Увидеть Босса И Умереть

Я никогда не забуду тот самый день, когда встретил тебя впервые. Как посмотрел в твои глаза. Разбитые, как осколки радиоактивного стекла. Ничего остального не было видно. Все будто в тумане. Глаза переполнены злобой, стремящихся в мою сторону, чтоб оставить после своего прихода лишь холодный безжизненный труп. Я поражался твоей королевской устойчивости, по ночам, в своих влажных фантазиях, мечтая, как разобью ее в дребезги. Но кто бы мог подумать, что меня сможет опередить чертов школьник. И от этого ощущения становится противно, ведь мне казалось, что это я держу всех у себя на поводке, доедая всю информацию про босса, что оставили после себя участники Ля Сквадры. При этом я оставался хорошим членом нашей огромной семьи, никогда не ощущая вины за свою двойную жизнь. Я осторожно и уверенно поднимался по статусу и перестал быть просто уличным воришкой. Моя цель была так близка, но так далека. Меня переполняло желание опять взглянуть в эти стеклянные зелёные глаза, наполненные злобой. Затем раскопать твое прошлое по осколкам, которые ты так старательно закапывал все эти годы. Растоптать, унизить. Заставить показать тебя где твои самые уязвимые места. Но совсем не для того, чтоб ударить по ним. Наоборот, мне бы приносило это самое извращенное чувство удовлетворения. Просто потому что я знаю кто ты есть. Потому что ты рядом, потому что я могу прикасаться к тебе, зализывать твои раны, словно псина. Все мои планы рухнули за пару дней до того, как я успел вычислить тебя. Но было уже поздно. Власти свойственно меняться. Но для меня ты был нечто большим, чем неизвестным человеком с высоким статусом, отдающим мне приказы. С каждым новым фактом про твою жизнь я все больше убеждался в том, насколько мое сердце было право, что выбрало тебя в качестве объекта обожания. Твоя гениальность меня поражала, как только я узнавал глубину твоих поступков. Но ты воспринимал меня лишь как очередную преграду на своем пути, которой можно воспользоваться. Порой, меня это бесило. Большую часть времени я тратил на разработку и обдумывание планов как доказать тебе обратное. Выводов никаких не было, пока я не узнал, что ты был наказан. Наказан жестоко. Даже слишком жестоко во всех границах человеческого восприятия. И мне это предоставляло возможность доказать тебе свою верность. Много важных людей покидало семью после смены босса, но я держался за нее двумя руками. Были же дураки, которые думали, что все это время боссом был Джорно. Глупый малец, оставивший после себя только долги и оставивший жить Пассионе своей жизнью, теряя контроль. Босс бы такого не допустил. Достоин ли Джорно? Нет. Я перечитывал все факты из биографии бывшего Босса, которые смог разыскать. — Дьяволо. Тебя зовут Дьяволо. — Мне нравится это имя, думал я. Как часто тебя называли по имени? — Так значит Дьяволо не один, а двое? Неужели этот юноша и есть Дьяволо? — Я разглядывал фотографию Доппио. — Какие игры он только не придумает для себя, лишь бы ещё больше всех запутать. Но не меня. Для меня была лишь одна целостная картина его биографии, которую я собирал словно пазлы. Пазлы выстраиваются в понятное изображение. И в данном случае это была его жизнь. Будь бы Босс тут, сражался коль он со мной, обязательно меня бы похвалил, перед тем как безжалостно расправиться. Моя смерть бы ему запомнилась. Я аккуратно выровнял все фотографии и сложил в конверт, деловито положив во внутренний карман пиджака. Время сделать свое дело. Держитесь, Босс. *** Все было настолько ужасно, что грань между моими страданиями ощущалась все более размытой. Сперва смерть, потом передышка, потом опять смерть и ещё одна передышка. Но сейчас все стало настолько сильно комкаться между собой, что все время, проведенное в этом аду казалось одним сплошным страданием без передышек. Если время конечно существует для меня, в привычном его понимании. Скулёж, мольбы, молитвы питали в себя влажные стены пыточной камеры, покрытой ржавчиной и плесенью. Ржавый и тупой нож, которым мне отрезали голову. Я чувствовал его на вкус, он был как ключи от квартиры. В глотку впиваться не хотел, очевидно, что старый кухонный нож не подходил даже для резки хлеба. Поэтому все что он делал это предавал моим стонам вкус крови и жидкости. Но до конца горло мне никогда не перерезали. Все важные органы оставались в целости, потому что они обязательно восстановятся на грани моей гибели. И вот, я снова цел и невредим, закапываю свои ноги в песочных путах. Песок на море жёлтый и блестящий. Вода чуть ли не прозрачная, чистая. А вокруг спокойно. Тишина и ничего больше. Но ей суждено быть разрушенной. Покою приходит конец. Я ощущаю чужое давление на своих плечах. Ведь ещё пару секунд назад никого кроме меня небыло на берегу. Неизвестный тащит меня на глубину. Я не оказываю сопротивления. Наоборот, я расслабляясь, принимаю объятия морских вод, которые с каждым шагом становятся все интенсивнее, пока меня не опускают головой в воду. Насильно душат, топят, грубо хватают и бьют, чтоб сбить дыхание. Бессмысленно. Бессмысленно абсолютно все, что здесь происходит. Осознаю я, пока по моим лёгким протекает струя воды. Абсурдный абсурд. Все вещи, которые происходят в бесконечной петле моих страданий. Я не хочу думать о том что будет дальше. Я не вижу конца, но помню яркое эмоциональное начало. От одной лишь мысли что я буду здесь навечно можешь легко словить паническую атаку. И это может послужить ещё одной причиной смерти. Твои нервы на пределе, в конце концов, ты превратишься в неосознанного живого овоща. В кусок безмозглого мяса без достоинства. Ты станешь одним из тех отбросов, которых ты всю жизнь презирал. Ты станешь худшим из худших, ведь потеряешь самое ценное что у тебя есть — память и достоинство. Чувство собственной ценности уже угасает. Я готов хвататься за что угодно, молиться непонятно кому. «Пожалуйста... Хоть кто-нибудь, прошу...» мои очередные предсмертные вопли, скулёж, пот, слезы, сопли. Услышаны пустотой собственного сознания. Звук внезапно затих. В ушах послышался резкий писк, как вдруг, уже не различая грань, я оказался где-то в большом городе, валяясь возле мусорных баков. Я обнял свои колени, прислонив к груди и расслабился, ожидая исхода. На этот раз он был намного хуже, чем я мог себе представить. Мое спокойствие нарушило внезапное касание к моему плечу. Чья-то рука держала меня, но я, как всегда, не вглядывался. — Солидо... Что?! Неужели? Кто-то меня узнал, или галлюцинации опять меня преследуют? Инстинктивно я повернулся, отозвавшись на свою кличку. Передо мной красовалось забытое мною много лет назад лицо. Я застонал и двинулся назад, но рука схватила меня крепче, притянув к себе, словно вещь. — Солидо... Где Триш? Вопрос тысячу раз звенел у меня в ушах, будто самая худшая пытка. И я не мог что-то предъявить. Я молча отвернулся. Мои руки скользнули к моему лицу и я прикрыл его ладонями. Я не хочу слышать. Я не хочу видеть этот ужас. Уйди. Уйди. Уйди... — Что ты сделал с ней, Солидо, ответь... Где моя дочь? Руки потянулись к ушам и я закрыл их. Глаза метались по сторонам, ища предмет, с помощью которого можно убить себя. Краем глаза в моем поле зрения оказался острый обломок стекла возле соседней мусорки. Я хотел рвануть к ней, чтоб вскрыться, но меня потянули за волосы ближе к себе. В горле, как всегда, был ком. Мозг был не в состоянии что-то сформулировать, но я из последних сил хотел что-то выдать из себя. Хотя-бы раз не побояться сделать что-то в этой тупой замкнутой петле. — Я... Я ничего не делал! Я ничего не делал, пожалуйста, прекрати. Последняя просьба, как всегда, звучала словно мольба, промямленная себе под нос. Меня взяли за подбородок и повернули к себе. Я смотрел девушке в глаза. Она смотрела в мои. Очень внимательно, пока осколок стекла не коснулся моей сонной артерии. Донателла... Она меня убила. Эта смерть кажется мне справедливой. С каждым разом я все больше теряю свою человечность. Жалость к себе это единственное чувство, что во мне осталось. И так хотелось его с кем-то разделить, честно говоря. Я опять очнулся в каком-то там месте, в какое-то там время, в каком-то состоянии. Мягкий матрас подо мной расслаблял на некоторое время. Я перевернулся на бок и на меня нахлынули странные чувства, будто я сейчас совсем не там, где должен быть. Запах исходящий от кровати был мне родным и знакомым. Но что самое худшее — я испытывал пустоту. И это чувство нельзя было описать ни одним выражением. Будто важная часть тебя оставила тебя наедине, будто тебя бросили родители в раннем возрасте, будто отрезали одну из конечностей. Чувство неполноценности, опустошенности. Будто все это время кто-то был внутри тебя и внезапно ушел. Кровать пахла церковью, деревянными стенами, морем, свежеиспечённым хлебом и летом. Пахла как дом. Как Сардиния. Но все же, что-то было не так. Я не знал что случится со мной на этот раз. Все было настолько размыто, или я снова начал путаться в своем сознании? В комнате было маленькое окно с решетками, находящиеся в двух метрах от пола. Оно служило единственным источником света здесь. Дверь железная, плотно заперта на замок, но не с моей стороны. Я один один один.. одинок... «Точно... Я понял что не так!» падая с кровати промямлил себе под нос. Хватая одеяло я по инерции окутывал свое тело в него. Чуть приподнявшись, можно было почувствовать свежий ветер из окна. Я потерял важную часть себя и своей личности, так и не заметив когда. Без Доппио чувствуется пустота и уныние. Отсутствие опоры в моей жизни. И это даже хорошо, что я его утратил. От одной только мысли, что он бы пережил то же что и я, меня тошнит. Стоп, что? Меня тошнит? Я опять осмотрел комнату. Возле кровати была дверь. Я подполз к ней, и открыв ее я попал в ванную комнату. Без раздумий я поднял крышку туалета и содержимое из моего желудка полилось через рот. И так пару раз. Классическая блевота. Но чем? Той едой что я ел перед тем, как быть заключённым в этом нескончаемом кошмаре? Нет... Меня кто-то кормил, пока я был в отключке. Хоть воспоминания у меня и путаются, я точно помню что не ел ничего как сюда попал. Я аккуратно приподнялся, хватаясь за бортики туалета и повернулся к зеркалу. Как же я долго себя не видел. Мои ноги непроизвольно пошагали к своему отражению в зеркале. Включив свет я смотрел на себя, отражение смотрело на меня. Я точно помню, что каждый раз после моей кончины помада ровно ложилась на губы, так же как и прежде. Я помню, что мой макияж каждый раз исправлялся при моем восстановлении. Моя одежда, мое тело, возвращалось к исходному положению, к такому же, каким оно было до заточения в петлю. Но в этот раз все было совсем по другому. В зеркале на меня смотрел настоящий я. Веснушчатый парень с разбитыми стеклянными глазами и татуированными руками. Одежды на мне в этот раз не было, макияжа тоже. Веснушки, которые я постоянно прятал за слоем тонального крема красили мое лицо, а глаза казались непропорциональными без привычного, внушающего страх макияжа. Я гладил себя по щеке, по губам. Это я. Это правда я. Не Солидо, не Доппио, не Босс, а настоящий я. Все это было довольно странным и.. подозрительно успокаивающим. В спешке я рассмотрел свои руки. Взгляд скользнул по моим татуировкам. Я вертел руками, пока не заметил пластырь на своей вене. Я ковырнул его и открыл. Больно... По ощущениям и слегка заметным синякам было понятно, что меня чем-то кололи совершенно недавно. Это и есть причина почему я так спокоен? Меня и в правду не волнует мое нахождение здесь. Это все ещё тот самый нескончаемый кошмар, или мне кажется? Заслужил ли я этого? Заслужил ли всего этого кошмара и шанса проявить себя ещё разок? Я до сих пор знаю этот трюк, которым сам иногда пользовался: Когда ломаешь психику и достоинство человека, делаешь из него мусор, заставляешь чувствовать его себя мусором, а после строишь из его осколков личности что-то новое и совершенное. Что-то удобное для тебя и управляемое страхом своего прошлого. И этот трюк был легко применим к такому хрупкому и сломанному созданию как я. Но я должен окрепнуть. С этими мыслями я умылся, оставил свет в ванной включенным, а сам пошел обратно в комнату, начиная внимательно оглядываться. Кровать с виду выглядит тяжёлой, к окну ее просто так не подвинешь. Дыхание остановилось. Я начал прислушиваться к звукам за окном, как вдруг услышал очень громкий звон церковных колоколов два раза. Видимо, сейчас половина какого-то там часа. Похоже, сейчас день. Расположение солнца не разглядеть отсюда. Что-ж, выбора у меня не остается. Я здесь определенно не спроста. Если меня накачивают чем-то вроде успокоительного, если меня кормят, то я определенно кому-то нужен. С какими целями — неизвестно. Но единственное что я знаю, это то, что не хочу больше встречаться с тем самым новичком. Лишь от его упоминания, даже под дозой успокоительного мне становится страшно. Что если это всего лишь один из этапов моих страданий. Если так, то зачем я здесь? Я залез на кровать и свернулся словно ком грязи. До смертельной петли эта поза служила мне своеобразной защитой в нервных ситуациях, помогала мне успокоиться, подумать, что делать в этой ситуации. Но сейчас я перестал чувствовать что-то подобное. Жалость и только. Жалость что я здесь, что я ещё жив. Надежды на успокоение нет