Бессмертие и Отвага

      В такую погоду охота была в одно удовольствие. Шум бьющейся о землю воды заглушал шаги, а порывы ветра жертву слепили. Хмурое небо нависло над Зоной, навевая тоску и ощущение бесконечного одиночества. С серых туч капал тяжелый, холодный дождик, оседал на грубой ткани куртки темными пятнышками и покрывал собой экран КПК.       Наемник смотрел на фабрику. Вдалеке расположилась фигура невысокая, незаметная. Ее взгляд стремился куда ни попадя, но в частности по направлению к завывающим вдали собакам. Цель явно натерпелась всякого, опытный киллер читал это сразу. Можно было сказать, она была на грани истерики: дрожала и пыхтела, часто-часто оглядывалась назад. Обычно за такие крупные провинности, как которые совершила она, дарили пулю на месте и сразу, но жизнь в изгнании казалась наемнику высшей мерой наказания: её получали только самые заядлые враги Зоны. Изгои кончали быстро. Либо акт суицида прерывал их жизни, либо этим занимались такие, как Оксо. Отступников не принимала ни одна группировка, поэтому всё, что они могли делать — шататься по самым опасным уголкам безлюдных территорий, копаться в поисках артефактов и рисковать своей жизнью кому попало только за ради еды.       Заказ прозвучал весьма коротко и сухо: «Завелась одна крыса. Убежала на юг. Звать Пуля. Мелкий, проворный и наглый. Слабоумие и отвага. Ходит в "долговской" «Заре». За плечами «Винторез» и "Абакан". Делай с ним что хочешь, но чтобы он больше никогда и никому ничего не напиздел».       Пуля, устроившись под навесом, сидел на холодном бетонном полу заброшки и упорно пытался наладить КПК, яростно защищая устройство от влаги. Работа сегодня шла особенно трудно: голова гудела, а спину выкручивало наизнанку — к выбросу. Оксо стряхнул с линз ПНВ накапавший дождик и поправил ткань балаклавы, нетерпеливо облизывая зубы. Мучительный процесс исследования карт никак не помог Пуле в его нелегком деле, и тот, поправив на себе снаряжение, грустно побрел в сторону подземелий. Где-то вдалеке завывали слепыши, то ли гоняя визжащую псевдоплоть, то ли устраивая очередную свадьбу. Ответ на вопрос «чего же они там растявкались» пришёл сразу, когда захлюпал промокший пда: «Погиб сталкер. Юрий Семецкий. Слепые псы». — Бросил автомат на пол, — словно голосом призрака раздалось из темноты здания, — не смей дергаться, — и тут же пара пуль оставила у ног в бетонном полу две вмятины, поднимая грибки пыли.       Голос убийцы был громким, но при этом особенно чистым и хладнокровным. Этим утром Пуля мечтал хотя бы пожрать, не собираясь помирать вот так вот глупо. Однако он, напуганный выстрелами совсем чуть-чуть, совершенно спокойно спрятал КПК в карман и аккуратно развернулся. Выглядел он весьма печально как для человека, проживающего в Зоне не первый год. Оправдывал свою кличку — тощий, как пуля. Взгляд из-под капюшона мельком рассмотрел стоящую перед собой фигуру —высоченный, килограммов сто двадцать, определенно бывший военный и какой-нибудь киллер. Много слухов ходило о том, как уроды из Синдиката «красят» своих жертв, как издеваются и «расписывают» до потери сознания. — Медленно доставай из кобуры пистолет и снимай с плеча винтарь, а после кидай к калашу. Что-нибудь выкинешь — убью, даже чихать не стану.       «Волкер-П9м» отлетел в сторону, а за ним и винторез. Пуля невольно поморщился от столь небрежного обращения с оружием, но что ему оставалось делать? Кучка из любимых огнестрелов осталась глядеть на хозяина с надеждой, что он не оставит их ржаветь под дождем. Маленькая оружейная драма кончилась сразу после того, как сталкер поднял взгляд. Глаза его сверкали осуждающе, с ненавистью. Однако возможности разглядеть противника в ответ ему не никак не представлялось. Практически всё снаряжение наемника сейчас поддавалось изучению крайне нехотя: свою роль играла резко наступившая тьма. Однако глаз любого более-менее бывалого сталкера не упустит из вида некоторые единственно возможные очертания снаряги: армейского бронежилета «Булат» и характерной для него разгрузки, а также карбонового шлема «Ястреб» и редчайшего «ПМК-4», которые пока за ненадобностью висели по бокам на поясе вместе с контейнером и сумочкой. Разумеется, была заметна и легко узнаваемая даже в темноте набедренная кобура и ножны с каким-то весьма внушительным лезвием.       Ствол в руках убийцы замер в единственном положении, словно тот и не замечал всей его массы. Стихия усиливалась, и дождь начал барабанить по крыше здания с усиленной мощностью. Внимательные, хитрые глаза глядели в сторону от дула, оценивая внешний вид наемника. Ударил гром, и Пуля начал усиленно думать. Голова не предложила ничего лучше, чем просто ослепить врага фонариком на лбу и удрать. Расстояние между двумя — не более трех метров. Уйти с линии огня не представляется возможным, и это с учетом «точности» его АК. Как раз в том, что наёмник способен уверенно и метко стрелять из такой дуры, Пуля убедился, как только пули легли рядом с его ботинками, а не угодили в них. — Ни звука. Немедленно покажи своё лицо, — вновь громко, но безо всяких страстей произнес наёмник, — я должен убедиться, что это ты.       Одна и та же мысль не покидала уставшую голову: «Почему он не стреляет? Зачем ему лишние подробности?» Цель, всё ещё оставаясь на своих двоих, медленно подняла руки. Пацан молчал, двигаясь медленно, но не потому что боялся быть застреленным, а потому что пытался оттянуть время, заставить наемника устать. Правда ожидать, что наёмник устанет держать автомат — крайне глупая идея. Дрожащие теперь уже от волнения пальцы коснулись висящего на шее противогаза и уже было потянулись к черной маске на носу, как вдруг Пуля замер, будто что-то вспомнил. «А может, я вообще не та цель, кого он ищет? Схуяли "Долг" разбогател меня заказывать?...» — А что, нынче мерки такие сомнительные? — голос парня звучал совсем худо, тонко и неуверенно, зато в его вопросе отчетливо слышалась дерзость. Тон его был самый что ни на есть издевательский, страх в нем выдавала лишь слабо слышимая дрожь.       И снова этот недовольный вздох. Наёмник лишил «Пулю» его единственного возможного шанса на спасение: словно прочитав мысли, он отключил один из зеленых огней ПНВ. Ослепить его уже не выйдет. Дополнительное подтверждение, что ситуация безвыходная, не заставило себя ждать. Мозги жевали одну единственную мысль: капюшон промок, холодно, мокро, голодно, больно. Разуму нужно было уцепиться хоть за что-то, пока сознание было не в силах понять, что именно произошло за эту секунду. Именно так «перед глазами пролетает вся жизнь»: за общим шумом автоматная гильза еле слышимо упала на бетонный пол и уже совсем беззвучно укатилась в сторону. А через несколько мгновений до «Пули» наконец дошло крайне неприятное жжение в правом ухе, резко перестающее в боль. Капюшон продырявило насквозь.       Выстрел пришелся точно в цель, вернее, даже пролетел мимо, оставив рваную дыру на кончике уха. Сначала была вспышка паники, когда Пуля прижал руки шее и зажмурился. В этом случае он посчитал, что огонь снова будет лишь предупредительным, но ошибся. Сердце забилось в два раза чаще, и пришла невыносимая боль. Жгучая, неизбежная. Мальчишка раскрыл глаза и коснулся голыми пальцами образовавшейся раны. Кровь. — Что не ясно в словах: «Ни звука»? Следующая уже пойдет строго в лоб, если не покажешь мне своё лицо. Не испытывай судьбу, — последние слова наёмника прозвучали с подчеркнутым гневом.       Застывшие в панике глаза слепо заморгали, глядя на почти чёрную в темноте жидкость. Зажав кровоточащее ухо обеими руками, Пуля взбесился. — НУ СМОТРИ, КОЛЬ ТАК ИНТЕРЕСНО! — закричал он, срывая с себя капюшон и маску. Мерку, в этой неприятной тьме, удалось разглядеть искомые кудри слипшихся, криво стриженных волос.       Совсем зеленый, не больше двадцати трех лет, срочник в Зоне вещь прискорбная, учитывая то, что тащат их сюда поневоле. Многие сталкеры никак не могут свыкнуться с тем, что им приходится стрелять в молодых солдат, которые даже пороху не нюхали, а уже жести повидали. Взять того же Вовку Виста: он так обрадовался демобилизации и возвращению домой. Надеялся, что больше никогда не будет стрелять в людей, и тут, за три часа до конца смены, на блокпост пробрался Шрам.       Возможно, Пуля был военным-дезертиром, примкнувшим к «Долгу», а там, как правило, много бывших вояк. Об этом можно было, конечно, спросить его самого, если бы не внезапно вырвавшееся из его стиснутых зубов «Сука». Произнесённое им ругательство звучало тонко, почти шепчуще, однако от этого ни чуть не нежнее. Пуля приготовился крыть стрелка матом и в случае чего либо драться, либо помирать с великим и могучим русским на устах. — Молодец, — тихо заключил Оксо, сделав несколько коротких шагов вперед. В этот же момент он опустил свой АК, оставив его болтаться на ремне, но тут же выхватил из-под плаща коротенький «MP5» с глушителем, который тоже спокойно, без всякой дрожи был направлен строго цели в лицо. Пуля тихонько вскрикнул, наконец испугавшись смерти. Целился наемник уже только одной рукой, поскольку второй что-то доставал из поясной сумки. И это "что-то" прилетело под ноги сталкера секунду спустя. — Вытягивай руки и надевай браслеты. Защелкивай до конца. Больше не дури, если жить хочешь, — мужчина отключил второй окуляр ПНВ и вернул свой фонарик, чтобы «заботливо» подсветить для парня наручники, — И меньше ругайся, а то пропадет вся моя доброта и язык тебе подрежу уж точно, — уже как-то… дружелюбнее он заключил. Хотя скорее это был просто вырвавшийся смешок. Боль в ухе стихла внезапно, а вместе с ней и желание протестовать. Пуля смотрел на человека перед собой, не спуская ни звука. Статуя глядела на статую. Лишь когда наемник напомнил о себе, дернув рукой, ожил и второй, медленно опуская окровавленные ладони к предмету под собой.       Вся эта сложившаяся ситуация просто отказывалась укладываться в сознании больного человека. Охотник с самого начала прекрасно знал, что перед ним нужный ему человек. Но тогда почему состав Пули еще не пополнил свинец? Наёмникам такого уровня, как этот, без всяких сомнений за заказ платили полностью вперед, и они всегда без лишних вопросов и разборок лишали жизни нужного человека в следующие 24 часа. Но тогда какого «добра» хотел этот? — Дай мне закончить записи. Если убьешь, то эти данные хотя бы не пропадут. Продашь учёным, а то зря я тут что-ли время трачу? А потом тащи куда ты там меня хочешь отвести… — спокойным тоном, будто разговаривая со своим приятелем, произнес Пуля. Он как-то слепо глядел наемнику куда-то в ремень на штанах, поскольку поднять глаза на свет от фонарика возможным не представлялось. Наручники уже лежали в его руках, и было чертовски неприятно осознавать, что вскоре они окажутся закрытыми. — У меня нет времени на эти твои «записи», — уже как-то раздраженно бросил Оксо, — Они нахер никому не понадобятся в ближайшие пару месяцев, — затем сделал ещё три больших шага вперед, встав уже прямо над Пулей. Ствол пистолета-пулемета упёрся ему прямо в лоб. — Скоро тут вообще народу резко станет меньше. И если ты не наденешь наручники через 15 секунд, обещаю, что ты будешь в их числе. Другого помощника в этом бардаке я найти ещё успею. Твою жизнь можно использовать с пользой в будущем дурдоме.       А погода явно не собиралась становиться лучше: дождь лил уже сплошной стеной, гром казался настоящей артиллерийской канонадой, и не так далеко от парочки где-то в землю ударила молния.       Пуля поднял глаза и слегка поморщил лоб, пробуя на ощупь границы глушителя. Он смотрел на мерка кротко, любопытно и даже с некоторым пониманием. Было в его глазах нечто безрассудное. Пошел отсчёт пятнадцать секунд. Сталкер опустил взгляд и сделал осторожный шаг назад, сначала предупредив об этом наемника тихим шуршанием подошвы берца о бетонный пол. Пальцы боязливо перебрали цепочку наручников. — Что-ж, — он, будто делающий выводы профессор, вздохнул с важным видом, — в таком случае, если от меня действительно требуется помощь, — послышался щелчок, затем ещё один, — то задерживать я нас больше не стану.       «Браслетики» закрепились на запястьях до упора. Пуля выглядел так, словно вовсе перестал воспринимать происходящее как угрозу, хотя ухо всё ещё напоминало о себе стекающей по шее кровью. — Это всё? — он снова поднял глаза, слегка улыбаясь смерти в лицо. Слуха невольно коснулся лай собак неподалеку. — Конечно же нет. Нужно ведь ещё обеспечить твою абсолютную верность.       Самый напряжённый этап их знакомства был пройден, можно было и расслабиться, хотя бы в голосе. Наёмник сделал пару шагов назад и опять принялся не глядя рыться в своей поясной сумке. Затем, изъяв оттуда какой-то уж очень странный предмет, по силуэту напоминавший ошейник, вновь подошел ближе. Пуля, щурясь от наглого луча фонарика в лицо, потоптался на месте, ожидая чего-то по типу повязки на глаза. Он знал, что проводники «Чистого неба» специально ослепляют своих клиентов, дабы не рассекретить местонахождение базы, и он думал, что здесь произойдет что-то аналогичное. Но снова ошибся. Скука сошла с лица и быстро сменилась на новый приступ паники. Было очень странно видеть грёбаный ошейник перед собой, и сталкер окончательно убедился в том, что у наемников явно с фантазией не чисто. — А теперь повернись спиной, будь паинькой.       «Только не БДСМ, только не снова» — хотел было ответить парнишка, но слова растерялись где-то на кончике его языка. Он всё ещё надеялся, что его сопроводят на базу наемников. Имелось даже какое-то желание снова побывать там, даже с наручниками. Наёмник достаточно резко освободил шею Пули от всего лишнего и тот, не успев даже что-то почувствовать, ощутил на себе застегнутый ошейник. Обнаженные уши поддувало ветром, в особенности застывшую красной корочкой рану. Пуля прижал руки к груди и застыл, явно понимая, что в этой ситуации дёргаться себе дороже. Движения наемника начали его «мутить». — Не смей рыпаться. Я должен ввести правильный код, чтобы твоя башка не взлетела на воздух в следующие 5 минут, — эти слова Оксо шепнул солдатику на ухо, крепко удерживая того за капюшон, а также уперев ствол ПП ему в спину. «Это просто шутка. Он хочет меня раздраконить. Это чертов наемник». Вновь дождавшись успокоения жертвы, мерк начал вводить код на ошейнике. Последний издал 12 характерных коротких сигналов и в конце ещё один продолжительный. По весу он был очень легким. — Ну вот, всё, теперь твоя верность обеспечена. Проведем воспитательную беседу и потом, может быть, я сниму эти наручники. Но этот символ верности, киса, носить тебе ещё долго. Я в курсе, что нет у тебя яиц. Уж прости мне все эти грубости, — мужчина развернул Пулю к себе лицом — сразу объясню тебе правила игры. Я должен вводить этот код каждые 24 часа, строго в течение часа до взрыва. Снять или взломать его даже с помощью ученых у тебя не выйдет. Произойдет взрыв. Опоздаю хоть на секунду — взрыв. Ошибусь в цифре, что будет? Правильно, взрыв. Взрывчатки там, честно, немного, но на твою тоненькую шею хватит. Позвоночник в этом месте разорвет уж точно. Всё понятно?       Слова наемника проходили сквозь уши сталкера четко и понятно. Даже шум дождя не мог заглушить эту страшную речь. Он явно не ослышался. Ещё несколько минут назад Пуля надеялся на какое-то глупое поручение в роли отмычки, на обычный поход за какой-нибудь маловажной для человечества хренью, но сейчас… Всё ей стало ясно. Он знает. На секунду она попыталась отбить это чувство, мол «шутит. Просто издевается. Просто хочет припугнуть». Но такими словами просто так же не кидаются? Ноги едва держали, колени сводило, и она ведь старалась дрожать. Страх и голод. Пустые, почти наполненные слезами глаза умоляюще смотрели в небо. Хотелось убить его здесь и сейчас, чего бы ей это ни стоило. Но наемник уже успел четко дать ей понять, что теперь её жизнь только в его руках. «Добро пожаловать. Теперь вы в рабстве», — последнее, о чем подумала Пуля, прежде чем навсегда расстаться с прошлой жизнью. Кивок. Всё понятно. — Как звать тебя, милашка? Назови настоящее имя. В любом случае мне придется придумать для тебя новую кличку. — Зен.