Нет, не ошибка, Эва…

Сильная боль. Ощущение, что голова раскалывается на несколько частей.        Жар.        Все тело горит так, будто попал в горячую лаву или лег на раскаленную поверхность. Все тело Амена болело, солнце жгло так, будто хотело отомстить за всё его деяния и убийства по приказу фараона.         Головокружение.      Вчера в Фивах было особенно жарко, будто сам Амон Ра решил поиздеваться над своими детьми и наконец завершить их ничтожные страдания. Добить смертных, чтобы они забыли в Дуате о проклятой хвори.         Боль.  Тело ноет так, будто на тебя обозлилось само солнце, красные неприятные места ожога, выпирающие тонкие волдыри, наполненные гнилым соком, все это сопровождается немыслимой жаждой, которую не может утолить уже горячая вода.         Потери.         Молоко все скисло не успев еще пролежать до того, когда солнце дойдет до зенита. На улице было так жарко, что растения начали вянуть, не дав плоды перед посевом.        … Никто по приказу эпистата не выходил из дома, кроме охотников. И сам он, не смотря на долгие уговоры своей неферут остаться, отправился с ними.         …           —Амен, пожалуйста, останься в хижине, они смогут справиться без тебя, давать указания может же один Тизиан? — спрашивает Эва поглаживая любимого господина по голове.         — Отправить своих людей работать под безжалостным солнцем, а самому остаться в опочивальне? — Амен поднял одну бровь — идея замечательная, но позволить себе такого я не могу.        Амен вырвался из крепких объятий Эвы и спешно начал одеваться под грозным взглядом писаря, за который, как он говорил когда-то, «в пору выпороть». Конечно, эпистат в скоре привык к её мелким выходкам, поэтому, вместо замечания, он просто подмигнул ей.          …                Дверь с размахом открывается, и в комнату спешно вбегает взволнованная Эвтида. Она подходит к кровати и с ужасом смотрит на страшные раны, образовавшиеся после вчерашней дневной вылазки.         Плечи и лопатки в волдырях и ожогах, которые постепенно начали вскрываться, и стекать по спине вниз, вся нежная кожа  ближе к пояснице была неестественно красная. До родного, израненного богом Ра тела, Эве боязно просто прикоснуться, страх причинить еще большую боль, которую и так испытывает эпистат, начинает щемить в области сердца, напоминая, что она не смогла уберечь родного человека, да и как, если он сам себя не жалеет?       Девушка прижимает губы ко лбу Амена, и дергается от того, какой он горячий, трудно понять, как он вообще остается в сознании с такой температурой.          — Господин? — грустно шепчет Эва, гладя мужчину по волосам.          Жалость от увиденной картины постепенно начинает перемешиваться с гневом, на секунду, ей захотелось окатить его холодной водой из погреба, может у него не просто жар спадет, а еще и мозги на место встанут. Начнет хотя-бы осознавать, что ему опасно выходить на улицу, когда Ра гневается на людей? Сделав шумный вдох и выдох, Эва шепчет.       — Почему ты меня не слушаешь? Я же ведь предупреждала тебя, не ходить, перенести, одуматься. Да что там мое предупреждение. Сам понимаешь чем это для тебя закончится может.         — Неферут, надо было бы, я бы еще раз пошел. Думаешь в первый раз так солнце жжет? — Амен лег набок протягивает руку к её лицу, нежно проводя пальцами по губам.         — Какой ты несносный, честно, как ребенок. — Эва хмурится и сново смотрит на мужчину с осуждением.         — Ты на меня плохо влияешь, неферут. — Амен улыбнулся, погладил ее по волосам и добавил — Поможешь, милая?         Эва прикрывает глаза, чтобы немного усмирить свое волнение.         — Конечно, я позову Ливия, он скажет как залечить раны.          Она уже хотела подорваться к двери, как эпистат схватил ее за руку.           — Не надо, я сам объясню, говорил же что не впервой. — Эпистату очень не хотелось, чтобы Пелийский видел его в таком состоянии. Несмотря на дружбу лекаря с Эвой, мужчина все равно не очень то его любит, считает слишком заносчивым и себя он точно ему не доверит.          — Амен, нет же, тебя нужно осмотреть, перебинтовать, а в друг у тебя уже зараза в организме?        — Зараза останется дома выполнять указания эпистата. — ухмыльнулся мужчина.         Эва зло на него посмотрела, явно не оценив его иронию.         — Ну уж нет, господин, на этот раз по-моему будет, извини.         — Я тебе такие вольности с рук не спущу — Амен нахмурился оттягивая руку девушки назад на кровать.        Эва громко вздыхает и наклоняет голову на бок.         — Я на тебя плохо влияю — вырвавшись говорит неферут, спешно покидая хижину.                 ~Спустя пять минут~                 Дверь открывается с характерным скрипом, пропуская Пеллийского и Эвтиду, которые тут же сталкиваются со строгим взглядом верховного эпистат.        — День добрый — Ливий анализирующе смотрит на спину Амена и покачивает головой — выглядит очень плохо, медлить нельзя. Несколько дней придется провести в кровати, Эва набери воды из погреба, будем очищать раны.        — Я не буду лежать так долго, через несколько часов снова буду на ногах.       — Амен, пожалуйста, лучше поспи, мы быстро управимся. — сказала Эвтида выходя на улицу.       — Если ты встанешь, то открытые раны будут загрязняться, и ты сляжешь от заражения. Мертвый эпистат пользы не принесет. — Ливий еще раз осмотрел красные ожоги — Бывали ли подобные случаи раньше?      — Да. Не раз.— уверенно сказал Амен, после чего сново с недоверием сощурил глаза. — Я не хотел тебя звать сюда, Пеллийский, сам знаю, что делать.       — Это уже не важно. Если знаешь все, то скажи, как ты обрабатываешь такие ожоги?      — Промываю и обрабатываю спиртом, потом перебинтовываю раны. Все.        — Хорошо, мало кто знает, но этого недостаточно. — Ливий вытащил из кармана баночку с непонятной густой жидкостью и поставил её на тумбу рядом с кроватью. — Это для заживления. — он встал подошел к сумке и начал там рыться. Спустя мгновенье лекарь достал от-туда мешочек с непонятным содержимым и тоже поставил на стол. — Это снимать боль. Универсальное средство.       Дверь снова открывается и в покои входит Эвтида с наполненным до края тазом из которого выплескивается вода. Она бежит к Амену и спешно ставит воду рядом с ним.      Ливий показал, как правильно обрабатывать раны, делать перевязки, и заваривать чай снимающий боли. Эва внимательно слушала наставления лекаря, параллельно гладя по голове своего любимого господина.     Проводив Пеллийского из дома, она залезла в кровать под одеяло.       — Амен, все нормально? — Эва с беспокойством смотрит на эпистата, у которого сильно покраснело лицо и вздулись вены на потном лбу.       Она заботливо промокнула лицо тряпкой, оставляя поцелуй на носу.       — Господин?      Мужчина ложится к ней на грудь и прижимает её сильнее к себе.       — Мазь болючая, очень, печет сильно, жется. — стонет мужчина с грустью смотря, на то, как долго заваривается обезболивающий чай. — На открытой  ране теперь печет. — уже не говорит, а рычит эпистат.        Эва быстро подбегает к столу взяв оттуда веер и легла обратно в кровать. Она начала интенсивно махать им, пытаясь хоть немного усмирить боль господина.       На спину будто насыпали перец, ощущения, что он горит заживо и сейчас отойдет в Дуат, где его сердце, как считает эпистат, уже поджидает богиня Аммат.       Боль.       Боль. Глаза на мокром месте. Он быстро поворачивается лицом в подушку, чтобы не показывать своей неферут непрошенных  слез. Даже сейчас он стесняется их, думает, что она не заметила.         Обморок.       …         Просыпается Амен ночью со звоном в ушах.       Первые пару секунду ничего не видно, все размыто, ничего не слышно. Проморгавшись несколько раз, он увидел сбоку поднос с едой и обезболивающее, которое сегодня уже не пригодится.       Амен приподнялся немного и потянулся к бульону.       Взяв тарелку в руки, он заметил, что, эта не та еда, которую подают в трапезной на ужин.         ~~~             В тот день, на берегу , когда взгляд Эвтиды потускнел, когда весь азарт и счастье начали пропадать с её милого лица, его как будто подменили. Эпистат стал еще строже относится к своим подчененным, его стали избегать, охотники начали бояться гнева Амена и  лишний раз обходили мужчину стороной, уж очень была высока вероятность попасть под горячую руку. Как бы он снова хотел уловить тот самый взгляд, который переодически украдкой на него бросала неферут. Не смотря на то, что она немного смущалась даже такого невинного взаимодействия, Амен считывал в ней силу и уверенность, которая так быстро потухла в тот роковой день… Эпистат окончательно принял для себя решения, что не допустит снова душевных мук своей неферут. Амен делал все, чтобы она вновь пришла в себя, чтобы ее жизнь снова наладилась. Он приходил каждый день на протяжении месяца для того, чтобы проконтролировать поела ли Эва, спала ли хоть немножко, чтобы успокоится и набраться сил? Не наделала ли глупостей от отчаянья.         *Три негромких стука в дверь.         — Эва ты там? — ответа не последовало.         Амен тихо приоткрыл дверь и увидел неферут сидящую на краю кровати, он подошел к ней ближе и заметил, что она смотрит в одну точку, не двигается, почти не моргает, кажется, что даже и не дышит. На её лице не было ничего, ни радости, ни открытой грусти, просто пустота. Глаза, что до этого покоряли сердце эпистата, потухли, в них нет больше того блеска, что олицетворял её былую энергию счастья, эти очи были пропитаны азартом, игривостью, интересом, а сейчас, просто пустота, ничего.          Амен легонько прикоснулся к Эве, чтобы не напугать её, но кажется не получилось. Она слегка дернулась и повернулась лицом к эпистату.          — Эва, ты когда последний раз ела? Исхудала вся, больно смотреть.         Она грустно опустила глаза вниз, понимая, что такими темпами может просто умереть от истощения, или… Хотя, какая ей разница, она не видит уже смысла ухаживать за своим бренным телом, ну и что? Ну и пусть? Кому какое дело?           — Ливий приносил мне еду утром, потом уехал, сказал, что, после ночной смены в ибу, вернется только к утру следующего дня. Попросил, чтобы я в трапезную обедать пошла, но я не голодна, сейчас тоже не хочу ничего, спасибо господин. — Сказала Эва, кивая на миску с бульоном в руках эпистата.         —Так, Эвтида, глупости не говори, как могу позволить своим людям мориться голодом? Тебе нужно поесть, а то совсем сляжешь.       — Ладно, извини, господин — она медленно забрала из его рук тарелку и положила на стол. — Я поем, обязательно.        — Я тебе не доверяю, ты еще вчера мне обещала. Садись и ешь . — мужчина сложил руки на груди, но смягчил голос, чтобы не давить на неферут.                Прерывисто вдохнув, она дрожащими руками взяла ложку и начала запихивать бульон себе в рот.          «Раньше мне так еду приносила только мама Исмана»         У нее по щекам потекли маленькие предательские слезинки, которые эпистат незамедлительно стер.          Одна ложка, вторая, третья. Обычно им давали какие-то определенные блюда по расписанию, но такого вкусного еще у них на трапезе не было.        — Господин, откуда суп? Нам его ни разу не подавали. Вроде бы как куриный, но привкус другой.       — Это специи, с ними еда по-другому ощущается, да? — Амен негромко вздохнул, разминая ноющую от тренировок шею — Я об этом рецепте недавно узнал, вот и хотел попробовать приготовить его.       Эва застыла. — «Приготовить?»      — Это ты приготовил? — неферут перевела на него удивленный взгляд.       — Ну, да. — пожал плечами Амен. — Редко так делаю, вечно занят охотой, тренировкой войска, потом отчеты для государя. Но это дело меня успокаивает…  Амен немного помолчал.      — Кстати, неферут, об этом увлечении знаешь только ты и мои слуги в Мемфисе, надеюсь это так и останется между нами… Наш маленький секрет. — добавил он с легкой усмешкой.       — Ничего вкуснее не ела, хочу еще!       Тогда эпистату показалось, что у нее в глазах снова начал появляться азартной блеск, который он так отчаянно пытался увидеть снова…       — Хорошо, но вместе пойдем, одевайся. — Амен взял ее пустую тарелку и добавил — хочешь я тебя научу?         Эта женщина стала для Амена  душевным покоем.          А настоящий душевный покой — это когда твои близкие люди счастливы, особенно, если, смотря им в глаза, ты видишь не горе, а радость, тебе хочется сделать все, чтобы они были только в умиротворенном состоянии. Ты можешь совершить любой осуждаемый обществом поступок для того, кто с теплотой вспоминает о тебе, для того, кто тебя любит в ответ.  …        Так, самым родным человеком для Амена стала Эва.   …       Эпистат, глядя в тарелку, улыбнулся своим мыслям. 

«Хм, умница, вкусно, но все

равно пересолила. Влюбилась что ли?»