Часть 1
16 июня 2024 г., 22:04
– Что? – тупо переспрашивает Эдвард.
Ночь настолько тиха, что от гула, который стоит у Эда в голове, кажется, лопнут барабанные перепонки.
Боннет выглядит так, будто ему дали пощечину. На мгновение он замирает с перекошенным лицом, уставившись на Эдварда, и моргает. Затем делает судорожный вдох и начинает свой полуистерический лепет заново, дрожа и заламывая руки. Кажется, рукава его рубашки в крови – ткань выглядит черной в лунном свете.
Конечно же, Эдвард услышал: Стид возвращается к семье. Он все портит, разрушает все красивые вещи в своей жизни. Разрушает Эдварда.
«Да, именно сейчас» – заторможено думает Тич, наблюдая, как шевелятся губы Боннета. Почему-то слишком медленно.
Эдварду кажется, будто он под водой. Ее темная толща давит на плечи, а голос Стида звучит все глуше и постепенно отдаляется. Эдвард хочет, чтоб он и вовсе исчез.
«Эдвард» – доносится до него надломленное. Кажется, Боннет уже закончил свой рассказ и, не дождавшись реакции, тихо звал его по имени.
И вновь: «Эд» – столь же тихое, но внезапно гремит, как землетрясение, шатая доски пирса у Эдварда под ногами.
Звук собственного имени больно царапает Тича где-то за грудиной, заставляя поморщиться.
То, что радует Эда, это ты.
– Я так виноват, – продолжает Стид. – Прошу, скажи, если есть что-то, что я бы мог сделать для тебя…
«На прощание» – повисает в воздухе несказанное, словно занесенный топор.
Эдвард молчит и не представляет, сколько времени прошло. Глаза Стида огромные и блестящие, в них отражаются звезды. Легкий прохладный ветер ласково треплет Эдварду волосы и рукава. Ему кажется, что этот ветер уже начал медленно развеивать его прахом над темной гладью моря.
Скоро от Эдварда ничего не останется. А может и не было никогда. Монстр внутри поднимает голову.
– Трахни меня. – Зло отвечает Эдвард.
Внезапно он весь – будто оголенный нерв. Звуки ночи вновь четкие, под подошвами туфель твердо ощущаются кривые стыки досок. В плечо острым углом врезается что-то из мешка, заботливо наполненного стащенными в академии вещами и едой, которые должны были понравиться Стиду и сделать их побег хоть сколько-то комфортным для него. Эдвард сбрасывает мешок на пирс.
«Займись со мной любовью» – хотел бы сказать Эдвард когда-нибудь. Утренний поцелуй на пляже заставил сердце трепыхаться испуганным восторгом, и казалось, его грудь не может уместить столько тепла и вот-вот раздуется, подобно воздушному шару, подняв Эдварда над землей. Возможно, это случилось бы уже в Китае, думал Эд. Или на «Возмездии», если Стид захотел бы туда вернуться.
Но Стид возвращается домой, и поэтому за Тича отвечает Кракен.
И заостряет все свое внимание на лице Боннета, пытаясь отследить любое малейшее изменение. Почему-то Эдварду кажется, начни Стид истерить и причитать, нести высокопарную чушь или плакать – он убьет его.
Но Боннет только округляет рот немой буквой «О», и взгляд его цепенеет, будто от холодной резкой боли. От комканых нервных движений не осталось и следа – руки по швам, тяжело опущенные плечи.
– Но я не знаю как… – тихо говорит он.
Ребра тугими щупальцами сдавливают легкие, и Эдварду больно в груди. Кажется, он идет ко дну.
Не отрывая взгляда от застывшего Стида, Тич медленно скидывает туфли, снимает бриджи и чулки, оставаясь в одной рубахе. Повернувшись к Боннету спиной, он опускается на колени, подминая под себя мешок с вещами, опирается на локти и замирает.
Аристократишка, должно быть, в ужасе – мелькает злорадная мысль, пока Эдвард с усилием вдавливает больное колено в острый выступ древесины. От Боннета не слышно ни звука.
– Давай. – Рычит Тич.
– Но разве не нужно сначала… – Слышит он сиплое. – Эд, тебе же будет больно…
«Мне уже больно, кретин» – Тич с трудом сглатывает вязкую горькую слюну и понимает, что с Боннетом так дела не будет. Он медленно переворачивается и садится, оперевшись о мешок спиной и раздвинув ноги.
– Не будет. Смотри. – Эдвард глубоко облизывает свои пальцы, но во рту пустыня. Он пытается снова, хотя, конечно же, это просто представление для Стида – самому-то Эду сейчас совершенно плевать на подготовку, а Боннет и так не сможет толком понять, достаточно ли сделал для себя Эд.
Пальцы внутри ощущаются почти болезненно, но Эдвард решает отыграть это наебалово качественно, подарив Стиду незабываемое и несомненно шокирующее для его светлой головушки зрелище. Пальцы двигаются резче и размашистее, Эд постанывает, запрокинув голову, и из-под опущенных ресниц наблюдает за Боннетом. Не прячет ли он взгляд?
Кожа Стида кажется синей в холодном лунном свете, он весь как натянутая струна, кулаки сжаты до дрожи в руках. Он неотрывно наблюдает за Эдвардом, кажется, даже не моргая.
«Вот так» – промелькнуло в голове удовлетворенное. Нет, Эдвард не хочет его сейчас. У него даже не стоит, не смотря на движущиеся внутри собственные пальцы и жаркие стоны. Но возможно, он злорадно хочет, чтобы Стид захотел его. Поэтому цель представления вынуждает Тича двигаться так, чтобы как можно быстрее спровоцировать собственное возбуждение под тяжелым взглядом Боннета.
Эдвард уверен, движения его рук сейчас выглядят максимально сладко, поэтому можно переводить Боннета на следующий этап.
– Давай же. Я готов. – Хрипит Эд, и Стид, пошатнувшись, делает резкий шаг вперед, будто его толкнули в спину. На негнущихся, будто чужих ногах он подходит к Эдварду и падает перед ним на колени.
Внезапно Тич понимает, что не сможет продолжать спектакль, глядя Стиду в глаза, когда теперь он так близко, и потому спешно переворачивается, вновь подминая мешок себе под живот.
– Начинай же, черт бы тебя побрал!
После непродолжительной возни позади Эдвард наконец чувствует руки Стида сначала на своих бедрах, потом на талии под рубашкой. Конечно же, Стид понятия не имеет, куда девать руки. Но его касания настолько ласковые, что под ними кожу жжет огнем. Эдварду кажется, что он задыхается. Он даже боится потерять сознание, когда Стид мучительно медленно входит в него.
Тич запоздало понимает, что в свое наебалово попался он сам, а никак не Стид, чьи движения внутри на удивление размеренные, сильные и плавные, а руки гладят уверенно и успокаивающе, задирая рубашку и оголяя спину прохладному ночному воздуху. Глаза предательски жжет, и Эдвард рад, что успел отвернуться, и Стид не видит, как соль и боль текут по его раскрасневшимся щекам.
Сильно, до будущих синяков, сжав пальцами талию Эдварда, Стид резко выходит из него, издав единственный за все время рычащий стон. После чего рывком поднимается на ноги.
«Вот и все» – думает Эдвард, разгибая изодранные колени и падая плашмя на мещок. Кажется, он прокусил губу, хоть и не кончил.
Он хочет, чтобы Стид остался.
Но еще больше он хотел бы умереть. Потому что Стид молчит.
Эдвард не хочет думать о том, как он выглядит для Стида сейчас. Он просовывает руку себе под живот и пытается довести себя до разрядки, тихо давясь слезами.
Под закрытыми веками мелькают картинки будущего, которое еще сегодня казалось таким близким, но которому никогда не суждено было сбыться:
они посещают аристократический прием, и Эдвард, подбадриваемый полным привязанности взглядом Стида, обставляет всех присутствующих в мастерстве пассивной агрессии
Стид осторожно бреет его немного отросшую бороду, другой рукой ласково придерживая за подбородок
они находят заброшенный домик на живописном берегу и решают устроить там гостиницу с гриль-баром, оказывается, что Черный Пит очень ловко ловит креветок, а Швед замечательно их готовит
Стид берет его за руку на палубе под луной и нежно целует
Эдвард приносит сонно щурящемуся Стиду завтрак в постель
Просыпаются первые птицы. Небо неумолимо окрашивается пурпурным. Эдвард вымученно кончает.
На пирсе он один.
***
