Страх — это сердце любви

Запястья ноют от тугих узлов лобной ленты Ханьгуан-цзюня, и Вэй Усянь, кажется, смиряется с этим, когда наблюдает за тем, как младший нефрит крепко держит кончик ленты, ведя за собой в комнату на втором этаже. Спину пронзают удивленные взгляды детей, оставшихся в большой гостиной на первом, и, несмотря на то, что Вэй Ин сам по себе был человеком без единого комплекса и без стыда, но даже эта ситуация заставила его щеки раскраснеться на мгновение. Какой идиот поверит в чушь, которую он наговорил детям? «Ханьгуан-цзюнь просто показывает мне одно из предназначений в ленты Ордена Гусу Лань». Еще эти взгляды, полные удивления (и даже немного презрения) дали понять, что никто в эту чушь не поверил, но попытаться стоило. Лань Ванцзи заходит в комнату, и тянет на себя Вэй Ина с такой силой, что тот почти падает, но крепкие руки с такой нежностью хватают его за плечи и прижимают к себе, что от этого сердце у обоих замирает ненадолго. И именно в этот момент Вэй Усянь думает, что, зря он предложил Лань Чжаню выпить, его же буквально уносит так, будто он выпил не пару глотков, а пару кувшинов вина, но тут даже самого Усяня не уносит так. Как обычно, хотел подшутить, а все оборачивается против него самого. — Ох, Лань Чжань, завтра утром тебе наверняка будет стыдно, — Вэй Ин качает головой так, будто ничего странного не происходит, но пальцами все равно хватается за ворот верхнего одеяния собеседника. Ну как собеседника… — Мгм, — только отвечает тот, скользя ладонью по спине Вэй Ина, пальцами надавливает на позвоночник; такой худой, что позвонки можно пересчитать, а второй, свободной рукой, с силой толкает деревянный стол к двери, выстраивая непонятную баррикаду. — Ты что делаешь? — Вэй Ин с подозрением косится назад, и снова на Ванцзи; острые скулы и подбородок, светлые глаза, которые с такой нежностью смотрят в глаза напротив. Лань Чжань пахнет сандалом, мягкие длинные волосы слегка взлохмачены и небрежно падают на плечи. Ответа нет, и младший нефрит подхватывает Вэй Усяня за талию, отрывая от пола так легко, будто тот ничего не весит совсем, и роняет на кровать, тоже небрежно, не специально. — Тц, Лань Чжань, ну ты! — когда Вэй Ин падает на жесткую застеленную кровать, у него внутренности все переворачиваются, и будто оказываются не на своих местах. Это еще что за фокусы? Он приподнимается на локте, отталкивается, пытаясь усесться в нормальном положении. Оказывается, когда ты остаешься без рук, двигаться проворнее получается намного медленнее. — Ханьгуан-цзюнь, ты поистине удивительный человек. Стоит напиться — и сразу в кровать тащишь, да? Я так и знал что «в тихом омуте черти водятся» — это про тебя. — Вэй Усянь облизывает кончиком языка пересохшие губы, не отрывая внимательного взгляда от Лань Чжаня. Тот резко отворачивается, а кончики ушей мигом принимают красный цвет. Вэй Ин улыбается, подмечая его смущение. Такое забавное, необычное. — Ты все еще не хочешь развязать мне руки? — он в надежде протягивает ладони навстречу мужчине, но тот даже не взглянул на него. — Ладно, как хочешь. Но знай, запястья — очень сильно ноют! А ведь этими руками я мог бы сделать куда больше, чем без них. Уши Лань Ванцзи полностью принимают красный оттенок, и Вэй Усянь не сдерживает смеха, эхом отскакивающего от стен. — Что смешного? — наконец спрашивает Ванцзи, но взглянуть все равно не решается на постель. — Ничего, ничего. Просто… Ты удивительный, Ханьгуан-цзюнь. О, — внезапно пришедшая в голову идея не заставляет себя долго ждать, — помнишь, я тебя как-то спросил, целовался ли ты когда-нибудь? Вопрос будто застал врасплох, и Лань Чжань будто теряет равновесие в какой-то момент, но, быстро взяв себя в руки, он, сделав глубокий вдох, находит в себе силы обернуться на Вэй Усяня: — Ну? Вэй Ин улыбается. Наконец-то ему удалось вернуть на себя внимание: — Я тебе тогда соврал. Ну, как соврал… Хотел казаться покруче тебя! На самом деле, я только однажды поцеловался. И это было правдой. Слухи, которые разносились по всей стране были только слухами, но как же народ любил в них верить; сам Старейшина Илин забавляется с давно умершими женщинами, которых он оживил. Причем не обычных крестьянок, а богатых, красивых, которых хоронили со всеми почестями. Это описывалось в таких подробностях самыми лучшими писцами, что тут даже если и не захочешь — поверишь. Лань Ванцзи не верил. И не слушал. — А зачем говорил, что со многими целовался? — А, ну так, — тут уже Вэй Усянь задумался. И правда — зачем? Было много способов заставить младшего нефрита понервничать, может даже вызвать ревность какую-нибудь, но от него этого точно не дождешься. — Хотелось посмотреть, как ты на это отреагируешь. — Посмотрел? — Ты, кажется, никак не отреагировал. Ну, как я рассчитывал. О, он-то отреагировал, еще как. В силу своей воспитанности, упрямства и просто потому, что все эти противоречивые чувства, рекой протекающие в груди при виде Вэй Усяня. А он просто… не подумал о том, как сильно кольнуло в моменте, когда тот хвастался бесчисленными поцелуями, которые раздавал направо и налево. Идиот. Лань Ванцзи медленно приближается к кровати, заставляя Вэй Усяня невольно напрячь плечи; тот пьян, и все равно непонятно, на что способен, но даже если и так… Это не страшно. С Лань Чжанем спокойно. Даже слишком. Он садится на колени перед ним, отбросив широкие рукава в сторону, чтобы те не мешались и осторожно накрывает своей ладонью худые запястья Вэй Ина. Если он действительно говорит, что целовался лишь однажды, это значит… — Ты помнишь свой первый поцелуй? — несколько темных прядей выбились из тугого хвоста, и это то, каким мог быть Лань Чжань наедине с Вэй Ином. Только с ним. — Думаю, да, — ответ не заставляет себя долго ждать, лицо почти ничего не выражает, однако сердце, как стадо лошадей, неустанно отбивает ритм. Руки Ванцзи теплые, а длинные пальцы осторожно касаются горячей кожи. — Это было странно, но… Мне понравилось. Да, думаю, так можно ответить. — Странно? — Лань Чжань пытается изобразить удивление, будто правда не понимает, о чем речь. — Эм, я ее не видел! — Вэй Ин прикусывает щеку изнутри. Вслух сказать он об этом не решался никогда, потому что звучало и правда странно. — Сама прижала меня к дереву, и… В общем, у меня были закрыты глаза. О, ты ведь помнишь соревнование кланов в поимке тварей? Кто-то из умников из Ланьлин Цзинь позавидовал моему мастерству и сказал, чтобы я оставался на все время облавы с повязкой на глазу. Лань Ванцзи кивает. Конечно, он все помнит. — Так вот, я тогда забрался на дерево, и тут, вскоре, — продолжает Усянь, но чем дальше, тем ему становилось… Неловко. Ему! И неловко. Это что-то новое. Цзян Чэн наверняка бы записал это в своем дневничке и припоминал ему это до конца дней. — А что, если я скажу, что видел, кто тебя целовал? — Ты?! — Вэй Ин даже на месте подпрыгнул от такого заявления, а щеки залились румянцем. — Ты что… подглядывал? Какой кошмар, Ханьгуан-цзюнь. На тебя это точно не похоже, — но любопытство берет вверх. — И… Кто же это был? Ответа долго ждать не пришлось, потому что в этот момент Лань Ванцзи тянет на себя узел лобной ленты, притягивая недоуменного Вэй Ина, и только потом — грубым движением поднимает его руки над головой, заставив лечь полностью на постель, наваливаясь сверху. Прямо как… тогда. Лань Чжаню повторять дважды не стоит, особенно тогда, когда он тянется губами вперед, касаясь пересохших от волнения губ Вэй Усяня. Голова у того опустела сразу. Поцелуй ощущался таким неловким, теплым, в меру ребяческим. Лань Ванцзи осторожно проводит кончиком языка по чужим губам, и именно в этот момент Вэй Усянь все понимает; слишком знакомая поза, запах, мягкие пряди волос, что касаются его лица, заблокированные руки и… знакомые губы, которые так же неуверенно целовали его тринадцать лет назад. Лицо краснеет от осознания того, что, во-первых, это был Лань Чжань, во-вторых: он скрывал это столько лет? В-третьих… это все еще был Лань Чжань? Вэй Усянь с шумом выдыхает, когда понимает, что чужой язык проник внутрь. — Мм-хм! — он пытается вырваться из крепкой хватки, сердце бешено колотится, готовое выпрыгнуть из груди, лицо горит. Ханьгуан-цзюнь только молча отстраняется, но чужие руки не выпускает, только заинтересованно разглядывает, пытаясь понять, почему Вэй Ин дал понять, что нужно остановиться. — Погоди, погоди, так это… — Был я. — Ты серьезно?! — хочется закрыть лицо ладонями, а еще лучше — сбежать куда-нибудь подальше от этого разговора, от этих поцелуев. От этого Лань Ванцзи! Конечно, Вэй Усянь собирался поддразнить младшего нефрита и самому насладиться тем, как тот краснеет мгновенно от похабных слов, но чтобы вот так нагло, наоборот — точно не входило в планы. Учитывая то, что тот охмелевший, выглядит все это… неправильно. — Лань Чжань, буду честен: не то чтобы я никогда не хотел этого, но, — тут он находит в себе смелости взглянуть на светлые глаза цвета полуденного раскаленного солнца, которые с такой лаской и заботой смотрели в глаза напротив — серые, будто ночной туман в поле. И все слова оказываются бесполезными, ничтожными, не идущие с тем, что чувствует сейчас Вэй Ин на самом деле. — Но что? — Лань Чжань терпелив, как всегда, однако, заметив переполняющее вмешательство, скользнувшее на лице Усяня, решает вмешаться в его раздумья. — Я надеялся, что это когда-нибудь будешь ты. Этих слов достаточно, чтобы Лань Ванцзи вновь наклоняется к чужому лицу и губами бесшумно мажет сначала по скулам, затем подбородку, и вновь возвращается к желанным губам. Хватка на запястьях ослабевает, и Вэй Ин поднимает их над головой, воспользовавшись моментом, все еще связанные, отекшие, из-за неудобного положения, но теперь он просто опускает их на широкие плечи напротив, тем самым притягивая ближе к себе. Тело отзывается мелкой дрожью от переполняющих чувств и эмоций. Он так много не знает о Лань Ванцзи, однако, сейчас он понимает особенно ярко — тот тоже скучал по нему. И всегда ждал.