Нет, не ошибка, Эва…

Сидя за массивным деревянным столом, Амен рассматривал в руках золотые серёжки с янтарными камнями, он приобрел их специально для одной девочки из Гермопля, которую называл своей неферут. Обращался он так только к ней, остальные девицы были удостоены услышать либо свое имя, что было редкостью, либо грозное «ты». Амену сильно хотелось сделать ей приятно, чтобы вновь увидеть её ослепительную улыбку и счастливые медовые глазки, что так напоминали эти играющие на солнце янтарь.          Мужчина несколько дней искал лучших Фиванских ювелиров, которые работают на заказ. В обычном рынке было очень опасно закупаться даже такими вещами, как золото, потому что еще не известно, каким образом передается проклятая хворь.             Кстати о болезнях, Эвтида в последние несколько дней чувствовала себя,  как она выражалась, «рассеяно». У нее часто болела голова, были сильные приступы тошноты, слабость.  Амена это очень сильно пугало, каждый раз, когда у нее начиналось недомогание, он гладила ее по спине, обнимал, бегал на кухню готовить теплый чай. Жара не было, поэтому сказать, что у нее была хворь, нельзя, обычно тела бедолаг гнили уже на второй неделе недуга, у Эвы все ограничивалось сильной слабостью, но градус ее тела не подымался.                 Также у неферут изменились предпочтения в еде, почему-то она начала есть очень много соленного. Если раньше она не доедала и Амен беспокоился по этому поводу, то сейчас она съедала полностью свою порцию и шла на кухню в поисках чего-нибудь посоленее.         «Чудная однако у меня девица»       Закончив свою бумажную волокиту с отчетами о прогрессе работы поселения, эпистат навел порядок на столе, со свойственной ему педантичностью, и покинул помещение, отправляясь домой.        Амен без стука открывает дверь своей хижины и… застывает в ступоре от увиденной картины.        — Во имя Гора, что ты творишь, женщина? — сказал недовольно эпистат и с неверием к тому, что происходит, начал медленно подходить к девушке.        Эвтида, держа в руках персик и… соль, оборачивается почти всем корпусом к мужчине. Она сново переводит взгляд на еду, потом опять к Амену в недоумении.        — Что?        — Ты зачем посолила персик? — возмущенно прошептал Амен, думая, что его любимая уже сходит с ума.       — А что? — спросила Эва откусывая большой кусочек от фрукта. — почему нет?       — Эва, тебе будет плохо, выкинь!       Девушка пожала плечами и вальяжно отвернулась в сторону окна дожевывать свой «вкусный» персик.  Доев, она поплелась к чаше с водой ополоснуть руки.        Не успела Эва их высушить, как большие руки эпистата обхватили её полностью прижимая крепко к себе. Он стал медленно покрывать дорожкой поцелуев её ключицу, шею, мочку уха, все это время параллельно лаская её руками. Он нежно повернул её к себе оставляя легкий поцелуй на лбу.       — За все свои годы я видел столько всего ужасного: смерть, казни, убийства, войны, но от соленого персика даже мне стало дурно. Что же тебя так бесстыдно извращает, неферут?       Девушка на это лишь тихо рассмеялась.        Еще раз посмотрев в очи своей красавицы, эпистат стал уверен в правильности решения подарить ей именно такой подарок.        — Эва, я выбирал под цвет твоих глаз, надеюсь тебе понравится. — Амен достал из кармана маленькую белую коробочку и вытянул оттуда две длинные золотые сережки с янтарными камнями.       «Он подарил? Мне?» — У Эва немного перехватило дыхание и покраснели от смущения щеки.         — Какие красивы, спасибо, любовь моя! — девушка обвела руками шею своего господина и слега повисла на ней, оставив поцелуй на носу.         — Наденешь?         — Конечно! — она сняла свои старые сережки и надела новые. Эва подошла к зеркалу, разглядывая, как красиво она смотрится в них. Немного покрутившись, девушка заметила, что на нее с улыбкой смотрит эпистат, о присутствии которого она явно забыла.       Вечер.        Аппоп уже почти завоевал господство над Египтом, покрывая всё небо алым закатом, тем самым, призывая всех людей забыть о дневной рутине и отправится путешествовать в царство Морфея. Верхний край солнечного диска, который еще недавно прибывал в зените, отправлялся на покой. У него нет сейчас власти, но рано утром, он сново восстанет и подарит Египтянам день, а пока…      А пока два сонных человека, лежавших на кровати, должны были уже спать, но дному из них явно было не до этого.      — Ноги болят. Опять оттек. — жалобно простонала Эва потянувшись к мази. Она попросила у Ливия целебное средство от отеков, даже  не объяснив, что её беспокоит, потом причину своего недуга она точно не знает…        Эва пальцем отчерпнула немного густой смеси, но Амен нежно перехватил её руку и забрал банку.         — Ляг, неферут, я тебе помогу. — эпистат размазал по своим рукам мазь и начал втирать ее на место отека, он делал это очень нежно, прикасался к её телу так аккуратно, как не прикасался до этого ни к кому. Амен осторожными массажными движениями проходился по её ноге, пытаясь снять боль и напряжение, которые переодически, по ночам, беспокоили Эву.        Эти большие мозолистые руки, что большую часть времени держали только оружие, что причиняли столько боли и мучения неугодным, эти черствые руки, что исполняли жестокие приказы Фараона, осторожно касались маленьких ног Эвы, пытаясь унять ее боль. Каждым движением он хотел показать, как сильно беспокоится о ней, как хочет сделать ей хорошо и приятно, чтобы рядом с ним она чувствовала себя любимой и нужной.        Закончив свою работу он поднял её правую ногу и поцеловал пятку.       — Скоро пройдет.        — И следующую ночь вернется, — выдохнула Эва. — У меня такого никогда раньше не было, теперь ощущаю себя старым гиппопотамом.        Она действительно не осознавала причину своих проблем, или просто боялась делать логический вывод? Как бы то ни было вопрос остается открытым… *        Маленькая лачуга, холодные каменные стены, неухоженный дом и грязные мужские руки, что пытались её раздеть, трогали там, где не прикасался к ней раньше никто. Крики, крики, крики…       Разлипающий детскую душу ор матери: — Ты лжешь! Как ты можешь такое говорить? Он нас кормит! — звонкий удар по девичьей щеке — Ты все придумала, лгунья! Он тебе отца заменил, а ты - неблагодарная, маленькая грязная тварь!       Еще один удар.        Эва упала на пол и, скрутившись клубочком, начала плакать.         «Я никогда не стану матерью, не хочу, чтобы мои дети страдали также ,как страдаю я!» *         Детство Эвы не было хорошим, даже можно сказать, что оно было совсем отвратительным до появления в её жизни Исмана. Она боялась, что не будет хорошим родителем, боялась того, что её дитя может расти подобно ей, что она не справится.         «Вдруг, я стану, как моя мать? Ведь я не знаю, как по другому строить семью…»       Нет.         — Эва, все нормально? — Амен перебил ход её мыслей.         — Да, — девушка выдохнула, — да.        — Завтра сходи к Ливию, пожалуйста, а то это твое состояние меня пугает, не первую неделю уже так мучаешься. Это ненормально, неферут.         — Спасибо, Амен. — Эва взяла банку, закрыла её и поставила на полку.        Через три часа*         Ощущая небольшой прилив бодрости, Эва приоткрыла тяжелые веки, что сейчас болели от недолго сна. Немного потянувшись, она случайно задела руку Амена, который промычав что-то невнятное, повернулся на другой бок кровати.       Стараясь не шуметь, девушка пододвинулась к нему поближе и немного привстала с постели, чтобы полюбоваться его сонным лицом. Ночью оно казалось всегда таким умиротворенным, будто он и не видел всего того кошмара, который преследовал его повсеместно. Эва потянула к Амену руку, в неконтролируемом желании дотронуться до него.         «Красивый мой» — подумала про себя Эва, поглаживая волосы мужчины, что при лунном свете отдавали блестящим серебром. — «О чем он сейчас думает? Что ему снится?… Хм, лезть к нему в голову, наверно, немного неприлично.» — остановила себя Эва.        «А если бы попросила, доверился бы мне, или боится моей силы?»        Полюбовавшись еще несколько минут, она припала щекой к его плечу и вздохнула полной грудью, почувствовав приятный запах граната и мирта, который уже ассоциировался с Аменом.        Гранат, гранат…        «Гранат?»       В животе заурчало.         «Хочу гранат. С хеком… Да, хочу гранат с хеком!»         Эва вспомнила, что высушила последний кувшин пива еще вчера, и на душе ее стало очень тоскливо. Что делать?       Ноги её все еще болели, поэтому лишние движения ей делать невмоготу, да и не хотелось вовсе.         «Исфет, фрукт у меня тут только один есть…»        Девушка снова принюхалась к запаху исходящего от кожи её возлюбленного. Эва практически прижалась к его шее носом, и не выдержав, сильно укусила его. Не понятно, то ли это был своеобразный порыв любви, то ли это был страшный порыв голода, это уже не важно. Важно лишь то, что ее любимый господин, выругавшись очень неприличным египетским матом, злобно сверкнул на нее своим убийственным взглядом.       — 𓋹𓂀𓀡*** Исфет тебя подери, Эва!       Девушка виновато смотрит на Амена с грустным взглядом.       — Мне нужен гранат и… Хек, — девушка произносит это таким голосом, будто говорит предсмертное желание, — не удержалась, прости, — произносит Эвтида переходя на шепот.        — Ч-что? Ты в порядке? — у Амена глаза были размером с две медные монеты,  шезму могла поклясться, что в большем замешательстве она его не видела никогда.        — Сейчас. Нужно!        Если, находясь на поле боя, Амен понимал намерения своего противника, осознавал, что тот хочет его убить—страха он, по привычке, не испытывал. Здесь же ситуация довольно не типична для его жизненной рутины, и, что делать: идти на кухню или звать лекарей — непонятно.        Приходя в себя еще минуты две, ошарашенный Амен, наконец, подумал, что лучше принести неферут то, что она просит. Ибо было страшно, что потом она попытается съесть уже лекарей.        15 минут спустя.        Амен вернулся с подносом еды, там была только одна кружка, почищенный гранат и, во избежание всяких новых приступов людоедства своей любимой, взял несколько лепешек.       — Почему одна кружка? Я с тобой делиться не собираюсь, любимый господин.       — Я выпил на кухне, чтобы с ума не сойти…        — То есть?        В ответ же было лишь молчание, Амен хотел поговорить с ней утром, потому что она сейчас не в самом лучшем состоянии для здравых мыслей.         — Я напугала тебя? — Эва грустно нахмурилась — не хотела резко будить, извини.       Немного сонный Амен сел рядом и, попытавшись собраться с мыслями, ответил:       — Скорее, удивила, нежели напугала, ты первый человек, который пытался мной отужинать — мужчина ухмыльнулся.       Эва сощурила в недоверии взгляд, потом  посмотрела в кружку.        — Погоди-ка, это не хек… Ты рискуешь, эпистат…  Я все же смещу тебя с должности в один день.       Мужчина закатил глаза.       — Не смешно.        — А кто шутил? Шезму всегда платят свои долги.       — Будешь должна тогда.        — Если серьезно… кхм — эпистат выдохнул, обдумывая слова, которые он хочет сказать, — Тебе нужно сходить к лекарю, ты немного изменилась… У меня есть предположение, что ты носишь дитя под сердцем.        Удар под дых.        — Нет!        Амен сощурил глаза. Эва явно в положении, он это понимал еще давно, но не мог понять чего она боится — материнства или… его? Сомнения укололи его в грудь, где похороненоего «черствое» сердце.        — А если окажется, что беременна, то тогда что?        — Амен, — Эва грустно вздохнула и потянулась к гранату, — почему у тебя нет детей? Если в моем возрасте уже “второго ребенка” нянчат, то ты, поди, многодетный отец?        — Когда занимаешься поимкой шезму, думаешь отнюдь не о детях. — Амен оторвал виноградинку, закинул её себе в рот, пытаясь проанализировать, что происходит на душе у девушки.         С одной стороны, нельзя гадать о чем думает человек, лучше спросить напрямую, этого, обычно, бывает достаточно, чтобы решить большую часть проблем или недопониманий, а с другой стороны, не хочется на нее давить, видно, что-то происходит с ней, чего-то боится. Подождать определенного момента чтобы спросить, или задать вопрос сейчас? Хотя, может этот момент и не настанет никогда, и это может привести к непредвиденным последствиям. Лучше понять её смятение сейчас и помочь разобраться с внутреннеми и переживаниями.         — Вижу, что сомневаешься в чем-то, что тебя тревожит? Боишься хвори, черномагов или может быть, семьи…? — он опустил глаза вниз и со скрежетом сердца уточнил — семьи со мной?       Он длань — правая рука фараона, которая исполняла волю повелителя Египта, Амен ближайший из советников, сильнейший из воинов, умнейший из стратегов. Наместники Богов не всегда имели талант к правлению, но искали себе правильных гончих, кто безжалостно будет уничтожать неугодных своей власти, только проблема в том, что руки у этой власти все в крови и главной правой рукой является эпистат, что карал всех, на кого укажет Менес, убивал каждого, кто был против воли фараона. Многие люди боялись Амена, как огня и были правы, потому что они не хотели навлечь на себя господский гнев.         Все разговаривали с ним, не смея дерзить, все подчинялись ему, не смея спорить… ну как, почти все. Амен, наверно, мазохист, раз связался с этой женщиной, его так привлек в ней её буйный нрав, который обжигал эпистата так, что он терял голову. Девушка не боялась его, или никогда не показывала страха, Эвтида и сама не знала что из этого было ей ближе, но это не важно, важно лишь то, что она единственный человек, кто так сильно смог сблизится с эпистатом. Может, он ей тоже оказался противен? Неужели она все же не чувствует себя хорошо рядом с ним, ей плохо подле него? Сердце Амена сново сжалось.         «Не приняла меня, осталась со мной не из-за любви? Ра, молю, хоть бы я сейчас ошибся в своих мыслях»       — С тобой хочу быть, рядом. Всегда, как мы и говорили, помнишь, Амен? — Эва ласково смахнула его белую прядь за ухо и подползла к нему ближе. Сев эпистату на колени, она поцеловала его в висок, следом обхватила руками мощную мужскую шею и зарылась в нее носом, — только с тобой мне так спокойно, любимый господин.        Амен с облегчением выдохнул и положив руку на её спину, легонько провел по ней вверх-вниз, давая тем самым немую поддержку, он хочет, чтобы девушка на физическом уровне почувствовала, что она не одна и всегда может поделиться с ним о своих переживаниях.         — Что у тебя на душе, Эва? Чего боишься так, моя неферут?  Раз мне доверяешь, то поведай о своих терзаниях, вижу, что плохо тебе. — Амен оставил робкий поцелуй на ее макушке, вдыхая родной для его Ка запах, потерся об нее щекой.        Неожиданно для себя он нашел их нынешнее положение забавным.        — Исфет, мы взрослые люди, а волнуемся, как отроки, когда дело касается любви.        Эва грустно нахмурилась и слегка отстранилась, чтобы возобновить зрительный контакт с омутом прекрасных голубых глаз мужчины.       — «Любовь не бывает легкой» помнишь?        — Помню, конечно, слово свое никогда забыть не посмею.         Эва погладила его по щеке, снова возвращаясь к их диалогу.         — Какого это иметь семью?  Когда тебя любят, оберегают, заботятся о тебе? Какого это, когда ты падаешь, а заботливые материнские руки обнимают тебя, пытаясь придать тебе сил? Какого это, когда твоей отец гордится тобой и ласково называет своим ребенком?  Что чувствуем мама, когда её ребенок оказывается в беде, злость или страх? Какие эмоции мне испытывать, как мне их показать? — я не знаю. Не будет ли мой ребенок ощущать себя обузой, пиявкой, как я? Меня пытались любить, но я чувствовала, что чужая. Меня там быть не должно.        Амен слушал внимательно, не перебивал, хотел понять её душу, что за тьма таится там, что за страхи её душат. Самые яркие его воспоминания с семьей были самые кровавые, полные мрачной боли.        Он обхватил её лицо руками, мягко целуя в висок прижал к себе.       — Жизнь дающая, если б не твоя забота, я бы с зараженными язвами, как прокаженный лежал, ты лучик света в мрачном омуте. Внимательная и добрая ко всем — уверен, ты будешь лучшей матерью, моя неферут.        Эва сново погрустнела.        — Я не смог успокоить тебя?        — Ты скоро перестанешь меня так называть.        Амен вопросительно на нее посмотрел.       — Неферут.         Мужчина улыбнулся — теперь прозвище её беспокоит?        — Если хочешь, буду до конца дней своих называть тебя так. Всегда моя юная неферут. — Амен потерся носом о её щеку — Так унял я беспокойства твои?        — Чуть-чуть. Скорее нет, они будут со мной до конца, вечно преследовать меня, попытаюсь с этим хотя бы смириться. — Эва посмотрела на него и улыбнулась. — тем более мой муж в меня верит. — снова зарылась ему в шею.        У Амена округлились глаза. «Какой муж?»         — Жирный ли это намек или тонкая шутка не знаю, решай сам.)       Теперь нервничает Амен…