Найти себя

*Несколько месяцев назад*

      На улице простиралась глубокая и ясная ночь, нарушаемая только звуками природы и шелестящим ветром, когда над лесом с жутким рычанием пронёсся самолёт, из под железа которого валил густой и едкий дым, пока пилот пытался исправить незавидное положение.       — Сери…ное об…знач…ние Эн, долож…те ситу…цию.       Обрывчато донеслось из рации и я зарычал на аппаратуру так, словно это она была виновата во взрыве одного из двигателей. Возможно, так и есть, но за моей спиной уже сотни полётов и ни одного крушения, поэтому винить машину глупо и бесполезно. Особенно в нынешней ситуации, когда с огромной скоростью летишь вниз, грозясь в любую минуту поцеловаться с землёй и, в худшем раскладе, не смочь потом починить самолёт в такой глуши.       И на кой чёрт меня потащило сюда?       — Блять! — Ругаюсь сквозь зубы и пытаюсь дотянуться до панели, когда в кабину начал просачиваться дым, — давай, малышка, держись. И в ситуациях похуже были.       Дышать стало тяжелее и повышающийся жар внутри не спасал ни капли, когда раздался второй взрыв. С каждым мгновением земля всё приближалась, в глазах плыло и лёгкие готовы были сгореть заживо, когда в очередной раз тряхнуло. Механизм катапультирование предательски встал и не двигался ни туда, ни сюда. Со злостью ударяю по рычагу, от чего что-то начинает трещать.       Когда машина с грохотом пропахала собой засаженное культурой поле и несколько метров леса, я уже был без сознания.

***

12 часов до этого

      Июньское солнце предательски засветило прямо в лицо, стоило выйти из автобуса на пустынной остановке, где единственной живой душой была сидящая на проржавелом дорожном знаке ворона, уставившаяся на меня своим немигающим взглядом.       Надо было надеть кепку.              Схватившись за ручку чемодана, вдыхаю свежий летний запах травы и неспеша иду к небольшому посёлку, окружённым лесом словно стеной от внешнего мира.              — Привет, Коппер-9, — невольно улыбаюсь, когда над головой замельтешили бабочки и попытались усесться на кожу.              Или по простому Девятка. Именно так местные жители неофициально прозвали это место. Казалось бы, просто цифра, но как она стала названием? Всё до банального просто. Если коротко, то есть большой город, Коппер-сити, которому принадлежат десять окружающих посёлков с одинаковым названием. Разница только в числе на конце. Каждый словно свой закрытый и, в какой-то степени, заброшенный мир, принадлежащий только проживающим там людям.              Именно в одном из таких городков я и проведу всё лето.              Сбавляю темп и поднимаю ладонь, выпуская пару фиолетовых искорок среди порхающих насекомых, после продолжая свой путь.              За год здесь ничего не изменилось.              Всё те же сады с яблонями, цветами и людьми, которые работают с самого утра под неумолимым пеклом. Те же покосившиеся от старости дома на тех же старых улицах и заброшенных переулков.              — Неужели это Узи?              Меня окликают и рефлекторно поднимаю голову, встречаясь взглядами с голубыми глазами.              — Давно тебя не было.              — Так год уже прошёл, не могу сдержать хихиканья каждый раз, когда вижу удивление на немолодом лице.              — Ну и ну, как время быстротечно. А ты всё больше расцветаешь, небось, от мальчишек отбоя нет?              — Ха-ха, типа того, — пытаюсь не подать виду, что всё совсем не так, и оглядываю двор в поиске блондинистой макушки. Но на меня в ответ посмотрел только чёрный кот, — Тэда, как понимаю, ещё нет.              Услышав имя внука, бабушка лукаво улыбается и подмигивает:              — Соскучилась по нашему богатырю?              — Господи, бабуля Джо, я в школе сыта им по горло, — закатываю глаза, но всё-таки усмехаюсь, — просто передайте, что он должен мне кепку за опоздание.              — Божечки-кошечки, вот молодёжь пошла, — только сейчас замечаю в её руках кружку с клубникой и слегка кривлюсь, но быстро возвращаю себе невозмутимый вид, пока старушка, копошась, выходит из своего садика и суёт мне ягоды, — вот сама ему и скажешь, когда приедет женишок через две недели.              Не могу сдержать возмущённого фырканья, но презент беру и уже давно не напоминаю о своей неприязни к клубнике, но приличия ради закидываю одну в рот. От кислоты хочется прослезиться.              — Мы просто друзья и вообще, вдруг у меня уже есть жених?              От смешка стало обидно. Подумаешь, ни разу ни с кем не встречалась. Подумаешь, являюсь изгоем в собственном классе. Подумаешь, парни сами убегают, завидев меня… Но уж кто-кто, а Тэд точно не в моём вкусе. Не то чтобы у меня был вкус, но этот мальчонка совсем не представляется в голове в образе будущего мужа. Вот хоть тресни.              И с чего бы бабушка начала говорить о подобном так внезапно?              — И как же выглядит твой суженый?              И вот снова растерянность. Что за день такой странный? От неловкости начинаю сочинять на ходу:              — Ну-у-у, он высокий, намного выше меня, атлетично сложен, не блондин, — подчёркиваю предпоследнее слово, размахивая при этом руками и грозясь просыпать все ягоды, — очень добрый, любит животных и детей. Ну и меня, конечно же, — почему-то чувствую гордость за свои выдумки и смотрю на часы на руке, — ладно, зайду попозже вечером.              — Ну-ну, беги к своему распрекрасному.              Последние слова я, к сожалению, не расслышала.              Чемодан мягко катился по просёлочной дороге, сверкая наклейками с летучими мышами и пауками, пока не остановился у невысокого металлического заборчика.              — Дом, милый дом.              Стоило зайти за ограду в зелёный двор, как тут же нахлынуло облегчение спустя очередной учебный год. Словно все переживания остаются за пределами городка, а остатки смываются в местной реке.              Единственное место, где удаётся чувствовать себя собой с тех пор как умерла мама, а отец помешался на работе.              Дорога от забора к самому дому покрыта мягким ковром из травы, по бокам которого росли кусты жимолости и смородины, которую я всегда срываю на ходу и ем, но сейчас руки заняты, из-за чего дверь крыльца поддалась не с первого раза.              — Дедушка, я приехала! — Произношу на весь дом, стоило только оказаться внутри, но в ответ тишина, наверное на заднем дворе опять.              Зачи Пантелеймон, доблестный врач в прошлом, местный лекарь в настоящем и просто доброй души человек. Сколько себя помню, он всегда любил природу и травничество, от чего в какой-то момент приклеилось звание знахаря и, в шутку, колдуна, что было недалеко от реальности.              — Деда, ты здесь? — Пройдя через коридор, разделяющий сам дом и сады, останавливаюсь в проёме и оглядываю пространство.              Только травы, ягоды и ни живой души. Наверное вышел к соседям.              Значит буду сюрпризом.       

***

             Время близилось к четырём, когда я уже как час ожидал возвращения члена семьи, успев обойти всю территорию и объев доступные ягоды, пока клубника одиноко стояла на столе.              Решила присесть в кресло-качалку на веранде всё также в ожидании и нетерпении, когда взгляд зацепился за фоторамку, лежащую лицевой стороной вниз. Лёгкий взмах ладони и она аккуратно плывёт в руки, повернувшись разбитым стеклом ко мне, от чего сердце болезненно сжалось и участилось дыхание.              — Зизи?              Вздрагиваю скорее от неожиданности, нежели от страха, но по выражению моего лица дедушка подумал явно наоборот. Спрятав фотографию за спину, хотя это было бессмысленно, широко улыбаюсь и встаю на встречу:              — Сюрприз!              Он заметно расслабился и, опираясь на свою трость, поковылял ко мне с протянутой рукой. Несмотря на возраст, хватка, особенно в объятии, по прежнему была сильной, от чего шутливо начинаю кряхтеть:              — Хех, задушишь.              — Если помирать, то только на родной земле, — наконец освобождаюсь с характерной мне ухмылкой, ты же говорила, что приедешь только к концу месяца из-за учёбы.              — Да я просто сдала все экзамены по быстрому и свалила, — тут же исправляюсь, заметив недовольный взгляд, — кхм, уехала так рано, как только смогла.              Почему-то только в этом месте ощущаю себя ребёнком, причём непослушным. Да, характер не сахар, но я уже давно не маленькая, могу думать по взрослому. Ну, по крайней мере, пытаюсь в свои восемнадцать, но, как назло, всё-таки ощущаю себя на те же пятнадцать. А впрочем, без разницы. Тем не менее, от подозрительного прищура таких же фиолетовых, как у меня, глаз, по спине пошёл холодок.              — Ладно, в этот раз поверю, что не сбежала, — дедушка усмехается и садится в другое кресло.              — Пф-ф, я и сбежать? Это два антонима.              — Это два синонима, — легонько стукнув по макушке головой трости, он тут же пододвигает ко мне кувшин с соком, которого минуту назад здесь не было, и указывает на стоящую кружку с ягодами, — Джорджия?              — Джорджия.              Почёсываю голову. От удара не больно, но явно неприятно.               — Решила меня клубникой задобрить, старая карга.              Опять возмущается и пыхтит, но я то знаю, что сказано без злобы, но всё равно что-то в этих словах меня настораживает:              — В каком смысле? — Мгновение, и в руках появляется стакан, в который тот час же наливается свежевыжатый яблочный сок из летающего кувшина, причём не по моей воле.              — В прямом! — На этот раз Зачи взметнул руками так, что тар с напитком чуть не вылетела у меня из ладоней, — какой день уже компостирует мне мозги, чтобы я уговорил тебя выйти за Тэда, — от неожиданности умудряюсь поперхнуться и закашляться, — вот и я о том же. Говорю ей “Джорджия, они уже взрослые, сами разберутся. Времена, когда спали в одной кровати после сказки уже прошли”, а она мне “В том-то и дело, что это судьба. Шар говорит, что этим летом жизнь Узи очень сильно изменится”. Тэд хороший мальчик, но, во-первых, надо сначала спросить его мнения, а во-вторых, уж ты с ним не уживёшься под одной крышей. Точнее, он с тобой.              К концу это уже был монолог, но всё равно положение дел меня напрягло. Особенно если в них запутан один слишком правильный блондин, к которому я не питаю ничего более дружбы.              Но шар бабули Джо никогда не ошибается, и это меня пугает. И, судя по всему, дедушку тоже, иначе бы он не стал так остро и эмоционально реагировать. Хотя греет душу такая забота о моей жизни и будущем. Но после таких новостей даже вкусный сок стал казаться менее сладким. Наконец закончив ворчать, он поворачивается ко мне как ни в чём не бывало:              — Как самочувствие? Стала ещё бледнее, чем обычно. Вообще ешь? Или весь год сидела в мрачной и пыльной квартире?              — А-а-а, слишком много вопросов, — сосредоточенно потираю виски, — чувствую себя хорошо. Да, бледнее. Да, ем. Нет, выходила на улицу, — отставив пустой стакан, складываю руки на груди, — всё?              Вижу, как он подозрительно щурится, но, в конце концов, удовлетворительно мычит. Наступает тишина, и я вновь окидываю взглядом небольшую веранду, что всегда была неизменна. Только вот цветов в горшках стало больше, от чего старые полки начинали проседать под таким весом. Надеюсь, что ничего не рухнет в ближайшее время, а то инфаркт будет обеспечен. И не только мне.              Стоило только расслабиться, как к спине прижалась спрятанная рамка, напоминая о себе. Почему-то все фотографии здесь навевают тоску. Возможно, потому что в квартире отца нет ни одной уже много лет.              Как и моего желания находиться там.

***

              Вечером дедушка снова куда-то ушёл, оставляя меня наедине с собой и домом. Разбирать чемодан не хотелось, поэтому он успешно оставлен до лучших времён в каморке на крышу, имитирующую комнату. Забавный факт — человеку среднего роста уже будет дискомфортно в этом низеньком убежище. Уверена, Тэд опять будет меня проклинать, в очередной раз ударившись головой обо что-то.              Зато это моё личное пространство.              Сидеть без дела оказалось скучно, поэтому решаю заглянуть в лабораторию. Так Зачи окрестил свой сарайчик с травами, мазями, зельями и подобным. Из-за чего он может сутками не выходить оттуда, с головой погружаясь в очередной эксперимент. Наверняка это семейное.              Дверь неприятно скрипнула, впуская свет в полутёмное пространство. По щелчку пальцев сдвинулись в сторону плотные шторы у окна, пропуская хоть немного солнечного света, от чего автоматически стало чуть комфортнее. Это оказалось единственным местом, изменившимся за прошедшее время.              Небольшое помещение делилось на две зоны: на жилую, с одноместной кроватью, креслом и небольшим столиком; и на лечебную, что занимала большее пространство своими склянками, рабочими поверхностями, полками по всем стенам и котлами для варки зелий и не только.              Как полагается, всё здесь пропахло смесью проголкости и резкости от кореньев.              Вхожу аккуратно, дабы не потревожить атмосферу, и останавливаюсь рядом с огромным шкафом, вмещающих в себя помимо томов о магии и медицины ещё и холодное оружие, явно зачарованное сильными заклинаниями, которые мне пока что неподвластны.              В голове мелькает мысль, что сегодня полнолуние и сразу за этим какое-то дурное предчувствие.

***

             Прав был волшебный шар, говоря, что моя жизнь круто изменится этим летом. Иначе я никак не смогу назвать падающий и горящий в небе объект.              И чёрт дёрнул меня пойти почти в три часа ночи посмотреть что это и кто это и, по возможности, оказать помощь. Слава богу, что дедушка снова допоздна остался в своём сарайчике, что гарантировало если что экстренную помощь от эксперта. Но пока что надо было незаметно и бесшумно улизнуть.              Каким-то образом шум никто не заметил, а если и заметил, то не подал виду, оставшись дома, и только собственная любопытная натура попёрла меня в сторону засаженного поля, с которого люблю тырить огурцы, но сейчас не до них. Со стороны леса несло гарью от горящих деревьев, а над верхушками струился густой дым, от чего в душу начала закрадываться паника.              Не хватало ещё пожара. Если лес вокруг города воспламенится, то все окажутся в ловушке. Сгорим и даже никто не узнает до поры до времени. Стоило отогнать негативные мысли.              Это оказался военный самолёт, который на скорости проехался по полю и затормозил чуть ли не в центре берёзовой чащи,с корнем выдирая и выжигая всё на своём пути.              От железной машины несло адским жаром и едким дымом, от которого тут же заслезились глаза. Слава богу благодаря влажной траве огонь не пошёл дальше, а плясал тихими язычками близ поднятой земли, тем самым освещая округу.              Кабина пилота с шипением открылась и оттуда едва живой выполз человек, кашляющий и задыхающийся угарным газом. Тогда мной руководствовались инстинкты и непонятное чувство долга перед этим незнакомцем, из которого с каждой секундой выходила жизнь. Не пройдя и пары шагов, он упал и перевернулся на спину, пытаясь вдохнуть воздуха и расстегнуть удушающее пальто.              — Чёрт, — ругаюсь сквозь зубы и подскакиваю к парню, в панике не зная с чего начать.              Как там делается искусственное дыхание?              Пока я была в прострации плечо обожгло горячим металлом и замечаю, что руки у незнакомца железные, одна из которых вцепилась в меня. Он всё также задыхался и, собрав все уроки выживания, превозмогая боль и мысленно перекрестившись, попыталась вдохнуть в него кислорода, что вышло не с первого и даже не со второго раза.              Слава богу под рукой всё ещё чувствовалось биение сердца.              Не знаю, всё ли я сделала правильно, но парень больше не пытался уйти на тот свет и наконец отпустил моё плечо, оставляя взбухнувшую красную отметину в виде своей немаленькой ладони.              Подхватив его под руки удалось приподнять тело над землёй и с божьей помощью, матами и магии удалось дотащить бедолагу до собственного дома, чудом не встретив никого по пути. Никогда бы не смогла найти объяснения, откуда, зачем и куда я тащу полумёртвого человека. Особенно незнакомого. Особенно ночью.              Дедушка, казалось, ничуть не удивился подобному повороту событий и, без лишних слов и вопросов, помог уложить парня на кровать, от чего ткань сразу же прилипла к металлу, и велел мне раздеть его настолько, насколько это возможно, попутно открывая окно и двери, дабы впустить свежий поток воздуха, пока сам начал доставать разные мази и смешивать их в отдельной ёмкости, бормоча что-то под нос.              Получилось только расстегнуть подпаленное пальто и рубашку, максимально раскрывая грудную клетку. Только при нормальном освещении удалось разглядеть руки незнакомца, открытые по локоть. Правая осталась относительно целой, но вот кисть левой сломалась, пальцы оторвало, а из предплечья торчали опасно искрящиеся провода.              — Узи, мне нужна твоя помощь, — из мыслей меня вывел серьёзный голос, — я сейчас буду вытягивать весь дым, поэтому держи его за плечи крепко.              Молча киваю и делаю как сказано, не отрывая взгляда от ловких рук, чертящих по обожённой груди крючковатые знаки сероватой мазью. Последняя буква и парень судорожно и сильно дёргается, от чего с каждым мгновением держать становилось сложнее пока он, хрипя, чуть не свалился с кровати. Наконец последний выдох и я с изумлением наблюдаю, как изо рта большими клубами повалил дым, сразу направляясь в специально приготовленную баночку. Когда всё закончилось, пострадавший спокойно лёг, глубоко вдыхая.              Ослабленно сползаю на пол, когда всё стихает, и ошеломлённо смотрю на дедушку, что смотрел в ответ и, покачав головой, помог подняться на ослабевшие ноги и дойти до дивана. В руки сразу была вручена кружка с холодной водой. До сих пор в глазах стояла жуткая картина с самолётом, огнём и дымом, а в ушах стоял шум. Внезапно плечо свело такой болью, что в глаза на мгновение потемнело и наконец обращаю внимание на свою рану. Адреналин уже спал.              — Ну боже правый, что ж тебя несёт-то не пойми куда? — Зачи аккуратно берёт руку и поворачивает ожогом к себе, недовольно хмурясь, — чёрт, уже почернело. Как самочувствие? Голова кружится? Тошнит? Узи?              Голова и правда закружилась и всё вокруг чуть не поплыло дальше, если бы не очередной глоток воды. Уставше выдыхаю в кружку и прикрываю глаза:              — Я просто не чувствую руки.              — Плохо дело, — он отходит, что-то судорожно ища на полке напротив, и возвращается вновь с какой-то мазью и порошком, тут же протягивая толстый кусок ткани, — зажми в зубах.              Прямо как в фильмах, но в реальности мне совсем не хотелось испытывать боль, от которой приходится затыкать себя таким образом, иначе начнёшь издавать звуки из ада. К горлу подкатила тошнота и по телу прошёлся холодок, но дрожащей рукой всё-таки беру тряпочку и закусываю, зажмуриваясь и готовясь к худшему.              И оно наступило.              Сами прикосновения к поражённой области были уже неприятны, особенно когда на неё что-то мазали по всему участку кожи, но вот стоило неведомому порошку коснуться раны, как в глазах заскакали звёзды и даже ткань не спасла от оглушающего крика. Это было чертовски больно. Как будто мышцы и кожу разрывало всё больше и больше, а потом зашивало очень небрежно, поливая всё это дело кипятком.              Очнулась я только через полчаса, лёжа на диване с перевязанной рукой и холодной тряпкой на лбу. Плохо, что конечность всё также не чувствовалась. Хорошо, что вместе с этим не было боли. Словно и рука сама отсутствовала. Тут меня прошибло током. А вдруг реально нет?              — Да на месте всё там, не волнуйся, — видимо заметив мои метания, дедушка подошёл ближе и медленно сел на кресло, — ну, а сейчас как?              — Паршиво, — пытаюсь принять положение сидя, что, к счастью, получилось с первого раза, и морщусь, — что это было?              — У тебя, у него или в принципе ситуация?              Закатываю глаза и откидываюсь на спинку:              — Да-да-да. Я знаю, что опять натворила какую-то дичь, но всё же попрошу ответа на свой вопрос.              Он долго молчал, изучая меня взглядом и словно пытаясь что-то выведать. Что-то такое, чего не знаю даже я сама. А на экзаменах было бы полезно. Что-то кивнув самому себе, дедушка отпил чаю из появившейся кружки:              — Ожог был настолько сильный, что лишиться руки было как нечего делать, поэтому пришлось действовать радикально. Извини, но останется шрам. Не понимаю только, как ты с таким дотащила ношу из… Откуда?              — Из леса… — Отвожу взгляд. Как же неловко.              — Что ж, мы потом обсудим твои вылазки ночью непонятно куда непонятно зачем за непойми кем, а сейчас сосредоточимся на здоровье, — ответить на это мне было нечего, — как так умудрилась обжечься?              — Ты видел его руки?! — Неловко взмахиваю ладонью и указываю в сторону незнакомца, — да это же раскалённый металл!              — Я заметил, — дедушка прокашлялся и сделал очередной глоток, — он вцепился в тебя?              — Да, когда я… — В голове вспыхнула картинка оказываемой помощи и сразу решаю заткнуться, — неважно.              И вот опять этот взгляд! Изучающий, словно пытающийся выудить всё из под корки души и мозга и от которого мне всегда так неуютно. Не дай бог с помощью этого можно читать мысли.              Повисла тишина, пока каждый пил свой напиток. Я воду, а он чай из трав.              — Все кости целы, отделался только отравлением угарным газом, ожогами и немного порезами, а также возможным сотрясением. К сожалению, точно смогу сказать только когда он проснётся. Ну и сломанными протезами. В остальном всё нормально. Пришлось только руки покрыть охлаждающим заклинанием, чтобы быстрее остыли, так что скоро сниму их и, если есть желание, можешь починить.              — А-ага, — нервно сжимаю мокрую тряпку в кулаке.              — Ну а теперь, — он расположился поудобнее, — что произошло?              — Да что тут рассказывать, — отмахиваюсь, но всё же продолжаю, — увидела как что-то падло в сторону леса. Ну и пошла поглядеть, а там это, — вновь указываю на тело в отключке, — из самолёта кое-как вылезло и рухнуло и начало задыхаться. Ну я и не придумала ничего лучше, чем сделать искусств… — Тут же закрываю себе рот ладонью и осторожно перевожу взгляд на всё также спокойного Зачи.              — Правильно сделала, — он задумчиво почесал бороду, — конечно, спасти полностью это не спасло бы, но по крайней мере продлило шансы на выживание. Только вот что он забыл в нашей глуши?              — Может просто мимо летел и внезапно что-то случилось, вот и пришлось сделать аварийную посадку.              Кто знает. Вариантов на самом деле много. Ладно если бы это был просто забредший не туда пилот, но а вдруг специально направлялся сюда? В наш городок, тем более военный, это добра бы не принесло.              — В любом случае узнаем только когда он очнётся, — спокойный голос вновь вывел меня из омута мыслей, — ну или когда его друзья решат отыскать товарища.              — Не нагнетай.              Говорю так, а саму уже полностью заполонил негатив и паранойя от того, что может и не случиться никогда. Я понимаю беспокойство дедушки, но всё-таки надо стараться держать себя в руках.              — Почему ты резко решила ему помочь?              — Что?              — Поставим вопрос по другому, — он качнулся на кресле, пока я пыталась обработать услышанное, — насколько помню, ты недолюбливаешь людей, но тут подвернулся какой-то бедолага, который сразу стал причиной… волнения? Что же это?              — Это злорадство?              — Это любопытство.              — Ну, — кидаю взгляд на парня, — не знаю. Просто когда увидела его, то сразу внутри что-то проснулось. Что-то похожее на совесть, понимаешь? — Слова даются с трудом и какой-то печалью, — он был таким беззащитным и раненым и я единственная, кто в тот момент появилась рядом. Наверное я бы просто не смогла себе потом простить, что допустила смерть какого-то незнакомца? Аргх, не знаю.              Ерошу собственные волосы, сама не понимая причину своего поступка. Слишком странно. И молчание в ответ совсем не утешает. Казалось, дедушка на этот раз взглядом снимает заживо кожу, прежде чем произнести:              — Одно дело ненавидеть людей, другое же обрекать их на смерть и видеть это. Поверь, такое не забудется никогда и будет напоминать в самый неподходящий момент, когда морально особенно сильно ослаблен, — в его глазах на мгновение что-то мелькнуло, — ты не бессердечная, как сама себя считаешь, Узи, поверь мне. Сердце у тебя холодное, но, если согреть и копнуть поглубже, найдётся намного больше, чем ты знаешь и ожидаешь.              — Наверное, — сложно пересекаться взглядами, ибо я так не считаю.              Нет во мне ничего хорошего.              И, выходя из лаборатории, задерживаюсь в проходе и долго смотрю на раненого.              На мгновение показалось, что он посмотрел прямо мне в глаза, прежде чем вновь отключиться.

***

             Жарко. Душно. Больно.              Тело словно разрывает от внутренней температуры, что повышается и повышается. Нет сил даже шевельнуться, глаза еле как открываются и тут же закрываются обратно.              Не могу дышать, что-то давит на грудь и на воспалённую кожу. Ощущаю слабые и холодные прикосновения везде, где внутренности словно окунаются в кипяток. Сквозь прикрытые веки что-то ярко мигает, то приближаясь, то наоборот отстраняясь. Хочется дотронуться до сияния, но не могу — не ощущаю рук.              Фиолетовый. Скачет туда-сюда, но остаётся в поле незрячей видимости.              Вслед за жаром наступает долгожданная прохлада. Пытаюсь что-то сказать, но не выходит ничего кроме хрипа и мычаний.              В ответ неразборчивый шёпот и спокойствие, после падаю опять во тьму.

***

             Ночь выдалась жаркой. Буквально. И странной. Когда ещё выпадет честь вытаскивать пилота из его же упавшего самолёта, а потом пытаться лечить в сарайчике дедушки? Надеюсь, что это мой первый и последний опыт попадания в такую ситуацию.              Сквозь окно просачивалось солнце, пытаясь своими лучами достать до любого уголка лаборатории. Полоска света упала на взъерошенные волосы, от чего те засияли фиолетовым.              Сильно клонит в сон, бодрствование ночью даёт результат. Глаза еле разлепляются, от чего оставаться в сознании становилось всё тяжелее. Надо отвлечься.              Не удаётся избежать зевка, от которого захотелось спать ещё больше, чем прежде. Голова становилась всё тяжелее и тяжелее, царство Морфея всё ближе и ближе.              — Стоп, — ударяю себя по щекам, дабы прогнать сонливость.              На какое-то время это срабатывает.              Встаю с кресла и, немного пошатываясь, склоняюсь над гостем. От одного только взгляда на его руки начинает ныть ожог. Зато можно будет считать это отпечатком лета.              Парень лежал спокойно, прерывисто дыша через рот и иногда вертя головой. Аккуратно прикасаюсь ко лбу. Всё ещё горит, но не так сильно, как ночью. Что уже радует, но расслабляться пока рано. Стоящий неподалёку таз с чистой водой плавно проскользил по воздуху на прикроватный стул, пока я снимаю окровавленные бинты. Аптечные принадлежности тоже подлетели ближе.              — Бедняга, занесло же к нам вдали от цивилизации.              Прохожусь чистой тряпкой по свежим ранам и качаю головой. Не считая царапин, полученных во время волочения к дому, он выглядел паршиво. Правые висок и бровь разбиты, на скуле красуется огромный синяк, торс весь в гематомах, кое-где открытые раны. И конечно же ожоги разной степени. Лишь бы мозги от такой встряски не вытекли.              Закончив смывать сочащуюся кровь, не глядя взмахиваю ладонью, подзывая к себе бутылочку с мазью. Стоило руке дрогнуть, как ёмкость чуть не упала. Пришлось ловить на лету.              — Дожили, теперь руки не слушаются.              — Ничего удивительного.              Заметно вздрагиваю, когда позади раздаётся знакомый голос, и тут же выдыхаю, стоило дедушке подойти поближе, трость еле слышно стучала по половицам. Глаза прошлись по лежащему телу и вернулись ко мне. Безэмоциональный, словно пустой, взгляд скользил по помещению, как будто видит всё впервые. Я, конечно, знаю эту его особенность выпадать из реальности, но всё равно становится жутко. А ещё это наследственное.              Возвращаюсь к своему занятию как ни в чём не бывало, открывая баночку. В нос сразу ударил неприятный, но терпимый запах. Зачерпнув содержимого, ровными движениями начинаю втирать мазь в ожоги, от чего парень на секунду дёрнулся. Наконец не выдержав взгляда в затылок, всё же оборачиваюсь:              — Что-то не так?              — Нет, просто задумался о пациенте.              Вновь поворачиваюсь и продолжаю лечение.              — И каков вердикт?              — Жить будет, — наконец улыбается мне.              Конечно будет, не зря стараюсь ведь.              На самом сильном ожоге пилот захрипел и попытался увернуться от боли, но я держала крепко. Правда, пришлось задействовать магию, ибо даже в побитом теле оставались силы. Причём не маленькие.              — Точно не нужна помощь?              Думаю, по моему лицу итак всё было понятно, но гордость взяла вверх.              — Я справлюсь.              Дедушка явно был не согласен, но промолчал, садясь в кресло. Незнакомец успокоился только спустя несколько минут после окончания сеанса. Дышал он всё также с хрипами, но не такими заметными, как было раньше. Стоило вернуть всё на место, как наступила тишина. Мы оба смотрели на пострадавшего. Первым молчание решил прервать Зачи, вставая и подходя ближе:              — Сейчас я покажу тебе кое-что интересное, — он усмехнулся, заметив моё недоумение, и, нагнувшись, повернул парня на бок, представляя необычную картину, — необычно, да? — Согласно киваю и он возвращает тело в изначальное положение, накрывая одеялом, — у паренька что-то со спиной, раз такое встроено.              — А разве это не что-то типа поддерживающее?              Дедушка переходит на чужие руки и осматривает со всех сторон.              — Это одна из функций. Когда-то, во времена работы, мне лишь пару раз удавалось лицезреть подобное. Такой протез устанавливают если есть проблема конкретно с позвоночником. Сильно повреждение, искривление или даже отсутствие.              — Отсутствие? — С интересом наблюдаю за чужими действиями, — то есть это искусственные позвонки.               — Да, — почесав бороду, дедушка наконец обратился ко мне, — можешь это аккуратно снять? А то как-то слишком намудрили.              Закатываю глаза и склоняюсь над руками, сразу начиная шарить по плечу, к которому было приставлено железо. И правда как-то слишком сложно сделали. Оторвать такое только вместе с остальным, а то и вообще не получится. Слава богу спустя долгие минуты удаётся найти место сцепления и ещё спустя время правильно его разблокировать.              Теперь есть возможность разглядеть получше. Идеал инженерии. Гладкое и упрощённое, но всё равно имеющее силу, устройство сгибалось плавно и беззвучно. Металл идеально белый, только с копотью, на запястье тонкий встроенный браслет жёлто-чёрной расцветки. Пальцы длинные и тонкие с видимыми тёмными сочленениями.              — Ну и как?              — Офигенно, — сдавленно выдыхаю с восхищением.              Сделать такое мне даже не в силах.              Отложив сломанное добро на стол, оставляя на потом, плюхаюсь на диван. Как сразу же вновь накатила усталость. В воздухе зависло молчание, но на этот раз уютное, домашнее. Мыслями я вернулась далеко в детство, в котором наряду с беззаботностью сплелись реальность и серость.              В котором мама исчезла.              — Узи, успокойся.              — Что?              Удивлённо моргаю и, подняв взгляд, сталкиваюсь с фиолетовыми глазами, в которых волнами плещется волнение. Что-то коснулось руки и я шарахнулась в сторону, сверля несчастную книгу, летающую над полом.              Стоп, что?              Небольшие предметы летали по комнате в опасной близости к разным склянкам и коробкам. Видимо я слишком напряжена из-за ночного приключения. В голове всплыли давние советы о регулировке дыхания во время стресса и, зажмурившись, попыталась успокоиться.              Вдох. Выдох.              Позади что-то с глухим звуком упало на пол.              Вдох.              Ноги коснулась какая-то ткань              Выдох.              Медленно открываю глаза и осматриваюсь. Какая-то часть предметов безвольно лежали тут и там, тогда как другая окружила меня. Ну хоть что-то.              — Твоя магия крепчает, — дедушка улыбнулся и постучал тростью, от чего все вещи ожили и полетели на свои места, — только сегодня постарайся поменьше ею пользоваться иначе истратишь себя. Поверь, не самые приятные ощущения.              — Верю, — слабо улыбаюсь и кидаю взгляд на гостя, — как думаешь, кто это?              — Как минимум человек, — фыркаю на этот общеизвестный факт, но молчу, — молодой парнишка-пилот. Может даже военный, — он посмотрел на висящее поодаль пальто, — либо это гражданская одежда, либо такая своеобразная форма. Но если форма, то почему нет никаких аббревиатур?              — В общем, сплошные вопросы. Может он какой-то секретный агент?              — Тогда что он делает в нашей глуши?              — Заблудился?              — А сама в такое поверишь?              Пожимаю плечами. Ну а что я ещё могу сказать? Не пришелец же это. Хотя, в современном мире всё может быть.              — Хах, а мне вот интересен его цвет волос.              Зачи качает головой.              — Может у мальчонки жизнь такая тяжёлая, вот и поседел в свои юные годы. Выглядит-то твоим ровесником.              Спорить не стала. Да и повода нет. Подумаешь, седой паренёк моего возраста. Вдруг ему за сорок, а выглядит на двадцать? Предполагать можно что угодно, но правду скажет только он когда очнётся. Если, конечно, очнётся.              — Зизи, иди в кровать, — не сразу до меня доходят слова, а когда доходят, то хмурюсь, — сутки на ногах, стресс и большой расход сил. Вот-вот свалишься на месте.              — Но я нормально себя чувствую.              Вру. Голова гудит, чертовски хочется спать и есть, но с видом гордой птицы стою на своём, тогда как тело готово рухнуть.              — Это не приказ, а просьба близкого человека, — он потёр переносицу, и это не вредность, а переживание, — словно прочитал в мыслях незаданные вопросы и ответил на них.              В голову ударяет адреналин, пальцы задрожали.              — Хорошо.              Мне нужны ответы.              Не помню, как вернулась в свою каморку, но явно шатающейся походкой. Меня и сейчас штормит, перед глазами всё расплывается, но нельзя давать слабину. Не сейчас, когда есть желание исследовать. Когда есть азарт. Надо же чем-то заняться, пока Тэд не приехал. Начинаю шариться в чемодане, разгребая вещи и побрякушки в стремлении найти нужный предмет и это начинает раздражать. Когда я была на грани между злобой и отчаянием на пол вывалился чёрный мешочек, перевязанный красной нитью.              Внутри лежал заговорённый мелок. Конечно, куда же без него любой волшебнице.              Беру хрупкий минерал в руки и начинаю чертить вдоль входного люка. Усталость отошла на второй план. Сейчас нужны действия и немного магии. А также наличие сил. Закончив рисовать, тихо произношу, не отнимая рук от линии:              — Закройся.              Полоса на мгновение загорелась фиолетовым и исчезла, создавая иллюзию, что я сплю десятым сном, чтобы каждый входящий мог видеть меня в моё отсутствие. Заклинание простое, но, боюсь, что дедушку таким не возьмёшь. Ну, попытка не пытка.              Уходя на позитивной ноте, совсем не замечаю наблюдающего из под стола кота.

***

             Добралась до места крушения я быстро, сорвав по пути огурец и сразу же вставая перед носом машины, зарытом в вывернутую землю. Из чащи доносились трели птиц и звуки снующих туда-сюда животных, но ясно ощущаю одно.              Лес плачет.              Скорбит по сломанным деревьям, сгоревшей траве и растревоженной почве. Жалуется слабому ветру тихо, шурша листьями и перешёптываясь.              Гость с неба нарушил покой.              Качаю головой. Восстановить всё у меня не хватит сил, да и природа не примет насильно выращенное и снова будет плакать о потерях.              Самолёт выглядит как обычный военный самолёт, только вот жизнь обошлась с ним сурово. Покорёженный от жёсткой посадки, с пробоиной в хвосте и обгоревший он напоминал своего побитого хозяина, что сейчас лежал далеко от сюда.              Просто мёртвый кусок металла.              Откинув все эти мысли, хрустнув овощем и подойдя с той стороны, откуда вылез пилот, осторожно дотрагиваюсь корпуса. Еле тёплый. Не удивительно, с такой жарой на улице даже земля была нагрета. Проигнорировав пахнущую копоть, схватившись за края кабины и подпрыгнув, удалось залезть, чуть ударившись локтём. Ожог тут же напомнил о себе жгучей болью. Поморщившись и увидев относительно целое кресло, по-хозяйски сажусь в него и осматриваюсь.              До хрена и больше кнопок и мини-компьютеров.              Меня смутила сама аппаратура. Слишком современная и незнакомая. Я, конечно, пока что не специалист, но даже непрофессиональным взглядом вижу, что что-то с этим самолётом не так. Случайно шевельнув ногой и задев что-то помимо выбитого стекла, посмотрела на пол и подняла предмет, отряхивая сажу. В солнечном блике что-то сверкнуло.              Пилотская фуражка. Интересно. Оттерев от копоти значок, я застыла. Череп с крыльями. Жутковато. Водрузив на себя грязный головной убор. Справа колыхнулось что-то цветное. Повернув голову, сразу улавливаю трепыхание на слабом ветру жёлтой ткани и ухватилась за неё, пока та не улетела. Это оказалась порванная и обгоревшая нашивка с единственной видимой буквой.              Эн.