Принцесса Мур-мур

Энакин и Феррус решили прямо сейчас отправится к Канцлеру Палпатину. Тот всегда благоволил к ним обоим и потому встреча была долгожданной и желанной для всех троих. Вот только Энакин был явно более по душе главе Республики, нежели Феррус. Это ощущалось лишь в мелочах и на первый взгляд вовсе не казалось заметным. Но Олин ощущал это отличие в отношении старшего друга и это сильно ранило его самолюбие. Он чутко отмечал, что в разговорах с Энакином Палпатин куда менее суров и официален, часто допускал дружеский тон и родственную мягкую иронию. Скайуокер мог сказать ему что-то такое, не относящееся прямо к Ордену и его службе там, нечто сугубо личное и канцлер поддерживал это, отвечая в тон. Феррус такой привилегии не имел. Нет, Палпатин проявлял внимание и к нему тоже - интересовался делами, успехами в работе и обучении, давал советы и рекомендации, но… Стоило Олину заговорить о чем-то своем или же спросит Канцлера о его делах, то неизменно чаще всего получал либо молчание, либо мягкий упрек. Палпатин всегда был безукоризненно вежлив и никогда не грубил Феррусу. Но по мнению парня это было бы лучше, чем безэмоциональное молчание в ответ на его вопросы, когда глава Республики делал вид, что слышит, хотя Олин знал, что это не так. Или же его мягкие увещевания вроде: «Уважаемый, а зачем вам нужны эти сведения? Они не входят в ваши обязанности». Таким разом Канцлер невольно проводил дистанцию между собой и Феррусом, которой с Энакином не выставлял, ставил на место, показывая, кто он есть относительно него. В итоге получалось, что Скайуокер был как любимый сын, а Олин как верный и преданный слуга, хороший, исполнительный, но и только. Ни о каком трепетном отношении и речи не могло быть. Ферруса это не устраивало, но он старался не показывать внешне своей обиды, чтобы не потерять хоть какую-то близость к Канцлеру, когда иные адепты Ордена не имели ее вообще, даже в таком невысоком статусе. Однако иной раз терпение не выдерживало и юноша заговаривал с Энакином на данную тему, но каждый раз получал одно. — Тебе это лишь кажется, Канцлер Палпатин на самом деле относится к нам одинаково, я точно это знаю. Так же ответил и сегодня, будто небрежно отмахнулся, прося не омрачать своим нытьем предвкушение встречи. Феррус обиделся и замолчал, не сказав за всю дорогу более ни слова. Да Энакину было и все равно, он с восторгом подошел к кабинету главы Республики и прежде, чем постучать попросил Олина, невольно обидев его еще сильнее: — Подожди пока в коридоре, я хочу поговорить с Канцлером наедине. — Хорошо, — бесцветно процедил Феррус, едва сдерживаясь, чтобы не скрипнуть зубами с досады. Вот о чем он говорил, а ему не верили. И начал почти с ненавистью сверлить глазами спину удалявшегося друга. И вот так всегда. Везде этого названного Избранного чуть ли не боготворили. При том, что он так и не проявил себя как тот, кто принесёт баланс в Силе. Лишь как избалованного спасителя мира, который заботиться лишь о своей репутации. Если бы ему дали шанс проявить себя, он бы показал себя гораздо лучше чем этот Скайуокер. Тем временем Энакин остановился возле двери кабинета, занес руку, чтобы постучать, да вдруг так и замер без движения, побледнев лицом. Как будто услышал нечто неожиданное и чтобы удостовериться в том, что ему не показалось, Скайуокер склонился к щели неплотно прикрытой двери и приник к ней глазами. Феррус не мог этого видеть, так как стоял на несколько шагов позади него, за то Энакин, подойдя вплотную, увидел такое, что едва не лишился чувств. И было отчего на самом деле потерять рассудок. Скайуокер сперва услышал за дверью странные голоса, ни один из которых никак не мог принадлежать канцлеру. — Приветствую вас, владыка Сидиус, — произнес первый голос с почтением. — Приветствую тебя, Дарт Тиранус, — ответил ему другой, в котором смутно угадывались знакомые ноты — Какие новости у вас? Не понимая, кто это мог разговаривать вот так в кабинете канцлера, куда в его отсутствие никогда бы не вошли посторонние, Скайуокер решил посмотреть. На его счастье дверь оказалась закрыта не до конца и он сумел рассмотреть невысокую сутулую фигуру в черном непроницаемом плаще, державшую на вытянутой руке коммуникатор, на котором светилась объемная голограмма бывшего Мастера-джедая и нынешнего лидера сепаратистов Графа Дуку, более известного теперь как Дарт Тиранус. Энакин посмотрел внимательнее на неизвестного в черном и смутно уловил знакомые движения, манеру разговора, а когда тот повернулся в профиль, отчего капюшон слегка сполз с головы, Скайуокер не сдержал удивленного вскрика. Знакомые правильные черты. Прямой нос. Большие голубые глаза. Седые волосы. Вот только обращались к нему как Дарт Сидиус. И Дуку разговаривал с ним так, словно они в одной упряжке. Должно этому быть какое-то объяснение. Энакин решился войти и прямо спросить, вмешавшись в беседу двоих по коммуникатору. Но не успел, ибо на собственную беду невольно обнаружил себя раньше, издав этот изумленный вскрик. И это с головой выдало его намерения. Но не размышляя о возможных последствиях, Энакин уже рванул на себя дверь и буквально вырос перед мнимым канцлером, крича ему прямо в лицо: — Вы - владыка ситхов! Мы искали вас многие годы! А вы скрывались у нас под носом! Я немедленно иду доложить Совету! Вас арестуют и приговорят к сметной казни! Палпатин невозмутимо выслушал младшего друга и так же спокойно отключив голограмму Дуку, ответил на обвинения: — Энакин, мальчик мой, прошу тебя, давай не делать поспешных выводов, лучше поговорим и я тебе все объясню. — Ни о чем говорить я с вами не буду, — не купился Скайуокер на лживые предложения — Достаточно вы водили нас всех за нос, теперь с этим будет покончено, возврата к деспотии ситхов не будет! — Печально слышать такое, мой юный друг, — изобразил Палпатин вселенскую скорбь — Я возлагал на тебя большие надежды, хотел сделать тебя своей правой рукой, разделить с тобой власть над галактикой, я любил тебя как родного сына, а ты… Палпатин скорбно махнул рукой и вдруг увидел как за спиной Скайуокера встал Феррус, лицо которого выражало совсем другие эмоции. Он ясно показывал, что тоже все знает, но только, в отличии от друга, думает совершенно иначе. Несколько секунд заняло у опытного ситха принятие решения. Долгая практика в делах познания чувств людей дала свои плоды. И мужчина не сомневался теперь как поступить верно. Так же должна помочь магия Ночных сестер Датомира, которую ситх успел изучить от и до, надеясь, что возможно пригодится. Что ж, пришло время испытать ее на практике. Палпатин милосерден, он помнит как Энакин любил его прежде. И потому не станет убивать своего друга, хоть тот его и предал. Энакин Скайуокер будет жить, даже возможно и счастливо, если повезет, да только вот рассказать о том, сегодня видел и слышал не сможет никогда. Дальше свет в кабинете погас и когда зажегся снова, ситуация кардинально переменилась. Палпатин и Феррус по-прежнему стояли напротив друг друга, а вот на том месте, где прежде был Скайуокер сидел на полу и озирался вокруг симпатичный голубоглазый бежево-коричневый котик, вдоль правого глаза которого пролегала тонкая полоска. Палпатин держал в руках странный медальон, похожий на череп, внутри которого переливалась странная жидкость, похожая на кровь. — Преклони колени, мой ученик и займи место подле меня, — сообщил владыка ситхов и надел медальон на шею коленопреклоненного Олина. — А ты пошел вон отсюда, чудовище блохастое! — презрительно сморщился Палпатин, хватая кота за шкирку и выбрасывая в окно. Тот с громким мяуканьем полетел вниз. — Всегда ненавидел кошек! — резюмировал Палпатин, вытирая руки о плащ. *** Праздничное мероприятие в церемониальном зале сената проходило по плану. Асока, наряженная Баррисс в красивое бирюзовое платье с прямой юбкой почти до пола, открытой спиной, державшееся на тоненьких бретельках, а корсаж его украшали прозрачные стразы, выложенные узором. Платье было очень симпатичное и удивительно шло Асоке, оттеняя ее карамельную кожу и голубые глаза. К нему Оффи дала еще туфельки того же цвета из замши на невысоких каблучках и с длинными носами, а так же перчатки до середины рук. А у самой тогруты неожиданно нашлась диадема с бюрюзовыми камнями, что прекрасно подошла к платью и сходство с принцессой стало полным. Тано с удовольствием облачилась и прошлась по залу. Как же давно она не веселилась и не надевала красивых вещей. Как это оказывается прекрасно - просто жить, не гоняясь ни за чем, работая на пределе сил и возможностей. Она выпила бокал шампанского и вдруг увидела того самого мууна, что сегодня пообещал ей оборудование и с воодушевленной улыбкой подошла к нему. — Здравствуйте, сэр, — сказала девушка, останавливаясь рядом с ним — Вот я пришла сюда, как мы и договорились, давайте скорее подпишем договор о поставке оборудования и я внесу первую сумму… Муун не спешил отвечать и лицо его, на контрасте с Асокой, выглядело серьезным и почти печальным, едва дождавшись конца ее речи, он произнес с мнимым сожалением: — Прошу прощение, мисс Тано, но вынужден сообщить, что договор под угрозой срыва, появился другой клиент на оборудование, в отличие от вас, он готов заплатить всю сумму разом. Так, что, приношу извинение. И потом, может оно и к лучшему, ведь столь юной и не особо состоятельной особе будет сложно содержать такой серьезный бизнес… Асока была просто морально раздавлена, чувствуя себя так, словно влезла сперва высоко на башню, но не дойдя до вершины, вдруг сорвалась и больно ударилась о землю. Сложно она всё время выполняла Сизифов труд, не осознавая этого пока не стало слишком поздно. Было ужасно горько и обидно. Досадно за свою мечту и убитые надежды. Невольно в ее голове пронеслись все те усмешки и упрёки, что ей говорили. Как она не сможет достичь всего этого, особенно отчетливо звучали слова Скайуокера, ведь он был первым, кто прямо сказал ей что она никак не сможет достичь своей цели. — Это ничего…я все понимаю…наверное, вы правы… — едва смогла Тано ответить мууну и боясь расплакаться при всех, спешно вышла на улицу и уставилась в звездное небо. Там ярко светила как бы отдельно от всех одна большая и яркая звезда, та самая, что утешала Асоку в детстве. И теперь, возведя глаза к ней, тогрута направила все силы души в этот взгляд и взмолилась как никогда отчаянно: — Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Сделай так, чтобы моя мечта сбылась! Помоги мне! Прошу! Пришли мне чудо! Только одно! Больше не надо! И не успела Асока сказать последнее слово этой невольной молитвы, как ей в ноги ткнулось что-то теплое и мягкое. Не глядя девушка склонилась и потянулась рукой туда. Пальцы ощутили нежную шерсть и это нечто ответило на ее касание громким: — Мурррр! — Очень смешно! — фыркнула презрительно Тано, увидев как об ее ноги трется бежево-коричневый голубоглазый кот с полоской на правом глазу — Может мне тебя еще и поцеловать? Асока была недовольна и почти зла, но быть может звезда и правда сотворила чудо?