Скарамуччи, свисающим на глаза, и аккуратно убрал их в сторону, будто невзначай слегка касаясь подушечками пальцев его холодной кожи. Тогда, наконец, тот снова повернул свое лицо, с приподнятой бровью смотря на друга. Почти друга. — Я люблю тебя. — Таким же спокойным, неторопливым тоном, как и в первый раз, сказал парень. Скарамучча сделал очередную глубокую затяжку и внимательно посмотрел в чужие голубые глаза, будто пытаясь отыскать в них причину этих глупых, совершенно неразумных и непонятных слов. Он молчал некоторое время, пока не докурил сигарету до фильтра и не затушил ее о пепельницу. Тарталья уже и не ждал ответа. — Мы договаривались на бездушный секс по дружбе, а не на сопливую романтику, разве нет? Я не дама, которой нужно лить в уши сладкие речи. — Фыркнул парень, встряхивая головой, от чего волосы упали обратно на глаза, где они и были изначально. — А завтра что? Букет цветов мне притащишь? — Только если две гвоздики. — Посмеялся Тарталья. — Вот это больше на тебя похоже. — Скарамучча тоже не удержался от небольшой улыбки уголком губ, прежде чем опомнился, и цокнул, махнув рукой. — А вообще, иди нахуй. — Пытаешься уйти от темы? — Пытаюсь. Просто, то, что ты говоришь, это… — Начал Скарамучча, судя по тону его голоса, возмущенную тираду, но закончить ему не дали. — Замолчи. — Коротко сказал Аякс, прежде чем без всяческих предупреждений схватил его за воротник растянутой черной футболки и притянул на уровень своего лица, жадно впиваясь в чужие губы. Скарамучча ответил незамедлительно, вплетая пальцы в его растрепанные рыжие волосы, чуть царапая кожу головы короткими, выкрашенными черным лаком ногтями. Тарталья поднялся с пола, нависая над Скарамуччей и опираясь двумя руками на спинку стула позади него. Старый стул жалобно скрипнул от навалившегося на него веса двух парней, но никто не обратил на это ни капли своего внимания, целуясь всё интенсивнее с каждой секундой. Скарамучча шумно выдохнул через нос, жмуря глаза и инстинктивно пытаясь прижаться ближе к Тарталье, вцепиться в него сильнее, слиться с ним полностью. И это была бы самая большая ложь в жизни Чайльда, если бы он сказал, что он хоть немного против. Тарталья подхватил Скарамуччу за бедра, впиваясь грубыми подушечками пальцев в выпирающие тазовые косточки, и усадил на подоконник, наваливаясь на парня почти всем весом. Куда-то в сторону отлетела растянутая футболка Скарамуччи, и Чайльд припал губами к его худому, бледному телу, пытаясь поцеловать каждый миллиметр кожи, до которого дотягивались его губы. Он, как всегда, оставил несколько ярко-багровых засосов на нежной шее, ставя новые поверх уже блёклых старых. Ничего не мог поделать со жгучим чувством собственности где-то глубоко в груди, которое всё равно вырывалось в такие моменты, как бы он ни старался скрыть это. Скарамучча его, и он хотел, чтобы все знали и видели это. — Мой. — Прохрипел Тарталья грубым от возбуждения голосом, прикусывая тонкую кожу чуть ниже челюсти. Он провел руками вниз по его груди, потирая твердеющие соски мозолистыми пальцами. Скарамучча выгнулся, пытаясь сильнее подставиться под такие желанные касания, после каждого из которых кожа будто горела огнем. Он обхватил ногами торс Чайльда, скрещивая лодыжки за крепкой спиной и притягивая его тело вплотную к своему, чтобы между ними не оставалось ни миллиметра свободного пространства. Тонкие пальцы Скарамуччи пробежались по мышцам пресса, которые мгновенно напряглись под его легкими касаниями, а затем ниже, к резинке свободных шорт. Он незамедлительно стянул их одним быстрым движением, оставляя болтаться где-то на уровне колен. Парень обхватил рукой чужой член, несколько раз проводя вверх-вниз. Он улыбнулся, подняв весёлый взгляд на Чайльда, который закрыл половину покрасневшего лица тыльной стороной ладони, рвано дыша. Он несколько раз подался бедрами вперед, толкаясь в подставленную руку, но Скарамучча прервал это, разжав кулак и показательно слизал весь предэякулят, оставшийся на ладони. — Подрочить ты и сам себе можешь. Давай ближе к делу. — Он поспешно снял с себя шорты и боксёры, устраиваясь удобнее, насколько это было возможно на жестком и узком подоконнике, и требовательно двинул бедрами навстречу. — Но ты же не подготовлен, подожди, я… — Начал бормотать Тарталья с легким беспокойством. Даже когда его разум уже совершенно затуманен этой дикой, почти животной страстью, которая только усиливается с каждой минутой, пока он смотрит на это божественно красивое худое тело перед ним, и пока Скарамучча сам податливо отдается прямо ему в руки, двигаясь навстречу и горячо вздыхая, Чайльд всё равно не простит себе, если он его поранит. — Мы же недавно занимались сексом, я еще…растянут. Не трать время. — Махнул рукой он, хмуря аккуратные брови и ненавязчиво, будто невзначай водя рукой по торсу парня. — Уверен? — Переспросил Тарталья, подцепив его подбородок пальцами и внимательно смотря прямо в глаза, чтобы отыскать хоть каплю сомнения, если такая там есть. — Уверен, заебал уже. — Фыркнул Скарамучча, из вредности поворачивая лицо в сторону с недовольным выражением. — Я тебя еще не заебал. Сейчас займусь этим, не волнуйся. — С веселой улыбкой ответил Тарталья, и наконец перестал думать о чём-либо, заполняя Скарамуччу полностью одним резким, глубоким толчком. — Все хорошо? — Прошептал он в покрасневшее ушко, следом прикусывая его. Он не двигался внутри парня, ненадолго замерев и внимательно смотря на его реакцию. Чайльд поднял одну руку к его лицу, аккуратно проводя ею по впалой щеке. Слишком нежно, нетипично для этих двоих. — Нет, блять, плохо. — Даже не задумываясь съязвил Скарамучча в ответ, раздраженно шипя. — Что с тобой такое сегодня? Головой ударился? Тарталья посмеялся, ничуть не обидевшись. Он убрал руку от хмурого лица и положил на талию, собственнически сжимая ее, до красных следов. Чайльд полностью вышел из Скарамуччи, а потом вошел до упора, откидывая голову назад и второй рукой убирая мокрые пряди волос со лба. Каждый раз с ним был другим, нежели с кем-то ещё, и сколько Тарталья не пытался найти этому объяснение — каждый раз проваливался в этом. Просто со Скарамуччей было правильно. Он такой раздражающий, вечно хмурый и язвительный, саркастичный, глупый, просто невыносимый, но…самый родной. Тарталья быстро нарастил темп движений до такой степени, что просто тупо вдалбливал парня в потрескавшуюся оконную раму, которая иногда поскрипывала от давления. Скарамучча низко стонал от каждого глубокого толчка, царапая ногтями плечи и спину Чайльда до ярких полос. И ему это безумно нравилось. Нравилось, что на его собственном теле красными следами оставалось напоминание о том, что они делали вместе. Тела обоих парней покрылись потом от интенсивности движений, каждым жестким толчком Тарталья попадал по простате, заставляя Скарамуччу тихо всхлипывать, хотя он изо всех сил пытался подавить эти звуки. Чайльд чувствовал, как стенки вокруг его члена начинают пульсировать и сжиматься всё чаще, и от этого давления, через ещё пару толчков в горячее нутро, он излился с низким стоном, замирая. Оргазм был, как всегда, ярким — со Скарамуччей так всегда. В глазах потемнело, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы придти в себя и довести дело до конца, обхватывая член Скарамуччи широкой ладонью. Вверх-вниз, так несколько раз, и чужая горячая сперма оказалась на его пальцах. Он посмотрел на парня, который всё еще жмурился после только настигшей его кульминации, и как только тот открыл глаза, Чайльд с дразнящей улыбкой слизал всю вязкую жидкость с его пальцев, делая это медленно и совсем немного показушно. Может, он перенял эту маленькую привычку от Скарамуччи. Тот же закрыл лицо руками, делая жадные, рваные вдохи, и всеми силами пытаясь согнать яркий румянец с лица. — Ты возомнил себя порно звездой? — Пробурчал он, растопырив пальцы, чтобы было видно хотя бы его глаза. — А что, думаешь у меня плохо получается? — Хихикнул Тарталья, наклоняясь к парню и целуя тыльную сторону его ладони. — Тебя взяли бы только в самую дешёвую порнуху. Второсортную и дешёвую. *** Парни лежали на тесной кровати, накрывшись тонким, чуть потертым одеялом. Чайльд уже давно спал, мирно сопя Скарамучче куда-то в висок, крепко прижимая его к себе даже во сне. Скарамучча никак не мог уснуть. Он вздохнул, внимательно разглядывая его лицо, пока он так находится близко, и пока он не видит, чтобы не дать ему повода для радости, или очередного подшучивания. Такой умиротворенный, когда спит. Он аккуратно, почти бережно провел рукой по рыжим волосам, цепляя пальцами непослушные прядки, и совсем тихо, почти неслышно прошептал опухшими от поцелуев губами: — Я тоже люблю тебя, идиот.