There are only two conditions

      Дверь в студию слегка хлопает в момент краткой тишины. Чан оборачивается больше машинально, чем осознанно, мысленно все еще работая, в приглушенном свете смотря на гостя. — Йен-а? Уже довольно поздно, почему ты здесь? — По той же причине, что и ты - работал. — слегка запинается, проговаривая в голове не первый раз фразы, придуманные еще вчера, — Могу я сегодня остаться у тебя? — и сразу же оправдываясь, будто на то есть причина, — На завтра нет расписания до вечера, — не вышло. Хотелось сказать о другом: о том, что он скучает, хочет внимания и тепла. Не то внимание, что ему дают при всех, а то, чем делятся только они двое, оставаясь наедине. — Конечно можешь. — легкая улыбка расплывается на лице, тут же превращаясь в слегка виноватую, — Я почти закончил, подождешь меня еще немного?       Чонин не отвечает, лишь проворачивает замок в двери, скидывает вещи на подлокотник дивана и садится рядом с ними. Его движения немного нервные и резкие, но Чан не замечает, возвращаясь к работе.       Экран телефона в руках мелькает лентой социальной сети, которую листают не задумываясь. Чонин смотрит совсем не в телефон. Он рассматривает спутавшиеся кудри, четкий красивый профиль, спускаясь взглядом ниже и останавливается на руках, что щелкают мышкой и нажимают на клавиши. Длинные пальцы, слегка напряженные кисти - красиво. Он любил эти руки. Особенно любил, когда они крепко сжимаются на его талии или бедрах, вплетаются в волосы или крепко держат шею сзади. Чонин скучает. Они давно не оставались наедине. Он скучает и немного нервничает в предвкушении. Как бы он не любил руки Чана, сегодня в его плане их не было. Потому что Чан любил руки Чонина. Он знал это, вспоминая поцелуи в ладони, частые машинальные поглаживания, перебирание пальцев, и как каждый раз перехватывало дыхание Чана, когда Чонину стоило проявить немного больше силы: сжать, надавить и удержать. Ему это нравилось. Им обоим нравилось. Чонин скучал, весь день себя мучил мыслями, что он мог бы сделать сегодня, и находился в предвкушении последние пару часов. Он смотрел и ждал. Сердце все еще немного трепетало, низ живота скручивало, но желание и уверенность росли с каждой минутой.       Находясь в своих мыслях, Чонин не замечает, что Чан уже собрал ноутбук и аппаратуру. Он вздрагивает, когда его щеки касаются горячие пальцы, а на макушке остается поцелуй. — О чем задумался? — короткий смешок, рука перебирается в волосы и слегка поглаживает, — Идём?       Чонин смотрит блестящими глазами и медленно тянет Чана на диван рядом с собой. Во взгляде Чана непонимание, но он не сопротивляется. Чонин сглатывает и медленно приближается к уху, мазнув по щеке губами, произнося шепотом: — Я очень скучал. И хочу немного поиграть с тобой. — Сюда могут зайти, — таким же шепотом в ответ, смотря в глаза. — Я закрыл дверь. — Нас могут услышать. — Старайся быть тише. — смотрит хитро, с небольшим вызовом. — И не трогай руками. Всего два условия.       Чан не отвечает, лишь втягивает больше воздуха в легкие. Он тоже скучал. И он тоже хотел. Ему нравилось, когда Йен-а доминировал над ним, это часто начиналось неожиданно. Сейчас чувствовалось лёгкое разочарование из-за запрета на прикосновения - хотелось сжать в руках, обнять, огладить изгибы тела, что он так любил. Но он принял правила игры, как только его утянули на диван, так что сидел неподвижно, смотря в глаза и слегка кивая на условия. Взгляд опустился на губы, задерживаясь. Спустя мгновение он почувствовал, как коротко смяли его собственные, так же быстро отстранившись. Мало. Чонин, перекинув одну ногу через бедра Чана, навис над ним. Около уха, а после под челюстью, чувствуются мокрые, редкие, медленные поцелуи. Талию крепко сжимает одна рука, пока вторая задирает худи и майку под ней. Длинные и холодные пальцы проходятся по твердому животу, оглаживая бока. Чан громко делает вдох от контраста. Губы жжет - поцелуи под челюстью чувствовать приятно, но так хочется почувствовать их на своих губах хоть немногим дольше, чем ему уже дали. — Йен-а, малыш, пожалуйста... — дыхание сбилось, глаза слегка прикрылись, а руки приходится сжимать в кулаки, — Поцелуй меня.       И Чонин целует. Задерживаясь дольше, чем планировал, чем ожидал сам Чан. Сминает пухлые губы, сжимает пальцы сзади на шее, крепко удерживая. Язык проходится по губам, проникая внутрь - поцелуй становится мокрым, слышится громкий выдох. Руки в этот момент тянут за шнурки спортивных штанов, ослабляя их и слегка стягивая. Чонин не планировал задерживаться здесь надолго. Отстранившись, он лукаво улыбается и сползает вниз между бедрами. Чан понимает, что тот собрался делать, так что снимает с себя худи и протягивает. Чонин смотрит на протянутую вещь непонимающе. — Подложи ее под колени.       Чонин на секунду теряет свой образ и смущённо улыбается, забирая одежду из рук и делая то, что ему сказали. Приятно чувствовать заботу в каждом действии любой ситуации. Пытаясь вернуть самообладание, он оглаживает крепкие бедра, поднимаясь руками к резинке штанов, возвращая хитрый взгляд с прищуром. Слегка стягивает штаны, видя сквозь белье напряжённый член. Целует ствол сквозь ткань, одновременно слегка оглаживая и надавливая. Чан смотрит завороженно, живот вместе с грудной клеткой от частого дыхания ходят ходуном. Чан ощущает себя, словно с не прирученным зверем рядом, замерев и наблюдая. Немного развлекшись, Чонин стягивает белье со штанами, говоря Чану приподняться. По бедрам с внутренней стороны проходит поцелуями, пальцами их сжимает и мнет в желании оставить следы. Оглаживает рукой член, мокро целуя низ живота, проходясь языком. Чан слегка шипит - руки все еще холодные. Чонин пальцами перебирает по стволу, чувствуя, насколько он горячее его рук, ощущая массивность, обхватывает плотнее ладонью. Целует у основания, губами проходясь по всей длине, задерживается на головке, облизывая и целуя. Немного вбирает в рот, сжимая у основания рукой, взгляд поднимает и не опускает, начиная медленно двигать губами и языком ниже, после возвращаясь к головке. Чан судорожно вдыхает и выдыхает через рот, сжимая пальцами обивку дивана. Вид Чонина между ног завораживает, возбуждает с каждой минутой все сильнее. Хочется прикоснуться. Зарыться руками в волосы, погладить, похвалить, хочется чувствовать под руками тепло тела, а не диван, за который даже толком ухватиться не выходит. Хочется прикоснуться к щеке, когда из нее выпирает головка и одновременно хочется этого не видеть, потому что невозможно пошло, невозможно красиво. Он раздвигает ноги шире, рукой все таки тянется к волосам, но останавливается, как только Чонин смотрит строго, выпускает член изо рта, произнося коротко, но строго: — Тебе было сказано не двигаться.       Чан виновато прикусывает губу, заводя руку за голову, хватаясь за собственные волосы и разочарованно скуля. Ноги хочется развести еще шире, но Чонин хватает за бедра, крепко удерживая, с вопросом и вызовом смотря прямо в глаза. Чан замирает и старается сидеть смирно. Так тяжело. Он не привык безучастно сидеть и наблюдать.       Чонин берет глубже, чем до этого, специально выпуская слюну, размазывая ее рукой у основания. Она стекает ниже на мошонку, пачкает, оставляет следы и холодит кожу. Чонин пробует взять еще глубже, чем до этого, слегка проталкивая головку в горло, задерживается совсем ненадолго и снова повторяет. Он тренировался, ему нравится это делать и хочется взять еще глубже, пропустить полностью в горло. Член во рту кажется еще массивнее, чем в руке. Он заполняет полностью, не оставляя пространства, от чего приходится открывать рот шире, а горло держать максимально расслабленным. Много, но ему хочется больше. — Черт, — Чан не выдерживает смотреть, голову запрокидывает назад. Пухлые губы сохнут от частого дыхания, языком проходясь по ним, увлажняя, но этого не хватает на долго.       Йен-а хватает одной рукой талию, крепко сжимая, чувствуя, как Чан подается ему навстречу, второй рукой нажимая на бедро, сжимая его в предупреждении, когда слышит слишком громкий скулеж сверху. Он старается опуститься глубже несколько раз подряд. Выпускает изо рта, проходится поцелуями по стволу. Рука, держащая член - мокрая от слюны, ведёт вверх-вниз. Чан снова опускает взгляд вниз, встречаясь с потемневшими глазами внизу. Хочется поцеловать, притянуть к себе, посадив на колени. Хочется касаться, держать крепко за бедра, лаская везде, где, он знает, будет приятно. Но он позволил Чонину вести, а значит продолжает сжимать руки в кулаки, хвататься за подлокотник и спинку дивана, когда Чонин берет глубже за раз больше, чем обычно, а после выпуская и лаская кончиком языка уздечку, переходя на место под головкой. Чан коротко стонет, слегка выгибая поясницу и закрывая рот рукой. Нужно быть тише, но разве это возможно, когда происходит такое?       Чонин продолжает ласкать член, придерживая рукой: отдельно берет головку, обводит языком каждую неровность, пропуская в горло, втягивает щеки, слегка ускоряется. Он чувствует, как сильно возбужден сам - приходится оторвать одну руку от бедер и поправить собственные штаны. Вновь поднимает взгляд на Чана - его грудь вздымается, руки напряжены, голова откинута назад, губы сжимаются и разжимаются, блестящие от слюны, с которых срываются тихие стоны, что тот не может удержать, но очень старается быть тише. Чонин не сдерживается и слегка стонет сам, чем вызывает дрожь по телу обоих. Мышцы шеи напрягаются от усилия, когда он втягивает щеки или сглатывает. Слюны скапливается все больше, от нее звуки становятся громче и непристойнее. Мокро. Рукой тянется выше, оглаживая подкаченную грудь, пропуская между пальцами сосок. Он надавливает, слегка сжимает, оглаживает торс, проходясь ногтями и возвращается обратно к груди. Ещё немного и Чонин замечает, как сокращаются мышцы живота, как Чан то ускоряет дыхание, то задерживает его. Сосредотачивает свое внимание на головке, рукой проходясь по всему члену. Слышится громкий выдох на грани стона, тело напрягается и замирает, а во рту Чонин ощущает горячее, вязкое и терпкое. Продолжает ласкать, сглатывая то большое количество семени, что оказывается в его рту. Замедляется, прекращая лишь когда чувствует, что напряжение из тела Чана ушло. Рот полон, немного вытекает из уголков губ, перемешиваясь со слюной. Ужасно пошлое зрелище, от которого Чану становится дурно. Чонин отрывается, смотрит в глаза сверху и показательно сглатывает, после ещё несколько раз проходясь по члену языком, собирая остатки спермы. Чан дышит глубоко, смотрит на своего Йену и ждет разрешения.       Чонин поднимается, забираясь на крепкие бедра, приближаясь губами к губам напротив, шепчет: — Теперь ты можешь прикоснуться.       Ждав этого разрешения, Чан одновременно обнимает одной рукой талию, вторую вплетая в затылок и целует. Целует глубоко, слегка кусаясь, прижимая к себе тело Чонина все крепче, ощущая свой собственный, непривычный вкус. Трогает руками, забираясь под одежду. Сжимает, сминает сильнее. Спускает штаны вместе с бельем, оглаживая рукой ягодицы, бедра, касаясь напряженного члена. Слышится короткий стон Чонина. Чан притягивает его к себе, продолжает мокро целовать, переходя на шею, отодвигая ворот, чтобы прикусить ключицы, возвращаясь опять к губам. Надавливает большим пальцем на головку, размазывая естественную смазку, проходясь под головкой, оглаживая полностью. Чонин дышит сорвано, он возбуждён и взвинчен последние несколько часов, ему не нужно многого, но всего этого уже слишком. Чан второй рукой хватает его за ягодицы, притягивает ближе, мнет, слегка проникая пальцами в ложбинку и оглаживая, лишь немного надавливая. Чонину хочется, что бы эти пальцы проникли глубже, вошли в него, надавили сильнее, но сегодня просит не он. Чан прикусывает шею, лижет, шепчет в нее: — Мой малыш так хорошо справился, — прикусывает мочку, проходясь языком за ухом. - Ты так хорошо постарался, сделал мне очень приятно. Расскажешь мне, как тренировался пропускать так глубоко в горло член? — Чонин слегка скулит, сжимая в руках плечи Чана, переходя на шею, не зная, где задержаться дольше. Стыд проявляется красными пятнами на щеках, ушах, переходя на шею и грудь, — Моему Йене так нравится командовать, когда он берет мой член в свой рот. Но стоит мне прижать тебя к себе, как ты начинаешь скулить и извиваться. — проходит языком по ушной раковине, — Я чувствую, как ты ерзаешь, как сжимаешься. Хочешь, чтобы я раскрыл тебя пальцами, чтобы вошел. Ты даже не представляешь, как хочу этого я. — Чонин облизывает губы, смотрит умоляюще, сам двигая бедрами, потираясь о пальцы, что проходятся по отверстию, — Извини, малыш, у меня нет с собой ничего для этого.       Чан показательно оглаживает губы Чонина, толкаясь глубже, коротко проходясь по языку и собирая влагу. Возвращает пальцы обратно, проходится по ложбинке, смачивая отверстие, чтобы было проще оглаживать и скользить. Все так же надавливает, дразнит, но не входит. Смотрит горящими глазами на Чонина, что прикрыл свои и дышал часто и глубоко, слегка всхлипывая. Весь его контроль сошел на нет, как только Чан поцеловал его, взял в свои руки, обнял. Горячая ладонь продолжает оглаживать член, ускоряя темп, в том же ритме надавливая на отверстие, чувствуя, как Чонин сжимается, цепляется за него сильнее, соскальзывая руками с потных плеч. Йен-а скулит, откидывая голову назад, когда Чан переходит на шею. — Ты говорил мне быть тише, но сам не можешь сдержать себя. Так хочешь, чтобы нас услышали здесь? — Чан спускается к груди, покусывая и облизывая соски. Вновь слышится стон, — Твой голос так прекрасно звучит, его сложно перепутать с кем то ещё. Тебе хочется, чтобы другие знали, что тебя прямо сейчас ласкают здесь, в моей студии?       Чонин краснеет ещё сильнее, дышать начинает чаще. Притягивает Чана за голову к себе, целует глубоко и стонет в губы, выплескиваясь в руку, которая не останавливается, пока Чонин не начинает крупно подрагивать.       Оглушающая тишина в ушах стоит звоном. В горле сухо. В студии душно. Хочется пить. Но он прижимается плотнее, чувствуя, как его обнимают в ответ и целуют в висок. — Ты прекрасен, — Чан шепчет, продолжая гладить по спине одной рукой.       Глазами встречаются, видя лёгкую усталость, сытость и нежность. Лбами соприкасаются, выравнивая дыхание. — Едем домой, спать в обнимку всю ночь? — Да, едем.