Глава 2: На самом деле мне нравятся более смелые цвета, разве ты не знал?
20 июля 2024 г., 15:25
Таинственный гениальный художник впервые изо всех сил пытается выразить свои новые незнакомые чувства.
***
Рисование — первая любовь Рики. Яркими глазами он смотрел на мир и действительно находил его таким прекрасным… Таким красочным… И волшебным. В каждом месте, которое он посещал, он тратил время на то, чтобы узнать его историю. То, как каждый уголок накапливает в себе столько воспоминаний, начиная от эмоций прошлого и заканчивая собственной уникальной атмосферой… Это безмерно завораживало его. Вдохновение переполняло его, и он рисовал… Рисовал… И рисовал. Но однажды что-то изменилось. Везде, куда бы он ни пошёл, он мог уловить только следы одиночества. Тоска, пустота, запустение — разные оттенки и интенсивность, но всё равно одиночество. Сначала он пытался искать счастливые места, но и они для него стали менее интересными. Когда он прикасался к вещам, они казались странными. Когда он пытался насладиться атмосферой, как делал это всегда, возникало непреодолимое ощущение, что он уже чувствовал это раньше — нет ничего особенного. Бессмысленно. Вскоре молодой гений скатился в трясину застоя: желание рисовать пропало, оставив внутри него только пустоту. Так начался его бессрочный перерыв. Перерыв, из которого он, как он думал, уже не выберется. Рики закрылся от мира. Мира, который раньше казался ему таким прекрасным. Он оплакивал потерю своей первой любви… Оплакивал потерю яркого молодого художника Ники. До тех пор, пока… Пока не увидел ангела.***
— Рики-я! Это тот сонбэ, о котором я тебе говорил, — Чонвон взволнованно указал на красивого юношу, которого он привёл с собой. — Здравствуйте, меня зовут Ким Сону, — скромно представился красавец небольшого роста. При виде его Рики охватило немое благоговение. В его красоте была глубина. Тёплый и немного застенчивый, с безошибочно сияющим великолепием. Черты его лица были изящно очерчены: высокие и ярко выраженные скулы и высокий тонкий нос идеальной формы. Упомянутый ангел стоял на некотором расстоянии от очарованного художника: его миниатюрная фигура приняла формальную позу, когда он пристально смотрел на Рики миндалевидными глазами цвета меда. Сдержанность симпатичного мальчика легко можно было принять за отчуждённость. Но, к счастью, Рики смог уловить звёздный блеск в чужих красивых глазах в сочетании с лёгким изгибом бровей, что создавало впечатление смеси восторга и удивления. Он напоминал испуганную лань. Сентиментальное сердце Рики вспыхнуло новым художественным вдохновением. Впервые за долгое время юный гениальный художник снова ощутил знакомую тоску… Желание запечатлеть всю эту прелесть. Увековечить его на холсте, ведь то был… Ангел, спасший его сердце от вечного погружения в безрадостный сон без сновидений.***
Его кожа сияла. Его очаровательный рот слегка приоткрылся. Губы, такие красивые и естественно розовые, блестели, нижняя губа была чуть полнее верхней. Его глаза были зажмурены: поразительно прозрачные, мягкие коричневые радужки скрыты за нежными веками. Несмотря на то, что это первый раз, когда Рики смог вот так вот прикоснуться к Сону, молодой гениальный живописец «Ники» уже запечатлел в своей памяти пленительные глаза своей музы. Он потратил достаточно времени, спокойно любуясь ими во время их нескольких дружеских свиданий за чашечкой кофе до этого, просто чтобы им было удобнее работать друг с другом. Даже во сне эти очаровательные лисьи глаза преследовали его. Однако сегодня Рики мельком увидел кое-что новое, когда тёмные зрачки старшего расширились, сдерживая лихорадочный жар. Молодой художник был удивлён. И это стало катализатором: он чувствовал себя так, словно в его кровь впрыснули жидкий огонь. И если бы в тот самый момент Сону решил открыть глаза… Он бы точно увидел, как в глазах Рики отразилось то же страстное пламя, что и у него самого. На долю секунды все было дезориентировано. Но в следующий момент Рики обнаружил, что навис над фигурой Кима — той самой, которую он неосознанно прижал к матрасу. Очень завораживающая пара карих глаз смотрела на молодого художника в крайнем шоке. Между тем вид на пару глаз Ники, теперь уже с закрытыми веками, был скрыт тенями, отбрасываемыми занавесками его длинных волос, упавших в беспорядке. — Ники-сан… — выдохнул его имя Сону, тихо шепча. Напряжение было густым и удушающим. Повисшее между ними молчание становилось всё невыносимее. За этот короткий промежуток времени Рики смог собраться с мыслями. — Я думаю… — произнёс он безупречно контролируемым голосом, — …на сегодня достаточно. Исключительно при помощи чистой силы воли в сочетании с его опасениями и сбивающими с толку новыми чувствами Ники отстранился, не колеблясь.***
После того инцидента Рики был уверен, что это будет последний раз, когда он видел Сону. В основном потому, что он знал: его путь — иной. Он знал, что нормальные люди сочтут его странным… Может быть, даже извращенцем. Можно было бы легко сказать, что он воспользовался добротой своей музы и обожанием в своём сердце. Рики был почти уверен, что эффективно отпугнул Кима. Но, к удивлению юного гениального художника, на следующей неделе его вдохновитель всё же появился перед его квартирой. Стоял и решительно смотрел прямо в глаза. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе снова полюбить живопись, — сказал он мило и пылко одновременно. И сердце художника окончательно растаяло.***
Поскольку Рики уже — кхм — рассмотрел поближе тело Сону в прошлый раз, на их первой сессии, то далее молодой художник подумал понаблюдать за разнообразными выражениями лица Сону. Поэтому он решил, что на этот раз на повестке дня будет просмотр нескольких фильмов. Неся взятую напрокат корзину с DVD-дисками, Рики прошёл в комнату, совершенно не ожидая увидеть сцену, которая ему открылась. — Сону-сан, что ты?.. — Нишимура на мгновение онемел. Это было похоже на резкий удар по голове. На его кровати сидел Ким Сону, который как раз снимал рубашку. — Почему ты снимаешь свою рубашку? В ней ты как ангел! — выпалил Рики, не подумав. Сону выглядел ошеломлённым таким вопросом. — Ч-что? Я думал… — он запнулся. — Ты… ты не собираешься… Рики наблюдал, как его чистая нефритово-белая кожа медленно краснеет от стыда. Как красиво… Юный художник с благоговением смотрел на растекающийся розовый цвет. Смущённый безмолвием Рики, Сону поспешно попытался засунуть руки обратно в рукава рубашки. Карие глаза остекленели от непреодолимого стыда и горя. От этого у высокого художника что-то сжалось в сердце. — Хэй, нет, Сону-сан… — Рики быстро бросился к нему. — Прости, что я такой глупый… — Почему ты извиняешься? — пробормотал тот в ответ, вставая с кровати и отходя назад. Но Рики в ответ заключил его в свои объятия. Он почувствовал, что Ким замер. По правде говоря, Ники тоже удивился, что так смело действовал в порыве странных эмоций. Но Сону не оттолкнул его. На самом деле художник почувствовал, как тот будто бы инстинктивно потянулся глубже в его объятия. И Рики снова повторил то, что они делали при первой встрече, чтобы не смущать бедного парня ещё сильнее, но уже с иным умыслом. Рики прикоснулся к нему, но на этот раз он хотел, скорее, утешить свою музу, нежели внимательно изучить. Тем не менее молодой художник испытал новые чувства, совершенно отличные от предыдущих. Более… мягкие. Это было менее страстно и намного нежнее. Гораздо менее собственнически и намного более заботливо. Такое ощущение, словно он никогда не закончит «изучение» Ким Сону. Он понял, что должен узнать ещё бесконечное количество вещей об этом необычном человеке. С волосами тонкими, как шёлк… С мягкой и приятно пахнущей кожей. В самом деле, как розу ни назови, она всё равно пахнет прекрасно. Сону — роза. И Рики понятия не имел, как в мгновение ока стал поэтом вместо художника.***
Нет, это не то! Неправильно! Этого недостаточно. Чего-то не хватает! Рики в отчаянии дёрнул себя за волосы, швырнув ещё один наполовину нарисованный холст в унылую кучу таких же на полу. Он пытался написать портрет — снова и снова. И всё же он был недоволен. Он не мог правильно изобразить Сону. Он не смог запечатлеть свою прекрасную музу. Предыдущие картины… они не производили того впечатления, которое, как знает Рики, он мог произвести. Разочарованный и лишённый сна, он сменил палитру, выбрав более тёмные цвета, соответствующие его настроению. Он проанализировал чувства, с которыми у него ассоциируется Сону. Чувства, которых теперь было много. Он пытался сосредоточиться на каком-нибудь одном, потому что каждая из эмоций стремилась пересилить другую… В оцепенении он начал рисовать. Руки двигались на автопилоте, ум был слишком вялым в полночный час. Он продолжал бездумно… Полоса за полосой… Рисовать. Портрет сложился. Рики уронил кисть, которую держал. Резко втянул воздух в лёгкие. Лишённый своей обычной невинной ауры человек на картине манил, пленил… И выглядел так невероятно… Желанно. Гладкая фарфоровая кожа, белая, как нетронутый снег, резко контрастировала с тяжёлыми, гневными мазками смелых красок, воплощающих самые тёмные желания художника. Миндалевидные глаза с великолепной чёрной, как смоль, акриловой подкладкой маняще смотрели в ответ — проникновенные, кажущиеся живыми и очаровательными. Лисьими. Симпатичная пара розовых губ, нарисованная в призраке соблазнительной улыбки, лукаво брошена на открытое бледное плечо, окрашенное в персиковый цвет, от которого так и хочется кусать губы и биться о стенку от переполняющих эмоций. Тонкие черты лица, обладающие совершенно потрясающим сходством с застенчивым юношей, согласившимся быть его музой. Картина перед ним прямо сейчас, возможно, является его величайшим шедевром. В ней собраны все его эмоции и переполняющие его подсознательные желания, которые он пытается похоронить глубоко внутри. И, как и все его величайшие работы, эта картина обладает ощутимым магнетизмом, который мог захватить зрителей и оставить их изумлёнными и затаившими дыхание в полном благоговении перед такой красотой… Нельзя было не ошеломиться его задушевным взглядом с оттенком нежной меланхолии, интригующей разум. Его очаровательная улыбка, в которой было так много истории, заставила его сердце биться чаще. Это было великолепно! Идеально! И так умопомрачительно чувственно. Молодой гениальный художник боялся увидеть то, что он держал в своём сердце. Такой красивый и несчастный. Что подумает об этом его милый хорошенький Сону? Будет ли он по-прежнему смотреть на Ники своими прекрасными восхищёнными глазами? Любой, кто хотя бы мельком увидит эту картину, сможет сказать наверняка, что… Художник собирался не нарисовать… А опорочить образ. Что он хотел испортить его идеальную белую кожу более тёмными цветами из своей палитры… Испортить его чистую, безупречную красоту… Заклеймить его как своего… Нет! Рики энергично замотал головой, пытаясь прогнать эти тёмные полуночные мысли. Он смотрел на совершенно ошеломляющую работу, которую никто другой не должен видеть. Он сорвал её с мольберта, и поскольку портрет ещё не высох, краски, зажатые рукой Рики, смазались и испортились. Он старался не колебаться, собираясь небрежно бросить эту работу в груду выброшенных вещей. Но… Он не мог. С новым разочарованным шипением он снова посмотрел на картину. Он стоял, застыв, как будто он действительно был в противоречии с самим собой. Высокая фигура художника вместе с его новым произведением искусства скрылась за дверью, расположенной в более скромном углу его мастерской. В комнате, где он хранит свои самые особенные шедевры. Это должно быть скрыто. Но надолго ли?
