Love is…

– Я сегодня был в магазине. Юнги это, вообще-то, и так понял. Чимин у кухонного гарнитура, разбирает два бумажных пакета с логотипом сети супермаркетов. Он ещё даже не снял с себя уличную одежду, только маску с лица приспустил. Мин молчит, сонливо зависнув лицом над кружкой остывающего кофе. Даёт время или Чимину продолжить, или себе – проснуться. – Я был в магазине, Джин-хён нагрузил очередным списком. Сказал, вечером будет острый суп. И я хотел суп с паровой булкой. Стою в хлебном отделе, выбираю, а рядом, знаешь, мясной. Юнги знает. Они все в тот супермаркет ходят поочередно. – И вот стою, смотрю – стоит муж с женой и сын их. Пара уже возрастная, ну, лет так пятьдесят. А сын подросток, кажется. Лет шестнадцать-семнадцать. Уже на голову выше бати, модный такой, в наушниках этих объемных, ну, как у тебя, таких же. Вряд ли в таких же – у Юнги они рабочие и до неприличия дорогущие. – И пара эта стоит, переругивается – не могут выбрать, бедра брать или филе. А этот парень… стоит, слушает их одним ухом. А потом щекой к плечу отца прижимается. Спокойно так, тепло… доверительно. И не к матери даже, что было бы более ожидаемо, особенно от пацана-подростка. И совершенно не боясь, что в процессе ругани отец как-то не так плечом дернет, скинув его голову. Такой детина большой. И стоит, жмется. Не смущается. И не сомневается. Юнги продолжает молчать, а Чимин, вероятно, набирается сил закончить, потому что суетливость в разборе покупок нарастает и нарастает, чтобы резко оборваться на: – И мне как-то паршиво вдруг стало. Мин может представить в красках. Вот Чимин стоит над булками, задумчиво кусая изнутри щеки – он всегда так делает. Вот пробегается взглядом вокруг себя, осматриваясь – вероятно, чтобы убедиться, что он никому не мешает своим тупняком над прилавком. Вот натыкается взглядом на эту картину, вначале пропуская, а потом к ней невольно возвращаясь зрачками. Пытается не пялиться, отворачивается, но неумолимо оглядывается вновь и вновь – до тех пор, пока мальчишка-подросток не замечает его пристального взгляда. И тогда Чимину, застанному врасплох, приходится поспешно схватить первую попавшуюся упаковку булок и смыться. Юнги знает – тут дело не в отцах вообще. Поздновато прорабатывать подобное, когда ты давно сепарировался и живешь своей жизнью, да и у Чимина отношения с его отстраненным папой более-менее наладились, они иногда даже созваниваются по праздникам. Юнги знает, что Чимин из тех, кто невероятно тактилен, он через прикосновения проявляет свою привязанность, поддержку, любовь, недовольство, что угодно. Юнги знает, о чем младший сейчас говорит, знает, чему в моменте позавидовал и расстроился. И почему говорит все это именно ему, а не, например, тому же Джину или Намджуну. – Ты знаешь, ты всегда можешь… тоже лечь на мое плечо, – бормочет он. Чимин не раз говорил, что Юнги для него лучший хен. Наверное, потому, что они диаметрально различны темпераментами, потому что Юнги Чимина в нужный момент гасит, миролюбиво усмиряя, а Чимин наоборот, несется вперед, тащит Юнги за собой, встряхивает в нужный момент. Чимин позволяет себе рядом с ним быть активным и баловным, не боясь наткнуться на неодобрение всерьез. Позволяет себе рядом с Мином ощущение безопасности, домика, даже если хен злится, ссорясь с кем-то, даже если с ним самим. И хочет себе позволить вот так опираться на чужое плечо без задней мысли, только в попытке выразить свое доверие. – Хочешь заменить мне фигуру отца? – улыбается Чимин, оборачиваясь. Выглядит растроганно. – Тебе нужно не это. Не фигура отца, а просто крепкое плечо. Они знают это оба, просто вслух признавать странно. И Чимин мнется пару секунд, кусая губы, а потом с шумом двигает к Юнги стул, садится рядом и растекается мягкой щекой чуть выше локтя, замирая. Юнги не шевелится, боясь Чимина спугнуть, как кошку.