Найти себя

      — Вот что бывает с теми, кто смеет идти против компании!       Раздался звук разрезаемой плоти, когда левую щеку слабо начало саднить. Глаза заливало кровью с разбитого лба и потом от длительного сопротивления, картинка размывалась и на мгновения переставала казаться видимой, а горло сдавило чувство обиды от непринятия, когда я почувствовал, как мою голову резко подняли, схватив за спутавшиеся волосы, наглядно показывая всей толпе свежий порез, из которого сочилась ярко-алая жидкость.       Сквозь красную пелену просвечивали различные огни от чужих тел, что метались из стороны в сторону, стоило крови усилиться и начать заливать шею и одежду. От толпы начали доноситься возмущения, крики и порой неверующий во всё это шёпот, сливаясь в единую массу нечленораздельных звуков, что резали по чувствительным ушам. Хватка на волосах усилилась, стоило попытаться отодвинуть лицо, желая скрыть признак болезни и в принципе не смотреть на всё это, не слушать усилившиеся обвинения, но всё было тщётно. Я зажмурился в надежде отвлечься, спряться, стать невидимым, но чужая, более мягкая, но не менее твёрдая рука схватила за подбородок, заставив смотреть на её обладательницу. Ярко-жёлтые глаза горели, когда два серебряных хвостика слегка задевали лицо, а губы искривились в усмешке:       — Ты серьёзно посмел усомниться в компании? Посмотри на все эти взгляды, полные злости! — Она слегка отодвинулась и, силой заставив глядеть на рычащую толпу, ядовито прошептала, — послушай, что теперь о тебе думают горячо любимые товарищи.       «Неудачник!»       «Дефект!»       «Выкиньте этот мусор!»       «Больной ублюдок!»       «Устраните его!»       «Он же заразит нас тоже!»       «Как компания могла такое допустить?!»       «Пусть бы он оставался в той дыре и медленно подыхал!»       «Неблагодарная псина!»       — А ну тишина! — Чужая ладонь разжалась, выпуская из тисков настрадавшиеся локоны, когда её хозяин низко проговорил, — командир отряда, встать обратно в строй.       — Так точно, — фыркнув и напоследок кинув осуждающий взгляд, девушка встала рядом со своей напарницей, что уже которую минуту не сводила с меня ошарашенных глаз.       Дождавшись, когда толпа затихнет и станет слушать, мужчина продолжил, на этот раз так громко, чтобы услышал каждый:       — Напоминаю ещё раз, — делая паузу между каждым словом, он сурово оглядел замявшихся, — пока вы выполняете правила компании, то можете жить в безопасности. Теперь вы наглядно можете наблюдать, к чему приводит непослушание. Это не наша хотелка, а гарантия вашей жизни, поэтому, надеюсь, больше подобного не будет совершено, — он опустил взгляд и слегка повернулся, от чего стало казаться, что чёрные глаза смотрят прямо в душу, а по лицу проскользила тень упрёка, — серийное обозначение Эн, надеюсь, ты понимаешь, что теперь мы вынуждены попытаться вылечить тебя, так как ты довольно важная боевая единица. Хочешь что-нибудь сказать по этому поводу?       Я почувствовал, как на меня устремилось больше сотни осуждающих, сочувствующих или просто злых взглядов людей. А людей ли? Могу ли после всего произошедшего я теперь относиться к ним как прежде, думать, что мы ничем не отличаемся от них? Позволено ли мне теперь жить?       Чувствую, как лицо озаряется беззлобной, но в то же время ядовитой и весьма наглой улыбкой, а из пересохшего горла вырывается хриплый смешок и до боли родные слова:       — Выкусите!       На мгновение повисла тишина, прежде чем толпа вновь разразилась криками, наполненными злобными пререканиями и осуждениями. Буквально рывком подняв меня на ноги, туловище вместе с прижатыми руками намертво опутали в железную сеть, которой обычно ловят сбежавших с лабораторий, из-за чего кисти с тяжёлыми кандалами больно ударили по бёдрам.       Кровь практически полностью залила всю грудь и добралась до живота, когда я почувствовал сильный электрический импульс, разошедшийся от затылка по всему телу. Прикусив язык в надежде случайно не вскрикнуть, я обессиленно упал обратно на колени, чувствуя, как медленно силы начали покидать тело, а разум потихоньку отключаться, смазываясь в непонятную картинку.       Следующие минуты, а возможно и часы, прошли как в тумане. Всё плыло яркими пятнами, голова раскалывалась так, словно по ней ударили кувалдой, а нос резал сильный запах смеси из спирта, крови и чего-то ещё. Глаза с трудом открывались, но даже так я чувствовал эти давящие белые стены, постоянно залитые красной субстанцией, органами и чего похуже, этих людей в чёрных, как смоль, халатах, что были словно сами посланники смерти из пучин ада, и эти жёсткие ремни по всему телу, привязывающие особенно буйных пациентов, хотя было весьма правдивее их назвать жертвами, к кушеткам ради безопасности персонала.       Сквозь пелену бессознательного состояния постоянно доносились звуки бешено пищащих приборов, показывающих, что моё сердце всё ещё быстро бьётся, лязг металлических инструментов, шуршание халатов и непонятная ругань того самого мужчины с кем-то из врачей. По телу резко пронеслась волна боли, источник которой я не мог, да и не особо хотел, определить, истошно закричав и попытавшись подскочить. Все мои попытки выбраться были пресечены ремнями и чужими руками, что с силой надавливали на конечности, от чего боль становилась сильнее.       Я резко открыл глаза, диким взглядом уставившись в лицо испуганной ассистентки, и зарычал, проникая в самую душу голубых и всё ещё невинных глаз, не особо отдавая отчёта о своих действиях. Тело постоянно начало содрогаться от импульсов электричества, боли и явно успокаивающих уколов, когда врачи начали что-то между собою бурно обсуждать, бегая по всей операционной. Приборы сходили с ума из-за возросших показателей, ремни грозились вот-вот порваться из-за титанических усилий выбраться, а в голове на мгновение опустело, стоило услышать всё тот же спокойный низкий голос:       — Режьте на живую, раз по хорошему не хочет.       Голубые глаза расширились, всё ещё смотря в мои, и попытались перейти на что-то другое, когда дрожащие руки потянулись к странной формы приспособлению. Грубо, но несильно оттолкнув девушку, какой-то молодой парень быстро подошёл и, на мгновение взглянув на меня, поднёс эту штуку, состоящую из металлических конструкций и ремней, чтобы зафиксировать голову в одном положении без возможности как-то снять. Сбоку подошло ещё несколько людей и, прочно схватив меня за щёки и затылок, помогли врачу нацепить приспособление. Стоило замкам щёлкнуть, как по коже пошли мурашки от плотно прилегающего металла и давящих ремней.       Я попытался вновь дёрнуться, уже остро ощущая кипящий в венах адреналин и более-менее прояснившееся сознание, но безуспешно. С жутким оскалом я смотрел в лицо, скрытое маской, пока кушетку с помощью механизма поднимали на нужный уровень. Конструкция зашевелилась, поворачивая голову набок и давая доступ к правому виску. В свете операционных огней сверкнуло лезвие скальпеля, когда я уловил на себе хмурый взгляд мужчины, стоящего поодаль и смотрящего на всё это если не с отвращением, то явно с пренебрежением.       Шум от приборов разбавил отчётливый звук надреза и сдавленный крик.       Боль была несильной, раньше бывало и похуже, но явно неприятной, особенно от осознания, что сейчас кто-то начинает ковыряться в твоих внутренностях, пока ты не только в сознании, но ещё и чувствуешь каждое шевеление чужих пальцев. К горлу подступил ком тошноты, но я сдержался, сверля взглядом загородившего обзор парня и чувствуя, как сознание вновь начало уплывать. Возможно так начали действовать уколы, а возможно это всё из-за вновь прошедшего электрического импульса, на этот раз от виска, в котором ковырялся врач. В ушах начало звенеть настолько сильно, что орущие приборы стали просто писком мыши в сравнении, а потом в глазах потемнело.       Единственное, что я помню, это горящий фиолетовый взгляд среди мрачной пустоты.

***

      — Серийное обозначение Эн, прошло уже полгода с момента операции, а Вы всё также бредите, — серые глаза в морщинках прищурились, прямо смотря на меня, — если так продолжится, то мне придётся отправить Вас на полное обновление личности, Вы же это понимаете?              Склоняю голову, всё сильнее зажимаясь в этом таком маленьком для меня кресле, пододвигая колени ближе к себе и запуская руки куда-то в недра пальто. Быстро окидываю взглядом уже до боли привычное помещение. Те же тёмно-синие стены, та же мебель из тёмного дерева, то же окно, постоянно закрытое в цвет обоев шторой, те же картины, что раньше меня пугали, а теперь кажутся чем-то забавным, и тот же человек, сидящий в таком же тёмном, как сама комната, клетчатом свитере и очках. Кожаная обивка недовольно скрипит под моими движениями, когда в очередной раз наивно моргаю и достаточно громко шепчу:       — Вы же знаете, что я говорю правду, ведь так?       — Довольно! — Вздрагиваю от хлопка по столу и ненарочно вжимаюсь в плечи, — Эн, я хочу как можно лучше для тебя, так как мы уже не первый год знакомы, но ты всё упираешься в эту несуществующую девчонку, которая является просто побочкой из-за операции, будто она является чуть ли ядром твоей вселенной! — Мужчина обошёл стол и, подойдя поближе, ткнул меня в грудь, уже более спокойно добавляя, — пожалуйста, забудь уже её. Ты не человек, поэтому я не могу просто напихать тебя лекарствами чтобы убрать эту галлюцинацию, поэтому просто забудь. Выкинь из головы. Не обращай на неё внимание. Ты меня понял?       Перевожу взгляд с руки на чужое лицо и отстранённо бормочу:       — Но я не могу. Она приходит каждую ночь и просто смотрит на меня, — блаженно улыбаюсь и хватаю чужое предплечье, тут же судорожно шепча, словно находясь под кайфом, — если бы Вы увидели её глаза, то ни за что и никогда бы не захотели её прогонять, а наоборот, ждали бы встречи, считая каждый час. Я не знаю кто она, как её зовут и даже как она выглядит, но чувствую себя странно каждый раз находясь с ней рядом! — Рассеянно смотрю в нахмурившиеся глаза и в полный голос добавляю, — доктор, я что, болен?       Он устало вздыхает и, выпрямившись, отходит к окну, смотря сквозь ткань на снующих внизу людей. Казалось, прошли годы, прежде чем мужчина тихо произнёс:       — Тогда постарайся перестать говорить о ней в присутствии других и особенно в присутствии начальства, — он замолкает, задумавшись, и очень тихо добавляет, зная, что я всё равно услышу, — Это секретная информация, но я всё-таки тебе её расскажу. Если через месяц при очередном осмотре ты так и продолжишь бредить, то тебя отправят на демонтирование и я просто хочу знать, — он вновь сделал паузу и повернулся, выжидательно смотря мне прямо в глаза, — ты действительно хочешь умереть, даже не попытавшись её найти?       Медлю, переваривая информацию, и, склонив голову на другую сторону, откидываюсь на спинку и осторожно, но в то же время твёрдо отвечаю:       — Обещаю, я найду её.       Вновь повисла неловкая тишина и единственное, что её разбавляло, это тиканье довольно старо выглядящих часов с кукушкой. Дождавшись, когда врач отвернётся, вновь оглядываю кабинет. Сколько помню себя, а помню я не так много уже, это место всегда мне нравилось. Время здесь будто замирало, заставляя в блаженстве наслаждаться тишиной во время чтения книги или чаепития со старым другом. Если бы не его статус и настойчивость, то эта маленькая комнатка стала бы такой же современной и бездушной, как все другие, что всегда до тошноты сияли чистотой, белизной и новейшей техникой. Не смотря на то, что я был рождён в одной из таких, мне всегда было сложно в них находиться. Атмосфера давила, стены угнетали, а люди казались чужими и враждебными. И только в этом пыльном уголке компании я всегда мог быть собой, не боясь осуждения и быть застигнутым врасплох очередными шутниками.       Теперь же со старым другом мы словно оказались по разные стороны баррикад.       — Я могу идти? — Мимолётно кидаю взгляд на часы и убеждаюсь, что время вышло.       — Да, иди. Через неделю снова приходи, во сколько точно тебе потом скажут, составив расписание.       Кивнув, медленно встаю, скрипнув креслом, и, подойдя к тёмной деревянной двери, аккуратно хватаюсь за ручку и оглядываюсь назад. Пробормотав тихое прощание, также неторопливо выскальзываю в коридор и вздрагиваю, оказавшись чуть не сбитым проехавшей автоматической маленькой тележкой с чистым постельным бельём. Крикнув мне что-то бранное вслед, искусственный интеллект толкнул всю эту конструкцию дальше вдоль белого коридора. Сделав пару шагов в сторону, устало моргаю и вздыхаю, опуская взгляд на мелкую светлую плитку. Задумавшись, ставлю правую ногу на квадратик, а левую на следующий и, чередуясь и стараясь на наступать за края широкой подошвой, потихоньку иду прочь из медицинского крыла, не замечая бросающих подозрительные взгляды и шёпотки пациентов, что решили выйти из своих палат на время смены постели.       Постепенно плитка сменилась на светло-серую и стала крупнее, а коридор расширился. Поднимаю голову и смотрю на широкую белую дверь с движущейся камерой, что, словно имеющая разум, осуждающе смотрела прямо на меня своим красным окуляром. Приложив ладонь к датчику и просканировав сетчатку, немного отстранённо наблюдаю, как дверь бесшумно открылась, впуская в нейтральную зону. Смотрю на камеру, что неотрывно следит за мной, и делаю шаг вовнутрь, тут же вздыхая, когда сверху начал идти сильный газ, действующий в качестве антисептика. Невольно усмехаюсь, понуро смотря за счётчиком обработки и разминая затёкшие руки. Меня всегда забавляла эта система переходов из одного крыла в другое, которая сначала просила биометрические данные, а потом обрабатывала от неизвестно чего. Как будто мы можем заразить чем-либо находящихся в главном крыле людей. Как глупо и бессмысленно.       Прозвучал звук окончания очистки и двери передо мной разомкнулись, выпуская в уже главное крыло, что так и говорило о своём статусе и богатстве. Дорогое оборудование, ремонт первого качества в чёрных и коричневых цветах, а также снующие повсюду люди в строгих костюмах, медицинских халатах или просто такой же форме как у меня и роботы-помощники различных размеров и форм, а некоторые даже с искусственным интеллектом. Я не бывал в каждом кабинете, но в большинстве уж точно и все они выглядели по разному, хоть и придерживались одного стиля хай-тек. Кто знает, вдруг в тех самых неизвестных мне комнатах будет что-то новое или оригинальное? Хотя наврядли.       Из мыслей меня вырывает врезавшаяся девушка в халате, чуть не выронив кипу папок. Извинившись и подняв взгляд, она испуганно вздрагивает и, понурив голову, протискивается мимо, прикладывая пропускную карточку. Проводив взглядом скрывшуюся фигуру, вновь пожимаю плечами и разворачиваюсь в соседнее с медицинским крыло, мыслями возвращаясь к этой неизвестной знакомой. С тех пор, как я очнулся в палате после операции и посмотрел в голубые глаза, в которых застыл неизвестный мне ужас, она каждый раз старается сбежать, завидев меня издалека. Я даже не помню как её зовут, но возможно она меня боится из-за чего-то, что случилось незадолго до операции. Если бы меня, как раньше, разбирало любопытство, я бы непременно узнал всё, но сейчас как-то неинтересно.       Всё чаще ловлю себя на мысли, что прежний я исчез, забрав с собой в могилу хорошее настроение, добродушие и воспоминания о совершённой ошибке.       Вновь та же процедура перехода, вновь та же камера, дверь и, на этот раз, довольно узкий коридор с чёрной плиткой, стенами и потолком, будто специально напоминая о нашей мрачной и ужасной природе. Мне никогда не нравился этот выбор интерьера, но это всё же лучше, чем белизна больницы.       Прохожу мимо общего холла, где собралось приличное количество таких же отбросов, как и я, разных возрастов. На мгновение все разговоры затихают, и, стоило скрыться из чужого взора, раздаются сдавленные смешки и хихиканья, а также шёпот сплетен, зная, что я всё слышу.       — О, это же тот самый…       — Да, точно, тот больной!       — Это который постоянно несёт всякий бред?       — Пф, какой же неудачник.       — А мне его жалко…       — Мне тоже. Мало того, что заразился от этих грязных людишек, так ещё и с ума сошёл.       — Жалкий чмошник.       — Да ну, он же наоборот сильный, раз смог пережить лечение.       — Ага, а беды с башкой и потеря памяти это как подарочек от врачей, да?       — Если заразился, значит ссыкло.       — Точно, трус!       — Интересно, а он дрочит на эту воображаемую девчонку?       — Изврат, только об одном и думаешь.       — А что? Если она горячая, то я был бы не против таких галюнов.       — Ха-ха-ха, придурок!       — Ему повезло, что компания его не демонтировала сразу.       Хватаюсь за голову и, пошатываясь, врезаюсь в стену, продолжая идти вперёд, плечом проскальзывая по чёрному камню. Дышать стало невыносимо тяжело, когда с титаническим трудом проползал мимо очередной двери, затуманенным взглядом читая таблички и ища свою комнату, которая, как назло, была в середине коридора. Почему-то стены начали становится уже и давили, тогда как в висках набатом стучала кровь и, казалось, пыталась выйти через нос, рот и даже уши. Наконец наткнувшись на нужную дверь и кое-как открыв ключ-картой, тяжело вваливаюсь внутрь и закрываюсь, оказываясь в полной темноте.       Сползаю на пол, пальцы зарываются в волосы, пытаясь утихомирить боль, а перед глазами поплыли цветные пятна. Сердце бешено отбивало ритм будто в последний раз, в горле встал до боли противный ком, а в ушах зазвенело словно огромные колокола. Всё стихло также внезапно, как и началось.       Боль отступила, сменяясь спокойствием, и я наконец смог расслабиться, оказавшись в хоть и не очень комфортном, но по своему уютном месте. В сотый раз оглядываю маленькую, буквально два на два метра, комнату, рассчитанную на одного жителя. Скучная кровать, скучный стол, скучный стул и скучный шкаф с вещами. Когда-то белые стены теперь были изукрашены с пола до потолка неизвестными символами, нарисованными первыми попавшимися ручками, карандашами и красками в неизвестном порыве в первую ночь после пробуждения от операции.       Я не знаю и не помню что они значат, не помню зачем это делал, не помню как долго рисовал, но помню, что после этого ты начала приходить ко мне. Словно благодаря какому-то заклинанию ты явилась ко мне в тот вечер и долго смотрела своими глазами мне прямо в душу, завораживая своей невидимой красотой. Ты всегда приходила ко мне тёмным и загадочным силуэтом, освещая черноту комнаты фиолетовым сиянием и на мгновения разгоняя тьму в моей душе. Ты всегда молчишь, а я много болтаю, но, кажется, ты и не против, не разрешаешь дотронуться до тебя, растворяясь словно дым и исчезая до следующего раза, заставляешь моё сердце биться чаще в преддверии твоего прихода и, готов поклясться, являешься проводником к забытому прошлому.       Поднимаю голову к потолку и смотрю на выключенную лампочку, вокруг которой начерчено несколько символов, похожих на моё имя. Хотя, правильно ли каждый раз эту букву принимать за имя? Обхватываю себя руками и закрываю глаза, тихо шепча себе под нос:       — Без тебя так грустно, холодно и одиноко. Пожалуйста, приди ко мне сегодня.       Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя обнять по настоящему, почувствовать тепло твоего тела, посмотреть в твоё лицо. Я уверен, ты самая красивая девушка на свете и мы обязательно встретимся.       И верится мне, что достаточно скоро.

***

      Прошла очередная неделя, ты всё также приходила и слушала мои россказни о скучных буднях, глупых идиотах, снующих здесь повсюду, и старом друге, что пытается вылечить меня. Очередная встреча прошла как обычно, я сам уже не знаю, зачем пытаюсь доказать ему твоё существование, но почему-то вера в то, что он поймёт, греет мне душу, даже если шансы очень маленькие. Я в очередной раз сижу возле двери на полу и рассказываю тебе как прошёл день, пока ты сидишь на кровати и внимательно слушаешь. Или я просто успокаиваю себя тем, что ты слушаешь.       Я постоянно задаюсь вопросами. Почему они не хотят верить в тебя? Почему ты не приходишь днём? Почему просто не покажешься им? Почему иногда приходишь во снах? Почему после твоего ухода так пусто на душе? Почему я? Что случилось полгода назад? Какую ошибку совершил прежний я? Почему Ви стала такой странной? Почему Джей стала более холодной? Почему меня пытаются вылечить? Почему…       Почему так много вопросов и так мало ответов?              Замираю, вновь оказавшись втянутым в собственные мысли, и неуверенно смотрю на тебя, расслабленно сидящую и как всегда смотрящую мне в душу. Нервно сглатываю образовавшийся в горле ком и осторожно открываю рот, желая открыть тебе все свои переживания, о которых не рассказывал до этого:       — Знаешь, они все говорят, что я болен. Что я сошёл с ума, несу всякий бред о тебе, людях и мире. Что всё это не правда, не реально. Что ты не реальна! Но они лгут, постоянно пытаются сбить меня с мысли о тебе, вразумить, вылечить, — судорожный шёпот разносится по комнате, а ладони сжимают светлые волосы в нервной попытке успокоить себя, — они просто ничего не понимают! Я не знаю кто ты, не знаю как тебя зовут, не знаю как ты выглядишь, но знаю, что ты есть, — утыкаюсь в колени и не замечаю, как ты медленно встала и начала медленно подходить, — твои прекрасные глаза, такие чертовски горящие и яркие преследуют меня каждую ночь, всколыхивая какие-то странные, доселе неизвестные чувства, но почему-то такие родные и тоскливые. И, пожалуйста поверь, я тебя найду вновь. Я хочу тебя найти. Я…       Поднимаю голову и замираю, оказавшись в паре сантиметрах от твоего лица. Я не чувствую твоего дыхания, но ощущаю явный холод, не могу тебя коснуться, но так давно этого желаю, и не могу вспомнить, хоть и знаю, что ты важна для меня. Сейчас, стоя на коленях рядом со мной, ты кажешься каким-то внеземным прекрасным существом, сотканным из ночного неба и драгоценных камней, что смотрят на меня полуприкрытым взглядом. Ты словно проводник между мирами, что пришёл за моей душой чтобы забрать к себе на тот свет. Ты единственное, что я помню во всей этой пустоте. И меня это пугает. Медленно разлепляю губы и, не отрывая глаз, очень тихо шепчу:       — Дождёшься ли ты меня?       Склонив голову, ты изящно протянула тонкую руку и медленно, словно боясь коснуться, провела пальцами по левой щеке и подбородку, а после растворилась, вновь оставляя меня в одиночестве с камнем на сердце и холодом на коже. Слабо улыбнувшись, роняю голову обратно и закрываю глаза, постепенно погружаясь в сон.       Следующее, от чего я проснулся, был странный грохот из коридора. Подскочив и прислушавшись, пожал плечами, списав всё на очередные эксперименты или хулиганства. Почему-то в комнате стало непривычно пахнуть неизвестными цветами и травой, а символов на стенах будто стало больше. Я опять их рисовал в припадке? Или это просто из-за сна в глазах двоится? Впрочем, это не так уж и важно. Тишину разрезал скрип, заставивший меня замереть и медленно повернуть голову. На стуле, вальяжно развалившись, сидела невысокая девушка в шапке и болтала ногами в воздухе, не доставая до пола. Сердце бешено забилось, а ноги стали ватными, когда чужие глаза открылись и осветили пространство слабым фиолетовым светом. Склонив голову, незнакомка ухмыльнулась и довольно уверенно произнесла:       — Эн, а ты всё-таки забыл меня.       И тогда я понял, что смог наконец найти тебя.