Сквозь призму прошлого: Погоня за чертовой жизнью

С каждым новым ударом звук был все громче, пока вдруг на потолке не появилась дыра. Кусок потолка упал рядом с Вадой, поднимая столб пыли, а в следующую секунду кто-то сверху сбросил в эту дыру что-то. Прозвучал грохот, все вокруг заволокло туманом, Вада не могла понять, что происходит. Ее оглушило, дым попал в глаза, она не видела Ханму. Если бы она лучше соображала, то поняла бы, что кто-то сбросил дымовую гранату в помещение. Она знала, что это ее шанс убежать, пока Сюджи потерялся в дыме, но не могла управлять собственным телом. Сколько времени прошло после грохота она не поняла, но за ним послышался еще один. Словно кто-то выбил металлические двери. Они разлетелись в стороны, ударяясь об стены и разнося оглушающее эхо. Вада не видела, что происходит и не знала, что это Хайтани влетели в помещение с разных сторон, сквозь дым пробираясь к ней. Ей даже показалось, что ей померещился родной голос, услышав который, пусть даже в собственной голове, ей стало спокойно. — Рин, уводи ее отсюда! — А ты?! — Живо забирай ее и валите отсюда! Риндо нашел Ваду, но потерял из видимости брата. Терять времени он не стал. Его окутала ярость, смешанная с животным страхом, стоило увидеть ее связанную, покалеченную и в крови на полу. Он подлетел к ней, быстро разрезая веревки на руках и ногах. Что-то говорил ей, но она не слышала, в голове словно воронка из звуков, чувств, картин. Риндо не смог сдержаться, когда увидел рядом труп Чифую: — Ебаный стыд… — Хайтани скривился от жалости к этому бедному пацану. Вада вся была в крови и не понятно чья она — её или Чифую. Все лицо, волосы были мокрыми и липкими, словно ее искупали в бассейне из крови. Аккуратно подсунув одну руку ей за шею, а другую под колени, Рин хотел поднять девушку. — Идем отсюда, родная. Но Сано вдруг потянулась к телу Мацуно, опустив руку в кровь, словно в лужу. Она не знала, что ей двигало и зачем она это делает. Словно ее душа сама ведет ее тело. Вада успела выхватить что-то из рук Чифую до того, как Риндо поднял ее над полом и побежал прочь из этого темного ада. Ран же остался там, конкретно с одной целью, на которую наткнулся в облаке дыма. Видеть выражения ужаса и шока на его лице было приятнее, чем облегчиться на унитазе после долгого терпения. — Как ты… Ты же… — открывал и закрывал рот Ханма, не в силах поверить, кто перед ним стоит. Ран хищно улыбнулся, его глаза светились в тумане, словно яркие глаза волка лунной ночью. — Вернулся по твою душу. — произносит Хайтани. Сюджи с перепугу быстро достал пистолет. — Тогда я грохну тебя еще раз. — самоуверенно навел на него прицел ублюдок, но Хайтани среагировал быстрее. Он выстрелил первым — попал ему по руке, отчего оружие выпало из нее. А затем он метко пустил пулю ему в глаз, она пробила очки, попадая в цель и вырывая из его глотки болезненный рёв. Его ублюдский надменный взгляд всегда разжигал в Хайтани желание вырвать эти глаза и скормить собакам. Ран медленно приблизился к нему, упиваясь муками этого урода. — Думал избавишься от меня так просто? — усмехается Хайтани, хватая его за волосы и хорошенько прикладывая носом об свое колено. Когда Сюджи мешком свалился на пол, Ран сел перед ним на корточки, заглянув в его душу, выворачивая наизнанку. — Я, сука, с того света вернусь, чтобы оторвать тебе голову и насадить на шест, тварь. Я говорил, что рука, поднятая на мою семью будет вырвана с корнем. Считай, что я воскрес, чтобы тебя раздавить. За нее я вырву тебе все органы на живую по-очереди. Весь мир перед глазами кружился, превращаясь в одну смазанную картину, Вада ощущала себя словно под наркотиком — парящей в невесомости, не ощущая уже ни боли, ни собственного тела. Голоса и звуки смешались в один шипящий звук в голове, словно шелест бурного ветра перед ураганом. В нос ударил запах свежести, словно неподалеку было море и она постаралась сконцентрироваться на нем. Ей снова почудилось, что она видела Рана. Видела Риндо, но ведь он сейчас далеко отсюда. Видимо, она очень сильно ударилась головой. Она ощущала себя жидкой кашей на руках Риндо, свисая безвольным мешком, пока он выбегал с ней на улицу. Осторожно усадив ее на капот машины и придерживая руками, Хайтани в панике пытался сообразить, что делать: бежать за братом, чтобы с ним не случилось чего, звонить в скорую или самому везти ее в больницу? — Вада, ты ведь меня слышишь? Скажи, что ты в сознании! Хотя бы намекни, что живая! — вопил Риндо, разбрызгивая слезы из глаз. Вада постаралась приоткрыть глаза, чтобы в мутности разглядеть его лицо. На ее же лице отразился страх. — Рин… Что ты здесь делаешь? Ты тоже умер? Нет нет… Я ведь сделала все… Тебя не должно здесь быть… — Дура! — громко крикнул Хайтани, разревевшись, как младенец и захватывая ее лицо в ладони. — Я живой! Живой, систр, и ты тоже. Все закончилось, все хорошо. Главное не отключайся, говори со мной. — Тебя не должно здесь быть, еще не время… — словно в бреду шептала Вада, чьи глаза слипались. — Меня ждут. Там все. Я проиграла… — Так, Вада, лучше молчи! — обнял ее Хайтани, дрожа всем телом, словно на морозе. — Все хорошо, все хорошо… — повторял он, как молитву, снова и снова, прижимая ее к себе и пачкаясь в ее крови. — Все будет хорошо. Прости, прости, прости меня, прости. Я больше не оставлю тебя одну. Мы оба. Ты дышишь, ты живая, слышишь? Мы рядом. С тобой все будет хорошо… — Прости меня, Рин. Я правда старалась… — хрипит Сано, сворачиваясь пополам. Ее выворачивает наизнанку кровью ему под ноги. Рин придерживает ей волосы, чувствуя, как один за другим седеют волоски на его голове. Он подумал, что она умирает. — Все хорошо, все хорошо. Дыши, Вада, дыши, я тебя умоляю. — Я видела его. Опять. — морщась от боли, выдавливает Вада. Ей кажется, что каждое ее слово может стать последним. — Их всех. Они сказали… Я слышала его голос. Он ждет меня. — Вада, прошу, не пугай меня. — взмолился Риндо, заскулив, как побитый щенок. — Хочу к ним. Хочу к ним! — словно умоляя его закончить свои страдания, плачет Вада. — Я больше ничего не могу. Я бесполезный кусок дерьма. Я сама их всех угробила. Не хочу, не хочу, не хочу! Больше ничего нет! Никого… — У тебя есть мы! — как можно громче выкрикнул ей в лицо Риндо, надеясь, что она воспримет его слова. — Ты еще не все потеряла. Мы еще не потеряли. Все будет хорошо! Мы победили, Вада, слышишь? Мы побе… Но Сано его уже не слышала. Она застыла, стоило ей уловить мутный силуэт вдалеке. Он казался таким родным, нереальным. Даже с расстояния она могла чувствовать, как его глаза смотрят ей в душу. Четко в глаза. Его сиреневые — ее гавань, то, что ее всегда завораживало и успокаивало. Она знала, что умирает. Теперь за ней пришел Ран? А может, это обман? Она снова в той сырой темноте и Риндо и он — лишь ее спасительная галлюцинация? Ее нет, никого нет, ничего вокруг нет. Все перестало существовать? Это и есть смерть? Но если здесь она видит его — Вада не будет цепляться за жизнь. Если нужно было умереть, чтобы снова увидеть его — так тому и быть. Сано как будто одновременно оказалась в двух мирах: в холодной, знакомой реальности и в чужой, неверной картине, которая никак не вписывается в её память. Внутри — тупая, оглушающая пустота; снаружи тело отказывается подчиняться: она застыла, дыхание стало редким и будто бы слишком тяжёлым, сердце бьётся рвано, в ушах — гул. Кажется, мир сузился до одного холодного силуэта, и всё остальное — шум далеких волн, мелькающие лица, запахи — перестало существовать. Мысли скачут в противоречиях: «Это невозможно», «Я знала, что мы встретимся, я ждала этого», «Я вижу его». Каждое воспоминание о нём, ранее аккуратно сложенное в стопку молитв и прощаний, вдруг распадается — словно бумажный домик, тронутый ветром. Невера — не спокойное отрицание, а яркий, болезненный шок: в голове возникают бесконечные, нелепые объяснения (двойник, галлюцинация, призрак на той стороне), но ни одно не укладывается в ощущение, которое даёт взгляд в его глаза, которые, казалось, видят прямо её сущность. Её тело подсказывает другие, старые чувства: прилив тошноты, холодный пот по спине, дрожь в руках. Голос — чужой и далёкий — хочет произнести его имя, но губы не слушаются; каждый звук рвётся и затухает. Вместо слов приходит клацанье старых фотографий в голове, фрагменты разговора, шёпоты и сцены, в которых она прощалась, плакала, умоляла. Эти фрагменты словно упрямо утверждают одно: он не может стоять сейчас перед ней. Но одновременно в этом шоке пробирается боль — не тихое принятие, а острое, как порез: злость на судьбу, на несправедливость, на собственную беспомощность. Внутри тлеет стыд — за то, что где-то глубоко в ней была надежда, которую она уже похоронила. Воспоминания о совместных моментах оживают как миражи — ярче, злее, внезапнее — и оттого ещё тяжелее переживаются. Её взгляд — пустой и молящий одновременно. Она видит фигуру, и в этом взгляде есть попытка найти прежние контуры: походку, привычный жест, привычное выражение лица. Каждый маленький признак вызывает взрыв эмоций: сначала радостный шёпот надежды, который тут же топчут волны страха и вины. Сердце хочет поверить, потому что верить легче, чем принять окончательность утраты; разум цепляется за рациональные объяснения, но образ в глазах разрушает все логические схемы. Внутренний голос повторяет: «Не двигайся, не дыши иначе он снова исчезнет», — и в то же время тянет к человеку. Чем ближе он к ней подходил, тем страшнее было. Потому что он был похож на настоящего. Опасного, красивого, злого, родного. Все те же глаза, все так же на нее смотрят — с нежностью, волнением и бесконечной преданностью. Он волочил за собой тело, держа его за волосы. Кровь на его лице казалась такой устрашающей, но не для нее. Вада знала — дотронется и он снова исчезнет. Но если это последний раз, когда мозг дает ей возможность увидеть его и транслирует галлюцинацию, она должна это сделать. Это знак. Он уже ждет ее там. Риндо, увидев брата, громко выдохнул от облегчение и рукавом утер слёзы с лица. Сано вдруг спрыгнула с капота на землю, стараясь удерживать Рана взглядом на месте. — Только не исчезай… — молилась она. Вада сделала несмелый шаг к нему, но тут же мешком упала на землю. С пулей в ноге далеко не уйдешь. Но светловолосая продолжала смотреть на него с надеждой, и боясь, что в следующую секунду он растворится, упрямо поднималась. Снова падала, снова поднималась. Но дошла. Встав перед ним, Сано пришлось вдохнуть воздух ртом, потому что лёгкие горели то ли от боли, то ли страха. Слёзы покатились из глаз, полных наивности, обреченности и маленькой радости. Она снова видит Рана. Своего Косичку, который когда-то прочно ворвался в ее мир, спасая из темной ямы. Оживил, ухаживал, как за хрупким цветком, делал все, чтобы она цвела. Ее первая и последняя любовь. Ее луна. Вада поднимает окровавленную ладошку, больше всего на свете желая коснуться его лица, но останавливает руку совсем рядом с его щекой, растягивая момент. Ничего вокруг больше не имеет для нее значения в эту минуту. Лишь он, его глаза, ее смерть. Ран не двигается, хотя руки сводит от желания прижать ее к себе и спрятать под собственным сердцем от всех бед. Не хочет ее пугать. Она должна осознать, что он живой. Пока что плохо получается. Кажется, Вада настолько ярко пережила его смерть, что не верит. — Я знала, что мы еще встретимся. — хрипло шепчет Сано, пока горькие слёзы размывают кровь на ее лице. Ее взгляд такой ясный, чистый, словно у младенца. Или у щеночка, умоляющего забрать его с собой и подарить дом. Она боится так, словно он сейчас ударит ее по лицу и посмеется над ее надеждой, что это не сон. — Я знала, что ты ждешь меня там. Ты наконец-то пришел за мной. Я так тебя ждала… — Вада… — Забери меня, забери меня, забери… — задыхаясь, тараторит Вада, так и не решаясь прикоснуться к его лицу. Еще немножко. Если это единственный свет, который ей подарили перед вечной темнотой, то хотя бы еще чуть-чуть… — Ты ведь обещал, что не оставишь. Только не уходи снова… — Вада. — Хайтани берет ее руку, прикладывая к своей щеке и накрывает своей ладонью. Вада пачкает его лицо кровью, но это никого не волнует. Сано задыхается в приступе страха. Что он наделал? Сейчас он исчезнет, растворится! — Я никуда не уйду. Никогда. Я своего обещания не нарушал. Я здесь. И мы оба живы. Сано на миг теряется. Его кожа под ее ладонью такая тёплая, его голос такой четкий и родной. Вада округляет глаза, пытаясь раскусить обман. Это не он, точно нет. Если бы она была жива, его бы здесь не было. Она опасливо кладет вторую ладонь на его грудь. Там бьется сердце. Так быстро, словно тянется к ее руке, желая пробить грудную клетку. Вада с недоверием смотрит на него, на что Ран кивает. Он проходится пальцами по ее волосам, оглаживает щеку, подбородок. Это просто невозможно. Она стольких потеряла, но не один еще не воскрес. Такой случай в ее практике впервые, он настолько абсурдный, что сложно поверить. Снова ее мучают, издеваются, посылая слишком реальные галлюцинации. — Прекрати меня мучать. Я больше не смогу… — Что мне еще дать тебе потрогать, чтобы ты поняла, что я жив? — улыбается Ран, взрывая ее вселенную и переписывая всю историю. Не может быть… Силы покидают ее, на ногах стоять она больше не смогла. Вада вдруг падает в его руки, крепко цепляясь за его одежду и громко плачет. Хайтани опустился вместе с ней на землю, прижимая к себе. Цветочный запах размешен с запахом крови, она была такой холодной, будто прокрученной через мясорубку, хотя большая часть крови не ее. Рана всего трясет, она это чувствует. — А ты говорил не успеем. — улыбается брату Ран, крепче прижимая свой хрупкий цветок. Поближе к сердцу, жалея, что нельзя засунуть ее в свою грудь и спрятать от всего долбанного мира, который только и делал, что всю жизнь ломал ее, обрывал нежные лепестки и пытался затоптать. — Я могла злиться на тебя. Угрожать тем, что ушибу тебя сковородкой. Порой мне хотелось открыть окно и орать в него так, чтобы взорвались легкие, но… Я тебя люблю. Я не смогу без тебя. Ты мне дороже… — ловя воздух ртом, тараторила Вада, боясь, что не успеет сказать то, что уже однажды не успела. То, что он обязан был знать. — Забери меня. Если снова уйдешь, не оставляй меня одну. Я пойду за тобой даже в ад, только не исчезай. Умоляю, не исчезай… — Я все понял, Вада. — с горечью произносит Ран, крепче сжимая ее в своих руках и чувствуя, как разрывается его душа от ее громких рыданий. — Я рядом, цветочек, я всегда был рядом. Как ты могла поверить, что я вот так легко тебя оставлю? Как они обманули твои глаза? Как заставили тебя поверить, что я тебя бросил? Я ведь столько раз тебе говорил… В голове словно молнией пролетело осознание, зазвучал голос брата с того случая на балконе: — Почему тебя стало так легко обмануть, боец? Почему твои глаза тебя обманывают? Как ты допустила это? С тобой играют. Что ты с собой сделала? Как позволила им такое? Тебя ведь обманули. Почему ты позволила сделать тебе больно? Почему повелась? Моя сестра всегда распознавала ложь. Она поверила. Вот, что имел в виду Шиничиро в тот вечер. Она поверила, что Ран умер, собственные глаза ее обманули. Выходит, что не его она видела, идущего к машине? Не он умер? Ее жестоко обманули, а она поверила? Позволила себя уничтожить? Вада смотрит на часы на своей запястье. Еще тогда она поймала себя на сомнении. А видела ли она их в тот вечер на Ране? Выходит, что он действительно их не надел тогда. Неужели все это было страшным сном? Он жив. Она чувствует тепло его тела, слышит, как бешено колотится сердце. Слышит свое собственное. Они оба живы… — Как такое возможно… — шепчет Вада, крепче цепляясь за его плечи. Даже плакать сил не осталось, в груди бурлит яркий фейерверк из чувств. Она даже не сможет описать их. Это не банальная радость или облегчение. Это не просто шок или страх. Не придумали еще таких слов. Потому что никому раньше не удавалось встретить живым человека, смерть которого ты видел своими глазами, которого оплакивал и умер вместе с ним. Потому что мёртвые никогда не воскресали. Она хотела кричать о своем счастье. Среди ужасов, смертей и боли он снова был тем ярким лучом луны во тьме. Подарил ей счастье когда, казалось бы, не было надежды. Перевернул сюжет, воскресил ее. Говорят, что разорванное сердце не склеишь. Бред. Рану Хайтани каким-то чудом это удалось. Он разорвал его своей смертью, и воскресил его так же, как воскрес сам. Риндо согнулся пополам, глубоко глотая воздух ртом. А потом закричал так, что в висках запульсировало. Это был крик радости и облегчения. Крик победы. Эти эмоции просто не удержались внутри, скопившись единой огненной сферой, которой необходимо было взорваться. — Где ты был, скажи мне, а? — сумбурно шепчет Вада, пока Хайтани хаотично целует ее лицо. Глаза, губы, щеки, висок, нос. Сцеловывает ее слёзы одну за другой. Вада не успевала реагировать, лишь тихо плачет. — Я думала ты… — Что сделали с моей прекрасной розой? — заглядывает ей в глаза Ран, аккуратно взяв ее лицо в ладони. — Я здесь, я живой. Все позади, родная. Все закончилось. — Ничего еще не закончилось, нет… — У меня для тебя подарок. Ран подзывает Риндо, который перехватывает Ваду в свои руки. Это получилось не без труда, Сано буквально вцепилась в Рана, все еще боясь, что он растворится. Сам же Хайтани вернулся к побитому Ханме, которого вытащил из здания. Вада лишь сейчас заметила, в каком хаосе находилась. Тот самый причал, который перевернул ее жизнь, одно из заброшенных складов, вокруг которого валяются тела мужчин. Судя по всему это охрана Сюджи, а держали ее именно в этом здании. Ран берет скулящего Ханму за волосы и тащит к Сано, словно мешок с картошкой. Бросает его к ее ногам, словно подношение богине. Вада забывает, как дышать. Она столько раз представляла, как расправится с ним. Измучает, за каждую пролитую каплю крови и ее слезу. А сейчас он валяется перед ней еле живой, в крови и скулит, как псина. Вада вмиг словно протрезвела. Происходящее врезалось в голову громким осознанием. Ран жив. А Ханма у ее ног и лишь от нее зависит его судьба. Она может играть с ней как пожелает, как и он играл с жизнями людей, возомнив себя богом и жрецом справедливости, решал кто достоин жить, а кто нет. Тот миг, которого она так ждала. Ее любимый не только подарил ей жизнь, вернувшись за ней с того света, но и преподнес к ее ногам то, что она так давно не могла заполучить. Возмездие. — Я очень сдерживался, чтобы не прибить эту шваль. — его тон режет слух, Ран похож на дьявола, который жаждет крови. Даже Рин почувствовал холодок по спине, словно перед ним стоял не его родной брат. Он был чужим в тот момент. Настолько разгневанным и отстраненным. Вот, кем он становится, когда трогают то, что ему дорого. Он хорошенько поиздевался над Ханмой. Риндо бы даже стало жаль его, если бы не тот факт, что он заслужил гораздо больше мучений, чем это. Вада не верила, что все происходящее правда. После столь сильной боли сложно поверить, что испытал ее зря. Невозможно по щелчку забыть тот ужас, что она пережила. Даже если Ран остался жив, она все равно его похоронила, прожила этот ад и никогда не сможет стереть из памяти то уничтожающее чувство утраты и смерти. — Его жалкая жизнь в твоих руках. Я посчитал, что распоряжаться ей только ты имеешь право. Он отнял у тебя слишком много и сдохнуть может только от твоей руки. Считай, что это мой тебе подарок на день рождения. — злобно усмехается Ран, пугая своей аурой. Но Вада знала эту его сторону. Она все всегда о нем знала. Никогда не боялась и любила каждый изъян, каждую каплю гнева в его душе, его тьму. — Это тянет на целых два дня рождения, плюс Рождество. — хмыкает Риндо, свысока глядя на скулящего Сюджи и сдерживаясь от желания разорвать его на куски, медленно и мучительно. — Ты уже подарил мне жизнь. — шепчет Вада, пытаясь встать на ноги. Рана от пули посылает болезненный импульс по всему телу, смешиваясь с болью от остальных увечий. Риндо придерживает ее под руки. — Никогда больше не оставляй меня, слышишь? Забери с собой, если другого выхода не будет. Главное больше не бросай меня здесь одну. Нас обоих. — ее голос дрожит на последних словах, она сжимает ладонь Риндо в своей покрепче. У младшего Хайтани сердце заныло в этот момент. Какая она идиотка! Собиралась ведь сбежать от него, решив, что виновата. Хотела расстаться навсегда, глупо подумав, что он без нее справится. Ну идиотка же! — Мы уже убедились, что когда меня нет рядом, ты вечно попадаешь в какую-то задницу. Вы оба. — понемногу оттаивает Хайтани, подавляя свою уничтожительную ярость. — Я обещал тогда и повторяю сейчас: я никогда, запомни, никогда вас не оставлю. Если я и сдохну, то лет в девяносто, дряхлый и скукоженный где-нибудь на диване. Но чертовой судьбе не получиться спутать мне карты. Я сам контролирую свою судьбу и только мне решать, когда умереть. — бросает он полный презрения и холодной злобы взгляд на Сюджи. — Даже смерть можно перехитрить при желании, цветочек. И если я здесь, значит мне неплохо удалось отвесить пинок гребанной судьбе. Ну а ты? Едва не смирилась с этой сукой и чуть не позволила ей себя одолеть. Ты ведь всегда сама вершила судьбы. — Не справилась… — хрипит Сано, чувствуя, как слёзы стыда и жалости к самой себе душат. — Я не справилась. Я без вас ничтожество. Я одна не могу ничего. Кусок дерьма. Простите меня. — плачет Вада, вперившись взглядом в родные глаза, согревающие своим цветом. — Прости. — шепчет лишь ему девушка, отчаянно и жалобно. — Я без тебя не справлюсь. Прости, что чтобы это осознать мне пришлось тебя похоронить! Прости, что соврала тебе тогда и не сказала, насколько сильно в тебе нуждаюсь! Я такая дура, идиотка, такая… — Замолчи. — рявкнул Хайтани, чьи глаза заблестели от слёз, которые он стойко сдерживал. Он сгреб свой маленький цветок в свои медвежьи лапы, прижимая к себе. — Не обижай меня, я все-таки выбрал в спутницы по жизни именно тебя. Ты ни в чем не виновата. Ты никогда не была виновата, Вада. Прости, что заставил пройти через это. Я не должен был оставлять тебя одну в тот вечер. Вада тихо плачет, ловя ртом воздух. Все так трепещут перед судьбой, что забывают о существовании шанса. А он ведь есть всегда. Один на миллион, но есть. И Сано его подарили. Единственный, но такой невероятный. И если бы ей дали выбор, как его использовать, исход был бы такой же. Она воскресила бы именно его. — Я видела тебя везде. Ты как призрак, я никак не могла тебя найти. Я слышала твой голос, видела твои глаза! — захлёбываясь в эмоциях, произносит Сано. — Я знала, что ты рядом. Я до последнего говорила им всем, что ты не мог меня бросить! А когда поверил Риндо, поверила и я. Я так хотела тебя снова увидеть, боже! За что? Чем я заслужила такой шанс? Я снова тебя вижу. Могу дотронуться. Я думала, что увижу тебя только после смерти, поклялась, что обязательно найду тебя там… — Девочка моя, маленькая… — зарывается лицом в ее волосы Ран, когда предательские слезы все-таки срываются вниз по щекам. Он прячет их, чтобы не видели, насколько сильно ревет его душа. — Родная… В этом мире причиной его слез могут стать лишь двое, и они оба сегодня заставили его плакать. Ему захотелось обнять весь мир, чтобы все знали, как ему больно и радостно одновременно. Хотелось что-то раздавить в руках, кого-то ударить, лишь бы выплеснуть хоть куда-то этот взрыв чувств. Он подзывает Риндо жестом руки, приглашая подойти. Рин тихо смеется, растирая грязными ладонями слёзы по лицу и присоединяется к объятиям. Они семья. Уже давно. Маленькая, но искренне любящая и сильная, прошедшая столько разных бурь. Чужие люди, встретившиеся однажды на поле вражды. Маленькие дети, с поломанными судьбами, загубленным детством и оставшиеся без родителей. Но порой чужие люди могут стать роднее тех, с кем вас связывают кровные узы. Так и их маленькая семья стала надежным щитом, уютным домом и смыслом в жизни. Пока они трое будут друг другу опорой ни одна буря их не одолеет. И даже смерть покорно склонит перед ними голову, признавая силу их связи. Это больше чем любовь, сильнее, чем кровные узы и важнее, чем дружба. Это люди, связанные болью и любовью, переплетенные судьбами. Это не их мир, они сами — мир. Не они часть Вселенной, сама Вселенная — это их любовь. Огромная, многогранная и бесконечная. — Отлично. Ран моет посуду. Он провинился. — произносит Риндо, вызывая тихий смех каждого. — Меня нельзя нагружать. Я только воскрес, мне положен отдых и нежные руки одного цветка. Я травмирован. — лукаво улыбается Ран, касаясь своим лбом ее и нежно чмокнув в нос. Вада мягко улыбается, ее глаза вновь светятся, как тогда, при их первой встрече. За столько лет, пережитых ужасов они успели погаснуть. Хайтани обомлел и потерялся, увидев этот свет вновь. Он и не понимал раньше, как сильно скучал по своей Ваде. Живому цветку, тянущемуся к солнечным лучам. Они и забыли совсем, что где-то рядом валяется недобитый Ханма, скулящий и пытающийся подняться. Для Вады не было в тот момент ничего важнее его сердца под своими ладонями. Для Рана же не было ничего важнее и дороже ее взгляда. Боже, как она на него смотрит. Как на бога, сошедшего с небес. Ран решил закрепить свои обещания в ее голове, чтобы больше не смела сомневаться. Таким способом, который точно донесет до нее его чувства и уверенность: — Я никогда не оставлю тебя одну в этой гребанной вселенной, Вада. Я клянусь тебе, моя роза, что я никогда не отпущу твою руку. Верь мне, как и всегда. Я люблю тебя больше жизни. Так, как не напишут ни в одной книге, наша история гораздо прекрасней. Если ты увядающий цветок, то я, блять, садовник, который сделает все, чтобы спасти свою драгоценную розу. Отныне и навсегда, Вада, я обещаю, что буду рядом, где бы мы не оказались. Больше не смей сомневаться в моих словах. Эти слова врезаются в ее душу, словно вспышка молнии. Но она не уничтожает, не сжигает и не причиняет боль. Она освещает темноту, разрезает черные тучи, давая возможность солнцу пробиться в ее забвенный мир. Вызывает дождь для увядающих цветов на бескрайних полях, который дарит им шанс на жизнь. — Отныне и навсегда… — шепчет Сано, словно в трансе, завороженная его глазами. Они никогда ей не врали, даже когда лицо пыталось. В них она всегда видела отражение не только его души, но и своей. Вада продала этим глазам свою душу еще очень давно, будучи маленькой девочкой. Она всегда верила ему, даже когда знала, что эта вера ее погубит. — Моя жизнь в твоих руках. Спаси меня, Ран. Спасай меня, пока я буду спасать других. — с мольбой просит Вада, когда последняя слеза медленно скользит по ее щеке. Пусть улыбка и пропала с его лица, но Ран твердо кивает, давая самое важное обещание в своей жизни. Он долго ждал момента, когда будет ей нужен. Когда она наконец снимет свою броню и позволит ему защищать свою любимую. Быть для нее героем и опорой. Черт, а для этого ведь пришлось всего лишь разок умереть. — Забавно. — кряхтит Ханма, израненный и окровавленный. Пока один глаз еще способен видеть, Сюджи находит силы подняться, шатаясь. — Ты все равно проиграла, Сано! Даже если я сдохну, главная твоя проблема не исчезнет. Твой брат всегда будет стоять с ножом за твоей спиной. Ты умрешь от руки того, кого больше всего любишь! Меня победить ты сможешь, а его? А, Сано? Лучше бы вы позволили мне ее убить. Тогда ей не пришлось бы увидеть, как родной брат либо убьет ее, либо сдохнет сам. При любом раскладе ты проиграешь и мы оба это знаем. — Смотрите-ка, у него еще остались силы пиздеть. — вспыхивает Риндо. Он всегда был ярким пожаром, вспышкой, в отличие от своего брата, чья ярость была леденящей и темной. — Вада, убей его сейчас же, пока я не пожалел, что подарил эту игрушку тебе. — холодно произносит Хайтани, прижимая ее к себе крепче, словно инстинктивно защищая. Но Вада знает, что эта сволочь права. Она проиграет и умрет в любом случае, и не важно, кто получит смертельную пулю — она или Майки. Эта правда оказалась больнее, чем увечья, которые наносил ей Ханма. «Не держи его, когда придет час. Позволь ему наконец отпустить груз и найти покой. Это его судьба.» — звучит в голове голос матери. Чудо на яву это было или предсмертная галлюцинация, но это оказалось истиной. В глубине души Вада понимала, что кто-то из них умрет. И всегда знала, что это будет не она. До смерти боялась, но знала. Словно всю жизнь она готовилась к этому моменту, оттягивая его как могла, но так до сих пор и не может принять. Но если Ран жив, значит судьбу можно перехитрить. Даже смерть можно обмануть. Сегодня она была готова к смерти, но судьбу снова перевернули, вмешались в сюжет. Значит ее можно менять, Вада в очередной раз в этом убедилась. Ей подарили один шанс. Теперь она подарит еще один. Если исход все равно один, то терять больше нечего. Но она не сдастся, пока не перепробует все возможное. Ран прав, ей всегда удавалось переписывать сюжет, убегать или обманывать судьбу. Не только свою, но и остальные. Она снова попытается. В последний раз. Они сами авторы своих историй, сами решают, как должна сложиться жизнь. Если судьба решает все за них, то самое время плюнуть ей в лицо и брать все в свои руки, как и всегда. Может брата еще можно спасти. Одна помеха уже истреблена, так может удастся образумить и вернуть к жизни еще одного человека? Если даже ее пожалели, то Манджиро тоже заслуживает шанса. Она не будет Вадой Сано, если перестанет бороться до конца. Пока она жива, пока остаются силы и время, значит история еще не закончена. Если она вопреки сюжету осталась жива, значит ее миссия в этом мире еще не закончена. И она знает, что это за миссия. — Прости, мам. Я все же попытаюсь… — Даже если и так, то ты этого не увидишь. — шепчет Сано. В ее взгляде нет ненависти или ярости. Там лишь боль и вся усталость этого жестокого мира. Ей плевать на его смерть. Даже не ощущает вкуса победы и отмщения. Ничего. Когда Ханма вынимает из кармана запасной пистолет, Хайтани дергаются, но Вада жестом руки заставляет их застыть. Когда дуло пистолета смотрит в ее сторону, она ощущает лишь шум ветра. В его глазах столько ненависти и призрения. Казалось бы, у кого ее еще должно быть больше. Но сколько бы Сано не потеряла и не выстрадала, судьбе никогда не будет достаточно. Она всегда для кого-то будет оставаться чудовищем. Она смотрит в его глаза без страха. Словно уверена, что даже если он выстрелит, пуля остановится в воздухе, так и не достигнув ее сердца, словно врезавшись в невидимый щит. Почему-то она верила своим галлюцинациям. Она сегодня не умрет. Ее там не ждут. Она и забыла, что все это время сжимала в руке талисман, залитый кровью. Вот, что от них осталось. Лишь кровь и пустота. Бессмысленная. Последствия ее выбора. Осталась лишь деревяшка, которая когда-то была ей дороже всего на свете. Была символом ее силы, ее амбициями и домом. Тем, где она находила покой и тем, ради чего она боролась. Сжимая ее в руке она знала, что находиться под защитой. Друг за друга, нерушимая клятва, тот самый невидимый щит. То, чему не мешает даже смерть. Вот, что все время было ее главной силой. Даже после смерти ее защищали. Были ее щитом и мечом, их голоса звучали в каждом звоне металла ее клинка, в каждом выстреле, сделанном во имя защиты. Она многое делала неправильно, но даже несмотря на это все еще жива. И она знает почему. Потому что когда-то давно запустила эту магию, создала нечто столь мощное и нерушимое на много лет вперед. И даже спустя время оно сильнее любой опасности. Жизнь за друга. Кровь во имя защиты. Так родилась Тосва и ради этого жила. И даже после распада магия, которой дали начало шестеро друзей никуда не исчезла. Есть в этом что-то невероятное и абсурдное. Неспроста Чифую вдруг напомнил ей об этом. Вот тот путь, куда она должна была двигаться. — Ну стреляй. — загорелось давно погасшее пламя в ее глазах. Это была сила, пострашнее внутреннего демона. То, перед чем даже он не смеет поднимать головы. — Вада, ты совсем из ума выжила? — подскочил Ран, но его сшибло невидимой силой, заставив ноги прирасти к земле. Эта сумасшедшая энергия уверенности исходила от нее. Словно кто-то за ее спиной не давал ему пройти. Будто внутренний голос ему прошептал: «Она знает, что делает». — Вперед. — глубоким голосом произносит Вада, глядя в его глаза, в которых на миг отразилось смятение. — Ты не успеешь. Эту силу тебе не одолеть. — Отправляйся к дьяволу, Сано! — рявкнул Ханма. Раздался выстрел. Оглушительный, словно небесный колокол правосудия над головой. Капли крови попали на ее лицо, смешиваясь с другой. Ханма вскрикнул, выронив пистолет и упав к ее ногам, взревел от боли. В районе ключицы его дорогой костюм с каждой секундой окрашивался в алый. Но Вада в него не стреляла. Ран и Риндо переглянувшись, поняли, что это были не они. Тогда кто же? Обернувшись, Вада разомкнула губы в удивлении. В двух метрах за ее спиной стояла Рёко с пистолетом, уверенно направленным в ее сторону и с полыхающим огнем в глазах. За Баджи стояла Рэйчел и Хэдер, которые были шокированы не менее остальных. Какая сила притащила ее в это место и заставила взяться за оружие? Что ее сюда привело? Именно то, о чем и думала Вада. Она не знала, что Рёко здесь появится, но была уверена, что сегодня ей не суждено умереть. Даже стоя безоружной перед Ханмой, который был готов оборвать ее жизнь Вада знала, что он ее не убьет. Что это, если не магия? Она лишь хотела проверить свою догадку. И вновь оказалась права. Кто-то просто на просто не даст ей умереть раньше положенного срока. А вот кто это, она примерно понимала, хоть и не была уверена. Эта великая сила пока была фантомная и непостижима обычному человеку. Сила крови и связи, крепкой и нерушимой даже смертью. И Рюсей, всегда вовремя подмешивавший карты был слугой и символом воли этой силы, исполнял ее желания, словно знал то, чего никому не дано. — Ахуеть… — вновь не сдержалась Хэдер, шепотом выразив свой шок. — Не встать… — выдыхает Хара, пытаясь понять, что произошло. Они ехали на причал и совсем недалеко встали в пробку. Баджи психанула, не желая терять драгоценное время и выбежала из машины, побежав на своих двух. Хэдер и Рэйчел в спешке оставили машину на краю дороги, включив аварийку и погнались за ней. Благо, бегали они быстрее Рёко и успели догнать. Добежав до причала они увидели, как Вада стоит под прицелом и не двигается. Рэйчел не успела среагировать, как Баджи ловко вытащила пистолет из заднего кармана ее джинс и выстрелила. Все произошло так быстро, что осталось только раскрыть рот в удивлении. Рёко стояла непоколебимой стеной, уверенная и с угрожающей аурой, словно убивала не в первый раз. Она спокойным шагом подошла к шокированной Сано, разрезая израненного Сюджи взглядом на тысячи кусков. — Это тебе за дочь. — низким, словно не своим голосом прогремела Баджи. Внешне она была уверенной и стойкой, но опустив взгляд, Вада заметила, как подрагивают ее пальцы, сжимающие оружие. — Ты же не умеешь стрелять, как ты… — вылупился на нее Риндо, всерьез начиная побаиваться эту женщину. Ран лишь усмехнулся. Ему плевать, как Рёко выкинула этот фокус, главное что она попала куда надо и ублюдку очень больно. — Умею. Меня муж научил. — мрачно произносит Баджи, в упор глядя на подонка, причастного к смерти ее сына. Когда она увидела своего светлого ангела залитого кровью, перед глазами у нее самой все заволокло красным. Она видит, до чего довели ее дочь, как измучали. На ней живого места нет, волосы на макушке и те красные, словно она гуляла под кровавым дождем. — Я даже не буду спрашивать, чья ты жена. — бубнит Рэйчел. — Офицера. — невзначай бросает Баджи. — Вот мы и встретились, Сюджи Ханма. Ты ведь знаешь, кто я? — получив в ответ лишь взгляд, полный ярости и призрения, Рёко продолжила. — Убил моего сына, чуть не убил мою дочь и думал, что никогда за это не ответишь? Судьба всем воздает наказание за грехи. Твое наказание стоит перед тобой. — цедит Рёко, вливая в тон всю ненависть и боль, которая жила в ее душе. Все можно простить, она всегда так говорила. Ничерта не все. Она думала, что уже давно смирилась со смертью сына и плюнула на Ханму, оставив карме с ним разбираться. Но стоило его увидеть, как перед глазами всплыла широкая улыбка сына. Как она впервые взяла его на руки в больнице и он заплакал. Его смех. Его вечное: «Ну, мам!» Ничто и никогда не сравниться с ненавистью матери, потерявшей ребенка. А то, что он сделал с Вадой, ее боль, каждая ее слеза, что рвала ей душу… Все это объединилось, взорвалось в голове так сильно, что Рёко не боялась взять в руки оружие. Она хотела мести. Хотела убить. Как и любая мать убьет за своих детей. Потому что ей терять нечего. И если она может сделать хоть что-то, чтобы у Вады было будущее, то смерть такого гнилого человека ей лишь в радость. Не злите матерей. Особенно Баджи Рёко. Пусть она и дрожала, пусть ей было не по себе или даже страшно, но ничто не заставит ее… — Мам… — мягко шепчет Сано, накрывая грязной ладонью ее дрожащую руку, сжимающую пистолет. Рёко кладет вторую ладонь поверх ее, чуть сжимая, словно просит не вмешиваться. Цепкий взгляд женщины не сводит фокуса с Ханмы, а кровь бурлит все сильнее с каждой секундой. Сано сжимает пальцы сильнее, вынуждая, наконец, посмотреть на нее. В карих глазах мольба и сожаление. Ее руки уже утопают в крови, Вада меньше всего на свете хочет, чтобы Рёко стала убийцей. Пусть даже такого отморозка, как Ханма. Пусть даже ради мести и она не имеет права осуждать ее боль. — Как мило. Ты даже сейчас не можешь добить меня! — смеется Ханма, хрипло кашляя. — За тебя уже все сделали! А ты настолько ничтожна, — Вада медленно высвобождает пистолет из теплых рук, — что не можешь позволить хотя бы другим сделать то, на что у тебя сил не хватает! Посмешище, вот ты кто. Пусть лучше меня твой брат прикончит, от его рук сдохнуть хотя бы не стыдно. Я разочарован! Ничерта ты не великая и не всесильная. — продолжал противно хохотать мужчина, раздражая этим звуком каждый нерв в ее теле. — Пизда рулям. — вырывается у Риндо, который видит, как налились кровью глаза брата. Он мягко отцепляет от себя руки Хэдер и успевает перехватить Рана под локоть, когда тот уже сделал шаг в сторону Ханмы. — Я убью его. — устрашающе произносит Ран. Риндо чувствует, как брат давит силой и удержать его становится тяжелее. — Не лезь. Это не твоя задача. — пытается вразумить его младший, он, кажется, даже не слышит. — Ран, не лезь. — уже жестче повторяет Рин. — Не моя задача? Мы едва успели, она чуть не умерла. Считаешь, у меня нет права оторвать ему голову или хотя бы язык? Сколько еще она будет это слушать? — шипит Ран, словно разъяренный зверь. — Естественно есть, но она его заслуживает больше. Она признала свою ошибку, признай и ты свою и доверься ей. Это ее война. Дай ей отомстить. — сильнее сдавливает его предплечье Риндо, зная, что Рану уже должно быть больно, однако он или не чувствует за завесой ярости или просто не показывает. — После стольких ее мучений и усилий она заслужила. Ран тяжело дышит, замечая на себе глубокий взгляд Сано. Рин прав. Если кто и заслуживает шанса отомстить и облегчить то это Вада. Или даже Рёко. Больше всех от ублюдка Ханмы настрадались они. Не объяснишь же, что для Рана Вада значит больше, чем все погибшие. Эгоистично, жестоко, но правда. У Рана нет никого, кроме брата и ее. Это его семья, которую он как мог оберегал, занимая позицию лидера и вожака семьи. У него лишь двое и если кого-то из них не станет, это равносильно гибели всей семьи. Вада смотрит на него с мольбой и печалью. Этим глазам он не только не может отказать, они тушат его огонь, словно бушующее море. Вада кивает ему, словно одновременно прося разрешения и заверяя, что все в порядке. Хайтани сдувается, складка между бровей разглаживается и Риндо его отпускает, похлопав по плечу. Ран выдавливает подобие улыбки для своей любимой, показывая, что он всецело доверяет ей. Это ее жизнь. Ее война. Ее месть. Он кивает ей, то ли подтверждая свое доверие, то ли призывая к действию. В карих глазах такая благодарность и обреченность. — Ты прав. — хрипит Вада, завладев пистолетом. Рёко смотрит на нее сжимая зубы. Когда Сано берет ее ладонь и переплетает их пальцы, женщина вдруг чувствует тепло. Словно кто-то обнял ее со спины. Она удивленно взглянула на светловолосую, которая уверено смотрела на Сюджи, не отпуская ее руки. — Но тебя убить сил хватит. Хороший друг одолжил. — никто. Никто, кроме Рёко, которая ощущала родное тепло, не понял кого она имела в виду. — Это тебе за Кейске. Он передает тебе привет. — Ничтожество! Была и вечно им будешь! У тебя никогда не получиться всех их спас… Выстрел, словно волна ядерного взрыва прокатился по земле, оглушив каждого. Правосудие свершилось. Война закончилась, едва успев начаться, когда Ханма упал мешком к ее ногам. Новая лужа крови растекалась под ее ногами, но это не приносило удовлетворения или чувства победы. Ничего. Тишина, нарушаемая лишь криками птиц и шумом ветра. Ветра, который взбушевался, поднимая ее волосы, слипшиеся от крови и хлестая по лицу. Вот самый громкий крик ее победы. Казалось, радовался лишь он. До боли сжимая в кулаке талисман, Вада сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие воздухом. — Это тебе за Чифую… — выдавливает Сано, вновь выстрелив в мертвое тело. — За Дракена. — еще выстрел. С каждым новым грохотом ее сердце трещало все сильнее, высвобождая таившийся в нем ураган боли. За каждого. За каждую загубленную душу. Ей бы хотелось убить его столько раз, скольких ее близких он лишил жизни. По одной смерти за каждого. Чтобы умирал много раз. Так же как и она каждый раз погибала с каждой новой смертью и причиненной болью. — За Вакасу… — шипит Вада, вновь выпуская пулю в тело, которое превратили в решето. Ее сердце точно такое же. — За Рэйчел. — еще выстрел. — Вада… — лицо Хары искажается от смешавшихся чувств: сожаление, вина, волнение. Хэдер задрожала от ужаса, которым пропитался воздух вокруг Сано. Пожалуй, страшнее ощущения она еще не испытывала за всю свою жизнь. — За Хэдер. — еще выстрел. Еще, еще, еще. Почему не помогает? Почему ее боль никуда не уходит? Он ведь мертв! Этого ведь она хотела! Он поплатился, но боль не отступает! Наоборот — она загорается сильнее. Ей ведь должно было стать легче! Она добилась того, за чем так долго гналась! Почему, почему ничего не изменилось?! — За Рана! — Еще выстрел. Еще. И еще. Ран хмурится, на себе ощущая, как боль выжигает ее душу. — За брата… — чуть тише произносит Вада, вновь выстрелив. — За себя… — уже совсем тихим шепотом хрипит Сано, вновь нажав на курок. Пусто. Пули закончились. От столь забавной иронии она едва не рассмеялась, бессильно упав на колени перед его изуродованным трупом. Вот и все. Казалось бы, она победила. Но ничего не произошло. Может она ждала какого-то чуда? Все это время Вада жила мыслью и мести, думала о ней каждый день, ждала этого момента. Месть свершилась, но ничего не изменилось. Погибшие не вернутся, время не пролетит назад, возвращая ее в беззаботное детство. Ничего эта месть не дает. Лишь ощущение конца пути. Ее путь только что закончился, главный смысл жизни, ради чего она просыпалась каждое утро — все закончилось. Ветер нёс запах пороха, крови и дождя — смешение, которое теперь будет преследовать её в снах. Он прокладывал дорогу до каждого шрама на лице, до грязных волос, до тех деталей, которые раньше казались незначительными. Этот ветер шептал старые прозвища, старые обиды — и в его шепоте было не только осуждение, но и просьба о признании. Ей внезапно захотелось закричать, чтобы звук этот не был последним словом, но горло отказалось — будто кто-то запечатал её голос. Оставался только глухой свист в ушах и ощущение, что всё, что происходило, произошло не с ней, а где-то вне её тела. Вадa почувствовала, как внутри что-то сжимается — не столько от боли, сколько от признания утраты. Её пальцы крепче сжали рукоять пистолета, и в этом жесте было больше решимости, чем в самом выстреле. Решимость выжить. Решимость помнить. Решимость не позволить этому концу быть бессмысленным. — Все закончилось?.. — неуверенно спросила Хэдер, глядя на тело Ханмы. Жуткая картина, она еще долго будет сниться ей в кошмарах… Еще недавно он игрался с их жизнями, так злорадно смеялся. А сейчас он там, где и должен быть. В ответе за свои преступления. Лишь сейчас к ней вернулась чувствительность. Она ощущает, как болят раны на теле, синяки и кости. А еще два ранения от пули. Страшно представить, как она сейчас выглядит. Сано тянется пальцами к его пиджаку, вытаскивая из кармана тот самый лист, который испачкался в его крови. Разворачивая его, Вада вновь смотрит на подпись, уже не сомневаясь, что ее оставил именно брат. Вада в детстве помогала ему учиться писать. Этот подчерк она узнает из тысячи. Брат действительно подписал приказ о ее смерти. Нет, вряд ли это конец. Ее путь еще не окончен. Самый страшный враг еще впереди, ждет ее. Только ему она не сможет просто выпустить пулю в лоб. Ран прав. Она Сано. Она никогда не прогибалась под судьбу, не смирялась с ней, боролась даже когда выхода не было. Раз уж так вышло, то Ваде придется нагнуть эту суку еще раз. — Нет. Ничего еще не закончилось… — тихо произносит Сано, комкая лист и убирая в карман вместе с талисманом. — Зачем вы привели ее сюда? — сердито обращается она к Рэйчел и Хэдер. Обе девушки состраивают возмущенные лица. — А ты сама попробуй уследи за ней! Ее ж не остановишь, она как танк! — взмахивает руками Хара. — Я здесь, потому что ты здесь! — строго произносит Рёко. Но тут же смягчается, заглядывая в карие глаза. Баджи опускается перед ней на колени, взяв ее перепачканное кровью лицо в ладони. Большими пальцами, женщина нежно оглаживала кожу, пытаясь стереть следы ее позора. Тепло ее рук было так похоже на то, что она ощущала на грани жизни и смерти. Только эта мать жива. Забавно. У нее их целых три, две из которых неродные любили ее больше, чем родная. — Я больше не позволю никому отнять у меня еще одного ребенка. — шепчет Рёко, чьи глаза заблестели болью. Их общей болью. Губы Сано задрожали, когда женщина коснулась ее лба своим. — Никому не дам тебя в обиду. Мой маленький цветочек. Я ведь говорила. Ты никогда не была и не будешь одна. — Тебе вообще можно что-то доверить? — ворчит Риндо, пока Ивада прячется в его руках. — Сказали же, мы справимся вдвоем. Еще и Рёко сюда притащила. — В следующий раз я тебя с ней оставлю! Она пол офиса перевернула! И вы соврали, что будете вдвоем! — С чего это… — Рин заткнулся, когда Хара выразительно выгнула бровь и указала на машину Акаши за своей спиной. А потом указала пальцем и на самого мужчину, который несся в их сторону со всех ног со стороны склада. — Он сам прицепился, мы его не приглашали. — фыркает Ран. — Вада! — запыхавшись, словно старая лошадь, Такеоми едва не налетел на нее, желая обнять. Вовремя остановился, испугавшись причинить ей боль. — Кнопка, твою мать… — Акаши со всей силы пнул мертвое тело Ханмы, вымещая свою ярость. — Кнопка, моя девочка… — шептал Такеоми, остервенело срывая с себя пиджак, но трепетно нежно и аккуратно принялся вытирать ее лицо от крови. Вада стояла неподвижно, без единой эмоции на лице. — Прости, родная. Я такой осел. Бесполезное дерьмо! Стоял там и не смог ничего сделать. Если бы я был внимательнее, успел бы прийти тебе на помощь. Прости, что… — Тебя не убили — уже хорошо. Рано или поздно меня бы схватили, твоей вины тут нет. Я рада, что хотя бы ты остался в живых. — выдавливает улыбку Сано. Она сейчас абсолютно не хочет вспоминать о его предательстве. Она знает, что он искренне переживает за нее и чувствует вину. Нет, она не простила. Просто сейчас ей совершенно не до этого. — Чифую повезло меньше. — Так Чифую… — с сожалением шепчет Хэдер, крепче сжимая руку Риндо. Вада хмурится, словно от физической боли и кивает. Рёко хватается ладонью за сердце, скривившись от слез. — Бедный мой мальчик… Его… Его-то за что… — качает головой Баджи. Он ведь совсем еще ребенок. Самый зеленый в Бонтен, самый невинный. Рэйчел сочувственно поглаживает женщину по спине, сама поджимая губы в сожалении. От Мацуно никогда не было проблем. Он просто выполнял свою работу и был самым адекватным из всех. За что его? Он ведь не представлял опасности. Ответ знала лишь Вада, но не проронила ни слова. Чифую, как и Баджи умер ради друга. Его желание отомстить ей знакомо, за это нельзя его винить. Он боролся один, как умел. И напомнил ей кое-что важное. Кто она такая и что должна делать. Ради чего появилась на свет и выживала до этих пор. И если в этот раз она снова выжила, значит все правильно. Она должна закончить еще кое-что. — Мы еще успеем поплакать. У нас есть проблема поважнее. — напоминает Ран, подходя к Сано. — Точно! Твою ж… Надо везти ее в больницу! — оживился Риндо, вспомнив, во что превратили Ваду. На ней живого места нет, не говоря уж о двух пулях в теле. — Не-не… — шепчет Сано, чувствуя, как мир вокруг покачивается перед глазами. Она потратила последние силы, и тех не было, пока Рана не увидела. — Никакой больницы. — строго произносит Ран, аккуратно поднимая ее с земли, надежно удерживая в руках. Вада цепляется за его шею, словно беззащитный котёнок, трётся носом о его кожу в поисках тепла. — Рэй, вызови нашего личного врача из Бонтен. Адрес сброшу в смс. — Поняла. — кивает Хара. — Дальше что делаем? — Конкретно ты отправляешься обратно в больницу и восстанавливаешься вместе с Вакасой. — Еще чего! Я… — Рэй, ты достаточно сделала. — сурово обрывает ее Ран. Так и не поймешь, но он делает это больше из беспокойства, чем из вредности. — Я позову тебя, если понадобишься. Все остальное решим после того, как подлатаем кое-кого. Риндо, Хэдер и Рёко едут с нами. — Я тоже. — непоколебимо встревает Такеоми. Словив на себе красноречивый взгляд Риндо, он опустил глаза. Два близких человека ненавидят его, но сейчас это не важно. Уйти он всегда успеет. Но в такой момент им нужны все союзники и он не свалит в закат, оставив их одних на поле боя. Поможет, а потом исчезнет, как они того и хотели. — Ладно. — соглашается Ран. Сейчас он вожак. Как бы не были не рады Такеоми, глупо отказываться от сильного бойца в момент, когда численное преимущество не на их стороне. — Рин, сядешь за руль. Хэдер обняла Рэйчел на прощанье перед тем, как все расселись по машинам. Когда кроме нее и трупов на заброшенном причале больше никого не осталось, Хара какое-то время еще стояла на месте. Эта рожа… Ух как же ее бесили его глаза, которые пытались управлять ее сущностью. Даже не верится, что он мёртв. В голову вдруг врезалась мысль, что Йоко теперь свободна. Как Вада поступит с ней? Сможет пощадить, учитывая, что она спасла Рана и помогла им? Дважды помогла спасти их сюжет. Если бы не этот мудак, кто знает, может Миура смогла бы найти в своей жизни хоть какой-то смысл? Оставив тело Ханмы валяться на земле, Рэйчел направилась к зданию. Пнув по дороге лежащий у входа труп охранника она попала внутрь. В нос почти сразу ударил запах крови и сырости. Хара дошла до места боли и смерти в самом конце помещения. Гнилые половые доски пропитались кровью, которая залила все пространство, словно озеро. Она подошла к телу Мацуно, пачкая дорогую обувь в красных разводах и присела перед ним на корточки. Его глаза безмятежно закрыты, на лице кровь уже успела высохнуть. Хара жалостливо вздыхает, поджимая губы и вытащив из кармана нож, аккуратно разрезает веревки на его руках и ногах. Рэйчел даже порезалась, когда глаза заволокла мокрая пелена, она и не заметила, как слёзы покатились по щекам. Жалостью Хара редко отличалась, но даже у нее есть сердце. Ей было просто невыносимо жаль этого ребенка. Она вряд ли когда-нибудь узнает подробности того, что за ужас здесь произошел и какую боль испытала Сано, когда его убили на ее глазах. И уж точно никогда не узнает, что в этот день в сырой постройке видела Вада. Упав на колени перед Чифую, Хара громко всхлипнула, злобно вытирая лицо от слез. Бережно, почти невесомо она пригладила его волосы, проходясь пальцами по щекам. — Прости, что не успели. — тихо шепчет Хара, пряча лицо в согнутом локте, опираясь на колено. Она какое-то время сидит рядом с ним в тишине, отдавая дань уважения. Да какие из них герои, если даже младшеньких защитить не в силах? Позорище. Из всех загубленных на пути Бонтен душ, Рэйчел жалеет лишь об одной. Хара вздрогнула, когда давящую тишину разрезала мелодия телефона. — Ну что? Почему от вас нет никаких новостей? Вы нашли ее? Как она? Живая? — засыпает вопросами Имауши, чей голос звенит от волнения. Хара громко втягивает носом сопли, размазывая слёзы по лицу. — Рэй, ты плачешь? Что-то случилось? С Вадой что-то… — Хайтани успели, Вада с Раном. Потрепанная, но живая. — успокаивает его совсем не бодро Хара. — Тогда почему ты плачешь? — его голос заметно смягчается. От его теплого тона захотелось разреветься еще больше. — Ты не ранена? — тут же напрягся Вакаса. Хара горько усмехнулась, глянув на Чифую. Уж лучше ее еще раз ранили, это было бы не так страшно. — Ханма мертв, на одну проблему меньше. — решила она начать с хороших новостей. — Вада спасена, ублюдок наказан. Тогда я вообще не понимаю почему ты ревешь. Говори уже, я теряю терпение. — Мацуно Чифую… Эта тварь успела его убить. — дрожащим голосом произносит Рэй, шумно втянув воздух носом. Ее затошнило от запаха крови и смерти. — Вот оно что… — вздохнув, отвечает Имауши. — Рэй, ты же не винишь себя? — ну совсем чуть-чуть. Но она решила промолчать, закусив губу и по тишине Вака все понял. — Это глупо. Мы не могли это предотвратить. — Я знаю, что его жизнь тебя не заботит. Вада жива и это главное, просто… — Хара замялась, подбирая слова. — Просто если мы даже юнца не в силах спасти, как Вада может на нас положиться? Мы не успели всего на каких-то жалких пару минут. Он не заслужил такого конца. Уж лучше бы я оказалась на его месте, кармически это было бы более справедливо. — Невинные люди чаще всего так и заканчивают, потому что являются разменной монетой в руках тех, кто сильнее. И не неси чушь. Если в живых остался не он, а ты, значит так и должно быть. Не забывай, что война еще не закончена и ты более полезный игрок. У тебя еще есть незавершенные дела. Возвращайся сюда и я постараюсь тебе объяснить, насколько рад тому, что ты выжила. — Я отвезу его в Бонтен. Он заслуживает достойных похорон. — Рэй, не к чему тебе это. Не нужно добивать себя. Я пошлю туда людей, они все сделают, как нужно. Приезжай. У меня, кажется, появились новые морщины. Так уж и быть, признаю, что ты была права. Мне нужна эта долбанная маска. — Хара тихо смеется, шмыгая носом и поднимаясь с пола. — Я твой стимул молодеть, Вака, как ты все это время без меня справлялся? — Даже не представляю. — усмехается Имауши. — Жду тебя. — слышать от него эти слова это то, ради чего стоило выжить. Но перед тем, как покинуть это место, Рэйчел решила кое-что прибрать себе. Вернувшись к трупу Ханмы, она повертела нож между пальцев, с особой ненавистью, бурлящей и горячей. — Я ведь говорила тебе: Остановись пока не сдох. Зря не слушаешь мудрых людей.

***

Атмосфера была тяжелой. Некогда светлая квартира, пропитанная теплом и радостью, воспоминаниями ушедших дней превратилась в темный бункер. Ваду осмотрел врач, подлатав как смог. Она безмятежно спала в кровати, которая когда-то была ее маленькой защитой. Там она слилась с Раном, там она проливала слезы, ожидая, что он вернется живым, там она пряталась. Ран решил, что в их квартире появляться было опасно. Пусть Ханма мертв, но мало ли что задумает Майки. Ему наверняка уже доложили, что сестра выжила. Каждая секунда растягивалась, словно тетива лука — неизвестно, когда выстрелит. Все сидели хмурые: Ран уже непонятно какую по счету сигарету курил, Риндо мрачно смотрел в стену, переваривая последние несколько часов. Рёко тихо плакала от переполняющих ее эмоций. Она впервые в жизни стреляла в человека. Убийца ее сына мертв, но какой ценой? Вада изранена, а Чифую погиб. Такеоми заливал в себя остатки алкоголя из запасов Рана, а Хэдер молча наблюдала за каждым, ощущая, как сжимается сердце. Каждый из них словно ждал чего-то, но никто не знал чего. Ран и Риндо будто окунулись в прошлое. Словно они вновь стоят в ожидании конца операции в больнице и боятся, что Вада не выживет. Каждый знал — нужно обсудить, как поступать дальше, но никто не решался начать разговор. Хэдер не выдержала этой напряженной тишины, нервы сдавали и ей хотелось чем-то занять себя. Поэтому она нашла остатки чая в шкафчиках и поставила закипать чайник. В аптечке нашла давно забытое успокоительное. Каждому она заварила по кружке чая, а в чашку Рёко добавила пару капель лекарства. Расхаживая по комнате она каждому вручила горячий напиток в руки. Такеоми усмехнулся, принимая заботу, но пить предпочел алкоголь. Рёко дрожащими пальцами взяла чашку и постаралась выдавить из себя улыбку. К Рану она даже подходить боялась — он курил у окна. Когда она подошла к нему и неловко протянув чашку, грустно улыбнулась он долго сверлил ее взглядом. Затем складка между его бровей разгладилась, он выглядел смертельно уставшим. Он кивнул в знак благодарности и принял горячий напиток, грея заледеневшие пальцы о чашку. Последнюю она отдала Риндо. Тот оттаял, вымученно ей улыбнувшись, приобнял за талию и устроил голову на ее животе, когда она села рядом на подлокотник кресла. Погода за окном была серой и грустной, словно намеренно добавляя трагичности этому дню. — И каков следующий шаг? — спросил Такеоми, опрокинув в себя очередной стакан жгучей гадости. — Подождем, пока Вада восстановиться, а потом уже будем думать, как поступить с Майки. — выдыхает дым из носа Ран, напоминая опасного дракона. — Все мы знаем, что она перейдет к делу, как только проснется. — хмурится Рин. — Намечается еще одна война между сестрой и братом. — Поверить не могу, до чего мы дошли… — горько произносит Рёко, шмыгнув носом. — Нам все равно придется туда заявиться. Либо Майки добровольно прекратит этот фарс или придется пробиваться туда силой. — излагает свои мысли Ран. — Я за второй вариант. — оскаливается Акаши. — Неужели больше нет выхода? Я имею в виду… Ханма мертв, может Манджиро одумается? — размышляет Хэдер. — Он ведь понимает, что сила на стороне Вады, даже если нас меньше. Он ведь не захочет умереть в этой войне? — Мне кажется, что именно этого он и хочет. — тихо произносит Рёко. — Или он или Вада. Другого выхода он не видит. Его разум окончательно разрушен. Он больше не живет. — В таком случае ему придется смириться, что исход очевиден. — сурово заявляет Ран. — Мне жаль только Ваду. Это убьет ее. — Мне кажется она уже знает, как поступить. — говорит Ивада, вспоминая взгляд Сано на пристани. Было в нем нечто странное. Она явно не хочет убивать брата, но будто уже знает, что он умрет. Словно заведомо смирилась с этим и лишь ждет, когда придет время. Что же она увидела там, пока была в плену? — Иногда мне кажется, что Изана был прав, когда сказал, что Майки ее недостоин. После стольких лет и стольких усилий, которые она приложила ради его будущего он так и не научился быть благодарным. — озвучивает свои мысли Риндо. Возможно Курокава предвидел будущее, знал, что так обернется и потому хотел забрать Ваду себе, а его убить? Сделай он это тогда, скольких бед удалось бы избежать? — Будем разбираться с проблемами по мере их поступления. Сейчас всем нужно отдохнуть. — сухо произносит Ран, потушив сигарету об пепельницу. Проходя мимо гостиной, словно тень, он замер, когда рука брата схватила его за локоть. Риндо смотрел на него с беспокойством. Она знает — брат не в порядке. Он понимает, что за ужас их еще ждет в ближайшее время и мучает себя мыслями. Именно ему придется тушить огонь боли, когда этой истории придет конец. Рану придется собирать Ваду по частям заново. Рин переживает за него и все еще боится, что все происходящее — плод его ушибленного мозга. Что Ран на самом деле умер тогда в машине. Ему страшно. Но брат хлопает его по плечу, заверяя, что с ним все в порядке и спешит в комнату, где под капельницей лежит его девочка. — Ран, — останавливает его голос Рёко у самой двери. — Самое главное, что ты жив. Эта история показала, как сильно тобой дорожат. Никогда не забывай этого. — строго произносит Баджи, выжигая взглядом все трещины его слабости. Он почувствовал, как под её взглядом подрагивают старые шрамы — не кожи, а совести. — Больше никому не позволяй сделать им больно. Они нуждаются в твоем авторитете и защите. Поэтому и ты… Защищай их. — Риндо на миг забыл как дышать, вслушиваясь в ее слова. — В тот вечер она умерла вместе с тобой. И только тебе под силу ее возродить. Я больше не хочу видеть свою дочь погибшей. Если она уронит еще одну слезу я спрошу с тебя за это. Ты понял? — сурово спрашивает женщина, буравя его своими глазами. В этом взгляде не было театральной жестокости — только холодная уверенность родителя, который знает цену боли. Именно так и поступает родитель. Убивает за слезы своих детей. И ее взгляд дает понять — она совершенно серьезна. Ран кивает, давая очередное обещание. На этот раз он будет сильнее. И пока он будет стоять на ногах — сделает все, чтобы Вада улыбалась. Рёко прочла это в его глазах: там, где раньше была растерянность, теперь застыла горячая решимость, а потому ее душа успокаивается. Он сдержит это обещание. Он молча скрывается за дверью в комнату, оставляя за собой шлейф из темного тумана. — Рёко, тебе нужно отдохнуть. Сегодня ты здорово перенервничала. Моя комната свободна, ложись там. — произносит Риндо, поднимаясь с кресла и следуя к выходу из квартиры. — Ты куда? — взволновалась Хэдер. — Нужно встретиться кое с кем. — Я с тобой. — непоколебимо произносит Ивада. Один он точно никуда не пойдет. Рин взглянул на нее, о чем-то размышляя, а затем кивнул. Возможно, с ней даже лучше. Они оба покинули квартиру. — Ну а ты? — пронизывает взглядом Такеоми женщина. — Что думаешь? — Думаю, что хочу напиться. — улыбается Акаши, чья маска трещит по швам. — Что ты натворил? Я вижу, как ведет себя Риндо. — Натворил дерьма. За много лет я увяз в нем по самые гланды. Тут душевным разговором не поможешь, не старайтесь. Лучше окружите заботой юнцов, сейчас вы им нужнее. — добродушно улыбается Акаши, нервничая под ее внимательным взглядом. — С вас все началось. — вдруг произносит Баджи, но, как ни странно, без тени осуждения. — Они с детства смотрели на вас и пошли по вашему пути. Вот только вы вовремя остановились, а им достались все беды. Иногда я думаю, что самой большой ошибкой Шиничиро были Черные Драконы. Если бы не вы, они бы росли обычными детьми, с обычным детством и жизнью. Все сложилось бы иначе и многие были бы живы. — И что в этом хорошего? Скукотища. Им была уготована яркая судьба и ты это понимаешь. Нормальная жизнь — не для них. Что бы не происходило — они жили так, как и должны были. Они особенные. И твой сын был одним из них. — И чего ему это стоило? — горько усмехается Рёко, отобрав у него стакан и опрокинув жгучую дрянь в себя. Такеоми выгнул бровь, но разделил с ней алкоголь. — Он умер за свои идеалы и за друзей, ни о чем не жалея. Это ли не самая достойная смерть? О таких людях помнят и таких уважают. Ты вырастила хорошего пацана. Он знал, ради чего жить и умирать. Я вот даже близко рядом с ними не стою. Пока они борются за будущее и друзей, я переживал всегда лишь за самого себя. Та еще мразь. Какой будет моя смерть? Бессмысленной, как и жизнь, ибо ничего хорошего я не сделал. — Но ты дорожишь Вадой. — Акаши улыбается, качая головой. — Я же и сделал ей больно. Предал единственного человека, которого любил и который видел во мне хоть что-то хорошее. А все из-за собственной никчемности. Пытался доказать себе, что не хуже него, думал, что поступаю по справедливости. А бывают моменты, когда у этой справедливости слишком большая цена и нахрен она не сдалась. Осознал уже когда ничего нельзя исправить. — Исправить нельзя только смерть. Остальное поддается восстановлению, если искренне постараться. Все зависит лишь от тебя самого. Тебе нужно решить, что тебе дороже: она или собственный эгоизм. Но эгоистом ты точно уже не будешь, пока есть хоть один человек, ради которого ты готов стараться. А он ведь есть. Не знаю, что ты натворил, но она тебя любит. Наивной и теплой детской любовью. Ты имеешь авторитет в ее глазах. Она слишком много людей потеряла, и тебя терять не захочет, что бы ты не натворил. Умей признать ошибку и раскаяться. Она простит, ты знаешь. Это же Вада. — Вада… Златовласая, безбашенная и справедливая девочка. — тепло улыбается Такеоми. — Так она похожа на него. — Это верно. Самая большая ошибка в ее жизни — это он. Но он же и огромная награда. Если бы не Шин, вряд ли она была бы той, которую мы так любим. В этом его заслуга. Вот, чья жизнь точно была не напрасной. Он оставил после себя достойное творение. — Жаль, что он не видит, какой она стала. Он бы обоссал штаны от радости. Самая большая его гордость. — грустно рассматривает янтарную жидкость в стакане Акаши. — Все он видит. — мягко улыбается Рёко, рассматривая звёздное небо сквозь панель окон. — Это мы не способны видеть. А иногда просто не хотим замечать. А они видят все и нас насквозь. — За Шина и Баджи? — поднимает стакан Акаши. Рёко печально вздыхает, чувствуя, как щиплет в носу. — За них. И за их жизнь. Яркую и достойную. — Толкать тосты у тебя получается лучше, чем стрелять. — хрипло смеется Акаши. — И все же, кем был твой муж? Ни разу о нем не слышал. Кейске ведь рос без отца? — Да. Он умер на службе, когда Кейске было два года. Ну, хотя бы не пришлось выдумывать, что его папа был моряком или вроде того. Реальность была лучшей легендой. Он не успел оставить работу, как хотел. Иногда я думаю, как ему не хватало отца. Возможно, будь рядом авторитет в виде мужчины, сын бы вырос другим. Как ни крути, для ребенка важны оба родителя. Я старалась, но не смогла дать ему то, что мог бы дать отец. Помню, как тяжело было одной с ним справляться. Хотелось сдаться. — Вот ни скажи. В тебе мужского больше, чем у половины населения мужского пола. Ты отлично справилась и воспитала его хорошим мужиком. Привила правильные понятия дружбы и семьи. Мать из тебя уж точно хорошая. Уж поверь, мне есть с чем сравнить. — Возможно это и было огромной ошибкой. Именно мое воспитание послужило тому, что он стал чересчур благородным. — Все, перестань. Не выводи меня на слёзы.

***

Ран осторожно открывает дверь, и его сердце замирает. В комнате царит тишина, темноту разрезает лишь полоска лунного света, пробивающаяся сквозь шторы. Он делает шаг внутрь, и мир вокруг него словно сужается до одной единственной точки — её лица, лежащего на черных подушках. Она выглядит так уязвимо, словно хрупкий цветок, уроненный на холодный бетон. Ран старается бесшумно подобраться к кровати. Чувство вины и страха душит его, ком в горле давит, словно удавка смертника. Глядя на ее ангельское лицо, испорченное синяками и ранами он проклинает тот день, когда появился на свет. От него никакого толку. Возомнил себя защитником семьи, но едва успел спасти ее жизнь. Опоздай он на секунду, как бы он смог жить и смотреть в глаза Риндо и Рёко? Почему его не было рядом в тот единственный момент, когда она в нем нуждалась? На ее запястье он замечает свои часы. Те самые, которые были ему дороже собственного сердца. Слишком большие для ее тонкого запястья. Что она пережила, когда похоронила его? То же, что он испытал сегодня на причале, увидев ее на волоске от смерти? Вряд ли. Он никогда себе даже представить не сможет, какой ад они с Риндо прошли. И все из-за его глупости. Глупо задетой гордости, мимолётная слабость едва не стоила ему целого мира. Ран опускается на колени перед ее кроватью, невесомо касаясь пальцами ее теплой ладони. Слезы рвутся мелкими каплями, выпуская лишь часть того смерча, что разрушает его изнутри. Нельзя ему плакать. В тот момент, когда даже Риндо, стыдящийся своих эмоций, позволил себе плакать, он не мог. Но сейчас, зная, что никто не уличит его в слабости, никто не увидит его ничтожества он может дать своему страху выползти наружу и ослабить хватку, сдавившую грудную клетку. Он чувствует тоже самое, что и тогда в больнице, когда она едва не умерла, пока он умолял ее вернуться. Не осталось даже ярости и желания отомстить за каждую царапину на ее теле. Лишь боль и чувство собственной беспомощности. Риндо защитила, отправив в другую страну, а о себе не позаботилась. Как всегда. В окружении стольких людей, она осталась совсем одна в самый страшный момент. Не успей они вовремя, Вада бы умерла в том гнилом здании в полном одиночестве, думая, что во всем виновата? Эти мысли заставляют его сердце панически забиться, словно трепыхающаяся израненная птица о железную клетку. В этот момент он понимает всю хрупкость жизни и то, как важно ценить каждый миг рядом с теми, кого любишь. — Я должен был быть там. — шепчет Ран, сквозь зубы, словно его грудь пронзают раскаленным ножом снова и снова, не давая даже воздуха глотнуть. — Я не должен был оставлять тебя одну. Знал ведь, что ты не остановишься. Но я так боюсь за тебя, Вада, когда же ты это поймешь? Посмотри, что они с тобой сделали? — не сдержавшись, он оглаживает костяшками пальцев ее щеки и скулы. — И я ничем не лучше. Бросил тебя одну со всем разбираться. Заставил тебя гореть в аду. Снова. Знаешь, у меня было чувство дежавю. Когда Риндо рассказал мне… Как ты… Это напомнило мне тот страшный день гибели твоей сестры. Когда по моей вине ты горела в огне, на моих глазах мучилась. Я подумал, что снова потеряю тебя. Иногда мне кажется, что самая большая проблема в твоей жизни это я. — Но и ты мое единственное спасение. — тихо хрипит родной голос, заставляя его вздрогнуть и поднять глаза на ее лицо. Вада открывает глаза, в темноте кажущиеся черной бездной. Ран скривил лицо, пытаясь прогнать слёзы с глаз, но от нее ничего не утаишь. — Не плачь… — взволнованно прошептала Сано, вытирая соленые дорожки своими пальцами. Хайтани ловит их, оставляя на каждом нежный поцелуй и прикладывает ее ладонь к своей щеке, спасаясь ее теплом. — Почему ты плачешь? Что-то… — Нет, душа моя. Не волнуйся. — дарит успокаивающую улыбку Ран, разглядывая ее лицо. В свете луны кожа кажется почти белоснежной, только усиливая образ ангела. — Это я от радости. До сих пор поверить не могу, как мне повезло. В моей жизни есть ты. И я пиздец счастлив, что ты в ней все-таки осталась. — А в моей ты. Выходит мы оба самые счастливые? — мягко улыбается Вада, заставляя его тихо посмеяться. Эта улыбка… Она растопит любой лёд. — Кошмар закончился? Я тебя действительно вижу или ты снова… — Я здесь. — хмурится Ран, боясь, что она не поверит в реальность. Что думает, будто он действительно умер. Рин говорил, что Вада от горя забывала произошедшее, напугав его до усрачки. — Я рядом, Вада, и никакой кошмар тебя больше не одолеет пока я здесь. Сано всхлипывает, закрывая лицо рукой, второй крепче сжимая его пальцы. Она так испугалась, когда на той стороне встретилась со всеми, но Рана там не было. Страшнее смерти была только мысль о том, что даже там она его не увидит. Больше никогда не посмотрит в его глаза, где теплым светом отражался ее рай. А выходит, что его там и не должно было быть. Он жив, не бросил ее в этом мире и не позволил уйти в другой, не позволил им расстаться снова. Возможно эта жизнь не так плоха, пока в ней есть он: ее личный рай и капля надежды в последний момент. Ее Ран, ее личный герой и целый мир, выходящий далеко за пределы вселенной. Он и есть ее вселенная. И если ради их встречи пришлось познать смерть, то она не о чем не жалеет. Ее слезы были напрасны, ад был лишь миражом, но таким ярким и болезненным, что Рану еще очень долго предстоит залечивать ожоги его пламени. Хайтани поднимается с колен, осторожно опускаясь на кровать и прижимая ее к себе, стараясь не задеть капельницу. Хэдер и Рёко оттерли ее от крови, но на волосах все еще остался ее запах, требуется душ. Наверное, они будут чувствовать его всегда, как напоминание о том испытании, что они прошли. — Прости меня, родная. За мой сволочной характер. И за то, что заставил тебя… — Молчи. — шепчет Вада, пряча лицо в районе изгиба его шеи. — Просто обещай, что все это останется в прошлом. Больше никогда меня не отпускай, даже если я буду тебя умолять об этом. Я без тебя не справлюсь. Ты моя сила и ты мои крылья. Другой вселенной мне не нужно. Я тоже должна попросить прощения… — Все это уже не важно. Пусть останется в прошлом. — шепчет Ран, оставляя поцелуи на ее макушке. — Обещаю, что больше никогда не отпущу твою руку. Больше ни один кошмар нас не разлучит. Вада отстегивает часы, которые когда-то подарила ему, а затем надела сама, чтобы чувствовать его силу и присутствие. Она аккуратно возвращает их туда, где они должны быть всегда — на его запястье. Ран улыбается, чувствуя, как линии тепла растекаются по телу. Он побоялся, что потерял самый дорогой подарок, мучился от чувства вины перед Вадой, пока сидел в этой квартире, не подозревая, что она горит в агонии боли и считает его мертвым. Его посещала мысль, что потеря часов была знаком их расставания, разрыва связи. Но затем они оказались у Сано, а затем и вернулись к нему. Значит ли, что это новая страница их истории? Рождение после смерти. — Я думала, что умираю. Видела свой дом, всех родных и маму… — вдруг решает поделиться Сано, слушая его дыхание, которое действовало словно колыбельная. — Она сказала… Ран, она сказала, что мое время еще не пришло, а вот Манджиро… Ему осталось недолго, что это его судьба и нужно позволить ему отпустить мучения. Он страдает, а я… Ничего не могу сделать. Не переубедить его, ни позволить умереть… — Ты мой ответ знаешь. Лично я бы убил его, пока он не убил меня. — непроницаемо произносит Хайтани. К чему изворачиваться? — Он мой брат. Ты бы смог убить Риндо? — Вада чувствует, как он напрягается всем телом. — Тут ты права. Я бы вряд ли смог. Но я тебе уже говорил. Если судьба тебя не устраивает — твори ту, которую хочешь сама. — Но это ведь не моя судьба. А если он и правда мучается и так будет лучше? Не эгоистично с моей стороны решать за него?.. — Я думаю, что глубоко внутри ты уже знаешь, как поступить. Ты думаешь о том, как больно будет тебе, как ты не хочешь его терять и снова чувствовать то, чего больше всего боишься. Вот это эгоистично. У тебя два решения: Отпустить ситуацию и продолжать защищаться или же перейти в ответную атаку. Какой бы выбор ты не сделала, думаю, конец у него один и тот же. Прости, но это правда. — А если есть третий вариант, при котором все живы и счастливы? — хмурится Вада. — Снова попробуешь пробиться и воскресить его сознание? — Что-то же там осталось. Я не верю что он окончательно забыл все и отключил все эмоции. Хоть что-то… И я попробую за это ухватиться. Но изменю тактику и буду действовать его методом. — Чувствую, что мы опять идем в самую задницу. Я с тобой. — улыбается Ран, нежно целуя ее ушибленный лоб. Это именно то, что она хотела услышать, чтобы решиться на этот шаг. Что она не одна. Что он пойдет за ней туда, где они оба или проиграют или одержат победу. Победу для всех. — Ран, а остальные? Что Риндо здесь делает? Я же специально отправила его… — Нашла, кого выгнать. Преданнее собаки, чем Риндо может быть только Вакаса. Кстати на кой черт ты его в ссылку сослала? — Я думала, что ты умер. Я бы не простила себя, если бы не уберегла еще и Риндо. Я уже не уверена в своих силах. Всех, кого пытаюсь защитить судьба словно назло мне убивает, чтобы посмеяться надо мной. Кем я себя вообще возомнила? — Риндо вернулся, как только понял, что ты задумала. Скажи мне честно, ты ведь сразу решила, что вы больше не увидитесь? — Вада закусила губу, стыдливо сохраняя молчание. Ран печально усмехнулся. — Решила за него. И он это понял. С точки зрения стратегии это хорошая идея — обезопасить слабое звено. А с точки зрения морали даже подло. Он не слабак, Вада, и он тоже хочет быть рядом, хочет помогать тебе, как ты помогала ему. Самое худшее, что ты могла для него сделать — это оттолкнуть от себя. Он вернулся, потому что испугался, что больше никогда тебя не увидит. Он вырос и уже в состоянии сам принимать решения, нести за них ответственность и защищать то, что ему дорого. И он хочет быть рядом. — Ты прав, он повзрослел. — мягко улыбается Вада. В ее груди радостным огнем колышется гордость, словно у матери за своего ребенка. — Когда время успело так пролететь? Совсем недавно он ныл, что лекарство горькое и до утра читал комиксы. А теперь мужчина, защищающий любимую женщину и воин. — Ну воин он пока так себе. — хмыкает Хайтани. — Но тебе нужно понять, что в этой войне он твой союзник, а не беспомощный ребенок. Он хочет и он готов. — Когда я пропустила момент? Кажется, раньше мы были на других сторонах этого спора. Ты больше не считаешь его ребёнком и признаешь, что он готов взлететь? — Для меня он всегда будет ребенком. Но он никогда не взлетит, пока я буду держать его на поводке рядом с собой. Рано или поздно он должен начать жить свою жизнь. Спотыкаться, падать и подниматься. Это неизбежно. Хотя и очень страшно. — признается Хайтани. Рин готов. Он увидел это в его глазах. Увидел пламя решимости, там не было ни капли сомнений или страха, когда они спешили спасать Ваду. Он был готов убивать и отдать жизнь, если потребуется. Рин действительно вырос и стал мужчиной, готовым защищать то, что ему дорого до самого конца. — Не переживай. Мы всегда будем рядом, чтобы помочь ему подняться. А еще у него есть Хэдер. Она тоже повзрослела за это время. Стала смелее и сильнее. Она не даст ему упасть. И в обиду тоже не даст. Ее не пугают ни смерть, ни даже я. — Ну ты совсем не страшная. — ласково улыбается Ран, пригладив ее волосы. — Ну и команда у нас. Прям щенячий патруль. — Этого хватит. — улыбается Вада. — Действуем вместе, Вада. Проиграем или победим — вместе. Дай им шанс показать тебе, насколько ты им дорога. Мы семья. Ты даже не представляешь, насколько они сильны, когда дело касается этой семьи. Бонтен их дом, позволь им за него бороться. Это то, ради чего они готовы сражаться и не боятся отдать жизнь. За свой дом, за нашу семью и за тебя. За шанс, который ты всем нам подарила. Дай им возможность ответить тебе тем же. — Странная у нас семейка. — усмехается Сано. — Ее собрала ты. Ты объединила людей, которым некуда было идти, у которых никого не осталось. Ты связала нас всех, сделав семьей. Иногда люди, одинокие и поломанные, находят в таких же свое спасение. Мы семья не по крови, мы родные по своей боли. Эта связь гораздо сильнее, чем можно представить. И никто из нас не боится за нее умереть. Брошенные, одинокие и поломанные, но так отчаянно желающие жить и плевать в лицо судьбе, которая решила, что такой жизни мы заслуживаем. Мы падаем, плачем, мучаемся, но идем вперед за шансом на жизнь, потому что если остановимся и смиримся — умрем. И у нас нет никого, кроме тех, кто стоит с нами рядом на этом пути, такой же потерянный, но не сдающийся. И вместе мы дойдем до конца этого пути, подавая руку и поднимая друг друга. Мы сражаемся друг за друга. Рэйчел не сдается, потому что сражается за место, ставшее ей домом, за Вакасу и за тебя, которая подарила ей все это. Вакаса сражается за нее и за тебя, потому что вы то единственное, что заставляет его окончательно не зачерстветь. Риндо сражается за тебя, за своего первого друга, за сестру и человека, который будучи чужим не бросил его одного и заменил мать, подарив ту ласку и тепло, которые я дать не могу. За Хэдер, которая показала ему, какого это любить и бороться за любовь. А сама она сражается за него. Да даже Рёко есть за что бороться. Сегодня ты увидела, на что она способна ради твоего счастья. А я никогда не сдамся, потому что у меня есть вы с Риндо. Будь уверена, что никто из нас не проиграет, пока ему есть ради чего жить. — Я уверена в этом. У меня тоже еще есть то, ради чего стоит сражаться. И я едва не сдалась там сегодня. Баджи, Изана, Шин, Эмма, мама с папой… Они снова меня спасли, дали шанс. — Снова? — Я тебе никогда не рассказывала. Тогда, в 2005…

***

Вечер уже опустил на кладбище густой бархатный покров; свет фонарей растягивал длинные, вытянутые тени между рядов старых надгробий. Воздух был прохладным и слегка сыроватым, в нём пахло влажной землёй и поздними цветами — хризантемами, которые кто‑то оставил на соседней могиле. Лёгкая дымка отдаляла контуры деревьев, и шёпот листьев казался почти разговором с чем‑то невидимым. Риндо и Хэдер шли медленно, ненамеренно стараясь не тревожить тишину. Внутри обоих сидело напряжение: грудь у парня подрагивала от попытки сдерживать эмоции, пальцы сжали стебли цветов, которые он купил ранее. Розы. Его движения были одновременно расчётливы и рассеяны — он смутно помнил маршрут, был здесь не так часто и уже очень давно. С Вадой. Каждый памятник, каждый знак времени пробуждали тёплую и горькую смесь — жалость, вина, благодарность и ту бесконечную слабую боль утраты. Хэдер шла рядом, чуть позади или вровень — трудно сказать, потому что её присутствие не было громким. Она молча держала его холодную ладонь, служа немой поддержкой и не задавала вопросов. Её молчание не давило — наоборот, оно было плотной, надёжной тканью. В этом молчании не требовалось слов, её взгляд выражал то, что слова не смогли бы уложить в фразы. Атмосфера вокруг была одновременно тяжела и умиротворённая. Тишина кладбища не казалась пугающей, а скорее благоговейной: здесь время замедляло ход, ощущение земной суеты сжималось до одной-единственной линии — памяти. Свет фонарей и слабый лунный отблеск смягчали контуры надписей, делая их почти прикосновением к прошлому, а не холодным письмом. В этой полутьме всё, что было важным, становилось яснее — не через шум, а через отсутствие шума. Риндо опустился у могилы человека, к которому пришёл, сам не зная для чего. Просить помощи? Прощения? Он и сам не до конца понимал, что за резкое желание его накрыло. Его пальцы дрожали, тело словно деревянное. Не забыть, что он еще дышит помогала лишь теплая рука Хэдер. Он молча поставил опустил цветы в пустую вазу рядом с монументом. Он не знал, с чего начать, что сказать, как собрать все свои мысли. Ивада не произнесла ни слова. Вместо этого она положила руку на его спину или взяла его за руку — лёгкое, но настойчивое прикосновение, которое говорило: «Я здесь. Ты не один». Её поддержка была простой и уверенной; она не требовала ответа и не пыталась заполнить пустоту словами. Это молчаливое присутствие давало парню право быть уязвимым, не маскируя слёз и не скрывая боли. Постепенно его дыхание выровнялось; тяжесть на плечах будто уменьшилась, не потому что всё изменилось, а потому что она разделила с ним этот груз. Легенда при жизни и легендой остался даже после смерти. До сих пор помнят легендарное поколение Черных Драконов, всколыхнувшее весь Токио. Риндо помнит, как узнал о них, встретившись в детстве. Еще будучи мелким и слабым его в школе задирали и отбирали деньги на обед. Ран тогда впервые не прожал его, потому что валялся дома с температурой. Рин возвращался со школы с супергероем, которого он склеил из картона на уроке труда. Ему не терпелось подарить его Рану, чтобы быстрее поправлялся. Тогда хулиганы на год старше поймали его за воротами школы за шкирку, тряся с него мелочь. Рин тогда до смерти испугался, но был бессилен. Ран часто приходил с фингалами домой, заступаясь за брата, но в этот раз его рядом не было. Мелочь он уже потратил на рисовую булочку в столовой. Тогда его впервые сильно ударили и он позорно заплакал. Нам ним смеялись, а затем выхватили фигурку супергероя. Рин тогда разозлился больше, чем испугался. — Это для брата, отдай сейчас же! — бросился он на них. За что и получил. Когда его, лежачего на земле и ревущего хотели ударить еще раз, он зажмурился. Но удара не последовало, зато прозвучало гадкое слово, а затем обидчик упал рядом с ним. Тогда то он и встретил их. Старшеклассники, в черных куртках с одинаковым рисунком. Рин тогда еще плохо умел читать, а потому не разобрал надписи. Их было трое, от них веяло силой и опасностью. — Сопляки только выпендриваться умеют. Силушки хватает только чтобы школоту пинать? А ну скрылись, пока ноги целые! — басисто гаркнул один из них. И что удивительно — увидев их куртки, обидчики в страхе разбежались. — Эй, малой, целый? — обратился он к Риндо, застывшего с заплаканным лицом и блеском восхищения в глазах. Он заметил свою фигурку на земле, помятую и грязную и снова разревелся, вгоняя грозных парней в ступор. — Эй, ты чего? Сильно больно? — Фигурка! Это для брата! Как он теперь выздоровеет?! — выл Риндо, размазывая слезы и сопли по лицу. — А это? Ерунда какая. Сейчас исправим. — произнес другой, поднимая фигурку с земли и пытаясь выровнять. Не рассчитав силы, он случайно оторвал супергерою руку, мгновенно вспыхнув от стыда. — Ой… — Рин еще громче зарыдал. — Ну не реви! Мы все исправим! — Ты как всегда рукожопый придурок. — закатил глаза третий, с леденцом во рту. Лицо у него было такое, словно ему скучно. — Ну ты-то хоть не нагнетай! — заканючил, словно нашкодивший ребенок он. — Малой, пойдем. Выздоровеет твой брат, слово Черных Драконов! — Чего? — перестал плакать Риндо. Фигурка испорчена, коленки содраны и живот от удара болит. — Ты не знаешь Черных Драконов?! — оскорбился слишком театрально парень. — Мы самые грозные хулиганы! — На этих словах Риндо испуганно вылупился на него, сделав шаг назад. — Нет, мы хорошие хулиганы! — Рин недоверчиво нахмурился. Хороших людей хулиганами не называют. Мама говорила, что хулиганы плохие. И Ран часто называл тех, кто его обижал хулиганами. — Мы хотим построить новую эру хулиганов. Которые защищают слабых и борются со злом. Как супергерои. — потеребил он его фигурку в воздухе. — Ну ладно, забей. Мир еще не готов. Но скоро о нас узнают все! Вот увидишь, мы станем легендой! Они и правда были странными хулиганами. Они отвели Риндо в кафе. Обработали ему содранную коленку и заклеили пластырем. Купили мороженное. В рюкзаке одного из них нашелся клей и они приклеили руку супергероя обратно. — Ну вот! Как новый! — хмыкнул парень, довольный собой. Риндо рассматривал фигурку и заметил, что на месте склейки был нарисован знак. Такой же, как на их куртках. — Чтобы не было видно трещину. У каждого супергероя должен быть свой опознавательный символ. Пусть у этого будет наш, на память. — мягко улыбнулся парень. Рин смотрел на него с нескрываемым восхищением, как на божество. Нет, на супергероя. Вот, кем они были. — Скоро мелкую забирать. — напомнил другу тот, что был с леденцом во рту. — А точно! У меня сестра есть! Такая милаха! И брат твоего возраста. Тоже только в школу пошел. — засветился парень, рассказывая о своих младших. Пришлось прощаться, потому что они спешили забрать его сестру из школы. Парни проводили его до самого дома. — Спасибо. — искренне поблагодарил Риндо. — Не за что! Если обижают — учись давать сдачи. Ты же хочешь стать супергероем? — улыбнулся парень, опустившись перед ним на корточки. Рин задумался на время, а затем выпалил: — Хочу стать как вы. Таким же сильным и добрым. — Неплохо! — засмеялся он. Двое других усмехнулись. — Старайся и у тебя все получится. Запомни этот символ! — развернувшись спиной, он показал на свою куртку. — Подрастёшь и мы обязательно возьмем тебя в свою банду! Когда они уходили, солнце клонилось к закату. Три спины в черных куртках, на которые падали яркие лучи, освещая символ. Риндо смотрел им в след, словно завороженный. В маленьком сердечке зародилась мечта. Стать таким же, как эти парни. Стать супергероем. Один у него уже был. Со знаком Черных Драконов на руке. В тот день он подарил ее Рану, в красках описав свое приключение и трех парней. С того дня и началась его любовь к Черным Драконам. Он читал комиксы про супергероев, рисовал этот символ в на полях тетради на уроках. Он горел желанием однажды вырасти и попасть в их банду. Стать таким же крутым и сильным. В тот день они показали, насколько могут быть крутыми хулиганы, не размахивая кулаками без разбору. Они были нечто большим. Они были супергероями. Когда он вырос Черные Драконы уже распались, превратившись в сборище ублюдков. Но восхищение тем поколением никуда не делось. Он был их фанатом. И один из них был прав в тот день. Они действительно стали живой легендой среди всех группировок и даже спустя время о них помнили и уважали. — Это ведь был ты?.. — шепчет Риндо, разрезая тишину. Серый камень ему ответа не даст, но он знает. — Я вспомнил. Это был ты. В тот день это ты… Хайтани чувствовал, как дрожит сердце и голос. Да, это был он. Риндо заподозрил это, когда на дне рождении Вады увидел Бэнкея. Он был одним из трех, с грозным лицом. А затем, когда позже объявился Вакаса, чью недовольную рожу трудно спутать, он окончательно убедился. Это был не Такеоми, иначе Рин бы его узнал. Значит это был Шиничиро. Они не назвали имен в тот день. Но когда все встало на свои места и Рин увидел одну из фотографий Вады, где Шиничиро молодой то все понял. Никто об этом не знает, и Вада тоже. Никому не рассказывал. Его слова про сестру и брата. Да, это был он. Шиничиро, Вакаса и Бэнкей спасли его в тот день. Благодаря им Риндо всегда стремился стать сильным. Он знал, в кого Вада такая добрая, справедливая и защищающая слабых. Шин стал примером для многих. С него все началось. Риндо никогда не перестанет им восхищаться, насколько удивительным был этот человек, как и легендарная группировка, которую он создал. — Кажется, я так и не стал сильнее. Не заслужил права вступить в вашу банду. — горько усмехнулся Риндо. — Расскажи, в чем секрет? Как мне защищать близких, как стать таким же как ты? Ты хороший брат, она вся в тебя. А я? Какой из меня брат, если я постоянно бессилен? Я так хочу ей помочь, хочу защищать, как это делал ты. Ей так нужен брат рядом, а от меня никакого толку! — не справившись с эмоциями, Рин ударяет кулаком по камню, пугая рядом стоящую Хэдер. — Дай совет, скажи, что мне сделать? — отчаянно просит Хайтани, дрожащим голосом. — Я никогда ей тебя не заменю, но очень хочу стать ей надежным братом. Она мне очень дорога. Я обещаю тебе, что я всеми силами буду стараться, чтобы она улыбалась. Ты ведь делал тоже самое. Помоги мне стать сильнее, ради нее… Хочу быть рядом, хочу, чтобы она улыбалась, хочу ее защищать… — Риндо стиснул зубы, словно от физической боли. — ХОЧУ СТАТЬ СУПЕРГЕРОЕМ КАК ТЫ! — крикнул он, что было сил, позволяя двум слезам слететь с щек на серый камень. Хэдер сочувственно поджимает губы, тихо всхлипывая. Она может лишь представить, как сильно он сегодня испугался за Сано. Знает, что он всегда старается казаться сильным, прячет свою боль и страхи. Но он по-настоящему испугался. Этот день заставил его понять, что он не так силен, как хотел бы, что еще мало что может. Но он так сильно хочет быть полезным, хочет защищать близких, как Ран, Вада и Шиничиро. Быть тем, кто может спасти. Их ждет непростой путь и он пришел просить помощи, боясь, что в этой войне снова будет обузой, не сможет помочь. Но он не хочет и не будет сидеть в стороне, пока все сражаются за их дом. Пора взрослеть. И сейчас он пришел к единственному человеку, который может ему помочь стать сильнее. К наставнику, пусть он и не может дать ему советов. Хэдер поёжилась от вечернего ветра, гуляющего по кладбищу. Она задрожала, покрываясь мурашками. Рин почувствовал это по ее руке, которая сжимала его плечо. Сначала он поднялся, заключая ее в объятия, чтобы согреть, но потом вдруг застыл, затаив дыхание. Когда ветер коснулся его лица, словно отрезвляющая пощечина он вздрогнул, резко вернув взгляд к камню. В голове пронесся давно забытый момент: — А другу своему пару слов не скажешь? — оторопело спрашивает Рин, а Сано лишь горько усмехается. — Он итак всегда рядом со мной. Всё слышит и знает. Нам никогда не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Он и без этого дарит мне поддержку. — проговаривает светловолосая, с улыбкой смотря куда-то в небо. В этот момент, словно в подтверждение слов, по кладбищу пролетает лёгкий ветерок, который они оба чувствуют. — Видишь. Рин неуверенно усмехнулся, не до конца поверив в эту безумную теорию. Не может же такого быть? Шин действительно его слышал? Это то чувство, о котором говорила Вада? Что такого особенного творит обычный ветер? Появляется по случайности в нужный момент? Самовнушение? Даже если так, оно работает. Рин понял, как Вада спасается. Она свято верит в эту магию и от этого ей легче. Так проще. Думать, что близкие за тобой присматривают и слышат не так страшно, чем думать, что они просто растворились и даже после смерти не сможешь их увидеть. Бред все это. Но почему-то ему стало легче. Будто Шин действительно его услышал и поддержал легким касанием руки. Зародилась уверенность в собственных силах. Он сходит с ума. — В таких местах не орут. — доносится за спиной голос, пробирающий до костей. Рин вздрагивает, обернувшись. На кладбище они были не одни. Хайтани резко прячет Хэдер за спину и ощетиниваясь, словно зверь, готовый к нападению. — Успокойся, я не собираюсь тебя убивать в таком месте. — произнес Майки. Он был совершенно один, что не похоже на него. Где вечно ковыляющий за ним Санзу? — Что ты здесь забыл? — шипит Риндо. — Пришел навестить могилу брата. — сказал очевидную вещь Сано, выгнув бровь. — Или ты забыл, что это моя семья? — Ты недостоин ни его фамилии, ни тем более находиться здесь! — брызжет ненавистью Хайтани. И как у таких людей, как Шин и Вада может быть такой брат? Может он приемный? — А ты достоин? Совесть позволяет? Ты убил его сестру и смеешь просить у него помощи. — Смешно слышать от тебя про совесть. Что, расстроен, что Вада выжила? — выплевывает Риндо, сдерживаясь, чтобы не придушить его прямо у могилы старшего брата. Сано ударил его самому больному. На его руках смерть Эммы и горе Вады. Он всегда об этом помнит, Вада, хоть и ни разу его не упрекнула, тоже помнит, он уверен. Он никогда не простит себе тот день. — Обломался твой план. Что теперь делать будешь? Ханма больше тебе не поможет. Может своими руками ее убьешь?! — Это наше с ней дело, пешкам вроде тебя не понять. Думаешь, можешь считать ее своей семьей только потому, что она трахается с твоим братом? Ты никто. И никогда не станешь ей братом. Ты нам чужой. — снова бьет его точно в больное место Манджиро, оставаясь холодной статуей. — Даже чужой будет лучше такого брата, как ты! — рявкнул Хайтани, пытаясь защититься от правды. — Благодари небеса, что ваш план провалился и Ран выжил. Иначе, клянусь, я бы выдрал тебе сердце голыми руками. — кипит Риндо, словно вулкан перед извержением. — Ты бы даже подойти ко мне не успел, когда ты уже признаешь свою никчемность? Ты не ровня даже собственному брату, не говоря уже обо мне. — надменно отвечает Сано. Он по росту ниже Риндо, но было ощущение, словно это он смотрит на Хайтани свысока, настолько подавляющей была его аура. Риндо сжал кулаки, уже готовясь дать ему по роже, но ладонь Хэдер, легшая на спину остудила его эмоции. Нельзя. Хайтани в драке с ним проиграет после первого удара, это бесит, но факт. Не в таком месте, не когда за спиной беззащитная Ивада. — Хватит! — крикнула Хэдер, злобно сжимая кулаки. Ей причиняли боль злые слова в сторону Риндо. Не такого он заслуживает. Рин слабо улыбнулся, польщенный ее защитой. Это помогло ему успокоиться, хоть и развеяло тяжелое ощущение. — А ты не ровня своему. А с ней ты тем более никогда не будешь стоять рядом. Я уверен, Вада жалеет, что в тот день выбрала не того брата. Изана хотя бы убивал, сражаясь за нее, а не с ней. — наносит ответный укол Риндо. — Имей в виду, какой бы бес тебе не нашептывал, ты никогда не отмоешься от этого позора. Даже если сдохнешь, сможешь посмотреть ему в глаза и ответить за свой поступок? — он кивает на могилу, ради которой они оба сюда пришли. — Мы оба знаем, что явно не такого он хотел, воспитывая вас. А ты зачем пришел? Тебе разве есть, что ему сказать? Или попросить прощения? Попробуй для начала получить прощение живых, прежде чем вымаливать у мертвых. А знаешь, что самое паршивое? Что Вада, дура, даже после этого не хочет тебя убивать. Я может и трус, убийца ее сестры, но мне хотя бы хватает смелости смотреть ей в глаза. После этого, Рин склоняется в почтении и благодарности перед могилой, а потом хватает притихшую Хэдер за руку и спешит убраться оттуда подальше. Манджиро остается подле могилы один. Застыв взглядом на сером камне, он не о чем не думает. Не собирается он просить прощения, не боится даже осуждения брата, лишь бы только этот ад поскорей закончился. Он знал, на что шел и что рано или поздно придется держать ответ за свой выбор. В голове надоедливой мухой зазвучали голоса: — Шин, почему ты никогда не просишь меня защищать сестру? — спросил он однажды. — Я вроде постоянно тебе это говорю. — усмехнулся брат. — Ты говоришь об Эмме. Почему ты никогда не просишь меня оберегать Ваду? Потому что она старше? Но она же тоже девочка. — вслух рассуждал Майки. Брат тогда по-доброму улыбнулся, потрепав его по волосам. — Потому что я знаю, что это скорее она будет оберегать тебя. Тебе не нужно защищать ее, Манджиро. Оберегай ее вот тут, — ткнул он пальцем в его грудь. — Я не понял. — с каменным лицом выдал он. — Помогай ей подняться, если она упадет. — зашел с другой стороны брат. — Все равно не понял. — почесал затылок Майки. Шиничиро обреченной вздохнул. — Просто будь рядом и поддерживай ее, когда будет грустно или тяжело, ей большего не нужно. А защищать вас всех буду я. Мы же семья. Его теплая улыбка растворилась в воздухе, возвращая мрачную картинку серого камня перед глазами. «Мы же семья». Эта фраза эхом билась о стенки его черепа снова и снова с каждым разом звуча все тише. Манджиро сжал кулаки, пытаясь отогнать доброе выражение лица брата из сознания. Вада и Ран выжили. И теперь пути назад нет. — Ты ведь никогда в меня не верил, брат. — тихо заговорил он, почувствовав, как злость поднимается к груди. — Ты знал, что будущее за ней. Ты любил ее больше всех нас, возлагал на нее все надежды. Я всегда был лишь приставкой к ее имени, глупый ребенок, которого ей приходилось оберегать, балласт, мешающий ее счастью. Не волнуйся, Шин, скоро все закончится. Как и все мы, я сгорю, чтобы она сияла ярче. Исчезнет последняя проблема в ее жизни и она наконец расцветет. Может хотя бы так я смогу наконец сделать то, чего всю жизнь не мог. Вы ведь именно так и поступили. Ради нее.

***

Глубокой ночью Риндо и Хэдер вернулись домой, но никто не спал. Рёко болтала с Такеоми, допивая бутылку коньяка. Увидев мрачное выражение лица Риндо, никто не решился задавать вопросы. Хэдер мялась, боясь завести тему, которая не давала ей покоя всю дорогу до дома. Хайтани молча уселся на пол рядом с диваном и опрокинул в себя стопку, отобранную у Рёко. Все смотрели на него, ожидая чего-то, но нарушить тишину осмелилась только Ивада: — Рин, ты правда… Убил их сестру? — почти шепотом спрашивает темноволосая, боясь посмотреть ему в глаза. Риндо тяжело вздохнул, чувствуя, как горят легкие. Этот день он столько лет пытался вытравить из памяти. — Да. — тихо ответил он, пугая своей мрачной аурой. Словно все людские печали, страхи и боль образовались в одно черное облако дыма, витавшее над ним. Все присутствующие уставились на него, не понимая, какие эмоции испытывают. Никто из них не знал. Вада однажды сказала ему, что так будет лучше. Чтобы ни у кого не было причин его ненавидеть, ведь она его простила, а это главное. Но некоторые могут не простить, она не хотела, чтобы Риндо никто не обвинял. Знали только Ран, Вада, Манджиро, Санзу, Вакаса и Мицуя. Ну и Хитто, ведь он и передал им приказ Изаны. Теперь стыд душит его, он боится увидеть, каким взглядом на него посмотрит Рёко. — Как это понимать? — шепотом спросила Рёко, сжимая кулаки. — Отвечай. И тогда Риндо выложил страшную историю о своем грехе, который до конца жизни не даст ему покоя. Хэдер крепко держала его за плечо, придавая сил и внимательно слушая. Рёко смотрела пустым взглядом перед собой, молча позволяя слезам падать на коленки, а брови Такеоми взлетали все выше. Какой ужас пришлось пережить Рану, Ваде и Риндо в тот день. То, что Рин долго таил в себе. То, что Вада велела ему не вспоминать и он, испугавшись гнева и осуждения других послушался. А потом, когда они так сблизились с Рёко, стали семьей, сдружились с Такеоми, его кумиром и героем, который признал его, то и вовсе не хотелось выглядеть в их глазах тварью. Он молчал. Но теперь, когда неизвестно что их ждет в будущем, когда каждый из них может погибнуть, он просто не имеет права промолчать. Они заслуживают знать. Пусть они возненавидят его, никогда больше не посмотрят в его сторону. Он итак всегда был чужи… — Хотела бы я сказать, что ты не виноват, но это не так. — первая заговорила Рёко. Рин, сморщился, словно от зубной боли и опустил голову ниже, готовясь к похоронному удару. — Ты виноват. Это чудовищный поступок. — продолжает Рёко, и когда Хэдер уже было хотела заступиться, она вдруг сменила тон. — Но ты был еще таким глупым ребенком. Твои страхи можно понять. Тебя нельзя оправдать, но осуждать, не зная, какого тебе пришлось, никто не имеет права. Самое главное, что ты честно признал свою вину, а не молчал, как трус. Главное, что Вада обо всем знает и несмотря на это, она простила тебя. Эмму не вернуть, но она была бы рада, если бы ее сестра не осталась одинока. А ты никогда не оставлял ее и продолжаешь быть рядом, стараешься оберегать. Мы не можем тебя судить, не побывав в твоей шкуре. — Простите… — шепчет Риндо, дрожа всем телом от стыда и отчаяния. — Тебя давно простили. — слышится голос за спиной, заставляя его сердце упасть в пятки. Ран вышел из комнаты, поддерживая ослабленную Сано. Она смотрит на него со смесью боли и нежности, но мягко улыбается. Ей больно, но она давно уже не винит его. Это и выводит Хайтани на слёзы. Ну почему, почему она такая? Как она простила ему этот страшный поступок? Почему продолжает считать его семьей, заботится? — Вада, почему ты встала?! Ты ранена, должна лежать! Сейчас же вернись в постель! Ран, как ты позво. — подскочил Риндо. — Ты не должен был об этом вспоминать, это давно уже в прошлом. — не обращая внимания на его взволнованные, Вада продолжает смотреть на Риндо. — И тем более не должен кому-то рассказывать и извиняться. Это я приняла такое решение, я несу за него ответ, ты не виноват и не тебе оправдываться. — Вада… — сжимает кулаки Рин, не зная, куда себя деть от стыда, страха и сожаления. — Почему? Какого хрена ты меня простила? Чем я это заслужил? Да я сам себя никогда не прощу, почему ты… Ты должна меня ненавидеть… Одна из самых болючих ран вновь кровоточит. Хоть Вада и закрыла эту тему, но его этот кошмар преследует каждую ночь. Глаза Эммы смотрят на него куда бы он не пошел. Сано-то его простила, а вот сам себя нет. Вада мягко высвобождается из рук Рана, и несмотря на боль в ноге подходит к нему, нежно погладив по голове и щекам. Затем она обняла его, так крепко, словно пыталась силой втолкнуть в него свою правду. Рин остолбенел, глотая слезы. — Я никогда не возненавижу тебя, Рин-Рин… — ударяет с размаху по его испуганному и печальному сердцу Сано, выбивая воздух из легких. «Рин-Рин»… — Прости меня. Я не должна была тебя бросать. — вдруг произносит она, окончательно добивая его. — Я не уберегла твоего брата, думала, что никогда не смогу посмотреть тебе в глаза. Потому что из-за меня он… Вы оказались втянуты во все это. Я хотела тебя защитить и подарить шанс на спокойную счастливую жизнь. Думала, что без меня тебе будет лучше, что я не заслуживаю твоего прощения. Прости. Мне было так страшно. Страшно увидеть, как тебе больно и все это из-за меня. Моя совесть решила, что так правильней. Прости, что оттолкнула и не была рядом тогда, когда больше всего была нужна. Снова… — произносит шепотом Вада, взглянув на Хэдер. Сано все еще помнит тот день, когда ее не было рядом в нужный момент. Как он звал ее в бреду, просил о помощи, а ее не было. Снова то же чувство. Но смысл сказанного поняли лишь Ран с Риндо, с ужасом вспоминая тот день. — Если тебе так будет легче, то мы квиты. — Какие к черту квиты? Мой брат жив, а твоя сестра нет! — выкрикнул Рин, чей голос звенел от переполняющих чувств. — Блять, я что, должен умереть, чтобы тебе спокойней жилось? — фыркнул Ран оскорбленно. — Тебе говорят, что ни в чем тебя не винят, угомонись. — Если изъясняться проще, то да. — усмехнулась Сано. — Вада… — проныл Риндо, совсем расклеившись. Она лишь мягко улыбнулась, вытирая его мокрые щеки. — Все хорошо, Рин. Отпусти прошлое. Я здесь и я тебе обещаю, что всегда буду рядом, что бы ты не сделал. — Я тоже… — шепчет Хайтани, выдавливая улыбку. — Я тоже обещаю, что буду рядом. Ты всегда можешь на меня положиться. Я редко тебе это говорю, но спасибо, что ты есть. Я сегодня чуть богу душу не отдал, не пугай меня так больше. Я правда… Очень тобой дорожу. — признается Рин, смущенно опуская взгляд. Не привык он говорить такие вещи. Он всегда показывал свои чувства действием. Но он понял, спустя столько лет жизни на этом свете, что иногда эти слова очень важно услышать. И она их заслуживает. — Ну наконец-то, мои дети растут и умнеют. Ради этого стоило воскреснуть. — смахивает невидимую слезу Ран, приобнимая их обоих. — Я вами горжусь. — улыбается Рёко. — Рин, может мое мнение тебе и не уперлось, но я все же скажу. Ты настоящий мужик. Ты не трус, не тряпка и тем более не бесполезен. Ты намного лучше многих, кого я знаю. Ты достиг чего хотел. Вырос и стал сильным мужчиной. Не хуже чем твой брат. Я бы взял тебя в свою банду. Ты пытался стать таким же «крутым» как я, но я и рядом с тобой не стою. — искренне произносит Такеоми. — За тебя. — усмехается он, опрокинув в себя очередную стопку. — Спасибо. — хмуро произносит Риндо. Он еще не простил Акаши. Хэдер подходит к нему, мягко накрывая его ладонь своей — теплой. — Я тоже. Безумно горжусь тобой. Одну жизнь ты точно спас, а значит можешь считать себя полноправным супергероем. — Рин судорожно выдыхает, находя в зеленых глазах плескающуюся целительную нежность. Она улыбнулась ему, так искренне и с хитростью, словно обещает сохранить его секрет. Секрет, который он раскрыл ей, обнажая душу среди серых монументов. Она всю жизнь мечтала о прекрасном принце из сказки, который спасет ее, а получила супергероя из комиксов. Самого преданного, сильного и справедливого. Это она пытается донести до него своим взглядом. Он всегда был ее спасением. Супергероем без костюма и громкого имени. Но его имя будет самым ясным, что она будет видеть в темноте. Хайтани сжал ее руку, сдерживаясь, чтобы не расцеловать ее при всех. Плевать, насколько он жалок, ведь для нее он уже герой. И пока есть хотя бы одна душа, которая верит в его силу, он будет сильным. — И тебе тоже… — обращается она к Сано. — Спасибо, что спасла меня. Дважды. — Вада улыбается, кивая в ответ. Хэдер дарит ей улыбку, самую искреннюю, добрую и благодарную. От нее на душе греет солнце и распускаются цветы. — И за то, что дала нам шанс. — Она ведь изначально так и задумала, верно? — загадочно усмехаясь, смотрит на нее Ран, скрещивая руки на груди. Все взгляды устремляются на него, полные недоумения. — Что? — не понимает Рин. — Да, цветочек? Скажешь им? — ласково мурлычет Хайтани, смотря на нее взглядом, полным гордости и обожания. Вада закатывает глаза, хотя губы дрожат в попытке сдержать улыбку. — Вада? — выжидающе пялится на нее Риндо. — О чем этот индюк болтает? — Да ну, ты не понял? Это же великий гений. — усмехается Ран. — Как ты сказала? «Они сами всё сделают. Думаю, это еще принесёт свои плоды»? — он явно забавляется. Вада загадочно молчит, а остальные ничего не понимают. Ран фыркает, поражаясь их тупости. Кто-то же должен руководить этим концертом. — Да брось, Рин. Это ведь она приняла Хэдер, даже без опыта работы, хотя сразу узнала ее. Она дала ей должность зама Какуче, она наказывала всех, кто ее обижал. Кусала меня, если я что-то говорил в ее сторону. Приказала Рэйчел затащить ее на прием, вы, кажется, тогда потанцевали? Это она приказала Вакасе следить за ней. Поручила дело с угрозой твоей жизни ей, это она отдала тебе папку с информацией на Хэдер, это она спасла тогда ее в переулке и пригласила к нам в гости. Она руководила вашей драммой. — Вада… — пораженно выдыхает Хэдер. А ведь правда. Она приняла ее, повысила, защищала. Вот почему Вакаса тогда так неожиданно появился в том переулке. Она ведь не хотела идти на приём, но Рэйчел ее затащила. Все это время, Вада делала все, чтобы… — Вада, стрелу тебе в задницу, купидон ты ебучий! — выкрикивает Риндо, ошалев от таких открытий. Нет, половину он знал, Вада всегда подталкивала его к Хэдер, поддерживала и была на его стороне, даже когда Ран был против, но чтобы настолько виртуозно… — Что?! Еще скажи, что ты не этого хотел. — совершенно невозмутимо улыбается Вада, пожимая плечами. — Упрямство твоя самая дебильная черта. Я лишь подтолкнула, а дальше вы все сделали сами. Грозное лицо Риндо быстро меняется на самое счастливое. Черт, ну как же ему повезло с сестрой. Что было, не сталкивая она их каждый раз? Смог бы он перебороть гордость и сделать шаг к ней? Узнал бы, что она его не бросала? — Ты самая лучшая сестра в мире! — произносит чистую правду Хайтани, схватив ее за руки и расцеловывая ее перебинтованные ладони. Сано смеется, потому что смеется он. — Я тебя обожаю, родная. Клянусь, при разводе я останусь с тобой. — Ну все, хватит! — хохочет Вада, но Риндо не остановить. Он приподнимает ее над полом, стараясь не задеть больные места и кружит. Оба хохочут как дети. Такеоми с Рёко переглядываются, искренне улыбаясь. Вот бы такая атмосфера царила в их жизни всегда. После всего пережитого ужаса этот миг эйфории и маленькой радости словно теплый плед в морозный уютный вечер. Эти израненные и потерянный дети заслуживают счастья. — Спасибо. — шепчет Хэдер, сдерживая слёзы. Вада подходит к ней, кладя руки на ее дрожащие плечи. Смотрим таким пронзительным взглядом, улыбается так тепло, что Ивада не сдерживается и закрывает лицо ладонями, тихо плача. Несмотря на ужас, происходящий вокруг, она никогда не была так счастлива, как сейчас. — Спасибо. Спасибо за помощь в школе, спасибо, что ты помогала ему, оберегала и заботилась, когда я пропала, спасибо… За него. И за мою жизнь. Вада, ты… Самый удивительный человек из всех. Я так рада, что Ран жив, что ты наконец можешь улыбаться. Спасибо за все… — рыдая, вываливает Хэдер все сразу, пока Сано успокаивает ее, гладя по волосам. Ран и Риндо смотрят на них, как на самое ценное сокровище в своей жизни. — Не благодари меня за такие вещи. Большего ты добилась сама. Ты сильнее, чем думаешь и то, что ты сейчас здесь это доказывает. Твоя очередь. Береги его. Я на тебя рассчитываю. — произносит Вада, вытирая ее слезы. Улыбка ее такая нежная, пьянящая словно вино из звезд. — Дай мне платок, это выше моих сил. — просит Ран, наблюдая за одной из самых трогательных картин. — Когда ты стал таким чувствительным? — вздергивает бровь Риндо. — Я про тебя, ты своими соплями залил весь паркет и мою жену в придачу. — невозмутимо произносит Старший. Риндо задевает его локтем, заставляя рассмеяться. — Как же я рад, что ты выжил. — закатывает глаза Хайтани. По нему не скажешь, но сейчас у него внутри играет музыка, танцуют бабочки и цветет сирень. — Я знаю. — улыбается Ран, приобнимая его за плечи. — Всегда будьте друг за друга. — произносит Рёко. — Я хочу видеть вас такими. — А нам можно присоединиться к празднику? — слышится задорный голос, а затем из коридора появляются двое: Вакаса с перебинтованной головой в полусогнутом состоянии и веселая Рэйчел, которая помогает ему стоять на ногах, перекинув его руку через свое плечо. — А вы здесь откуда? — удивилась Хэдер. — Кто-то не закрыл дверь, я считаю это приглашением. — подмигивает Хара. — Вада… — хмурое лицо Вакасы смягчается, складка между бровей разглаживается. Его лицо приобретает усталое и жалостливое выражение, поражая всех присутствующих. Это было сродни лучам солнца, которые растопили огромный айсберг в мороз минус сорок. Сано прижимает кулак к груди, совсем расчувствовавшись. Непонятно от чего что-то внутри защемило. Может дело было в его взгляде? Он никогда не смотрел на нее так… С волнением, нежной жалостью и отчаянием. — Вака… Имауши выпутался из рук Рэйчел, игнорируя боль в теле и пульсацию в голове захромал к ней настолько быстро, как мог. Вада поддалась ему на встречу, сквозь зубы стерпев боль в бедре. Вакаса рывком притягивает ее к себе, пошатнувшись и едва не упав. Крепко прижимает ее, шумно вдыхая запах ее волос, уносящий его в юность. Он едва успел унять дрожь в теле, прежде чем она бы ее заметила. Он волновался так, что едва с больничной койки не перевернулся. Впервые в жизни они с Рэйчел поменялись местами — он истерил и просил отвезти его к Ваде, а она ворчала и пыталась его остановить. А сейчас, хватило всего секунды, чтобы увидеть ее в синяках, повязках и ссадинах и его едва не хватил инфаркт. Ему нужно было срочно убедиться, что она цела. У Рэйчел начал дергаться глаз, когда он в десятый раз повторил «Ты можешь ехать быстрее?» Да, Вакаса Имауши страшно перепугался за эту златовласую девочку, которая доводила его до бешенства в детстве. И ему впервые не стыдно это показать. Он сжимал ее, маленькую и побитую, в своих руках, про себя повторяя слова благодарности всем силам на свете, которые уберегли ее. Его не было рядом и это чувство вины грызло его на пару со страхом. Вада дорогой его сердцу ребенок, единственный, кто остался с ним из родных. Единственное, что у него осталось от Шиничиро. На его глазах выступили дурацкие слёзы, которые никто не увидел. Единственное, что выдало его переживание — это бешено колотящееся сердце, которое слышала лишь Вада, прижатая головой к его груди. Такеоми скривился, не зная, что переполняет его грудь больше — раздражение или умиление. За все время их «дружбы» он впервые видел Имауши таким напуганным, сломленным и трогательным. — Ты ведь в порядке? Скажи, что в порядке… — шепотом просит Вакаса, отодвинув ее от себя за плечи и заглядывая в глаза. Столько тревоги Сано никогда в жизни там не видела. — В порядке. Честно. — выдыхает Вада, оправдываясь, как ребенок. Она пока не понимает, как ей реагировать. Имауши снова громко выдыхает, прижимая ее обратно к себе, слегка покачивая, как ребенка. — А ты? — Я тоже, язва. Я тоже. — усмехается Имауши, замаскировав дрожь в голосе. Губы Сано задрожали, стоило ему назвать ее как в детстве. Суровая оболочка, но доброе сердце, Вакаса все такой же. — Больше ты без меня никуда не пойдешь, поняла? Ни шагу без меня не сделаешь… — Поняла я поняла, прекращай. Тебе не идет. — улыбается Вада. Рэйчел смотрит на них, не скрывая растроганной улыбки. — Ты ему заводские настройки поменяла? — удивленно усмехается Риндо. — Нет, он всегда таким был. — гордо усмехается Хара, обнимаясь с Хэдер, которая неизменно рада ее видеть. — Как трогательно, я сейчас заплачу радугой. — тихо ворчит Такеоми. — С тобой мы потом разберемся. — жалит холодом Вакаса, возвращая свой прежний вид. Акаши усмехается. — Да срать я на тебя хотел. Я здесь только ради нее. И пока опасность не исчезнет я никуда не уйду. Сначала разберемся с проблемой, а потом я свалю в закат. Но только потому что она меня об этом попросит. — стреляет в него молнии взглядом Такеоми. Имауши сжимает кулаки, но молчит, потому что Сано стоит прямо перед ним и качает головой, прося не продолжать конфликт. — Итак! Вся семья в сборе! — торжественно заявляет Рэйчел, плюхаясь на диван. — И подкидыши. — стреляет она острым взглядом в Акаши. Он широко ей улыбается. — Осталось только вернуть себе наш дом и станцевать на костях этих ублюдков. Какой план? Все смотрят на Сано, ожидая ее распоряжений. Она задумчиво хмурится, оглядывая каждого из них. Она хотела сказать то, что всегда говорила: «Вы держитесь позади, а я вас защищаю», но поймав взгляд Рана и получив на свой немой вопрос его кивок, Вада сдалась. — Мне нужно добраться до Майки. — Отлично, значит мы расчистим дорогу. — с готовностью заявляет Хара. — И что, вы сразу побежите воевать, даже не дав себе отдохнуть и восстановиться? — строго спрашивает Рёко. Все молча переглядываются, давая очевидный ответ. Баджи обреченно вздыхает. — Ну конечно. — Майки наверняка будет прятаться в своей берлоге на последнем этаже. — складывает руки на груди Риндо. — И наверняка выставит преграду из бойцов у входа, у заднего выхода и на своем этаже. — добавляет Ран. — Мицуя на связи. — сообщает Рэйчел, усаживая все еще ослабленного Вакасу рядом с собой на диван и бросает свой телефон на кофейный столик. — Уважаемый глава по безопасности, сколько человек у нас осталось? — Пятнадцать человек моего личного состава. — отвечает Такаши, чей голос звучит устало и грустно. Он караулит Бонтен вместе со своими бойцами целый день. — А сколько людей призвал на помощь мой брат? — мрачно спрашивает Сано. — Примерно человек пятьдесят, они рассредоточены по всему зданию, а его этаж охраняется втройне. Мелкие кланы прислали своих людей, видимо, надеяться помочь нам перебить друг друга и вырвать часть территорий. — Хорошо, значит нас встретят на самом пороге. — заключает Вада, продумывая план. — Мы охраняем вход, нас не трогают пока мы снаружи. Они ясно дали понять, что начнется, как только ты появишься в здании. — предупреждает Такаши. — А что насчет Хитто? Он на нашей стороне? — вспоминает про него Сано. — Да, обещал присоединиться уже в процессе. Пока он шагу не делает из своей квартиры. — Хорошо. — вздыхает светловолосая. — Тогда поступим так. Рэйчел, — глаза темноволосой загораются, а плечи тут же поднимаются. — ты зайдешь с подземной парковки по лифту и расчистишь этаж Майки. От тебя требуется только это, потом ты сразу уходишь. — на последних словах тон Сано ужесточается. — Что? — выгибает бровь Имауши. — Ты наверное хотела сказать «Рэйчел и Вакаса». — Нет, Вака, ты едешь в больницу и восстанавливаешься. В этой бойне мне придется справляться без тебя. — неумолима Сано. — Разбежалась! Она не пойдет туда одна! — не собирался подчиняться Вакаса. — Она не будет одна. — слышится незнакомый голос за их спинами, заставляя оцепенеть. Из коридора за ними наблюдал парень, подпирая плечом стену. — Не тайный штаб, а проходной бордель. — проворчал Риндо. — Ты кто? — ощетинивается Ран. Вада слегка прищурилась, пытаясь вспомнить, где видела это лицо. — Я тебя знаю. — произносит она. Рэйчел и Хэдер тоже знали, что за гость к ним внезапно пожаловал. — Хару? — удивленно хлопает глазами Ивада. — А вы здесь как? — Подмога прибыла. — добродушно улыбается татуированный парень. — Я помощник главы Восточного клана. Босс велел мне возглавить отряд, который он прислал вам в помощь. Пятнадцать элитных бойцов из Восточного клана готовы служить вам. — торжественно произносит Хару, при этом внимательно глядя в глаза Рэйчел. Ее лицо излучало суровость и недоверие. Она не забыла, как «друг» ее обманул. Между ними повисло напряжение, которые все хоть и не замечали, но могли ощутить. — С чего бы это? Как он опять прознал… — За этой помощью ты ездила? — косится на Рэйчел Имауши. Она молчит, хмуро разглядывая паркет. — Всего пятнадцать? Это объедки для подыхающей псины, чтобы она прожила на день дольше. — рычит Хара. Ну конечно, Рюсей бы не стал спасать их задницы. Считает, что этой горстки достаточно, урод. — К сожалению на данный момент Восточный клан не располагает большим количеством боевой мощи. Мы тоже отправили часть отрядов на Север для помощи в решении конфликта. — отвечает Хару с виноватым выражением лица. — Хорошо раз так. Рэй единственная подумала о том, что нас меньше. — вступился за нее Ран, хоть его и не прельщала помощь змеи Рюсея. Вада тоже недоверчиво отнеслась к этой ситуации. От него можно ждать чего угодно. Он может спасти ее, а потом собственными руками убить. Может он задумал все так, чтобы один из этих людей выждал момент и убил Майки в суматохе? — Хорошо. Значит действуем так. Рэйчел и Хару берут с собой десятерых бойцов… — Пять. — вдруг сказала Хара. — Нам понадобиться пять. Остальные пусть займутся чисткой здания. — Ты не справишься имея в запасе всего шесть человек, этаж Майки самый охраняемый. Там человек двадцать. — напоминает Мицуя. — Просто доверьтесь мне. Если я говорю, что хватит пяти, значит хватит пяти. — с уверенной просьбой смотрит Хара на Сано. Вада колеблется, решая, стоит ли так рисковать. По взгляду Рэйчел видно, что она что-то задумала и твердо уверена в своих словах. Она должна научиться доверять им, они сильнее, чем она думает. — Ладно. Рэй и Хару берут с собой пять бойцов Восточного клана и поднимаются на этаж Майки. Расчищают его до моего прихода, а потом уходят. Такеоми вместе с Мицуей, его отрядом и Хитто занимаются чисткой здания. Ваша задача сделать так, чтобы в неожиданный момент не выскочила спрятавшаяся крыса и все не испортила. Убиваете всех. Хэдер, — Ивада вздрагивает. Она была уверена, что ее оставят где-нибудь в стороне, как всегда боясь за ее жизнь. — Ты пойдешь первая. — Чего?! — встрепенулся Риндо. — О ее участии не может быть и речи! — Хэдер берет с собой пятерых бойцов Восточного клана и добирается до отдела безопасности. — продолжает Вада. — Во избежание неприятностей лучше всего будет зайти через подземную парковку и подняться по лестнице до восьмого этажа, пока все будут охранять лифты ты сможешь пройти незамеченной. Твоя задача отрубить систему безопасности. Чтобы Манджиро не мог отследить нас по камерам и все двери были открыты. Как только ты это сделаешь, мы начнем веселье. Без камер им будет труднее вычислить откуда на них нападут и будут уязвимы. Это серьезно упростит нам задачу. — Вада, ты уверена? — беспокойно спрашивает Риндо. — Тогда я пойду с ней. — Ты, Ран и остальные пятеро из Восточного клана пойдут со мной через главный вход. Больше всего сил будет сосредоточено там и на этаже Майки. Мы возьмем на себя чуть больше работы и отвлечем главное внимание на себя, давая возможность остальным застать их врасплох. — Так себе план. Ты ранена и покалечена, слишком опасно. — недоволен Ран. — Именно поэтому вы будете со мной. — улыбается ему Сано. Она доверяет им свою жизнь, не сомневаясь в том, что они прикроют ее спину. Ран, побежденный, усмехается, поняв, что она использовала его слова против него. — А если не справимся? — задает вопрос Такеоми. Вопрос, который был в голове у каждого, но все намеренно его игнорировали. — Что будет с Бонтеном? Перейдет во власть Майки или развалится? — Это наш дом… — шепчет Рэйчел, опустив печальный взгляд, чтобы утаить от всех свой страх. — Мы не можем его проиграть. Либо победа либо смерть. — Бонтен это мое детище. — произносит Вада, оглядывая каждого, пока они внимательно вслушивались в ее слова. — Я создала его для таких, как мы. Для тех, кому некуда идти, для тех, кому нужна сила. Для нас всех он стал домом. И да, иного пути у нас нет. Но я вам обещаю, что пока я буду способна дышать, Бонтен будет нашим. — пламя уверенности в ее взгляде обожгло абсолютно каждого. — Все просто. Если падет Вада, то падет и Бонтен. Но Бонтен это не только Вада. Это все мы. Поэтому каждый из нас должен постараться и тогда все будет хорошо. — произносит Хэдер. — Давайте просто сделаем то, что должны и не будем задаваться вопросом «А если?» У Сано в голове пронеслись другие слова: — Скорее наоборот. Если падет Бонтен, паду и я…» — Отлично сказано! — хлопает ладонями по коленям Хара. — Когда начинаем? — Завтра. — кивает своим мыслям Сано. Чем быстрее, тем лучше. — Рёко, ты останешься здесь с охраной. — Зачем ей охрана? Оставь ей пистолет, это надежнее. — усмехается Ран. — Я и мои люди будут ждать на парковке здания завтра в час дня. — сообщает Хару и взглянув на Рэйчел в последний раз, первым покидает квартиру. Рэйчел с Вакасой тоже не задержались. Как бы Имауши не сопротивлялся, но Хара повезла его обратно на больничную койку. Такеоми тоже отправился к себе, пообещав присоединиться к ним завтра. Рёко уложили в комнате Риндо, ибо женщина давно нормально не спала. Алкоголь сделал свое дело и она быстро заснула. Остальные же четверо уснуть не могли, рассевшись на диване в гостиной. — Вада, ты уверена, что завтра готова сражаться? Ты ведь ранена. — волнуется Хэдер. — Уколы сделают свое дело. Обе ноги и обе руки на месте, а значит я способна выстоять. — заверяет ее Сано, зная, что ей достанется самая сложная часть — бой с родным братом. Но об этом она умолчала. — Я удивлен, что ты позволила нам сражаться с тобой. А как же речи в стиле Вады Сано? Даже не попытаешься уговорить нас переждать, пока ты все сделаешь сама? — обиженно усмехается Риндо. Да, он уже не злиться, но это не значит, что он не будет ей это припоминать. — Мы уже убедились, что это не работает. — стреляет в него глазами светловолосая. Рин усмехается, мол: «А чего ты ожидала?» Он достает из кармана кулон матери, который уже давно по праву принадлежал Ваде. Он молча надевает его обратно на ее шею, туда, где ему и место. — Больше не теряй. — улыбается Хайтани, соприкоснувшись с ней лбами. — Передача мозгов по блютузу. — Вада, Риндо и Хэдер тихо смеются. И только Ран хмуро молчит, кажется, даже не улавливая суть их разговора. — Ран? — напрягается Вада, когда ловит на себе его странный взгляд. — Ты уверена в исходе завтрашнего дня? — задает вопрос в лоб Хайтани, пронзая ее немигающим взглядом. Вада нахмурилась, застыла, словно ее поймали за хвост. Она пыталась все продумать, чтобы не отвечать на это вопрос. Она отводит взгляд, в то время как все трое внимательно на нее смотрят, ожидая ответ. — Нет. — честно отвечает Вада. Все хмурятся. Если Вада Сано не уверена в своей победе, значит их шансы ничтожны. — Ты поэтому не стала отпираться? Это типа прощальный подарок? Ты уже готова к поражению. — констатирует Риндо, расстроенно взглянув в ее глаза. Вада качает головой. — Нет, я сделаю все возможное. У меня остался последний козырь. Последний шанс. На него я ставлю все. Просто если это не сработает, то я не знаю, чем все обернется. Не знаю, как он отреагирует и что сделает. Исход может быть любым. — отвечает Сано, виновато посмотрев на каждого. — Я не собираюсь умирать, но я допускаю, что завтра все может закончится именно этим. Но я не хочу, чтобы кто-то получил мой удар. — ее голос становится строже. — Пообещайте мне, что если ситуация повернется так, что кто-то из вас может успеть закрыть меня собой — он этого не сделает. Это только между мной и братом. Я причина его безумия. Если я выживу — никому из вас не позволю навредить. Но если я умру — вы все равно останетесь живы. Потому что скорее всего… — Вада сжимает кулаки, проглатывая горький ком в горле. — Потому что скорее всего на мне все закончится. — Не понимаю. В каком смысле? — трет виски Риндо. Его раздражает и пугает сама мысль о том, что завтра они проиграют и Ваду может убить ее собственный брат, глядя в глаза. Она испытает немыслимую боль, умерев с это мыслью. Хайтани вздрагивает, представляя эту страшную картину и пугается собственного воображения. С чего он вообще представляет себе это? Если Риндо не понял, о чем говорит Вада, то Ран все прекрасно осознавал. То, о чем говорила ее мать. Майки ничего не держит в этом мире, кроме желания наказать сестру. Скорее всего, если ему удастся ее убить, он сам лишит себя жизни. Вот ее козырь. Если не получится его переубедить или победить, она использует последнее, что у нее останется. Свою жизнь. Отдаст ее, чтобы жили другие. Замкнет круг, позволив ему «отмучиться». Вада об этом умолчала, но Ран все понял. Сдерживая раздражение и желание хорошенько ее встряхнуть, Ран лишь покачал головой. Думает, что кто-то ей это позволит? Но она уже дважды была на волосок от смерти, вдруг в это раз они даже при желании не успеют ее защитить? Да и как спасать того, кто сам не хочет, чтобы его спасали? Вада уже все для себя решила. Она дала им фантомную надежду, разрешая сражаться вместе с ней, но решать все равно ей. Ключевой фигурой будет Сано. Тогда и Ран тоже примет свое решение. — Ладно, завтра будем смотреть по ситуации. — хлопает себя по коленям Хайтани. — Тебе нужно принять лекарства и отдохнуть. Вам двоим тоже. — обращается он к Хэдер и Риндо. — Детское время закончилось. Завтра трудный день. — Моя первая война, так волнительно. — вяло усмехается Ивада. — Ран и Риндо, не могли бы вы поменять постельное в нашей комнате? Все простыни в крови. — с улыбкой просит Сано. — А я помогу Хэдер разложить диван. Раз уж Рин-Рин великодушно пожертвовал Рёко своею комнату, то вам придется спать тут. — Может махнемся? — сомневается Риндо. — Я помогу Хэдер. Тебе нежелательно напрягаться и поднимать тяжести. — Все нормально, мне нужно двигаться. — заверяет Вада. Ран закатывает глаза, хватая брата за локоть и утаскивая в комнату. Как хорошо, что он читает ее, словно открытую книгу. Вада помогает Хэдер выдвинуть ящик в диване и достать оттуда давно забытое постельное белье и пару подушек с пледами. — Потяни за петлю вверх. — подсказывает Сано. Хэдер выполняет ее указания, поднимая нижнюю часть диване и тянет вверх. Теперь он по размерам стал чуть меньше двуспальной кровати. — Что с Чифую? Его оставили там? — вдруг спрашивает Вада. Ее лицо совершенно безмятежно, хотя венки на шее нервно пульсируют. — Рэйчел сказала, что о нем позаботились. Похороны проведут послезавтра. Вакаса лично распорядился, чтобы все сделали как нужно, не переживай. — сочувственно отвечает Хэдер, помогая Сано в две руки заправить плед в пододеяльник. — Хорошо. — вздыхает Сано. Та кровавая картина станет очередным дополнением ее грехов в кошмарах. — Столько всего я пережила в этой квартире. — улыбается Вада, оглядывая родные сердцу стены. — Я забыла это место, не приезжала сюда, как и в свой родной дом, где мы жили с Майки и семьей. Убегала от прошлого. Думала, что боль уйдет, если я не буду окунаться в воспоминания. Через год после твоего исчезновения я занялась возрождением Бонтен из остатков клана, уничтоженного Рюсеем. И мы переехали отсюда в квартиру, которую Изана оставил мне в завещании. Так странно оказаться здесь снова. — Знаю, что примерно ты чувствуешь. Я ощущала подобное, когда побывала в доме, где выросла. — грустно улыбается Хэдер. Она была в этой квартире лишь раз, в тот самый день, когда Вада ворвалась, а затем они узнали друг друга. — Я помню, как сидела на этой столешнице и смотрела в глаза Рана в первый день. — усмехается Сано. — Сколько же пафоса в них было. Я смотрела и хотела смеяться. «Они серьезно осмелились меня похитить?» Я помню, как этот диван был испорчен кровью. Тогда я спасла жизнь Рану и поговорила по душам с Риндо. Мы готовили картошку с курицей. Я уже тогда поняла, что он неплохой, еще такой ребенок, но уже понимает все и способен на многое. А еще увидела, что ему тоже может быть больно, что на самом деле ему просто не хватает друга рядом. — улыбается Вада, с теплом вспоминая те моменты. — А этот стол? Сколько раз я его переворачивала в гневе? — тут она уже тихо хихикает вместе с Хэдер. — Вечные ссоры из-за занятой ванной, запах кофе и данго по утрам, подколы за столом и посиделки за просмотром ужастиков. Вот, что делало меня счастливой. И как я могла от этого бежать? От важных частей моей жизни. Здесь была моя первая влюбленность, первый поцелуй, невыносимая боль и неимоверное счастье. Здесь Рин познал, что такое дружба, а Ран оттаял и понял, что для него важно в жизни. Здесь в этих стенах самое ценное, что у нас было и что мы так глупо просрали. Наша юность и мечты. В душе мы все еще дети, ищущие тепла и мечтающие о чуде, разве нет? — Ты права. Как бы грустно не было это осознавать, но эта юность утеряна во времени, а жизнь идет дальше. Но мечты остаются с нами и в наших силах их исполнить. Да, мы взрослеем, но это открывает новые возможности. Я не хочу прожить жизнь в сожалениях из-за потери юности и времени. Я хочу двигаться вперед за мечтами, а затем и за новыми, вспоминая то время с теплом. Нам его не исправить, но оно всегда будет с нами, как сила и опыт. Оно воспитало нас и отправило в самостоятельный полет. Думаю, грустно будет если мы упадем, не оправдав ожиданий тех детей, которые в будущем видели себя счастливыми и успешными. Ради них мы должны двигаться дальше, нам непозволительно предавать их. Ты бы смогла посмотреть в глаза своей пятилетней версии, любящей жизнь и мечтающей о будущем, и сказать, что она проиграла? — А ты? — заворожено слушает ее Сано. Хэдер мягко улыбается, натягивая наволочки на подушки. — Я сожалела всю жизнь. Наверное, я бы не смогла показаться на глаза пятилетней Хэдер. До того как появился Риндо. И даже после всех тех страшных семи лет, когда я попала в Бонтен я поняла — мне дали шанс. Я перестала вспоминать серую юность с грустью или разочарованием. Заменяю плохие воспоминания хорошими моментами. Их мало, но они такие яркие, отчаянные и сильные. Уверена, у тебя и тех и других поровну. Поэтому сейчас я здесь, ради той маленькой Хэдер, которая и мечтать не смела о том, что у меня есть сейчас: верные друзья и любимый человек. И я буду бороться за это не только ради них, но и ради себя. Чтобы не разочаровать того ребенка, который верил в меня, в будущее и терпеливо ждал, когда случиться чудо и раскрасит ее жизнь. Потому что верю, что каждый заслуживает этого, и даже она. Вада? — встревоженно произносит Хэдер, подняв взгляд на притихшую Сано. Вада смотрит на нее, словно заколдованная, с приоткрытым ртом впитывая каждое слово, а на щеках в свете лампы блестят дорожки от слез. Хэдер расшевелила что-то внутри нее своими словами. Ребенка, который жалобно плачет и умоляет ее о чем-то, чего она понять не может. Умоляет бороться за свои мечты или же умоляет вернуть его обратно — туда, где он был счастлив? Если бы она встретилась лицом к лицу с маленькой Вадой из прошлого, окруженную родными и друзьями, любознательной и целеустремленной, что бы она спросила? — Ты стала такой сильной, как мы мечтали? Всех побеждаешь и наказываешь плохих? — Да, я стала сильной. — Шиничиро нашел себе подружку? — Нет, Шиничиро умер. — Как умер? Он ведь не старый. — Его убили. — Кто? — Твои друзья. — Почему? Шиничиро сделал им что-то плохое? — Нет. Это вышло случайно. Ты их простила. — А Баджи? Он стал лучше учиться? Вы все так же вместе? — Баджи тоже умер. — Как так?! Его тоже убили?! — Нет, он убил себя сам, чтобы защитить нас. — А Эмма? Мы смогли подружиться в будущем? — Эмма тоже умерла. Ты не смогла ничего сделать. Ты так и не сказала ей, что она вкусно готовит и красиво поет. Вы так и не успели подружиться. — А наша банда? А ребята? С ними же все хорошо? Мы продолжаем кататься вместе на байках? — спрашивает уже та, которой тринадцать. — Дракена и Чифую убили, Пачина и Кадзутору посадили, а остальные разошлись по своим дорогам. С тобой остался только Мицуя. — Ну уж Майки-то точно с тобой рядом! Мы же не разлей вода, пообещали всегда быть вместе! Правда же? Он не мог умереть, мы бы этого не допустили. — Никогда бы не допустили. Но он нас ненавидит. Вы уже не близки как раньше. — Что это получается… Мы стали самыми сильными, но никого не смогли спасти? — пугается девочка. — Тогда чего мы добились? Зачем старались? Мы ведь ради них… Мы… Мы стали плохими? — Да. Мы стали теми, кого презирали и наказывали. Стали убийцами, которые достигли того, чего никто не мог, но так и не смогли никого защитить, как бы не пытались. — Нет! Это ужасно! Я не хочу такого будущего! Я хочу быть с мамой и папой! С Шиничиро, с Эммой, со всеми! Не хочу остаться одна, не хочу быть убийцей! Лучше бы я вообще тогда не рождалась! Мы ведь не этого хотели! Мы думали что будущее яркое и полное радости! Почему ты позволила это? — Вада? — дотрагивается до ее плеча Хэдер, обеспокоенная тем, что Сано зависла со странным выражением лица. — Нет, я бы не смогла. — все, что отвечает Вада. — Прости. — виновато опускает глаза Ивада. — Хэдер, у меня к тебе будет просьба. — Конечно. — Это… — Вада достает из кармана половинку талисмана, который сохранил Чифую. Вторую Вада оставила здесь. Когда Дракен умер, она распустила Тосву и оставила часть своей души в этой квартире. Под диваном. Ее половинка, замотанная в ту самую ленту, которую она носила. Реликвия Тосвы и символ ее силы. И сейчас она достает их из простыни, в которую они были замотаны и запрятаны в диван. Две половинки спустя долгое время воссоединились, одна из них пропитана кровью. Они словно ее расколотое сердце, которое уже никогда не склеишь. — Это то, что нам с Баджи когда-то доверили. Вот наша самая большая мечта и самое ценное сокровище. Все, что у нас было. Если завтра я не выйду из этой битвы живой, пожалуйста, отнеси это на могилу Баджи. Закопай рядом. Тосва всегда принадлежала нам, но Баджи единственный, кто сделал что-то, чтобы спасти ее. Она принадлежит ему. Всегда принадлежала. — грустно улыбается Сано. Хэдер едва сдерживает слёзы сочувствия и печали. — Я тебе доверяю все, что у меня есть. — произносит Вада, пронзительно взглянув ей в глаза. — Я знаю, что ты не подведешь. Ран и Рин и слышать не хотят о том, что я могу проиграть, но я стараюсь трезво смотреть на ситуацию и успеть сделать то, что нужно. Сделаешь? — Конечно сделаю. — шепчет Ивада, выдавив улыбку дрожащими губами. Как она может улыбаться и так спокойно говорить такие вещи? Почему все здесь готовы к смерти и так спокойно о ней говорят? Сано вкладывает две половинки талисмана ей в ладони. — Спасибо. А Риндо отдашь вот это. — поверх талисманов Сано кладет свою свернутую ленту, без которой у Свастонов не проходил ни один бой, которая служила им талисманом и силой в драках. Ленту, которую она не снимала, носив ее на запястье вместе с половинкой талисмана. — И скажи, что он заслужил место в банде. Пусть не в банде моего брата, но в моей он один из лучших. И я им горжусь. — Вада… — Хэдер очень хочет швырнуть эти вещи ей в лицо и накричать за эти слова. Нельзя же так! Она будто не рассматривает варианта, где останется жива! Но понимает, что для нее это важно. Никто не знает будущего. Если Вада действительно погибнет? Все что от нее останется это эти вещи и слова для близких, о чем она сейчас и заботится. Некоторым и этого не дано после смерти дорогих людей. Вада знает, как тяжело мучиться в неведении и каждый день размышлять о том, что думал твой близкий перед смертью? Что бы сказал? Ей нужны были эти слова. От родителей, от Шиничиро, от Эммы. Она знает, как это больно и дарит то, что может — слова. Хотя бы их. — Я понимаю, как это звучит. Но никому другому я доверить это не могу. Не хочу, чтобы Ран или Риндо знали об этом разговоре. Не хочу, чтобы кто-то еще погиб, спасая меня. Я уже так облажалась. Не защитила никого. Хочу хотя бы в этот раз сделать то, о чем мечтала маленькая Вада. — Ивада сжимает зубы, проглатывая горечь и возмущение. — Я не сдаюсь. Это на крайний случай, если выхода больше не будет. Да, для Сано это важно. Она прожила жизнь не ради себя, сражалась и выживала ради них, но всегда не успевала. Она заслуживает это. Это ее выбор и ее путь, его должны уважать, хоть это и неправильно. — Хорошо, я все сделаю. — кивает Хэдер, пряча драгоценные вещи под свою подушку. — Вада, а что передать… — Ивада замолкает, не в силах произнести это имя. Имя человека, который умрет вместе с ней. Человека, который больше всех в ней нуждается и которого она оставит одного вечно ее оплакивать. — Что передать Рану? — Сано сама догадалась. Она улыбнулась, задумавшись. О, ему бы она многое хотела сказать. Но тогда Хэдер придется записывать всю ночь. — Я сама ему скажу все, что нужно. Ты позаботься о Риндо. Защищай его, как делала это всегда. — Кого защищать? — появляются из комнаты Хайтани. — Тебя придется защищать, если утром я не проснусь от запаха данго. — щипает его за щеку Сано, возвращая свой веселый вид, будто не она секунду назад оставляла предсмертные послания. Ран ловит ее взгляд, словно в чем-то подозревает и пытается что-то прочитать в ее глазах. Но она лишь улыбается. — Ваше ложе готово. Пора спать, завтра всем нам нужны силы. — Спокойной ночи. — без лишних вопросов желает Риндо, плюхаясь на диван. Он смертельно устал. Хэдер все еще не отошла от разговора, грустно наблюдав за их лицами. Что будет с этой семьей без Вады, которая ее сплотила и стала центром? Сейчас Риндо уверен в победе, и счастлив, что Ран и Вада выжили. Он улыбается. Вада улыбается. Ран смотрит на нее влюбленным взглядом и тоже улыбается. Эти улыбки растворяются перед глазами Хэдер, являя страшные картины горя. Вада Сано столько раз была на грани смерти и каждый раз переигрывала судьбу. Может у нее получиться снова? Но когда Сано подходит к Хэдер, рассеивая все надежды мягким шепотом, Ивада понимает, что это конец. Вада приняла решение. — «Спасибо за семью». — шепчет ей на ухо Вада, указав глазами на Рана. Последнее послание было оставлено. Затем Сано как ни в чем не бывало, сохраняя улыбку хромает к Рану, а затем они скрываются в своей комнате. Хэдер провожает их взглядом, полным страха и печали. Выдержит ли ее сердце, когда ей придется передать эти слова Рану, разбив его счастливую улыбку? Почему Вада попросила об этом именно ее? Что у нее сейчас в голове? Возможно она просто знала, что Хэдер не сможет ни отказаться, ни переубедить ее. А еще понимала, что Ивада с уважением примет ее выбор, хоть и не одобряет его. — Хэдер, ты чего? — Риндо заметил выражение ее лица. Ивада быстро берет себя в руки, укладываясь на диване поближе к нему. Ее мучают сомнения и желание все рассказать. Вада заслуживает жизнь, а не такой вот конец. Они все заслуживают. Но не решается рассказать обо всем. — Ужасно устала. Страшно, что завтра все пойдет не по плану. — Не переживай. Когда это у Вады не было запасного плана на запасной план? Никто не проиграет, пока она стоит за нашей спиной. Эти ее слова я хорошо запомнил. Спи. — обнимает ее Хайтани, укутывая своим теплом. У Вады действительно был запасной план на запасной план. Только вот ему он вряд ли понравится. «Пока она стоит за спиной… Но что будет, если проиграет сама Вада? Они все равно победят, но какой ценой?..»

***

Рэйчел делала вид, что спала. Вакаса уснул почти сразу, как они вернулись в палату, которая своими стенами начала уже давить на мозги. Хара редко переживала, ведь с ней всегда была уверенность, власть и сила. Но этой ночью, перед важным боем она не может уснуть. Так всегда было. В школе перед контрольной, в универе перед началом экзаменов. Всегда в ночь на важный день она не спит. Лицо Мацуно все еще стоит перед глазами. Глаза Вады, слёзы Рёко. Все это заставляет сердце беспокойно стучать и давит на сознание. Рука все еще болит, но гипс она носить перестала. Это слабость. Что будет завтра? Смогут ли они победить? Умрет ли кто-то? Вернется ли она завтра к Вакасе? Рой мыслей нападал на ее голову, больно кусая и заставляя нервничать. Захотелось покурить. Покинув палату и ступая по пустому коридору, Рэйчел дошла до коморки охранника. Тот тихо посапывал напротив маленького работающего телевизора. Хара усмехнулась и найдя глазами пачку сигарет на столе, свистнула две штучки вместе с зажигалкой. На обратном пути вернет. Затем она вышла на улицу с запасного выхода. Мед персонала ночью здесь почти нет, а если бы и были — они знали, какие пациенты тут находятся и что им лучше не перечить. Ночной воздух она вдохнула полной грудью, наслаждаясь этой минутой безмятежности и покоя. В нос ударяли легкие запахи цветов, что растут в клумбах на территории больницы. Слабый ветер вызывал приятные мурашки по телу, позволяя расслабиться. Щелкнув зажигалкой, она посильнее затянулась дымом, позволяя ему обжечь легкие. — Слезай, я знаю, что ты здесь. — усмехаясь, произносит Хара. Сначала ответом ей служит тишина, что то ли раздражает ее, то ли веселит. — Считаю до трех. — сразу же после этого с козырька над ней свисла темная голова. Рэйчел улыбнулась, закатив глаза. — Шимпанзе. У тебя первобытные инстинкты проснулись или тебе просто скучно? — Второе? — неловко улыбается Хару. Его голова пропадает, через секунду с козырька свисают уже ноги, а затем и полноценный парень спрыгивает на землю, отряхивая джинсы. — Как я попался? — Под твоим весом крыша трещала и рисковала свалиться мне на голову. — гипнотизируя его глазами, загадочно улыбается Хара. — И какое оправдание придумаешь? Скажешь, что тебе срочно потребовалась медицинская помощь или сразу признаешься, что следил за мной? — Какой ответ убережет меня от твоего кулака? — Советую выбирать первый вариант. Он сразу же окажется правдой. — Ладно, я не следил. Караулил. — объясняет Хару. — Хотел поговорить. — Никак не могу привыкнуть к тому, что ахуевшие крысы умеют разговаривать. — фыркает темноволосая. — Рэй, я ненавижу с тобой ругаться. Ты мой единственный лучший друг, это все равно что ссориться с кем-то из семьи. — Да, только ты в этой семье приёмный. — Прости меня. Я правда не знал, что все так обернется. Рюсей, кстати, тоже. Он просто хотел помочь Сано, а я… Переживал за тебя. Не хотел, чтобы ты рисковала будучи раненой. — Можно было сказать мне об этом прямо. Я ненавижу когда мне врут. — Ты бы послушала, скажи я прямо? Тебя ведь не переубедить! — Там была моя подруга! Конечно я бы пошла ее спасать! — Ладно! Я виноват, прости! Что мне сделать, чтобы ты меня простила? Я не могу ни спать, ни есть! — драматично размахивает руками парень. Хара хмурится, придумывая желание. — Сходи к врачу, пусть он тебя кастрирует и тогда я перестану злиться. — выдает Рэйчел, заставив друга сначала побледнеть, потом посинеть, а потом позеленеть от ужаса. Девушка не сдержала смеха. — А знаешь, не настолько я дорожу нашей дружбой. — пробубнил обиженно Хару. Проходит секунда прежде, чем они оба друг другу улыбаются. Хара протягивает ему вторую сигарету и зажигалку в знак примирения. — Теперь ты знаешь, насколько я обосралась в тот момент. Мы квиты. — У тебя никогда не получалось долго на меня злиться. — самодовольно вздергивает подбородок парень. — Разбаловала. — хмыкает Хара, выдыхая новую порцию дыма. — Так Рюсей согласился помочь? С чего бы? — Когда это он не помогал Сано? Босс хоть и сволочь, но сволочь с понятиями. Не знаю, что они там за друзья в прошлом, но он до сих пор об этом помнит. Как думаешь, чем завтра асе закончится? — Понятия не имею. — хмурится темноволосая. — Мы должны победить, разве нет? — Выглядишь неуверенной, сомневаешься? — Скорее просто в этот раз у меня нет четкой картины будущего. Обычно я заведомо знаю, что выиграю любой бой. Но в последнее время слишком много непредсказуемости. — Будем верить, что все закончится хорошо, что еще остается? — Вера не спасет тебя от пули. — усмехается Рэйчел. — Хару, у меня будет к тебе просьба. — Мне уже переживать? — Возьмешь в свой отряд завтра еще одного бойца? — Кого? — Хару напрягается, когда девушка сверкает хитрой улыбкой в темноте. Обычно, когда она так улыбается, либо кто-то умирает, либо она придумала очередную шалость. Хару главное, чтобы при двух вариантах он остался в живых.