Глава 4. Эти строки про тебя
10 августа 2024 г., 15:49
… Genau wie du und ich…
… Точно так же, как я и ты…
Шла третья неделя их заточения: сны больше не приходили, и Гермиона начала нервничать. Единственное, что оставалось неизменным — песня, звучавшая каждый день из радиоприёмника, который на следующее утро после инцидента с Драко появился на своём месте как ни в чём не бывало. Они с Малфоем худо-бедно сосуществовали в этом тесном пространстве. Не без взаимных подколов и оскорблений, конечно же, но после того срыва оба как-то притихли и старались лишний раз не нарываться. После неудачного эксперимента Малфоя с яичницей Гермиона выпытывала у него, как он научился включать газовую плиту, Драко очень неохотно, сквозь зубы и насмешки сказал ей, что он очень наблюдательный и быстро запоминает новое. Грейнджер сделала вывод, что он просто пристально смотрел на её действия, а она этого не заметила, но теперь стала чаще обращать внимание, что он следит за всем, чем она занимается на кухне. Видимо, он не хотел в случае чего остаться голодным или есть сухие бутерброды, рискуя заработать язву желудка. Драко ухаживал за собой как мог в этих условиях, но из-за того, что не было бритвы, он каждое утро хмуро гладил всё больше отрастающую щетину, которая рисковала перейти в настоящую бороду. Гермиону это забавляло, и она не упускала случая сострить по этому поводу, после чего неизменно получала укол в сторону её волос на первых курсах. Однако её не трогали эти подколы, так как сейчас её локоны выглядели просто восхитительно, мягкие, упругие и блестящие они струились по плечам и спине, рассыпаясь карамельным водопадом с множеством оттенков, и Гермиона наслаждалась их видом в зеркале. Гермиона подошла к окну, за которым в молочном тумане сгущались сумерки, и полила бегонию, что вернулась в свой горшок, чудесно восстановленный магией этого места. Единственное, что не приняло свою прежнюю форму — это разбитые Драко вещи, принадлежащие ей: посуда из её дома и кружка, осколок которой так и лежал на полке рядом с книгой. Драко вышел из ванной, держа в руке продолговатый предмет. Он уставился на Грейнджер и раскрыл ладонь. Гермиона узнала в серебристой вещице опасную бритву, которой пользовался её отец, и уголок её губы дёрнулся. — Что это, Грейнджер? — брови Малфоя немного сошлись у переносицы в недоумении. — Почему оно появилось на моей стороне полки? — Это бритва, — Гермиона подошла к нему и взяла предмет с его ладони, немного соприкоснувшись с ним кожей. — Папа использовал её для того, чтобы убирать растительность на лице, — она насмешливо изогнула бровь. Малфой тяжело вздохнул и провёл пятернёй по волосам. — Очевидно, других вариантов избавиться от этого, — он обвёл щетину на лице рукой. — У меня нет. — Очевидно, — хмыкнула Гермиона и посмотрела на лезвие в своей ладони. — Интересно, почему она появилась в шкафчике? — Не знаю, Грейнджер, возможно, это место задолбалось слушать мои жалобы на это, — он почесал щетину. Грейнджер усмехнулась на его слова и задумалась. У неё могут пойти месячные, интересно, в таком случае это место даст ей всё необходимое? Конечно, в год, когда началась война цикл прервался на фоне стресса, но, учитывая её новое состояние, всё могло прийти в норму. — Ладно, показывай, как пользоваться этой штукой, — из его груди вырвался ещё один вздох, он устало потёр переносицу двумя пальцами. — Если появилась бритва, то должна была появиться ещё… — она прошла в ванную и нашла в шкафчике щёточку, пену для бритья и небольшую тарелочку для пены. — Да, вот это. Неси стул, Малфой, — весело сказала она. Драко понуро опустил плечи и потащился на кухню. Когда всё было готово, Гермиона усадила его напротив зеркала, положила полотенце ему на грудь и плечи и набрала на щётку пену, распределяя её по лицу Драко, который настороженно следил за её действиями. — Эта штуковина выглядит опасно, — немного дрожащим голосом проговорил он, косясь на острое лезвие. — Возможно, поэтому её называют «Опасная бритва», — Гермиона хищно ухмыльнулась, отчего глаза Драко расширились от страха. — Успокойся, я не причиню тебе боли, — она сделала паузу. — Разве что немного. — Грейнджер, — угрожающе прорычал он. — Не шевелись, — она положила одну руку ему на лоб, а вторую, с бритвой, подставила к его горлу. Малфой застыл в ужасе, глядя на своё отражение с лезвием у шеи, кадык дёрнулся, и Гермиона строго посмотрела в его глаза. — Не шевелись, — повторила она чуть тише. На самом деле она сама боялась, что случайно его порежет, но не подавала виду. Уверенным движением Грейнджер аккуратно провела бритвой по горлу снизу вверх и вытерла пену с щетиной о полотенце. Она осторожно водила лезвием по его щекам, выражение её лица было сосредоточенным, брови слегка нахмурились, от напряжения она даже высунула кончик языка. Драко перевёл взгляд с отражения на Гермиону. Её дыхание касалось его лица, и Малфой невольно вдыхал её аромат, который, к его удивлению, был приятный, от неё пахло чем-то яблочным и сладким. Он разглядывал её черты и находил их, если не приятными, то хотя бы немного сносными. Она сильно изменилась со школы. В последний раз он её видел как следует ещё на шестом курсе до того, как погрузился в задание Тёмного Лорда с головой. Потом он не замечал ничего вокруг, теряясь в страхе за своих родных. Драко предпочёл не вспоминать тот ужасный эпизод в мэноре. После Битвы за Хогвартс вообще трудно было судить о том, кто как изменился, потому что было совсем не до разглядывания однокурсников. А сейчас он мог спокойно рассмотреть Грейнджер и сравнить с воспоминаниями в своей голове. Плавная линия подбородка, выразительные карие глаза, обрамлённые густыми ресницами, она была так близко, что он мог попытаться сосчитать веснушки на её аккуратном носике. Плавно проводя глазами по её чертам, Малфой остановился на арке купидона, отмечая, что она правильная, такая какая должна быть у девушки в его представлении. Его ресницы дрогнули, и Гермиона прикусила губу, обрабатывая особо сложный участок, отчего Драко моргнул и поспешил перевести взгляд на собственное отражение, тут же натыкаясь на свой испуганный и немного растерянный вид. — Ну вот, — тихо сказала Гермиона, вытерев остатки пены с его лица. Она отошла, давая ему возможность встать со стула и рассмотреть себя в зеркале. Драко прочистил горло и провёл рукой по щекам, ощущая удовлетворение от идеальной гладкости. Даже заклинание не убирало щетину настолько хорошо. — Сносно, — вынес он вслух вердикт. «Идеально» — мысленно произнёс Малфой. — Дальше можешь делать это сам, — поджала губы Грейнджер. — Непременно, — бросил Малфой, откинул полотенце в раковину и вышел из ванной. Гермиона вздохнула, покачав головой, и повесила полотенце на крючок. Скоро потребуется воспользоваться стиральной машинкой, и она неизменно краснела, когда начинала думать о том, что ей придётся сушить свои трусики на обозрении у Малфоя. Чёрт, ей ещё предстояло познакомить его со стиралкой. Она недовольно поморщилась, подумав о грязном белье Малфоя. «Вот уж этим он пусть сам занимается», — мысленно скривилась Грейнджер. Драко сидел на своем диване и читал в свете керосиновой лампы. За окном уже было темно, Гермиона быстро приняла душ и тоже уселась на свой диван с книгой про Обливиэйт, подумав, что пока у неё есть время, она может найти что-нибудь новое, возможно, она могла что-то упустить, когда читала её в Норе. К её удивлению, она помнила досконально каждый свой день, проведённый в доме Уизли. После её сна кто-то будто показал ей подробнейший фильм, причём несколько раз, так что она могла назвать день и час, когда Джорджа стошнило от алкоголя или когда Молли снова разрыдалась, увидев завалявшийся носок Фреда. Каждый момент уже отпечатался в её памяти, стоило ей только подумать об этом, как будто кто-то просто загрузил ей в голову все воспоминания о том времени. Мысли Гермионы вернулись к недавной процедуре бритья Малфоя, она чувствовала его свежее мятное дыхание и аромат геля для душа. Ещё никогда они не были так близко друг к другу, и это ее взбудоражило, словно она подошла к мантикоре, к которой Гермиона бы никогда в жизни не решилась приблизиться, но Хагрид чудесным образом её приручил, и вот она уже протягивает руку к морде опасного зверя, внутренне трясясь от страха и любопытства. Она прикасалась к нему, и он терпел её прикосновения, даже ни разу не отдёрнув голову. К её удивлению, он был тёплый, даже горячий, что удивило Гермиону, ведь с виду Малфой был сплошным куском льда — ни больше ни меньше. Ей всегда казалось, что если дотронуться до него, то почувствуешь скользкую холодную чешую змеи, но никак не человеческое тепло. В тот момент он стал для неё более реальным, что ли — более похожим на живого человека. Гермиона поняла, что глаза остановились на одной строчке и не двигаются уже минут пять, а её щёки окрасились румянцем. Она вздохнула, закрывая книгу, и закуталась в розовый плед, откладывая чтение на потом. Потушив свою лампу, Гермиона повернулась как обычно лицом к дивану и постаралась уснуть, выбрасывая из головы мысли о Малфое. «Надо думать о том, как выбраться отсюда. Пусть мне приснится сегодня сон… пожалуйста», — про себя взмолилась она, вспоминая темноту во втором проёме. Драко оторвал взгляд от книги, в которую пялился последние минут десять, не разбирая ни слова, и уставился на кудри Грейнджер, которые свисали с края её дивана. Он провёл пальцами по гладкой щеке, вспоминая её прикосновения. Они ощущались приятно, хотя он был уверен, что почувствует грязь или скверну, как говорил его отец о таких, как она. При воспоминаниях о том, как его отец отзывался о маглорождённых живот неприятно скрутило, и Малфой с трудом сглотнул. Он уставился в раскрытую книгу на его коленях, но мыслями был дальше, чем в «Истории о величайших ловцах квиддича». Всю его жизнь ему вбивали в голову, что он лучше других, что он родился исключительным, потому что Малфой, а когда он стал старше, отец поведал ему, что он исключительный вдвойне, так как родился с волшебством в крови. Он рассказывал маленькому Драко о грязнокровках, о том, какое место они должны занимать в их мире, о том, что они воруют их магию и портят чистую кровь волшебников, которая отличается от грязной магловской крови так же сильно, как единорог от ветки. Драко был убеждён, что он достоин всего самого лучшего просто по праву рождения. Так было всегда, пока он не пошёл в Хогвартс, и уже на первом курсе он понял, что какая-то выскочка из магловской семьи обгоняет его по всем предметам, что вызвало в нём дикое возмущение, ведь она недостойна быть волшебницей, недостойна вообще иметь палочку. Так почему же она неизменно всегда обходила его во всём? Одиннадцатилетний Малфой терзался этим вопросом и не находил ответа. А когда он получил место в команде, — не потому что его отец купил всем мётлы, а потому что долго и упорно тренировался всё лето и хорошо прошёл отборочные испытания, — Грейнджер унизила его перед всей командой в первый же день, за что получила своё грязное прозвище. Драко долго вспоминал потом охватившее его удовлетворение от взгляда карих глаз и застывших в них слёз, о, он долго смаковал это слово во рту, после того, как впервые обозвал её. Гряз-но-кров-ка. Да, по его мнению, Грейнджер была грязная, отвратительная, нечистая, мерзкая и ещё миллион эпитетов, которыми он мысленно, а иногда и вслух (при каждой удобной возможности) награждал её. Люциус каждый раз недовольно поджимал губы, когда проверял табель успеваемости, в которой какая-то неизвестная грязнокровка всегда стояла выше его сына. Самое страшное, что мог увидеть маленький Драко — это разочарование во взгляде отца. Он начинал пылать от ненависти к Грейнджер и действительно желал ей смерти, когда на втором курсе открыли Тайную комнату и выпустили василиска. Когда она превратилась в каменное изваяние, Малфой с Крэббом и Гойлом приходили в лазарет посмеяться над её тупым лицом и вороньим гнездом на голове, и в те моменты Драко жалел лишь об одном — что она скоро очнётся. Гермиона пошевелилась во сне, и Малфой снова перевёл на неё взгляд. Он чувствовал смятение и непонятно откуда взявшийся страх. Тяжело вздохнув и зажмурив глаза, он надавил на них основанием ладоней и погрузился в размышления. Сейчас он не считал, что Грейнджер грязная. Наоборот, она была очень чистоплотна, и запах, исходивший от неё, хотелось вбирать в лёгкие, раскладывая на составляющие. И от осознания этого ему становилось не по себе. А когда он услышал её смех, то совсем растерялся. Никогда она не смеялась для него, всегда только из-за него, только в качестве насмешки, но никогда так искренне и чисто. Он словил себя на мысли, что не против ещё раз услышать её звонкий заливистый смех. В его кругу не принято было так свободно выражать эмоции: всё, что могли позволить себе аристократки — это лёгкий смешок, едва ли похожий на настоящий. Те же Паркинсон и Гринграсс всегда сохраняли холодную отчуждённость, так свойственную девушкам, выросшим в семьях чистокровных. Они были чопорны и холодны как глыбы льда, от Грейнджер же исходила какая-то невероятно мощная жизненная энергия: если она злилась, то злилась чувственно и страстно, отдавая всю себя эмоциям, если ей было весело, она смеялась от души, и это сбивало Малфоя с толку. Он не привык к подобным ярким проявлениям чувств. Он кожей ощущал, что все его устои, которые ему вдалбливали с младенчества, трещат по швам, когда наблюдал за ней каждый день, и это вносило сумятицу в его мысли. «Она грязная, мерзкая, наглая, она лезет везде и мешается под ногами», — уговаривал себя он. «Я выше неё по статусу, по праву рождения. Я лучше неё. Она недостойна стоять со мной в одной комнате, дышать со мной одним воздухом. Она — никто. Она — ничто, пустышка. Она — ничто. Ничто. Ничто.», — повторял он слова отца. Но почему же от этого не становилось легче? Сверху раздался протяжный скрип, резко вбросив в кровь Малфоя адреналин, отчего сердце подскочило к горлу и забилось словно пойманная птица. Он в страхе распахнул глаза и вскочил с дивана, сжимая книгу вмиг заледеневшими пальцами. Драко подбежал к Грейнджер и потряс её за плечо, не отводя взгляда от потолка. — Грейнджер, — дрожащим голосом прошептал он. — Малфой? Что? Что-то случилось? Новый сон? — она села на диване, щурясь от света, идущего из соседней комнаты. — Я слышал что-то наверху, — он замер, прислушиваясь. Гермиона перевела взгляд с его руки, вцепившейся в её плечо, на потолок и навострила уши. Пару минут они усиленно вслушивались, но звук не повторялся. — Ммм, может, тебе показалось? — она высвободила своё плечо из его пальцев, сомкнувшихся на ней словно клещи. — Нет, я точно что-то слы… Сверху снова раздался шум, и теперь Гермиона в страхе округлила глаза и вскинула голову. Не осознавая, она протянула руку и схватилась за его пижаму. Малфой был напряжён и даже не почувствовал её прикосновения. — Что это? — испуганным голосом прошептал Драко. — Не знаю, — она пыталась понять, на что был похож звук, но он слишком быстро затих. — Думаешь, там кто-то есть? — Надеюсь, это просто ветер гуляет на чердаке, — произнесла Гермиона, нахмурив брови. — Просто ветер, Грейнджер? — он опустил на неё взгляд и удивлённо уставился на её руку, вцепившуюся в серую ночную рубашку. Он вырвал ткань из её хватки и отошёл на шаг. — Какой, к дракклу, ветер, ты совсем не различаешь… Звук опять повторился. Гермиона вскинула голову и прищурила глаза. Казалось, будто кто-то тащит какой-то тяжелый предмет по деревянному полу. — Мерлин, — простонал Малфой. — У нас даже палочек нет. — Тихо, — Грейнджер выглядела собранной и готовой к бою. — У нас есть нож и бритва, мы можем вооружиться ими. — Ножик? Обычный магловский ножик против… Этого? А если это боггарт? Или банши? — Они не ведут себя так, — поучительно сказала Гермиона. — Уж скорее это упырь, хотя он бы скорее стонал, а не таскал тяжести. — Почему ты так спокойна? Нас могут убить или покалечить или, не знаю, как тебе вариант — сожрать наши внутренности?! — Малфой смотрел на неё как на умалишённую. «Какого драккла она не боится?» — Ммм, не думаю. Похоже, оно просто пытается нас напугать, иначе уже давно спустилось бы и сожрало. У него было столько времени, думаешь, если бы это хотело причинить нам вред, то не спустилось бы с чердака в первую же ночь? — скептически изогнула бровь Гермиона, глядя на испуганного до чёртиков Малфоя. — И что ты предлагаешь делать? Сидеть и ждать, когда нас сожрут? — в его голосе проступили истеричные нотки. — Тц, — Гермиона цокнула языком и закатила глаза в привычном жесте. — Можем дежурить по очереди, если ты так боишься. — Я не боюсь, Грейнджер, — сразу ощетинился Драко. — Я не хочу быть сожранным неизвестно чем. — В таком случае возьми нож, будешь дежурить первым, а я посплю, — заявила она, укладываясь обратно на диван. — Разбуди меня через три часа, — зевнула она и отвернулась от Малфоя. На самом деле она напряжённо продолжала вслушиваться в тишину, но подавать виду, что ей страшно, перед Малфоем не хотелось. Он стоял и медленно моргал, пытаясь понять что это: глупость или пресловутая гриффиндорская храбрость? В итоге решив, что это глупость, Малфой опасливо прошёл на кухню, бросая взгляд то на соседнюю комнату, то на дверь ванной, то на окно и потолок, и достал из ящика нож (самый большой). Он вернулся на свой диван, забрался на него с ногами и впился взглядом в проём, из которого лился яркий свет люстры, всем своим видом говоря, что там точно безопасно. Драко крутанул керосиновую лампу на полную, но ему всё равно было недостаточно освещения. Всё внутри замерло в ожидании повторного звука, но потолок оставался безмолвным. Он сидел с ножом в руке, гипнотизируя проход в другую комнату, пока его окончательно не сморило. Он даже забыл о том, что нужно разбудить Грейнджер, и погрузился в беспокойный сон без сновидений.⚝⚝⚝
Гермиона стояла в гостиничном номере и читала письмо, прибывшее из Министерства магии Австралии. Её родителей нашли, и в приложенных к нему документах был написан их адрес. Она удовлетворённо улыбнулась, взяла свою бисерную сумочку, вышла из отеля и трансгрессировала на ближайшую к адресу Моники и Венделла Уилкинсов точку аппарации. От волнения её немного потряхивало. Она очень надеялась на то, что ей удастся отменить свой Обливиэйт и вернуть родителям воспоминания о себе. Подойдя к небольшому двухэтажному домику на первой линии, Гермиона открыла низкую калитку и собиралась уже подойти к дверям, как услышала смех мамы на заднем дворе домика. Сердце пустилось вскачь от родного голоса, который она не слышала столько времени, и Гермиона остановилась на минуту, чтобы привести нервы в порядок. Широко распахнув глаза, Гермиона осторожно обошла дом и увидела родителей сидящих на лавочке, повернутой в сторону океана. Папа обнимал маму и рассказывал ей о чем-то весёлом, отчего звонкий смех миссис Грейнджер разносился над зелёной лужайкой позади дома. Гермиона не смогла сдержать счастливой улыбки, глядя на эту картину. Ей так захотелось подбежать к ним и броситься в их объятия, сжать их в своих руках и пообещать, что она больше никогда в жизни с ними не расстанется, но сперва нужно было вернуть им воспоминания. Она бесшумно достала палочку, пару раз глубоко вдохнула, направила древко на родителей и произнесла контрзаклятье. Грейнджеры застыли на лавке, их голоса смолкли, и Гермиона пошла вперёд, еле сдерживая дрожь в коленях. Она обошла лавку и встала перед родителями, которые удивлённо смотрели на свою дочь. — Простите, мы можем вам чем-нибудь помочь? — вскинула брови её мама. Сердце Гермионы рухнуло из груди прямо на яркую траву. В горло вонзилась колючая проволока, мешающая дышать, а глаза защипало от соли. — Извините, я, кажется, ошиблась, — выдавила она. — О, ничего страшного, дорогая, — мама ласково улыбнулась ей. — Здесь раньше жили Смиты, наш дом частенько посещают люди, которым неизвестен их новый адрес. Вы же искали Смитов, верно? — Д… Да, — Гермиона натянула дрожащую улыбку, постаравшись спрятать трясущиеся руки в карман сарафана. — Вы не подскажете… — Да, сейчас я принесу, — её папа вскочил с лавочки и вприпрыжку побежал в дом. Через минуту он вышел с бумажкой в руке и передал её Гермионе. — Вот, это их новый адрес, — улыбнулся ей отец. — Спасибо, — шепнула Гермиона, глотая комок в горле. — Хорошего дня, — пожелала ей мама с улыбкой. — И вам, — безжизненным голосом произнесла Гермиона и понеслась прочь. Она выбежала за калитку, не помня, как добралась до точки аппарации, и перенеслась к отелю. Как только её ноги коснулись земли, Гермиона направилась на побережье и пошла вдоль отлива, сдерживая горячие слёзы. Ступни утопали в мокром песке, ветер трепал локоны, пока заходящее солнце ласкало похолодевшую кожу. Гермиона думала о том, что в попытке защитить любимых людей, совершила свою самую большую ошибку в жизни, тем самым собственноручно лишив себя мамы и папы, которых любила больше всех на свете. Она брела по берегу несколько часов, пока ноги не устали, и опустилась на белый песок, погружая в него пальцы. Гермиона бесцельно водила взглядом по горизонту, пока из её груди не вырвался всхлип-другой, и она горько заплакала, выливая со слезами свои боль и отчаяние. У неё не получилось. Пробовать ещё раз она боялась: её магия может повредить их и без того зачарованный разум, а этого ей не хотелось. Было невыносимо больно. — Простите, мисс, я могу вам чем-нибудь помочь? — раздался над головой чей-то приятный бархатистый голос. Гермиона вытерла слёзы и подняла взгляд на молодого человека, который обеспокоенно всматривался в её лицо. Это был высокий брюнет приятной наружности, с весьма подкачанным телом, что было неудивительно, учитывая, что он держал в руке доску для сёрфинга. Грейнджер шмыгнула носом и покачала головой. — К сожалению, нет, вы не сможете мне ничем помочь, — глухо произнесла она и отвернулась. Рядом раздался шорох, и через мгновение парень уже сидел рядом с ней на песке, глядя на горизонт, который сливался с тёмными водами океана. — Я могу хотя бы побыть рядом, пока вы изливаете своё горе. Мама говорила, что горевать в одиночестве плохо сказывается на здоровье, — парень улыбнулся уголком губ. При упоминании мамы, глаза Гермионы снова увлажнились, и она сомкнула веки, в попытке сдержать горячие слёзы. Судорожно вздохнув, она убрала мокрые дорожки с щёк и посмотрела на звёзды, которые в этой части земного шара складывались в совсем другие созвездия. — Мои родители потеряли память и не помнят меня, — прошептала она. — Ох, — парень повернулся к ней и посмотрел на Гермиону. — Я вам сочувствую. — Это произошло по моей вине, — покачала она головой, не отрывая взгляда от звёзд. — Уверен, вы не хотели, чтобы так вышло. — Это… — Гермиона запнулась на мгновение. — Это была авария. Мы попали в автокатастрофу по моей вине, — она опустила глаза. — Не справились с управлением? Гермиона глянула в лицо парня и не увидела в нём и тени осуждения, поэтому заговорила дальше. — Навстречу выехал грузовик, и я крутанула руль слишком сильно, из-за чего мы… Я пыталась их защитить, — жалобно простонала Гермиона. — Тут нет вашей вины: мало кто способен в таких ситуациях правильно среагировать. Главное, что вы остались живы. Это самое важное. Вы хотя бы можете с ними видеться, — в его глазах появилась какая-то горечь, и Гермиона нахмурилась. — Мои родители погибли в пожаре несколько лет назад, — пояснил парень. — Я всё ещё тоскую по ним. — Ох, я соболезную вашей утрате. — Спасибо, — парень криво улыбнулся. — Я уверен, что память рано или поздно вернётся к вашим родителям, но даже если нет, самое главное — это то, что они живы. — Да, — выдохнула она. — Вы правы, — Гермиона несмело улыбнулась ему. — Грэгори Соулдэй, но, пожалуйста, зовите меня просто Грэг, — протянул раскрытую ладонь молодой человек. — Гермиона Грейнджер, — они пожали друг другу руки. — Какое необычное имя, — улыбнулся Грэг. — Мама любила «Сон в летнюю ночь» и не могла не назвать дочь в честь героини. — Она выбрала правильное имя для вас, вы так же прекрасны, как и Гермия. Гермиона покраснела и отвела взгляд, спрятавшись за волосами. Она не привыкла слышать комплименты. — Если ты не против, Гермиона, могу ли я обращаться к тебе на «ты»? — Не против, — тихо сказала она. — Тут недалеко мой друг держит небольшой бар на побережье. Я знаю, как можно отвлечься от грустных мыслей. — О, я… Я не пью алкоголь. — Тебе необязательно выпивать. Там играет живая музыка, ребята очень классные и весёлые, уверен, они смогут поднять тебе настроение, — Грэг мило улыбнулся и протянул ей руку. — Не согласишься ли ты провести немного времени в моей компании, Гермиона? Она подумала о пустой комнате в отеле, о том, что ей предстоит провести ночь в одиночестве и слезах, а там можно хотя бы ненадолго отвлечься и прийти в себя, плюс, на случай опасности у неё всегда при себе палочка. Гермиона приняла приглашение нового знакомого. — С удовольствием, Грэг, — улыбнулась она.***
Наутро Гермиона проснулась с головной болью. Слабо простонав, она бросила взгляд на часы, стоящие на тумбе и увидела стакан воды и записку. Воспоминания о прошедшей ночи ворвались в разум, и Гермиона спрятала лицо в ладонях. Грэг привёл её в приятный бар и познакомил со своими друзьями: барменом Киддисом и музыкантами, имена которых Гермиона не запомнила. Ребята оказались очень приятные и весёлые, как и говорил Грэг. В баре было немного народу: в основном туристы вперемешку с местными студентами. В зале под открытым небом царила атмосфера веселья и лёгкости. Музыка заряжала, а танцпол ни на секунду не пустел. Киддис, услышав о проблеме Гермионы, сказал, что нет ничего лучше подруги-текилы в таких вещах. Общая атмосфера, весёлые ребята рядом, тоска по друзьям, оставшимся в Англии, грусть по родителям — всё это смешалось в один коктейль в душе Гермионы, она решила, что может позволить себе расслабиться хотя бы сейчас и… Это была её первая текила, а затем она танцевала, пока не повалилась с ног, а после Грэг, отняв у неё из рук очередной бокал, настоял на том, что доведет её до отеля. Гермиона вспомнила, как он завёл её в номер, снял обувь, уложил в постель и накрыл одеялом. После он оставил на её тумбочке стакан с водой и ушёл, прикрыв за собой дверь. Гермиона простонала. Ей было ужасно стыдно. Как она могла так себя повести? Это было на неё совершенно не похоже! Сгорая от стыда, она протянула руку к стакану с водой и увидела записку, оставленную Грэгом. «Гермиона, Я договорился о том, что тебе принесут завтрак в номер. Пожалуйста, прости меня, я не хотел, чтобы вечер закончился вот так, честно. Ты очень милая, и я бы хотел продолжить наше общение. Если ты не против этого, то, пожалуйста, напиши мне. Я постараюсь больше не приводить тебя к Киддису и его подруге-текиле, обещаю. Грэг» Ниже был написан его номер. Гермиона закусила губу и улыбнулась. Он тоже показался ей милым, но после такого фиаско ей было стыдно снова встречаться с ним взглядом. Гермиона со стоном упала лицом на подушку. В дверь постучали — это принесли еду, как и говорил Грэг в своей записке. Гермиона приняла душ, позавтракала и села за столик с блокнотом в руках. Нужно было составить план, куда она может обратиться, чтобы ей помогли вернуть родителям память. Через час она выписала места, в которых можно было найти помощь: Главный госпиталь магических недугов и травм имени Святого Антония; Отдел по связям с маглами Министерства магии Австралии; Международная Магическая Ассоциация Целителей. Она решила начать с госпиталя Святого Антония и составила запрос, который отослала с совой. Через три дня она получила ответ, её записали на приём к главному целителю Саммерсу, и сейчас она сидела в его кабинете и смотрела, как он разводит руками, говоря о том, что, к сожалению, снять Обливиэйт с маглов невозможно. — Это очень малоизученная область магии, мисс Грейнджер, я не могу гарантировать, что в дальнейшем это не принесёт печальных последствий в виде потери рассудка. Прошу простить меня, но в этом деле я не смогу вам помочь, — он с грустью и сожалением смотрел на Гермиону, в глазах которой плескалось отчаяние. — Спасибо, что приняли меня в такие короткие сроки, мистер Саммерс, — произнесла Гермиона, поднимаясь с кресла. — О чём речь, мисс Грейнджер, вы — Героиня войны, как я мог отказать вам в приёме, — улыбнулся он, выходя из-за стола. — Но разве до Австралии дошла война? — удивлённо подняла глаза Грейнджер. — О, слава Мерлину, нет. Но моя любимая племянница живет в Англии, и она, как это называют англичане — полукровка. — О, вот как, — слабо улыбнулась она. — Да, я очень признателен вам за вашу храбрость и отвагу, благодаря им моя племянница не пострадала, поэтому если вам нужна будет моя помощь, любая, прошу, обращайтесь, мисс Грейнджер, я постараюсь помочь. — Непременно, мистер Саммерс, спасибо. Гермиона тепло попрощалась с пожилым волшебником и направилась в Министерство магии Австралии. У неё был назначен визит в Отдел по связям с маглами. Конечно, на них была очень слабая надежда, но Гермиона не могла отбросить даже такую маленькую возможность пообщаться с людьми, которые связаны непосредственно с использованием Обливиэйта на постоянной основе. Выйдя из-за угла, Гермиона впечаталась во что-то твёрдое и почувствовала на своей талии чьи-то руки. Она перевела взгляд наверх и увидела перед собой Грэга. — Гермиона, — он широко улыбнулся. — Ой, — она отскочила, чувствуя, как щёки опаляет нежным румянцем. — Прости, я не хотела на тебя налетать, — смущённо пролепетала она. — Всё в порядке. Как ты? — он заглянул ей в глаза, и Гермиона отметила, что ей нравится цвет его: зелёный, но не такой яркий, как у Гарри, а немного темнее. — Я… эм, хорошо, спасибо, — скромно улыбнулась она, чувствуя неловкость. — Ты… ммм… видела мою записку? — Её трудно было не заметить, она лежала возле стакана, — она покраснела ещё больше и заправила локон за ухо. — Спасибо за то, что довёл меня домой и не посягнул на мою честь. — Мне бы это и в голову не пришло, — он слегка нахмурился. Повисло неловкое молчание. — Ты не написала. Грэг изучал её стремительно краснеющее лицо. — Я хотела, правда, но у меня появились дела, связанные с родителями, и я просто… — Да, я понимаю, — на его лице отразилось облегчение, когда он услышал, что она хотела ему написать. — Я могу чем-то помочь? — Нет, не думаю. Я разберусь сама, Грэг, спасибо за помощь и за то, что отвлёк меня тогда. Это дало мне силы двигаться дальше, — она смело посмотрела в его глаза. Грэг улыбнулся ей, и оба снова замолчали. Гермиона огляделась, недалеко от переулка виднелось студенческое кафе, рядом с медицинским институтом. — А что ты здесь делаешь? — она подумала, что, может, он был волшебником и шёл в больницу Святого Антония — это бы могло облегчить их общение. — Я учусь здесь, у нас как раз закончились занятия. — А, понятно, — немного разочарованно произнесла она. Если бы он был магом, можно было бы рассказать ему о реальной причине потери памяти родителей и, возможно, он бы действительно смог ей чем-нибудь помочь. — Не хочешь выпить кофе? — он указал рукой на кафе. — Там подают вкусный фраппучино. — У меня встреча через час, я не думаю, что мы успеем, — протянула она с сомнением. — О, конечно. Гермиона увидела на его лице разочарование и поспешила добавить: — Но мы можем встретиться после. — Правда? — Грэг вскинул поникшую было голову, в его глазах зажглась надежда, и они засияли. — Да, почему бы и нет. Расскажешь мне, на кого ты учишься. — С удовольствием, — широко улыбнулся он. — Я напишу тебе, — твёрдо произнесла Гермиона. — Примерно часа через три. Встретимся на этом месте. — Хорошо. Я буду ждать, Гермиона. Она улыбнулась ему и, махнув рукой, пошла к точке аппарации. Ей и правда хотелось написать ему, но Гермионе было жутко стыдно, однако, не увидев осуждения в глазах парня, она подумала, почему бы не провести время в приятной компании. Похоже, она застряла здесь надолго, пока будет разбираться, как помочь родителям, друзья остались в далёкой Англии, а в Сиднее не помешают люди, которые знают город и помогут скрасить будни. К тому же Грэгори был симпатичным молодым парнем, интеллигентным, весёлым и умным, ей были приятны его внимание и проявленная забота, раньше никто так не ухаживал за ней и не искал встречи, разве что Виктор Крам, но с ним они решили остаться друзьями по переписке. Их отношения не зашли дальше прогулок за ручку, так что и отношениями это было сложно назвать. Гермиона улыбалась, когда аппарировала к зданию Министерства магии. К сожалению, и там ей не смогли помочь, но министр лично пришёл поздороваться с обладательницей Ордена Мерлина Первой степени и предложил ей работу в Отделе тайн, у них как раз было вакантное место, а об успеваемости Гермионы в Хогвартсе ходили легенды. Также Кингсли написал пару строк австралийскому министру, в которых говорил, что тот будет настоящим глупцом, если не предоставит мисс Грейнджер место, и министр с радостью это сделал, пообщавшись с юной волшебницей. Министр сказал, что ей выделят служебную квартиру в магической части Сиднея, а её зарплаты хватит на то, чтобы она могла спокойно жить в этом городе, ни в чём себе не отказывая. Поэтому Гермиона была очень рада принять его предложение, всё-таки её магловский счёт в банке был не то, чтобы огромным, ей бы хватило прожить в отеле ещё месяц-другой, а теперь вопрос жилья и денег был решён. Так что она засчитала визит в министерство как удачный и отправилась на встречу с новым другом в приподнятом настроении, отметив в голове написать пару строк Кингсли с благодарностью и отправить запрос в Международную Магическую Ассоциацию Целителей. Они проболтали несколько часов подряд, затем он подвёз её до отеля на своей машине — белоснежном кабриолете — и они договорились встретиться завтра в лобби для того, чтобы Грэг провёл для неё экскурсию по городу. Гермиона вернулась в номер, чувствуя душевный подъём: в этой стране у нее появились новый друг и хорошая работа, а скоро должен прийти ответ из Ассоциации Целителей. Удивительно, как всего за несколько дней в Австралии ей удалось столько добиться и ей уже начинала нравиться эта страна. Спустя ещё неделю Гермиона выходила из помпезно обставленного помещения в здании Международной Магической Ассоциации Целителей, нервно поправляя выбившуюся из пучка прядь волос. Она только что была на встрече с коллегией целителей, занимающихся травмами и болезнями, связанными с работой мозга, и если в начале встречи у Гермионы в душе зрела надежда, что эти люди смогут ей помочь, то сейчас её распирало от гнева и бессильной ярости. Они просто смеялись над ней! Мол, для чего им, волшебникам, вникать в проблемы маглов, если это не их заботы. Гермиона кипела как чайник, едва сдерживая гнев. Мало того, что волшебники никогда не интересовались последствиями того, что они делают с маглами, заставляя их забывать эпизоды из своей жизни, так они ещё и не считали это чем-то из ряда вон выходящим, совершенно не задумываясь о том, что использование Обливиэйта может нанести вред людям. Гермиона уже потянула на себя огромную резную дверь, когда услышала позади себя оклик. Обернувшись, она увидела одного из целителей, который присутствовал на встрече — пожилого мужчину с аккуратно подстриженной бородой и ярко-синими глазами, напоминающими ей пронзительный взгляд Дамблдора. Во время консультации он в основном молчал и потирал свою бороду, добродушно улыбаясь то краснеющей, то бледнеющей Грейнджер. — Мисс Грейнджер, я бы хотел поговорить с вами наедине, если вы не против, — подойдя к ней, произнёс волшебник. — У меня есть несколько идей, касающихся ваших родителей, которые могут вас заинтересовать. Гермиона поражённо кивнула и пошла вслед за целителем, который представился как Гален Тримиокл и попросил обращаться к нему по имени, по пути в свой кабинет Гален рассказал, что переехал тридцать лет назад в Австралию с Кипра, где обучался в известном на весь волшебный мир институте, исследующем магические повреждения мозга. Гален завёл её в свой кабинет, который выглядел как настоящие джунгли за счёт яркого солнечного света, пробивающегося сквозь стеклянный витражный потолок, и огромного количества разномастной зелени. — Итак, мисс Грейнджер, признаться, ваша пламенная речь зацепила меня не на шутку, — произнёс он, сложив руки в замок на столе. — Я давно хотел погрузиться в исследование упомянутой вами темы, но не мог найти подходящих кандидатов на роль подопытных, назовём это так, за неимением более подходящего слова. Вера подтолкнула её вперёд, и Гермиона подалась всем корпусом к волшебнику, сидящему напротив неё за большим деревянным столом. — Вы правда можете помочь? — её голос буквально был пропитан надеждой. — Не могу гарантировать результат, но, думаю, что мой опыт позволяет нам с вами попробовать провести глубокие исследования в этой области и попытаться вернуть вашим родителям память, — улыбнулся целитель. — У меня есть теории, почему Обливиэйт работает на маглах не так, как на волшебниках, и мы можем либо подтвердить их, либо опровергнуть. Но для того, чтобы проводить качественные исследования, мне нужно иметь постоянный доступ к разуму ваших родителей, а для этого я предлагаю поместить их в больницу Святого Антония, мы можем внушить вашим родителям, что они находятся в санатории, дабы не подвергать их новому стрессу. — Это… Это было бы просто прекрасно, — она готова была расплакаться от счастья. — Но вынужден предупредить вас, — Гален посерьёзнел. — Я не могу дать вам чётких гарантий, всё это лишь теории, хотя, как показывает моя практика, все мои предположения всегда подтверждаются со стопроцентным успехом, но даже в череде удач может проскочить чёрная кошка, поэтому вам нужно быть готовой и к такому исходу, что их память не восстановится. — Конечно, я понимаю, — затрясла головой Гермиона. Даже если родители её не вспомнят, она не могла упустить такой шанс. — Что ж, тогда я бы предпочёл начать действовать незамедлительно, — Гален по-отечески улыбнулся ей и достал несколько листов бумаги. — Нам необходимо заключить магический контракт. Я дам вам с собой ваш экземпляр, чтобы вы могли изучить его в свободное время и внести правки. Он закрепит наш статус: мой — как целителя-исследователя, вас — как наблюдателя и ваших родителей как моих пациентов и испытуемых. Это стандартный договор, который заключается во всех подобных случаях. Гермиона прижала к себе листы и благодарно улыбнулась пожилому целителю. — И ещё один момент, мисс Грейнджер, — Гален посмотрел на неё своим пронзительным взглядом. — Прошу не распространяйтесь о наших исследованиях, особенно в присутствии моих коллег, как вы могли заметить, они довольно консервативно настроены в отношении работы волшебников с маглами и могут захотеть вмешаться в ход экспериментов. — О, да, конечно, я понимаю. — Прекрасно, — улыбнулся Гален. — Я свяжусь с главным целителем Саммерсом из больницы Святого Антония, он мой давний друг, думаю, он не откажет нам в нашем деле. — Я встречалась с ним пару недель назад, он предложил мне свою помощь, — скромно ответила Гермиона. — Что ж, в таком случае это облегчает задачу — не придётся вводить его в курс дела. Они тепло попрощались, Гермиона пообещала прислать подписанный контракт с совой, как только изучит его, и аппарировала в отель. Её распирало от эмоций и она захотела поделиться своей радостью с друзьями. Она написала записку Гарри и отправила её совой, попросив его связаться с ней по камину в Министерстве. Закончив с делами, Гермиона прочитала сообщения на телефоне, и её сердце радостно подскочило, Грэгори звал её провести время в компании его однокурсников. Дав положительный ответ, Гермиона начала готовиться к приятному вечеру.***
В Австралии было солнечно, и это стало самым удивительным Рождеством в жизни Гермионы. На набережной разместили украшенные ели, хотя вокруг толпы туристов ходили в шортах и майках, пряча глаза от яркого солнца. По-рождественски оформленные витрины магазинов создавали невероятный контраст с залитыми светом улицами. В Сиднее был разгар лета: всё в этой половине земного шара удивляло Гермиону, и она искренне наслаждалась тем, что дала ей жизнь. Они с Грэгом начали свои отношения, когда однажды, спустя несколько месяцев после их знакомства, он попытался научить её кататься на доске, Гермиона упала прямо в его объятия, и оба не смогли сдержать себя, слившись в страстном поцелуе. Ей нравился Грэгори, он был очень милым и заботливым, всегда с вниманием слушал Гермиону и интересовался, как прошёл её день. Он познакомил её со своими друзьями, которые тоже оказались приятными ребятами. Вместе они выезжали за пределы Сиднея и ночевали в палатках на побережье, показывали Гермионе интересные места и достопримечательности Австралии и неизменно поднимали настроение своим лёгким отношением к жизни. Единственное, что огорчало её — это невозможность рассказать своему парню всю правду о себе. Ей приходилось юлить и скрывать, выдумывать несуществующие детали своей жизни и подробности в отношении работы. Она чувствовала себя не в своей тарелке, когда рассказывала об очередном дне, заполненном бумажной волокитой, хотя на самом деле она проводила время в Отделе тайн, занимаясь изучением тёмных и опасных артефактов. Ей нравилась её работа, и единственные, с кем она могла поговорить об этом — Гарри и Рон, но и им она не имела права рассказать все подробности своей службы в качестве Невыразимца. Гермиона, привыкшая всегда говорить правду, переживала оттого, что приходилось врать и недоговаривать человеку, который ей искренне нравился. Грэгори также познакомил её со своим дядей, с которым он жил после того, как родители погибли в пожаре. Это был приятный человек, который преподавал в институте, где учился Грэг, собиравшийся стать нейрохирургом. Сейчас у австралийских студентов были летние каникулы, и они с Грэгори собирались отправиться на пару недель в Новую Зеландию, поэтому Гермиона на всякий случай решила пополнить запасы зелий. Грейнджер вошла в волшебную часть Сиднея, скрытую от глаз маглов, и направилась в знакомый магазинчик «Зелья на все случаи жизни от Поллукса Астериуса», находящийся в паре кварталов от её квартиры, которую предоставило ей Министерство. Толкнув деревянную дверь, Гермиона услышала знакомый голос и, повернув голову, застыла, пересекаясь взглядом со старым знакомым. — Киддис? — отмерла она, рассматривая друга Грэга. — Ты волшебник? — Гермиона? Не ожидал тебя тут встретить, — улыбнулся Киддис. — И отвечая на твой вопрос, нет, я не волшебник. Я сквиб. — Ох, понятно, — она в смятении застыла. — Но… Это, конечно, прозвучит самонадеянно, но я думала, что все в магическом мире знают моё имя, — смущённо улыбнулась она. Каждый волшебник в Австралии, с которым она встречалась, неизменно пожимал ей руку и благодарил за храбрость, проявленную в войне с Волдемортом. — Я не слежу за новостями магического мира, — он слегка ухмыльнулся и сжал в руке свёрток, в котором послышался звон склянок. — Понятно, — она разглядывала знакомого. — А Грэгори, он… — Нет, он не знает, а я не хочу нарушать закон, хоть и не живу среди магов, — улыбнулся Киддис. — А что ты здесь делаешь? — полюбопытствовала Гермиона. — Запасаюсь антипохмельными зельями, — подмигнул ей Киддис. — Если бы я знал, что ты волшебница, обязательно дал бы тебе пузырёк в пару к текиле. Она засмеялась, вспомнив их знакомство и вечер, полный коктейлей и танцев. Они с Киддисом совершили необходимые покупки и направились в кафе неподалёку выпить холодного сливочного пива. Гермиона болтала без умолку, рассказывая Киддису о своей работе, о родителях, о жизни в Англии, и он был рад выслушать её. — Я так рада, что могу с кем-то поделиться всем, что накопилось, — наконец выдохнула Гермиона. — А я рад, что у меня появилась подруга-волшебница, — улыбнулся Киддис. — Все мои друзья — маглы, — пояснил он. — Как только родители поняли, что я сквиб, они ушли из волшебного мира и поселились в немагической части Сиднея, так что я ходил в обычную школу и рос среди маглов. В пятнадцать родители рассказали мне, кто они на самом деле и показали это место, но, сама понимаешь, тут всё такое незнакомое, поэтому я предпочёл остаться в своём мире, а сюда заглядываю очень редко, в основном за этими малышками, — он потряс пакетом с зельями. — Это так удивительно, Киддис, я впервые со времён Хогвартса встречаю сквиба, — она округлила глаза и протянула к нему руку. — Ой, надеюсь, я тебя не обидела. — Нет, нисколько. Я не понимаю всех этих магических предрассудков, так что для меня сквиб — просто обозначение того, кто я есть, не более. Гермиона улыбнулась, и ей вспомнился Драко Малфой, который был полон таких предрассудков. Улыбка сошла с её лица, и Гермиона задумалась о том, как он сейчас живёт, удалось ли ему восстановиться после суда и поменялось ли его мнение относительно маглорождённых, которое она так отстаивала перед Визенгамотом, прося дать ему второй шанс. «Твоего мнения никто не спрашивал, поганая грязнокровка», — ворвался в разум противный мальчишеский голос Малфоя, наполненный ненавистью. — Всё в порядке? Ты погрустнела, — обеспокоенно спросил Киддис. — Да, всё хорошо, просто твои слова напомнили мне кое-кого из моего прошлого, — она мотнула головой. — Это был не самый приятный человек, не хочу о нём думать. Как ты собираешься отмечать Рождество?⚝⚝⚝
Гермиона проснулась так резко, словно её толкнули в спину. Приятное ощущение от сна всё ещё её не отпускало, отдаваясь австралийским теплом и мягкими поцелуями Грэга на губах. Она мягко улыбнулась, вспомнив объятия своего парня и его ласковый взгляд на ней, и повернула голову, натыкаясь на ледяной взор серых глаз. Улыбка тут же потухла, когда она увидела недовольное лицо Малфоя. Грейнджер тяжело вздохнула и села, отбрасывая в сторону розовый плед. Как бы она хотела сейчас очутиться в солнечной Австралии в окружении новых друзей и любящего человека, но вынуждена была находиться в этом непонятном месте наедине с давним врагом, который и за человека её не считал. — Тебе приснился сон, — раздался холодный голос Малфоя. Она рассеянно кивнула, вспоминая подробности сновидения, и поднялась с дивана, направляясь во вторую комнату. Малфой потащился за ней, сверля взглядом её затылок. — Что там было? Гермиона, не обращая на него внимания, вышла из их общей гостиной и, нахмурившись, уставилась в тёмный проём. «Почему свет не загорелся?» — подумала она и закусила губу в раздумьях. Малфой нетерпеливо вздохнул позади неё. — Грейнджер, что было в твоём сне? «Неужели, я что-то упустила? Сны не открывают вход? Но, что же тогда?», — её мысли прервал взгляд серых глаз, который возник прямо перед лицом. Малфой, обойдя её, уперся в неё серыми радужками, требуя рассказать ей содержание сна. Гермиона вздохнула и закатила глаза. «Мог бы быть и потерпеливее, избалованный придурок», — Гермиона прошла к своему синему креслу и села в него, начиная рассказ. Естественно, она не всё ему поведала, только важные аспекты сна, не особо вдаваясь в детали, которые его не касались. Малфой сел на ковёр и облокотился спиной о стену, слушая её историю. Когда она закончила, рассказав о том, что поехала в Австралию и нашла целителя, который согласился помочь её родителям, и устроилась на новую работу в Министерстве, Драко задумчиво нахмурился, бросил взгляд на проём. — Это всё? — уточнил он. — Да, — лёгкий румянец окрасил её щеки, и Гермиона поспешила отвернуться, сделав вид, что её заинтересовала книга на полочке. — Врёшь, — Малфой гневно на неё уставился. — С чего ты взял? — Гермиона ответила ему не менее яростным взглядом. — Потому что свет не загорелся, — он указал рукой на проём. — Мы не знаем точно, от чего он может загореться. — В прошлый раз он включился, когда я рассказал тебе свой сон. — И ты ничего не скрывал? — прищурилась Гермиона. — Нет, — он не отвёл взгляд. То, что он утаил от Грейнджер её появление в своём сновидении, казалось ему совсем незначительной деталью, всё равно суть сна не поменялась. — А вот ты что-то скрываешь, я вижу по твоим бегающим глазам. — Они не бегают, — огрызнулась она. — Грейнджер, твоё лицо как открытая книга, — изящно изогнул бровь Малфой. — Я вижу, ты что-то недоговариваешь. Колись, Грейнджер. Что такого совершила Золотая девочка, что не хочет рассказать об этом? — он усмехнулся, явно намекая на какую-то пошлость, отчего Гермиона возмущённо вспыхнула. — Как ты посмел подумать… — начала возмущаться она. — Грейнджер, — закатил глаза Драко и хитро глянул не неё. — Я прав? Она поджала губы и яростно впилась в его глаза карими радужками. На кончике языка крутились слова, которые она бы хотела вылить на него, но, сжав челюсть, Гермиона с трудом сглотнула и, поборов стеснение, всё-таки ответила: — Я познакомилась с парнем. Малфой поменялся в лице. Если до этого у него было победное выражение, то теперь его будто огрели кочергой по голове. Он недоверчиво смотрел на неё, пытаясь понять, говорит она правду или врёт. — Он помог мне изучить город и познакомил со своими друзьями, а через несколько месяцев мы стали встречаться, — рассказала недостающую деталь Гермиона и скрестила руки на груди. — Доволен? Зажёгшийся в соседней комнате свет подтвердил, что она не врёт и Малфой выпустил из груди воздух, который он сдерживал. Гермиона, не обращая на его ошеломлённый вид никакого внимания, поднялась с кресла и прошла в открывшийся проём, не ощутив никакого сопротивления. Драко проследил за ней глазами, чувствуя, как в груди закипает непонятно откуда взявшаяся злость на Грейнджер, перекрывающая горло горячей рукой. Значит, пока он разрывался от горя по кончине отца, Грейнджер поехала развлекаться и миловаться с горячими австралийцами. «Какая же ты… Шлюха. Грязная маленькая потаскушка» — тяжело дыша и сидя на полу, Малфой смаковал во рту оскорбления и мрачное настроение захватило всё его существо. Из соседней комнаты раздался удивлённый возглас Гермионы и Малфой встал с пола, чтобы узнать, отчего она разоралась. Он остановился возле проёма, убедившись, что тот его не пропускает. Его взгляд зацепился за новые предметы: на столе стояла непонятная чёрная коробка с кнопками, а под ним лежала куча книг. «Ну, конечно, это же Грейнджер, куда без переносной библиотеки». Возле стены стоял шкаф с, как подозревал Малфой, её новыми вещами, какой-то чёрный ящик с кучей разноцветных плоских коробочек рядом и отвратительно огромная плюшевая акула. «Наверняка подаренная её новым трахалем». Взгляд скользнул по девушке в центре комнаты, и Малфой застыл. Кожа Грейнджер была загорелой, белозубая улыбка ярко выделялась на лице, несколько прядей выцвели на солнце и посветлели, растекаясь по плечам и спине всеми оттенками шоколада, ему отчаянно захотелось поднести кудри к лицу и вдохнуть её аромат, он был уверен, что они будут пахнуть карамелью. Но самое главное, что изменилось — это фигура Гермионы, она больше не была угловатой и подростковой, покатые бёдра и плечи притягивали взгляд, грудь округлилась, натягивая футболку, ягодицы выделялись под спортивными штанами, не оставляя места для фантазии. Драко замер, рассматривая её фигуру, рот приоткрылся, а сбивчивое дыхание явно намекало на одобрение того, что он видел перед собой. Гермиона повернулась к нему и удивлённо вскинула брови. — Малфой, ты что… Ты что, пялишься на меня?! — она непроизвольно подняла руки, прикрывая торчащие соски. Он с трудом оторвал взгляд от груди Гермионы и скривился в привычной презрительной усмешке, глядя на её ошарашенное лицо. — Совсем с ума сошла, Грейнджер? Кто на тебя посмотрит вообще, — он постарался вложить в голос как можно больше уверенности, но подозревал, что эрекция в его штанах скажет всё за него. Он развернулся и вышел из комнаты, пока она не заметила выпуклость на его пижамных брюках. Драко схватил сменную одежду, влетел в ванную и захлопнул за собой дверь, уставившись на своё отражение в зеркале. Он готов был дать себе пощёчину за мысли, которые мелькнули в его сознании при взгляде на новое тело грязнокровки. Стянув с себя пижаму, Малфой залез в душ и включил холодную воду, пытаясь унять жар в теле. Но эрекция и не собиралась уходить, Малфой положил ладони на кафельную стену душевой и зажмурился, подставляя лицо под холодные капли. Под веками тут же вспыхнул образ её сосков под натянутой футболкой, он распахнул глаза и крутанул вентиль, делая воду не просто холодной, а ледяной. «Я не буду дрочить на грязнокровку. Я не опущусь до такого!». Малфой постарался вспомнить составляющие для Сыворотки правды, планомерно перечисляя в голове ингредиенты и способы их смешивания. Минут через десять, когда его губы посинели и он убедился в том, что член успокоился, а мысли о сосках Грейнджер ушли из его головы, Драко вышел из ванной.***
Услышав хлопок двери в ванную, после того, как Малфой выскочил из комнаты, Гермиона рванула к новому шкафу и дёрнула на себя дверцы. Она почувствовала, что её одежда стала ей мала, в ту же секунду, когда прошла сквозь проём, но вот чего она никак не ожидала, так это того, что Малфой будет пялиться на её грудь. Она разглядывала свою одежду и мысленно проклинала Австралию с её жарким климатом. В шкафу были только шорты, топы с длинными рукавами, юбки и сарафаны. Схватив более-менее длинную юбку и широкую футболку, Грейнджер быстро переоделась и рванула нижний ящик шкафа в поисках лифчика. Взяв первый попавшийся, она надела его под футболкой и протянула бретели в отверстия рукавов, натягивая их на плечи. После совершения всех манипуляций Гермиона выдохнула и начала рассматривать вещи в комнате. Большую плюшевую игрушку подарил ей Грэгори после того, как они поехали поплавать вместе с акулами, Грейнджер, улыбаясь, провела рукой по мягкой плюшевой ткани, вспоминая взгляд своего парня. На столе стоял магнитофон, с которым они не расставались в поездках. Гермиона с широкой улыбкой на лице включила проигрыватель, и комнату наполнила весёлая мелодия. Грейнджер не удержалась и начала приплясывать, подпевая песне, пока осматривала другие вещи в комнате: телевизор, видеопроигрыватель с кассетами, книги, записи, сообщающие о ходе исследований Обливиэйта на разум её родителей, и одежду. Именно за этим занятием и застал её хмурый Малфой, пришедший на звуки музыки. — Тебе не хватило той песни, которую мы слушаем каждый день? — перекричал он мелодию и ткнул пальцем в магнитофон. — И что это за адская машина? Гермиона, не обращая на него внимания, подпевала с довольной улыбкой, перебирая книги. Песня сменилась другой, и Гермиона с первых нот узнала одну из своих любимых композиций сэра Элтона Джона — «I’m still standing». Она крикнула Драко: — О, эти строки про тебя, Малфой, — и начала петь: You could never know what it's like Тебе невдомёк, каково это, Your blood like winter freezes just like ice В твоих жилах течёт ледяная кровь And there's a cold lonely light that shines from you И от тебя исходит отстранённый холодный свет. You'll wind up like the wreck you hide behind that mask you use Ты выпустишь разрушительную силу, что прячешь под маской. Довольно ухмыляющаяся Гермиона отвернулась, оставив ошарашенного Драко стоять в проёме. Облокотившись на косяк плечом, он смотрел на поющую Грейнджер в нелепом наряде, не зная, смеяться ему или оскорбиться, в итоге он просто нахмурился, продолжая сверлить её взглядом исподлобья. «Какого драккла она такая довольная? Мы застряли здесь, а она… Просто, какого драккла?!». Он хотел бы подойти к этой адской машине, издающей оскорбительные для его ушей звуки, и разнести её к салазаровой матери, но дурацкий проём не пускал его, и Драко оставалось лишь скрипеть зубами. Гермиона осмотрела свои вещи, достала из шкафа те предметы гардероба, которые она посчитала необходимыми, чтобы положить в свой комод в общей гостиной, пару книг, акулу, выключила магнитофон и прошла мимо Малфоя. Разложив одежду по местам, Грейнджер бросила игрушку на свой диван и направилась в душ. Драко поплёлся за ней, с некой обречённостью поглядывая на отвратительное плюшевое чудовище, которое теперь будет маячить перед его глазами, и прошёл на кухню, доставая продукты для завтрака. За окном медленно светало, тьма сменилась привычным молочным туманом, когда Гермиона вышла из душа, тихо мурлыкая себе под нос какую-то магловскую мелодию. Песня из радиоприёмника привычно разорвала утреннюю тишину, и они молча начали готовить завтрак. Приняв пищу, они разошлись по разным комнатам и весь день каждый занимался своим делом. Лицо Грейнджер постоянно озарялось такой тёплой улыбкой, что Малфоя начинало тошнить каждый раз, когда он её замечал. — Может, прекратишь? — не выдержал Драко, когда увидел, как она счастливо улыбается и обнимает плюшевую акулу. — Что? — удивлённо подняла брови Гермиона, оторвавшись от игрушки. — Делать вид, что всё нормально! Если ты не забыла, мы застряли здесь, а наверху происходит непонятно что, нас в любую минуту могут сожрать, мы можем не выбраться из этой поганой хижины, а ты бегаешь с дебильной улыбочкой на лице, обжимаясь с этим уродливым синим чудовищем, поёшь и веселишься, будто всё происходящее ничего не значит. Ты ведёшь себя как глупая магла, совершенно не заботясь о том, где мы оказались. Эта тупость заложена в твоей крови, Грейнджер? Или ты этому научилась у Уизела и своего нового парня, когда трахалась с ними? — выдал гневную тираду Драко, едва ли не задыхаясь от переполняющей его злости на неё, на её тупого хахаля и на эту дурацкую плюшевую акулу. Гермиона сидела с ошарашенным видом несколько долгих секунд, а затем её взгляд потемнел, она медленно отложила игрушку и встала с дивана, подходя к Малфою, замершему возле кухонного островка с гневным выражением на лице. — А ты думаешь, Малфой, мне приятно осознавать реальность, в которой я оказалась запертой с тобой в одной комнате без возможности выбраться? — тихим вкрадчивым голосом начала Грейнджер. — Думаешь, я радуюсь оттого, что я здесь с тобой? С тобой! С последним человеком во вселенной, с которым я бы хотела находиться под одной крышей! С человеком, от которого меня тошнит, стоит только подумать о тебе! — взорвалась Гермиона, её щеки покраснели от злости, а глаза гневно сузились. Малфой дышал тяжелее с каждым её словом, с трудом проглатывая горький комок обиды, застрявший в горле. — Мне мерзко думать о том, что я дышу с тобой одним воздухом, что вынуждена есть с тобой за одним столом и делить одну ванную! Ты мне настолько отвратителен, что я смотреть на тебя не могу без содрогания, одно твоё имя вызывает во мне омерзение, — выплюнула она ему в лицо. — Так что прости, что пытаюсь сбежать от ужасной реальности в свои воспоминания, где я счастлива, где у меня есть друзья, хорошая работа и любимый человек, который не называет меня грязнокровкой и которому всё равно на моё происхождение, который ни разу не обидел меня и не оскорбил. Поэтому, я буду веселиться, Малфой, потому что мне нужно знать, что эта реальность где-то существует, однажды я вырвусь туда и навсегда забуду твоё имя. Они стояли друг напротив друга, слишком близко, чувствуя тяжёлое дыхание на своих лицах. В глазах Драко бушевал шторм, слова Гермионы больно отзывались в сердце, оставляя глубокие царапины. В его взгляде мелькнул отголосок этой боли, и Гермиона осеклась. Малфой сомкнул челюсти и смотрел на неё сверху вниз, кулаки сжимались и разжимались, желваки на скулах находились в постоянном движении. — Да? — наконец выдавил он. — Тогда почему ты защищала меня на суде, раз я настолько тебе омерзителен, Грейнджер? — произнёс он подрагивающим голосом. — Очевидно, я ошиблась, когда подумала, что ты заслуживаешь прощения, — выдохнула она. — И ты делаешь всё, чтобы я пожалела о своём решении. Видимо, некоторые люди не способны отбросить прошлое и двигаться дальше, и ты один из таких, Малфой. И вообще я не уверена, что действительно сделала это: всё-таки это было в моём сне, — тихо добавила она и отвернулась от него. — В моём тоже, — глухо пробормотал он. Гермиона забрала акулу с дивана и обернулась на него, остановившись у проёма. — Неудивительно, что ты соврал, — устало сказала она. — Тяжело было, наверное, смириться с тем, что такая, как я, подарила тебе свободу. С этими словами Гермиона ушла в третью комнату, оставив Драко наедине со сказанным. Когда она скрылась в проёме, Малфой почувствовал себя ещё более паршиво, чем в предыдущие дни, на душе появилась тяжесть, которая царапала грудину тупыми когтями, а в гортани застрял отвратительный ком. Он ожидал, что Грейнджер вернётся ночевать в общую гостиную, но она не показывалась весь остаток вечера и даже не вышла, когда он занялся приготовлением ужина, стараясь как можно громче шуметь посудой. В итоге он довольствовался подгоревшей яичницей, — единственным блюдом, которое он научился худо-бедно готовить. Поев, Малфой убрал остатки глазуньи, которую приготовил на двоих, в холодильник и даже вымыл посуду. Драко долго лежал в темноте, прислушиваясь к тишине из другой комнаты, в надежде различить звук её шагов, но уснул, так и не дождавшись Гермиону.
