(НЕ)Последняя поэма

Всё плохое однозначно когда-нибудь заканчивается. Быстро и неожиданно. Но хорошее и прекрасное тоже не вечно. Оно тоже прерывается. Внезапно и очень больно. Первым проснулся Чон. Увидев на себе руку Кима, стискивающую его в объятия, он аккуратно, пытаясь не разбудить гостя, отложил его руку на кровать, сам же встал и направился на кухню. Зачем? Сидеть и думать. Такое весьма редко случается среди молодых. Такое свойственно старикам и людям преклонного возраста. А кому ещё? Ким не спал. Лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь наступившей тишиной и спокойствием. Потому он слышал, как проснулся Чон, но вставать ему не хотелось. Не хотелось прерывать это что-то, похожее на экстазе, только перевернутое вверх тормашками. Как и воображение Чона. По-моему, для парня в этом возрасте не особенно важно, любит ли его другой парень. Главное, что любовь = секс, а секс = любовь. Для таких эти два понятия раздельно существовать не могут. Паренек начал рисовать себе в голове огромное многообразие образов и сцен. Где он вставляет, где ему вставляет? А какая разница? Не важно, с кем трахаешься. Главное, что трахаешься. Вот и сила испорченного воображения. (Хотелось бы иметь такой же пофигизм к более существенным вопросам). Не сказать, что Ким - Божий одуванчик, но с воображением у него получше Придумал - иди и делай! Зачем сидеть на кухне, залитой тусклыми лучами света, впадать в мысленную панихиду с примесью крайнего счастья? Только вот подойти тут нельзя сразу, напрямую. -Слушай, Чон , тут дело есть?, - «альфа» подошел на кухню, дернул Чонгука за руку. Думаю, что не стоит описывать во всем прекрасном белом свете то, как мужик-кореец снимает штаны и белье. Быстро. С толком. Без расстановки. Расставлять было некуда и нечего. Ким притянул к себе за руку Чона. Хотелось бы описать, что он провернулся, как дама в вальсе. Но он всего лишь пропрыгал на больной ноге к инициатору предстоящего акта так, что его подбородок, как маленький теннисный мяч оказался зажат между двумя пальцами Кима. На мгновение снова тишина. Тишина перед шумихой. Шумихой, которая должна быть еле слышной, ведь соседи прекрасно знают, что такое техника аудиозаписи, а также знают тех, кто здесь находится. Романтическая пауза. Как же прекрасна она в любых отношениях тогда, когда она коротка. Такие моменты приносят уйму воспоминаний. Руки Кима потянулись к штанам Чонгука, затем же к пряжке на ремне, которая была устранена секунд за тридцать. Затем куда-то упал и ремень, сами штаны спустились. -Ты выглядишь… не сексуально в этом белье. -Ты тоже, придурок. Откуда у Чонгука в шкафу нашлось два женских лифчика и двое стрингов - не нам с вами спрашивать. Через минуту оба красовались перед зеркалом в «омежьем костюме». Одновременно парни, взявшись за руки, чуть ли не вытанцовывая кордебалет «Лебединое озеро» в белье, место пачек, отправились на кровать, которую оба сочли неудобной для секса. Потому направились в ванную. Шума меньше, толку больше. Снова руки Тхэхёна коснулись бёдер Чонгука, начав аккуратно спускать мокрое белье. Ногти вцепились в плоть, царапая ее, но не до крови. Пощелкивания пальцами. Приятные вздохи. Чонгук решил повторить за своим напарником. Его руки тоже не умело начали спускать белье с Кима, который сам, медленными круговыми движениями стал спускать с себя белье, чтобы обнажить твердый член. Чон тоже начал повторять. -Ты отбитый? Я не могу трахать тебя так, что ты будешь трахать меня одновременно. Притворись покорной шлюшкой и подставляй залницу. Спорить не было смысла, да и вообще не хотелось. Парень развернулся, его зад был полностью оголен. Шлепок. Ещё один шлепок, заглушающийся шумом воды. Они слышали друг друга, даже не говоря. Они читали мысли, смотря друг другу прямо в глаза. Зачем был этот секс, если можно было бы просто сесть и смотреть на друг друга? Пальцы Чонгука врезались в шею Кима, дернули его в порыве к себе. Поцелуй. Закрытые глаза. Миллионы чувств разом. Волна приятного и негативного. -Черт, ты… прекрасен! -И ты… -Могу начать? Может все же…? -Еби. Член вонзился в анальное отверстие Чонгука, сделав там три кружочка снова вылез. Приятная боль для обоих. Потеря девственности и нетронутости. Единственное чувство, помогающее испорченным окончательно вылечиться от детсткости и юношеской задирчивости. Чон, воспользовавшись момент задержал дыхания и нырнул вниз, губами вгрызаюсь в головку Тхэхёна, ласковые причмокивания и ласки. Нежные касания. Теперь наверху Чонгук. Тхэхен подставляет задницу под маленький стволик, не менее больно врезающийся в него. Чонгук не отпускает. Он хватает за ухо, нежно кусая и лаская Кима. Есть грань от ненависти до любви. Гетеросексуалы ненавидят своих насильников. Геи не чают в них души. А здесь что-то среднее. -Ещё раз? -Нет, я устал, потом… это было прекрасно, сука. -Ты прекрасная шлюха, Ким. -Хоть в бар работать. -Жаль титек нет. -Окончательно геями станет - нарастим. Снова поцелуй. Длинный. Хотелось бы добавить свечи, облако ароматного дыма. Но все это - лишь воображение. Мое или ваше. Через час юноши, ушедшие из стадии роста эмбриона, уже сидели на каком-то холме. Кругом закат, первые звезды, появляющиеся единично на небе. Рядом не было никого- говори о чем хочешь и с кем хочешь. Желательно не про секс. Природе такое слушать неприятно. Природа выше грязи. -Чон… -Что? -А спой вот эту вот «Ветер развеял… нет дороги в мой брошенный край». Только не сначала. А там, где мы остановились в прошлый раз. -Зачем? -Настроение такое. -Я могу другое спеть. -Надо это. Оно душевное. -Значит сначала. -Память, как у барана. -Омежка. -Я тебя дольше ебал. -Не на природе. -Могу и тут. -Ты идиот? За время этого разговора гитара успела попасть в руки к музыканту, «Последняя поэма» которого должна была уже войти в список его сигнатурных характеристик. Первую часть я пропущу. Вы её уже слушали. Те же тридцать секунд, те же капли слез, те же три аккорда.

«Не разглядишь меня,

Друг мой, прощай»

*Не смей мне такое говорить. Я ещё не разлюбил тебя*, - чуть ли не вырвалось изо рта. Нельзя рано говорить, что любишь. Любовь улетит.

«Я уплываю, и время несёт меня С края на край»

Вчера был чужой человек. Теперь родной, почти что самый дорогой на свете, незаменимый. Единственный. Но ведь там… ждет, что ты приедешь из «отпуска»… а ты не хочешь.

«С берега к берегу, С отмели к отмели, Друг мой, прощай»

Не хочешь во имя него. Во имя себя. И никто другой вам не нужен. Как ему это сказать в лицо? Прекратить рано или насладиться счастьем, которое окупиться предстоящей болью.

«Знаю, когда-нибудь С дальнего берега, С дальнего прошлого Ветер весенний ночной Принесёт тебе вздох от меня»

Да хоть бы умереть. И ей будет больно, и ему. Он дороже её. Достоинство дороже любви. -Ты чего? -Я так… -О ком думаешь? -О боли. -Зачем? Хорошо же? -Да, хорошо. Пой дальше.

«Я сброшусь с крыши, лишь бы мне не опозориться

Покинуть город, лишь бы не говорить ему

Разбиться насмерть, лишь бы не говорить ему

Потерять память, лишь бы не говорить ему

Пропасть бесследно, лишь бы не говорить ему»