Давай дружить?

Пистолет привычной тяжестью оттягивает пояс. Борода колет щёки, и бандану, прикрывающую лицо, Олег стягивает вниз. – Давай, собирай вещички, будем тебя вытаскивать отсюда. – Олег небрежно поправляет самопальное обмундирование. Может и красуется. Они видятся впервые с того момента, как Олег подписал этот чёртов контракт. Серёжа не реагирует. – ээ, Серый, ты тут? Уснул? – Волков наклоняется поближе и щёлкает пальцами перед чужим лицом. Вроде не спит... Олег берёт его за подбородок. Зрачки расширены, реакции на ледяной свет ламп карцера почти не дают. Паршиво, чтоб его. – это чем же они тебя здесь накачивают… Идём, надо тебя забрать отсюда… Губы у Серёжи сухие, еле шевелятся. Так тихо, что совсем не слышно, что он бормочет в полубреду. Наверное, совсем не спит здесь – глаза у него какие-то красные. Как пригоршня таблеток, смахивающих то ли на клюкву, то ли на Нурофен, в карманах. Только бы не рассыпать. Пока не закончилась ранняя пересменка у сонных как осенние мухи докторов – быстренько выбраться по отвесной стене; погрузить в предрассветной темноте и прохладе овощеобразного, плохо пахнущего, едва понимающего что происходит Серёжу, на лодку; проплыть мимо Финского, а оттуда – сразу в заранее выбранное место, которое должно стать их новым волчьим логовом. Делов-то. Только бы не засекли. Главное – действовать уверенно. Всё хорошо будет. Скрытность, отточенная в Сирии до инстинкта, уверял себя Волков, поможет ему остаться незамеченным на эти два часа эффективнее, чем грубая сила, танцы с оружием перед видеокамерами и человеческие жертвы. Работая в одиночку, а не командой из 15 человек, он оставляет меньше хвостов, благодаря которым его с Серёгой выследят в будущем. Навыки маскировки, приобретённые как единственное средство к выживанию, спасут его и теперь. Но даже там, в Сирии, сердце не бу́хало в ушах так, как сейчас, под ровный гул мотора. Глядя на Серёжу хотелось просто выть: обросший, небритый, худой и весь обмякший-вялый. В последний раз он был таким тихим, маленьким, едва заметным в пустой комнате, ещё в детстве. Но сейчас… Будто его внутренний огонь безжалостно залили из пожарного рукава и растоптали кострище. Олег правда пытался поменьше думать. Хотелось… да много чего хотелось. Стиснуть Серёжу в объятиях до хруста косточек, горячо поцеловать в щёку хотелось; хотелось и дать пощёчину, чтобы взбодрился и стал больше похож на себя. Ещё очень хотелось расспросить о том, что же произошло за столько лет, и почему все говорят, что его дорогой, милый и бесконечно любимый Серёжа настолько не в себе, что спалил и повзрывал половину экономической элиты Петербурга. А ещё, конечно же, хотелось, чтобы всего этого никогда не случалось. Ни Сирии, ни смертей, ни специального отряда и их клейма, ни "вместе", ни больницы-тюрьмы, ни Чумного Доктора. Ни-че-го. – Приплыли, давай руки, помогу. Идём, садись в машину… Ох, Серый, надеюсь, ты такой не навсегда. Ты мне, конечно, всё равно будешь дорог. Не брошу я тебя, слышишь? Скулы сводит от того, как он стыдливо поджимает губы. Не пришёл раньше. Не спас. Не знал. Не хотел знать – думал, меньше болеть в груди будет. Не сработало. – мы куда?..– едва слышно, наконец выдыхает Серёжа. Это, пока, первое, что он говорит Олегу, с момента, как их пути разошлись. Не считая звонка с неизвестного номера – Серёжиного зова о помощи, на который Волков сорвался, прибежал как верный пёс, не задумываясь. – домой, Серёж. Всё будет хорошо. Вот тут Серёжа и падает в обморок, не дождавшись никакого "хорошо". Повезло, что уже на берегу. Повезло, что не в тёмную холодную воду Финского. Повезло, что в тёплые объятия. Только бы не голодный обморок– если его там морили голодом, Олег очень, Очень пожалеет, что ничего не взорвал в этой шаражкиной конторке. Не наказал там каждого халата за то, что они с Серёжей натворили. Чёрт его знает, будет ли что-нибудь там, куда они едут. Только бы не нашли. Ему бы сначала Серёжу реанимировать... А потом уже думать, что к чему. – сейчас, потерпи, за полчаса доедем. Нас не найдут. Всё будет хорошо. Похищенного приходится пристегнуть ремнём и аккуратно уложить на откинутую спинку сидения, чтобы не упал. Старательно избегая всех камер-капканов, Олег везёт их куда подальше от города. Хорошо, что всё-таки взял машину. Благо доступ к разблокированному Серёжей счёту – одному из самых мелких – позволял купить не только необходимых вещей на первое время, но и списанное грузовое ведро. Не большое и не маленькое; не светлое, но и не слишком потемневшее от пыли. Одно из многих, что могут появиться в самых неожиданных местах, не вызывая ни вопросов, ни подозрений. С липовыми номерами оно точно не нужно совсем никому. Холодная заря понемногу пробивается из-за верхушек сосен – нужно поторапливаться, но Олег сбрасывает газ и едет по узловатым корням осторожно. Получается всё равно неважно. Ничего, и не через такое прорывались! Раскидистые кроны заслоняют густым зелёным светлеющее небо, и звук работающего двигателя понемногу разбавляется птичьим щебетанием. Звук выстрела похож на резкий хруст огромной ветки. Лесник уходит на корм волкам – прости, мужик, не то место и не то время. С кем ни бывает. А если серьёзно – нужно унести труп подальше, чтобы не приманить падальщиков, но это можно сделать как только появится время. Сейчас – Серёжа. Выволочив из машины, Олег взваливает его, словно мешок картошки, на плечо, и в нос на замену лёгкой лесной свежести сразу даёт противный запах кошачьей мочи. Так пахнет от мефедроновых наркоманов, скрючившихся в грязных каменных подвалах, это Олег знает не по наслышке. Накачан наркотиками для спокойствия? Рубинштейну пиздец. Слава богу, лесник не дурак – замены себе не ждал, жил на свежем воздухе в своё удовольствие и отгрохал на халявном загородном участке скромную парилку. Оно и хорошо, если у Серого за время пока его травили не появились проблемы с сердцем. Туда попозже. Протащить Серёжу через прихожую, не стукнув его головой о низкий потолок, оказывается тяжеловато. Дальше кухня. Стулья. Можно пока остановиться. Глаз быстро цепляется за всё, что в теории может пригодиться: чайник на скромной печке ещё не остыл. Спички чтобы развести огонь тут же. Дрова сложены в углу. Ножницы, немного ржавые, но это ничего. Металлический таз вместо мойки под окном, на полу подле него – вёдра с водой. На шкафу с барахлом стоит бутылка коньяка – видимо, подарочного. Снова он бросает взгляд на Серёжу, криво усаженного на стул. Надо привести его в чувство... Зачерпывает воды из ведра в ладони, и стужа щипет трещинки на коже. Самое то. – АА! – Коротко вскрикивает наконец разбуженный из коматоза Серёжа, и как же Олег, чёрт возьми, рад видеть его живее, чем в состоянии овоща. – Серёж, Серёжа, тише, всё хорошо…Послушай, я всё сделал! Всё как ты хотел, нас не заметили, вообще никто, а теперь ещё и не найдут! – от счастья видеть его живым хочется вилять несуществующим хвостом, но он просто хватает Серого за руки, и от волнения покусывает губы. Подумать только, в перестрелках он так не волновался! Ведь они наконец-то снова вместе. Наконец-то. Теперь всё будет хорошо. – У тебя ничего не болит? Секунды три нужно, чтобы Серёжа просто сфокусировал взгляд. – Где мы?! Ты что наделал?! Ты же обещал что больше не будешь им, тварь! – испуганно и отчаянно хрипит Серёжа, вырывая свои ладони из чужих и прикрывает голову, тут же поджимая колени к подбородку. – ой…– только и может выдавить из себя Олег. Не такого он ожидал. С другой стороны, чего ему ещё ожидать от сумасшедшего, да? Он ведь именно поэтому и привёз его Сюда. Подальше от цивилизации, от доступа в интернет и техники. Если дать волю его второй личности, из-за которой, по словам журналистов, всё случилось – кто знает, какие ещё следы Олегу пришлось бы заметать за ним. Да и, кто знает, было бы вообще за кем заметать следы. Он уже один раз напортачил, пропав навсегда. И теперь должен всё исправить. –...Серёж, давай успокоимся. Немножко подышим, ага? Закроем базовые потребности, и дальше подумаем, как тебе помочь? – Ты очень поможешь, если сгинешь и перестанешь убивать людей! – Ну Серёж… Ну… Как же… ох. – он знал, что будет трудно, но не думал, что настолько. Ничего, надо стараться. – Серёжа, послушай, пожалуйста, меня. Ты позвонил мне из больницы, ты это помнишь? Нашёл мой номер как-то, ты ведь у меня умница. Сказал, что хочешь меня нанять, чтобы я тебя вытащил из этой психушки, без лишнего шума. Я вытащил. Ещё и спрятал так, что никто не найдёт. Ты сейчас в безопасности, и всё хорошо, ты слышишь?.. Молчит. Глаза закрыл, трясётся. Олег вздыхает, аккуратно рук его касается и осторожно от лица отводит. – Серёж. – так много раз уже позвал по имени. Надеется, что услышит. Хочется достучаться, аж до рези под ложечкой. – Посмотри на меня, пожалуйста. Ну хоть немножко. Он открывает глаза, долго глядит измученным грязно-синим, пока усталость не сменяется удивлением. –…Олег?…– тянет недоверчиво. – Кто ж ещё…– с облегчением выдыхает он. Пальцы на ногах поджимаются сами собой, когда тонкая рука касается его лица, оглаживая заросшую щёку; самые кончики пальцев Олег чувствует на мочке уха и по коже бегут мурашки. Хочется заурчать довольно, закрыть глаза и прижаться – губами в том числе, – но Серёжа быстро убирает ладонь. – Ты умер. В Сирии. Не ври мне, в этот раз не обманешь. – да это всё не правда!! Это чтобы попасть в наёмники, Серёг, ты чего, ну вот же я! – возмущённо вскрикивает Волков, обиженный отобранным теплом чужой кожи, крепче обхватив чужое запястье, сам не зная зачем. Наверное, хочется быть ещё ближе. Сплестись руками, пальцами, ногами, телами, мыслями даже, и не отпускать больше никогда. Серёжа заламывает брови домиком, поджимает губы. Смотрит мучительно-изучающе. А Олег сидит, почти не дыша. Смотрит в ответ на отросшие грязные патлы, впадины измождённых глаз, синяки и цыплячий пушок вместо щетины, которая никогда у Серёжи не росла нормально. А ещё Серёже срочно нужна помощь, или хотя бы осмотр на случай если ему плохо, а он не даёт ему это сделать, чёрт… надо сидеть. Не спугнуть. Пусть думает. Он умный. – у тебя глаза... Другие.– наконец выдыхает он, зажмурившись, и отнимает и вторую руку. – у тебя в них война. Это правда ты. – ну наконец-то! – лёгкое раздражение уже начинало поступать к зубам. Всё-таки, доказывать свою реальность не очень приятно. – может Теперь мы можем подумать о том, как мне- – сначала скажи мне, где мы. – тон Серёжи меняется, а взгляд отблескивает решительным. Злым. Жёлтым?.. – где-то в Рощинском лесу. В доме лесника. Затаимся здесь. – я не просил тебя забирать меня сюда. Твоя задача была похитить меня, дальше я бы сам разобрался! – ха, посмотрел бы я, как ты разобрался, если ты даже идти сам не мог и отключился спустя 20 минут. – быстро дай мне свой телефон. Я сказал, что разберусь. А вот тут, кажется, начинается самое интересное. – нет. – это ещё почему?! – Серёжа вдруг будто бы сам становится немного больше и растрёпаннее, словно распушил перья, а радужка окончательно приобретает золотой цвет. Вот оно! – Для Серёжи я готов на всё. А ты – не он. В комнате повисает тишина, прерываемая щебетанием из леса. Кукушка считает, сколько им осталось жить. Вроде, нормально. Достаточно, чтобы всё пришло в норму. – откуда ты знаешь? – почти спокойно цедит сквозь зубы не-серёжа, спустив босые ноги на холодный пол. – я не идиот, перед делом всегда проверяю инфу. Накануне пробежался глазами по Сережиному делу у того халата на столе пока он ещё кого-то пытал. – рука опускается в карман, загребая щедрую горсть – этого боишься? Лицо Серёжи тут же искажает гримаса отвращения. Боится, гад. – молодец, Волков. Ожидал от тебя меньшего. А ты переборщил. Задача у тебя была простая, а ты… – а я сделал то, что от меня требовалось для благополучия моего друга! – рявкает Олег, убирая таблетки обратно в карман.– здесь ты, гадина испортившая ему жизнь, не дотянешься до общества. Никого не сможешь калечить его руками. Считай, что ты в санатории. – злой жёлтый смотрит так, будто пытается одними зрачками выпустить ему кишки, и приходится встать, чтобы выглядеть больше и убедительнее. – пропьём с Серёжей курс нурофенчика как положено, глядишь за месяцок ему полегчает. Станет собой. Будет один человек, а не два. И ухмылка у него злая. У серёжи она хотя бы отдавала задором. Тут – чистое презрение. И смех у него тоже режущий, визгливый. – чего смеёшься, дурной? – как ты сказал, Олег? Для благополучия твоего Друга? – снова гадко хихикает. А в груди аж кипит всё! И как бы так стукнуть этого гада, чтобы не задеть Серёжу?! – так ведь ты ему и не друг вовсе. Перестал быть, когда бросил его. В Сирию свою сбежал, предатель. – на лице Серёжи улыбка, но вот голос... Совсем не весёлый. – за что тебе, впрочем, большое спасибо. Когда Ты его бросил, с ним остался только Я. – провокатор. – челюсть разжать очень тяжело. Ещё тяжелее сесть на место. – не хочется верить в это, Волков? Понимаю. Я всё-таки был другом лучше, чем ты. Благодаря мне он стал миллиардером… – и благодаря тебе попал в психушку. Со стремительностью молнии ещё недавно полуобморочный Сережа вскакивает, хлопнув ладонями по столу: – это Гром!!! Это всё Гром виноват, он, сволочь последняя, у меня всё было схвачено, а он, он!!! – от ярости Серый задыхается, и кажется чуть не плачет, а потом жёлтые глаза тухнут и он падает обратно на стул. –…что-то мне нехорошо…– бормочет он, прежде чем снова отключиться. Вот и познакомились…