601

«ОБХОД СТУДЕНЧЕСКОГО СОВЕТА

ПО ЖИЛЫМ КОМНАТАМ ОБЩЕЖИТИЯ №4

В ЧЕТВЕРГ!»

      Гласит небольшая бумажка на доске объявлений. Лист настолько маленький и неприметный, прикреплённый в самый тёмный угол и едва выбивающийся из множества рекламных флаеров, расписаний пар, правил общежития и записок в стиле: «Кто прочёл, тот лох», что, если бы не колышущий его сквозняк, Дилан прошёл бы мимо. Кстати, о записках.       Резким и точным движением он срывает с доски кислотно-жёлтый стикер, на котором написано: «Петиция против Аллана 601». Ниже красуются две неаккуратные подписи, а сбоку другой ручкой нарисован член.       — Ого, — раздаётся мелодичный голос из-за спины, — неужели в этот?       Дилан вздрагивает и резко разворачивается, чуть не задев рюкзаком, повисшим на одном плече, вставшую рядом девушку.       — Прости.       — Ничего страшного.       Мария выглядит, как всегда, мило и утончённо. Её длинные русые волосы заплетены в густые, толстые косы, из которых кокетливо выглядывает белая, скорее всего шёлковая, лента. Такого же цвета пышную чёлку и светлую макушку разделяет тонкий ободок. В ушах Дилан замечает свой подарок на День рождения — серёжки-гвоздики в форме сердец — и хочет сказать об этом, но стоит перевести взгляд на длинные ресницы, подкрашенные нежно-розовой тушью, и яркие, медовые глаза, как все слова вылетают из головы.       — Вам бы поторопиться, иначе получите ещё один выговор. После трёх выселяют.       — Вряд ли успеем, — он неловко трёт шею ладонью, в другой же сжимает стикер, — чтобы вычистить шестьсот первую, не хватит и вечности.       Мария по-доброму улыбается и кивает в сторону лифта. Когда Дилан следует за ней, она произносит:       — Я бы предложила свою помощь, но у меня нет химзащиты.       — Эй! – смеётся Дилан. — Там, конечно, ужас, но не такой! Клянусь своими тремя руками.       Девушка совершенно очаровательно хихикает, опуская голову и прикрывая рот кулаком. Одна из её увесистых кос скатывается с плеча.       Дилан нажимает на кнопку вызова лифта, залипая на чужую улыбку; он едва успевает отвести взгляд, когда на него поднимают глаза.       — С такими мутациями любая уборка не страшна! — продолжает веселиться Мария. — Подключай Аллана и Итана, и управитесь в два счета! Может, тогда и я к вам зайти смогу без риска быть облучённой грязными носками.       — Ты про те, что образовали своё племя, зажарили парней и теперь поклоняются Бритни Спирс?       — Кошмар какой! — Дилан сдерживает влюблённый вдох, когда Мария умилительно прикладывает ладони ко рту и сочувствующе поднимает светлые брови, но после услышанного он не сдерживается и смеётся во весь голос: — Бедный, тебя держат в заложниках стухшие носки!       — Говори тише, они не должны знать, что ты о них знаешь!       Как на зло, старенький скрипучий лифт, который обычно ждут по десять-пятнадцать минут, приезжает раньше положенного и прерывает интересную беседу своими ржавыми, исписанными маркерами, дверьми. С грохотом и предсмертными стонами они открываются, и толпа студентов, толкаясь и цокая, выползает наружу, вынуждая разойтись по разным сторонам.       Дилан отходит к стене, Мария — к проходу.       Несколько секунд они стоят молча и ждут, когда поток усталых и недовольных лиц пройдёт, после чего заходят в опустевший лифт.       — Если честно, — прерывает тишину Мария, нажимая на кнопки «6» и «8», — я бы заставила главных свинтусов разгребать бардак самостоятельно, а сама бы ушла, например, в кафе. Серьёзно, Дилан, девяносто девять и девять десятых процента мусора в вашей комнате — их заслуга. Ты не обязан ни убираться, ни тем более помогать им!       — Но…       — А если Аллан начнёт выпендриваться, — перебивает его Мария, резво, но элегантно перебрасывая белый с вышитыми на нём вручную цветами шоппер с одного плеча на другое, — то я ему так настучу, что как миленький будет бегать и за собой подметать!       Картина, где почти двухметровый широкоплечий сосед получает по шее от миниатюрной хрупкой девушки и, смиренно склонив короткостриженую голову, ходит туда-обратно с веником и совком, сама всплывает в мыслях и уходить не собирается. Чем больше Дилан об этом думает, тем интереснее видит сюжеты! Вот Аллан собирает свои раскиданные вещи, а после стирает их вручную. Вот он уже у плиты кашеварит что-то, суетливо носясь в белоснежном фартуке. Вот он снимает с Марии её рабочий пиджак, отчитывается о выполненных домашних делах и приглашает за стол, мол, ужин уже готов.       Вопреки ожиданиям, семейная сцена, совершенно спонтанная и непонятно откуда взявшаяся, не вызывает ни ревности, ни грусти. Даже, наоборот, с непонятным для себя равнодушием, Дилан подмечает, что из друзей вышла бы неплохая пара. Колоритная.       — Глупость сказала?.. — неуверенно произносит девушка, не получив никакой реакции.       Между тем на табло лифта гордо высвечивается цифра «3».       — Нет, что ты! — Неловко чешет шею Дилан. — Я просто задумался, вот и не… ну… то есть…       — О чем задумался? — Приходит на помощь Мария, не давая собеседнику поставить себя в неловкое положение. Опять. — О том, как с ноги влетишь в комнату, кинешь в Аллана и Итана тряпки и швабры и заставишь их драить пол? Хочешь я это сделаю?! Я могу!       В задоре она даже подворачивает рукав лёгкой полупрозрачной кофты, пока Дилан подавляет в себе желание обнять и закружить Марию, уткнуться в светлую макушку и вдыхать запах солнца и луговых трав, исходящий от её густых пшеничных волос. Вместо этого он сильнее мнёт ярко-желтый стикер в руке и пихает тот в карман тёмных джинсов.       — Попридержи коней, — смеётся Дилан, — сейчас, кроме тараканов, ты никого в комнате не застанешь. У Аллана сегодня смена, и он придёт только ночью, а Итан пропадает в активе, — Студвесна на носу.       Девичьи плечи расстроено опускаются, и одна из лямок сумки скатывается вниз. Мария быстро её поправляет и, вздохнув, произносит:       — Значит, не я одна в полном одиночестве грызу гранит науки…       — Меня этим гранитом только по голове бьют, — и, не давая перевести тему, уточняет: — В одиночестве?       Мария грустно улыбается.       Цифра на табло так некстати меняется на пятёрку.       — «Скоробеи» выходят в полуфинал, и Патриша всё время пропадает на тренировках. Если они выиграют и пройдут в финал, то в следующем семестре отправятся на национальные, а это её мечта. Плюсом ко всему волонтёры скоро поедут в центр для незрячих детей, и она будет там помогать. Ну и не забываем про День открытых дверей, на котором она проводит экскурсию для абитуриентов… Знаешь, — Мария тяжело вздыхает, — иногда мне грустно, когда я смотрю на её пустую кровать и понимаю, что опять осталась одна. Ещё грустнее становится, когда так проходят дни и, в то время как она переживает целые события, у меня ничего толком не происходит: общежитие, учёба, общежитие… Нет, я, конечно, пытаюсь развеяться и хожу гулять, или вот недавно ходила лепить кружки из глины с Эриком, но, по сравнению с её жизнью, моя кажется такой скучной! Хотя казалось бы: поступили в один год, заселились в одно время, в одну комнату, знакомились с одними и теми же людьми, а живём по-разному… Знаю, это выглядит как зависть и, может, это она и есть, но мне почему-то кажется, что это грусть. От осознания своего одиночества, наверное. Такое неприятное чувство. Оно так давит…       Договорить Мария не успевает; лифт останавливается, двери открываются.       Неожиданные откровения выбивают из колеи. Дилан поклясться готов, что старается — действительно старается! — подобрать нужные, утешающие слова, сказать что-то в поддержку, выразить понимание, но, как на зло, голова оказывается пуста. Это ему не свойственно, на него совсем не похоже, и от этого он впадает в ступор.       Обычно Дилан всегда знает, что сказать или сделать. Когда Аллан срывается, кричит, лезет в драку, а после выкуривает целую пачку дешёвых сигарет и уходит в парк мучить себя самобичеванием, он приносит две бутылки отвратительного на вкус пива, присаживается рядом и молчит. Истерики Итана, сопровождаемые слезами и соплями, подступающей панической атакой и убеждениями в том, что будущего у того нет, они вместе перебарывают за умиротворяющим плейлистом Эванса и ночными разговорами на кухне. Против опечаленно опущенных плеч матери помогают объятия, а когда прогнившим обществом недовольна Скарлетт — долгие прогулки и шутки на остросоциальные темы.       Как поступать с Марией, Дилан не знает. Да и она, судя по стыдливо краснеющим щекам и мочкам ушей, не понимает, зачем посвятила друга — едва ли они настолько близки, как ему бы этого хотелось! — в свои проблемы.       Из лифта он выходит молча. Неуверенно оглядывается назад, переводит взгляд под ноги, закусывает в раздумье нижнюю губу, наконец решается что-то сказать, но не успевает.       Железные двери закрываются.