Irgendwie, Irgendwo, Irgendwann

… Irgendwie fängt irgendwann…

… Как-нибудь, когда-нибудь…

      Тяжёлый кашель матери разносился из гостиной, когда Драко вернулся с очередной бесполезной встречи, где ему деликатно отказали в работе, ссылаясь на то, что вакантное место, которое появилось в утреннем Пророке, уже занято. Сохраняя на лице маску вежливости, а в голосе учтивость, Драко, внутренне взрываясь от гнева, пожал руку пожилому волшебнику и аппарировал в мэнор. Это был пятнадцатый отказ за последний месяц и, наверное, пятидесятый за последние три, прошедших с похорон отца, состоявшихся в середине мая. Он не знал, куда ещё ему подать заявление, чтобы получить работу и восстановить репутацию, которую разрушил Люциус. Отца казнили через три дня после суда, и мать после этого сильно сдала, будто отказываясь жить без мужа. Драко замечал страдания Нарциссы, её бледное лицо снилось ему в кошмарах, и он пытался приглашать целителей, но никто не хотел приходить в мэнор, а самой перемещаться в больницу мать не решалась, боясь косых взглядов и злобных слов. Она видела реакцию людей, когда присутствовала на казни отца. Им с Драко в спину бросали пожелания скорой смерти и выражали надежду на то, что скоро все Малфои исчезнут с лица земли и перестанут портить свежий воздух своим присутствием. Нарцисса и Драко сохраняли маску безразличия на протяжении всего представления, которое было с размахом обставлено. Толпа возликовала, когда холодные пальцы дементора коснулись лица отца, и через мгновение его душа покинула тело. Драко чувствовал, что умирает вместе с ним. Нарцисса пошатнулась, когда поняла, что её мужа больше нет в живых, и Драко спешно увел её домой. Теперь мать проводила все дни в своей спальне, иногда поднимаясь с кровати и сидя у камина в гостиной, где любил отдыхать отец, вдыхая запах его одежды, оставшейся в шкафу.       — Матушка, как ты себя чувствуешь? — Драко прошёл в гостиную и опустился рядом с креслом, обеспокоенно глядя на побледневшую Нарциссу.       — Я в порядке, сынок, — тихо отозвалась она. — Как твои успехи?       Малфой вздохнул и сел в кресло напротив неё.       — Очередной отказ, — покачал он головой. — Они не дадут мне работу, мам. Не мне и не в этой стране. Что бы мы ни делали, сколько бы ты пожертвований ни отправляла, сколько бы репараций я ни заплатил, мы для них навсегда останемся Пожирателями смерти, — Драко тяжело вздохнул и опустил лицо в ладони.       — Драко, дорогой, пройдёт время, и всё забудется. После первой войны наше положение тоже пошатнулось, но твой отец смог поправить дела семьи.       — Но я не он, мама, — нахмурился Малфой. — Я не могу делать как отец, крутиться среди всех этих министерских шавок и лизать им задницы, — злобно выплюнул он.       — Следи за языком, Драко, — строго произнесла Нарцисса.       — Прости, мам, — он немного помолчал, глядя в камин, и повернулся к матери. — Давай уедем во Францию?       — Ты думаешь, там нас примут с распростёртыми объятиями? — леди Малфой приподняла изящную бровь.       — Во Франции наша репутация не так сильно подпорчена. Там я смогу устроиться на работу, и мы найдём для тебя хорошего целителя.       — Тебе не нужно работать, сынок, у нашей семьи достаточно средств, чтобы ещё десятки поколений жили, ни в чём себе не отказывая, — подняла подбородок Нарцисса.       — Я знаю, но… Я хочу, мам. Я хочу попытаться добиться чего-то, понимаешь? Стать достойным членом общества, — тихо произнёс он, глядя на левое предплечье, где за плотной тканью дорогого костюма скрывалась Тёмная Метка.       — Ты и так достойный член общества. Ты — Малфой, — с гордостью в голосе сказала его мать, отчего Драко скривился.       — И что нам дает то, что я Малфой, сейчас? — он поднял на неё взгляд своих серых глаз, так похожих на отцовские. — Только презрение и ненависть. Вот наследие, которое оставил нам отец.       — Не смей так говорить о нём, Драко! — строго посмотрела на него мать, и он поджал губы.       — Я лишь хочу сказать, что могу попытаться восстановить нашу репутацию, но другим путём, понимаешь?       — И что же, ты думаешь, если устроишься на должность какого-нибудь младшего помощника, то сможешь это сделать?       Её голос оставался ровным, но Драко услышал презрительные нотки и понимал мать, она растила его с мыслью о том, что он не будет работать ни дня в своей жизни, занимаясь подковёрными интригами и проводя выгодные сделки. И сейчас сын разочаровывал её своим нелепым желанием сделать карьеру. Ни один Малфой не работал, они достигали своего богатства другим путём: шантажом, выгодными браками и полезными связями. И этим желанием, Драко, таким образом, шёл наперекор всем древним устоям рода Малфоев, попирая негласные законы своих предков. Но юноша был настроен решительно, он помнил слова Грейнджер и Кингсли, который подошёл к нему после суда и выразил надежду на то, что Драко правильно использует данный ему шанс.       — Я попытаюсь. Сделаю всё возможное, но только не в Англии.       Нарцисса поджала губы и отвернулась к огню.       Когда Драко, тяжело вздыхая, из-за упрямства матери, уже собрался вставать, леди Малфой наконец пошевелилась и произнесла:       — Я велю подготовить поместье к нашему приезду.       Драко выдохнул и улыбнулся матери, он взял её холодные руки в свои и сжал.       — Я справлюсь, мам, вот увидишь.       Она повернула к нему своё точёное лицо и положила ладонь на его щёку.       — Я люблю тебя, сынок, и верю в тебя, — твёрдо сказала она, глядя в глаза любимого и единственного ребенка.

***

      Драко стоял на берегу Атлантики, вдыхая солёный воздух океана, насыщенный йодом и запахом водорослей. Ветер развевал его платиновые пряди, и он чувствовал свободу, охватившую каждую клеточку его тела. Он свободен от Англии, от этих недалёких людей и презрительных взглядов. Наконец-то после стольких месяцев бесплодных попыток устроиться хотя бы на самую низкую должность в закостенелой Англии, его приняли в местное французское отделение Гринготтса на позицию младшего помощника ликвидатора проклятий, учтя его высокие баллы за СОВ, и теперь он может делать хоть что-то полезное, постараться смыть свои грехи и очистить имя Малфоев. Драко засунул руки в карманы и пошёл вдоль побережья, думая о том, что ему очень повезло, что гоблин, который его взял на работу, сжалился над ним. Вероятно, вид у Драко был действительно отчаявшийся, раз даже сотрудник банка, который сперва презрительно скривил губы, услышав его фамилию, после подписал с ним магический контракт.       Всё было прекрасно, работа оказалась тяжёлой, но интересной, — ликвидировать проклятия, наложенные на многочисленные богатства чистокровных толстосумов, — вот только его старший коллега, к которому приставили Драко, вызывал у него чувство глубочайшего дежавю и отвращения. Мало того, что парень был целиком и полностью рыжий, так ещё и звали его…       — Рональд Уэбстер, — произнёс начальник и протянул ему руку в знак приветствия.       Драко чуть не стошнило, но он сохранил нейтральное выражение лица, думая о том, что скоро сможет отрубить себе руку, чтобы больше никогда не чувствовать прикосновение этого рыжего на своей коже.       — Пошли, покажу наше рабочее место, — ничего не заметив, сказал Уэбстер. — О, кстати, можешь звать меня Рон, я не очень-то люблю всю эту бюрократическую чепуху.       Малфой промолчал и поклялся, что в день, когда это имя сорвётся с его языка, он его себе отрежет. Уэбстер показал ему его стол в небольшом кабинете, который они будут делить, а затем ввёл в курс дела.       — Работы очень много, но она интересная, так что скучать не придётся, — улыбнулся его начальник. — Тебе нужно будет походить на тренировки, для ликвидатора важно быть не только умным, но ещё сильным и ловким, — сказал он, оглядывая щуплую фигуру Драко.       — Я был ловцом в школьной команде по квиддичу, — сухо произнёс Малфой.       — Это прекрасно, и я вижу, что у тебя фигура соответствует, ноги сильные, значит, будет легко убегать, — подмигнул он ему. — Но, поверь, когда на тебя выпрыгнет акромантул из какой-нибудь зачарованной шкатулки, ты не пожалеешь, что походил в зал.       — Акромантул? — Драко нервно сглотнул. — И часто такое происходит?       — Да уж бывало пару раз, — усмехнулся Уэбстер. — Но ты не переживай, пока ты в должности младшего ликвидатора, я буду тебя прикрывать.       — Ладно, — кивнул Малфой.       — Слушай, как ты смотришь на то, чтобы пропустить по стаканчику после рабочего дня? Познакомиться получше, пообщаться в неформальной обстановке, — Уэбстер смотрел на него простым, открытым взглядом, от которого Драко стало не по себе.       — Я занят вечером.       — Тогда в другой раз, — улыбнулся Рон.       Позже, когда Драко вернулся к матери в поместье, он накладывал на себя очищающие одно за одним и долго тёрся мочалкой в душе, смывая с тела взгляд рыжеволосого коллеги. Что это, как не насмешка судьбы?       Как ему и сказали, работа была сложная, но увлекательная, а тяжёлые тренировки в зале отнимали практически всё оставшееся свободное время. Драко всегда испытывал удовлетворение, когда он освобождал очередное хранилище от проклятий. Несколько месяцев пролетели незаметно, Малфой продолжал называть старшего коллегу исключительно по фамилии, оправдывая это тем, что хочет соблюдать субординацию, находясь на рабочем месте, и находил сотни отмазок, чтобы отказываться от приглашений, которые звучали в конце каждого рабочего дня, — Рон был невероятно болтлив и настырен. Однако же, несмотря на все усилия Драко, Уэбстер всё-таки затащил его в бар, воспользовавшись тем, что Драко был занят размышлениями и утвердительно ответил на его вопрос, даже не вникнув в суть.       Драко решил, что сходит с ним в паб, — если он проведёт всего один вечер в компании рыжего, ничего плохого не случится. На удивление, с Уэбстером было комфортно находиться в нерабочей обстановке, он был открыт к общению, умел колко пошутить и неплохо клеил ведьм. Уэбстер рассказал, что родился в семье маглов, когда к нему пришли из академии Шармбатон и сообщили, что он волшебник. Поначалу Рон думал, что это жестокий розыгрыш, но после того, как леди в голубом костюме продемонстрировала его семье умение колдовать, они ей поверили. Его обучение в академии проходило прекрасно, он рассказывал, что во Франции проще относятся к статусу крови и его ни разу не оскорбили. «Все синяки я получил за свои тупые шутки» смеялся Уэбстер. Он качал головой, вспоминая рассказы коллег об Англии и о магических войнах, основанных на идее превосходства крови. Драко отмалчивался, внутренне содрогаясь и боясь, что, узнав, на какой стороне Малфой был во время войны, Уэбстер взашей выгонит его из банка. Однако, тот после пятого бокала огневиски проникновенно посмотрел на Драко своими пронзительными синими глазами и сказал, что не винит тех, кто вырос в условиях расовых предрассудков. «Дети не виноваты в том, что закладывают в их головы родители, понимаешь?», — и Драко кивал, он понимал.       В итоге после того, как они вдвоём напились огневиски, Уэбстер ушёл с одной симпатичной белокурой ведьмой к себе, а Драко остался в компании голубоглазой брюнетки, которая не отлипала от него большую часть вечера, напоминая своей настойчивостью Паркинсон. В итоге Драко затащил её в какую-то гостиницу, и после того, как они оба удовлетворили свою потребность в близости, разошлись по разные стороны, чтобы никогда больше не встретиться.       После того вечера их посиделки стали приобретать еженедельный характер. Уэбстер раскрывался для Драко с новых положительных сторон, он познакомил Малфоя со своими друзьями-маглами, которые оказались на редкость приятными ребятами. И Драко, сперва по привычке крививший губы, в конце концов начал находить свои плюсы в таком знакомстве. Они были простыми и открытыми, с ними Драко не чувствовал груз ответственности, возложенный на него поколениями предков. Он ощущал, что может скинуть маску аристократа и хохотать от души или плясать босиком на улицах Парижа в очередном магловском баре под открытым небом, и никто его за это не осудит. Он был молод, пьян и счастлив в такие моменты.       — Эй, Малфой, — его окликнул Брэд, один из друзей Уэбстера.       Драко сидел на берегу Сены, глядя на ночные огни, позади раздавались звуки весёлой музыки, на город опустилась ночь, и холодный воздух вырывался изо рта облачками пара.       — Снова грустишь? — сел рядом Брэд, протягивая Малфою открытую бутылку пива.       Драко принял её и сделал небольшой глоток, продолжая задумчиво смотреть на огни, отражающиеся в воде.       — Просто задумался, — наконец ответил он.       — Вновь размышляешь о том, что тебя скоро окольцуют? — хохотнул друг, и Малфой усмехнулся.       — Что-то вроде того. Матушка не отстаёт от меня ни на секунду, — покачал он головой.       — Вот не пойму я вас, аристократов. Если так подумать, то вы хоть и богатенькие ублюдки, но у вас нет главного, — он повернулся к Драко и заглянул в его затянутые штормом глаза. — Свободы.       Улыбка сползла с лица Малфоя, и он серьёзно посмотрел на друга, который не заметил его состояния и продолжал говорить.       — Вот мы, обычные люди, — он обвёл себя и толпу позади них рукой. — Можем делать что хотим, жить как хотим, нас не связывают всякие глупые обязательства вроде «жениться до двадцати и завести наследника», — последнюю фразу он произнёс передразнивающим голосом, отчего из груди Драко вырвался смешок. — Если я решу, что никогда в жизни не захочу жениться, никто меня не заставит это сделать, понимаешь? — снова посмотрел в глаза Малфоя Брэд, и тот кивнул. — Или вот с работой. Тебе пришлось уговаривать мать, доказывая ей, что ты этого хочешь, а мне никого не нужно было уговаривать, — он усмехнулся. — Конечно, будь я таким богатым, как ты, я бы ни дня в своей жизни не работал, — он рассмеялся, и Драко тоже улыбнулся от его смеха. — Но, — он поднял вверх указательный палец. — Важна суть, понимаешь? Я могу сам выбирать, кем мне работать и работать ли вообще. Конечно, если я не буду зарабатывать на жизнь, то рискую стать одним из этих прекрасных джентльменов, которые спят под мостом, — он указал на место, где ночью собиралась вся парижская «богема», подкладывая под себя картонки и найденное тряпьё. — Но, как я уже говорил, у меня есть право выбрать себе такую жизнь. Понимаешь? — Брэд пьяно улыбнулся Драко.       Тот задумчиво кивнул, глядя на этого магла, и долго ещё сидел в тишине, устремив взор на Сену, а после снова вернулся в поместье к матери и к правилам этикета, которые уже стали набивать оскомину, вызывая свербящую боль в зубах. Драко до дрожи в коленях хотелось совершить что-то безрассудное, в этой безликой череде чаепитий и ужинов, проходящих в могильной тишине, прерываемой лишь звоном столовых приборов о фарфор. К примеру, он представлял, что однажды отопьёт чай не из фарфоровой чашки, а из стакана или использует вместо десертной ложки столовую, но не хотел расстраивать мать, которая дорожила этими бесполезными правилами и цеплялась за них, как за последнюю соломинку, удерживающую на плаву её статус чистокровной леди. Драко с нетерпением ждал пятниц, когда он, наконец, сможет отбросить всё фальшивое и отпустить себя. Эти вечера всегда проходили по одному и тому же сценарию: новый бар, огневиски или магловский алкоголь, если они были в компании с друзьями Уэбстера, откровения, весёлая музыка, шутки и красотки, которые сменялись одна за другой.       Малфой никогда не оставался с одной девушкой больше одной ночи. Все они были не его круга, и он боялся представить, что сказала бы его матушка, если бы он привёл одну из этих девиц в поместье. Нарциссу бы хватил удар. Она постоянно устраивала светские приёмы, чтобы сосватать своего сына богатенькой дочке одного из чистокровных аристократов, но все девушки казались Драко пустыми глупыми куклами, которые идеально знали этикет и не могли обсудить с ним даже простейшие темы, которые проходили в Хогвартсе. Для этих девиц необходимо было знать правила приёмов, рассадки гостей, сочетания коктейльных платьев со смокингом партнёра и умение обсудить свежайшие сплетни, остальное было неважным в кругу светских леди, да и зачем им разбираться в сложных хитросплетениях гоблинских войн или углублённом зельеварении, если их единственной задачей было выйти замуж и родить очередного чистокровного наследника. Возможно, поэтому Малфоя так притягивал Уэбстер своей простотой в общении, искренним задорным смехом и пошлыми разговорчиками. Он был живым среди всех этих напыщенных аристократов, и Драко находил в нём свою отдушину, мечтая однажды встретить среди всех невест, которых представляла ему матушка, такую же открытую девушку, которой будет плевать на все эти бесполезные правила и она будет просто наслаждаться жизнью вместе с Драко.       У него состоялась долгая беседа с матерью, во время которой она пыталась убедить его в том, что брак по расчёту не так страшен, как он думает, в конце концов, они с отцом полюбили друг друга, и он тоже сможет. Для Нарциссы было дикостью, что Драко в свои почти двадцать до сих пор не женился. Согласно правилам чистокровных, он должен был быть женат ещё на последнем курсе школы. Он был завидным холостяком: богатым, стройным, красивым, и каждая чистокровная ведьма Франции мечтала заполучить его в свои наманикюренные коготочки, засыпая Нарциссу совами с приглашениями и просьбами организовать очередной приём. Их даже не волновал его статус бывшего Пожирателя смерти. В итоге спустя примерно полтора часа тяжёлой беседы, увидев, что из глаз матери готовы пролиться слёзы, он согласился с её желанием и пообещал жениться на чистокровной волшебнице, но только если она ему понравится. Пока ни одна из них не смогла задержать на себе его внимание дольше, чем на полчаса.       Драко оглянулся, убедившись, что за ним никто не идёт, и поплотнее закутался в пальто. Стоял декабрь, и он только что сбежал с очередного приёма своей матери, организованного в честь наступающего Рождества, который проводили в их поместье в Бордо, стоявшем особняком от остальных зданий на берегу океана. Весь вечер за ним увивалась очередная «невеста», томно заглядывая в глаза и «случайно» прикасаясь к нему. Драко, смотря на неё, думал лишь о том, что чувствует себя не в своей тарелке, видя перед собой идеально уложенные волосок к волоску локоны, густо накрашенные ресницы и вызывающе яркую помаду. В ней всё было до тошноты идеально, она поддерживала светские беседы, перемывая кости очередным общим знакомым, и сдержанно смеялась, едва раскрывая губы, но в её глазах Драко видел жажду заполучить богатого наследника древнего чистокровного рода и не более. После её очередного намёка и «случайного» прикосновения к его бедру Малфой не выдержал и, извинившись, вышел из поместья. Все эти ведьмы хотели его галеоны, а не его самого, и Драко это ощущал очень отчётливо, чувствуя себя племенным жеребцом или мешком с деньгами, а не живым человеком. Ни одна из них ни разу не поинтересовалась им самим, его работой в банке, достижениями и интересами, зато все они досконально знали количество нулей на его счетах и какие драгоценности хранятся в их семейных хранилищах.       Он медленно брёл по аккуратной дорожке, выложенной белым мрамором вдоль побережья, и подумывал отправить Уэбстеру сову, чтобы забуриться в очередной бар и предаться радостям жизни или организовать дружеский мини-матч по квиддичу. Хотелось снова ощутить вкус жизни, стать на пару часов обычным молодым парнем, смыть с себя всю эту пыль, которую пускали в глаза люди в поместье, но он вспомнил, что друг планировал встретить праздник в кругу семьи, которая приехала к нему на каникулы.       Малфой вздохнул и посмотрел на хмурое небо, затянутое тучами, — вот-вот грозил пойти снег. Приехать во Францию было правильным решением, здесь он не чувствовал на своих плечах тот груз ответственности и вины, который придавливал его к английской земле. Тёмная Метка на его предплечье немного потускнела, но всё ещё выделялась ярким клеймом на его алебастровой коже, напоминая о прошлых ошибках. Драко часто вспоминал суд и особенно слова Грейнджер. Он до сих пор не мог поверить в то, что она выступила в его защиту и убедила Визенгамот освободить его, а он даже не поблагодарил её за то, что она и Поттер сделали для него и его матери. «Интересно, где она сейчас?», — он ничего не слышал о ней после суда, в то время как Поттер и Уизли вечно мелькали в Международном Пророке, появляясь в хвалебных статьях об успехах Аврората Британии в поимке сбежавших Пожирателей смерти. Драко часто вспоминал о Гермионе, думая о том, как она смогла, после всего, что ей сделала его семья, найти в себе силы и простить его, дать ему второй шанс, которого он, Малфой, по его собственному мнению, не заслуживал.       «Я воспользуюсь им, Грейнджер», — думал Драко, глядя на океан, вспоминая маленькую лохматую девочку, которую несправедливо оскорблял долгие шесть лет, повинуясь воле и установкам отца.

⚝⚝⚝

      Малфой проснулся, задыхаясь и всё ещё чувствуя холодный ветер Атлантики на своей коже. Он распахнул глаза и резко повернул голову в сторону гриффиндорского дивана, но не увидел там привычной россыпи кудрей. Сердце бешено забилось в грудной клетке, он сглотнул и резко подорвался.       — Грейнджер, — крикнул он и удивился, что его голос звучит так по-детски. В воспоминаниях он был более взрослым, и его тембр был ещё не мужским, но уже и не юношеским.       Драко быстрым шагом пересёк вторую комнату и влетел в третью, остановившись посередине. Гермиона спала на ковре, прижимая к себе плюшевую акулу. На ней всё ещё была нелепая чёрная юбка в мелкий цветочек, доходящая до колен и задравшаяся почти до пояса, обнажая загорелое, гладкое бедро. Одна её нога была согнута и закинута на акулу, меж бёдер виднелись простые белые трусики, футболка выбилась из-за пояса юбки и задралась, открывая девичью талию. У Драко перехватило дыхание, когда он увидел её такую: соблазнительную и беззащитную. Он тут же перевёл взгляд на её лицо: пухлые губы были приоткрыты, ресницы соблазнительно изгибались, отбрасывая тень на щёки, покрытые задорными веснушками. Малфой облизнул пересохшие губы и сглотнул.       — Грейнджер, — прохрипел он, отворачиваясь.       Его голос вернулся к тому звучанию, которое он слышал во сне, он посмотрел на свои руки, они стали больше, ладони — шире, а пальцы длиннее. Он вырос, когда вошёл в комнату. Сейчас он чувствовал, что одежда стала ему мала. За время работы в Гринготтсе он набрал вес, — должность ликвидатора заклятий требовала хорошей физической подготовки, и Малфой усиленно тренировался, чтобы сдавать нормативы. Он глянул на свои плечи и увидел набравшие массу мышцы. Гермиона позади него пошевелилась, и он услышал её тихий вздох.       — Малфой? — сонно пробормотала она. — Ты увидел новый сон?       Он повернулся к ней, и её лицо удивленно вытянулось. Губы Драко растянулись в широкой довольной, как у кота, улыбке, когда он увидел её поражённый взгляд. О, да, там было на что посмотреть.       — Грейнджер, — повторил он своим низким, бархатным голосом, от которого у Гермионы приоткрылся рот. — Вставай, нужно поговорить, — бросил он, подбежал к своему шкафу, появившемуся в этой комнате, схватил оттуда сменную одежду, выбрав чёрный кашемировый свитер и брюки, и направился в ванную.       Когда он вышел из душа, вытирая волосы полотенцем, Гермиона уже ждала его на кухне, поставив кипятиться чайник. Она бросила на него ещё один поражённый взгляд и прошла в ванную, обходя его по дуге с прижатыми к груди вещами. Драко проследил за ней с прищуром и ухмылкой на лице и привычно начал доставать продукты для завтрака. К тому времени, как она вышла из ванной, он уже нарезал бекон и помидоры, заварил чай в пузатом чайничке и поставил чашки на стол. Гермиона настороженно прошла к плите и взбила яйца с молоком для омлета. Малфой, стоя немного в стороне, с интересом наблюдал за её действиями, даже не скрывая этого, на его лице играла лёгкая улыбка, а глаза блестели из-под тёмных ресниц. Приготовив завтрак, они сели за свои привычные места напротив друг друга и принялись за еду. Драко то и дело бросал взгляды на притихшую Гермиону, пытавшуюся, видимо, понять, что такого ему могло присниться, что он так резко изменил своё поведение всего за одну ночь, но для Малфоя прошла не одна ночь, он будто действительно только что прожил те семь долгих месяцев, все воспоминания врывались в его разум, будто кто-то разрушил плотину, сдерживающую их. И сейчас он замечал, что больше не держит спину так, будто проглотил палку, позволяя себе немного ослабить вожжи, и от этого ему делалось приятно в груди.       Дождавшись, когда Гермиона покончит с завтраком, Драко взял её тарелку и помыл, довольно ухмыльнувшись заметив её обескураженный вид.       — Поговорим? — он указал рукой на диван, и Гермиона медленно кивнула, вставая со стула.       Она схватила подушку и прижала её к животу, будто защищаясь от неизвестного, нового Малфоя. Драко сел на диван напротив и положил руки на бёдра, немного склонив голову вправо, с прищуром глядя на Грейнджер.       — Объясни, — произнесла Гермиона, нервно выстукивая пальцем неровный ритм по подушке.       — Что именно? — ухмыльнулся Драко.       — Своё поведение, вот что, — дёрнула головой Гермиона, занервничав ещё больше. — Ты пугаешь меня.       — Даже больше, чем скрип и скрежет наверху? — вскинул брови Малфой, явно наслаждаясь происходящим.       — Малфой, — выдохнула она, нахмурившись.       — Ладно, ладно, — Драко улыбнулся и поднял руки ладонями вверх, а затем хитро глянул на Грейнджер. — Я думал о тебе, — ошарашил он её своими словами.       Гермиона распахнула глаза и уставилась на него, смешно приоткрыв рот. Драко хохотнул и прочистил горло, становясь серьёзным.       — Ладно, начну с того, что я думал о том, как ты защищала меня в суде, и я… — он поднял на неё глаза и заглянул в её ореховые радужки. — Я хотел поблагодарить тебя за это, Грейнджер. Ты дала мне возможность, и я ей воспользовался.       Она слегка нахмурилась, сомкнула губы и начала теребить ниточку, выбившуюся из диванной подушки, серьёзно глядя на Малфоя.       — После казни отца, — было видно, что Драко всё ещё больно говорить об этом, он облизал губы и провёл пятернёй по волосам, немного растрепав их, отчего длинная чёлка упала на глаза. — маме стало хуже, меня никуда не брали на работу. Мерлин, за три месяца я получил около сотни отказов, Грейнджер, — горько усмехнулся он и покачал головой. — Как будто я был прокажённый, все шарахались от меня, в спину летели проклятья, мне в открытую желали смерти, — Драко сглотнул и опустил глаза на свои руки, сжавшиеся в кулаки. — В итоге мы решили уехать во Францию и попытаться построить жизнь там, — он поднял на неё взгляд. — Маме нужен был целитель, а в Британии её отказывались лечить. В итоге в конце августа мы перебрались в наше поместье в Бордо, и я устроился на работу в местное отделение Гринготтса на должность младшего ликвидатора проклятий, — Гермиона кивнула, слушая его внимательно и сосредоточенно. Драко весело улыбнулся, сверкая белоснежным рядом ровных зубов. — Ты не поверишь, с кем я там подружился, Грейнджер.       Гермиона вскинула брови, с интересом рассматривая Малфоя. Глядя на его широкую улыбку, ей тоже хотелось улыбаться, настолько заразительна она была. Грейнджер словила себя на мысли, что никогда раньше не видела его настоящую улыбку, только привычные усмешки, которые скорее искажали его лицо, чем озаряли.       — Я дружу с маглорождённым по имени… Рон, — произнёс Драко, приподнимая брови. Он подался вперёд и добавил: — А ещё он рыжий.       Губы Гермионы дрогнули, когда она услышала этот абсурд, и она, не сдержав смех, рвущийся из груди, громко расхохоталась, запрокинув голову назад. Малфой, глядел на неё, довольно посмеиваясь, в его глазах отражалось её веселье, вспыхивая озорными искорками. С трудом подавив очередной приступ хохота, Гермиона вытерла слёзы, проступившие в уголках век, и глубоко вдохнула пару раз, успокаиваясь.       — Если бы я знала, что ты умеешь шутить, Малфой, то сказала бы, что это отличная шутка.       — Я умею шутить, Грейнджер, но, к сожалению, или, к счастью, это не шутка. Он мой начальник в Гринготтсе, и поначалу я его люто возненавидел.       — Кто бы сомневался, — хмыкнула она, улыбаясь.       — Он чертовски похож на твоего бывшего, — уставился на неё Малфой.       — Рональд не мой бывший, — заявила она, отводя взгляд на свои руки.       — Не вы ли лобзались возле Выручай-комнаты, когда мы вылетели оттуда на мётлах? — скептически изогнул бровь Драко, пристально наблюдая за реакцией Гермионы.       — Мы не лобзались, — возмутилась она и подняла на него взгляд. — Это был единственный поцелуй, а после… ну, Рон сильно переживал из-за потери брата и… Сам понимаешь, было не до романтики.       Гермиона пожала плечами и Малфой задумчиво кивнул, изучая её лицо.       — Что было дальше? После того, как ты устроился на работу и подружился с Роном? — её губы снова дрогнули, но она сдержалась. Малфой усмехнулся на этот её подкол.       — Он познакомил меня с миром маглов и своими друзьями.       — Маглами?       — Именно, — щёлкнул пальцами Драко.       — И ты спокойно общался с ними, зная об их происхождении? — недоверчиво спросила Гермиона.       — Грейнджер, за то время, что прошло после суда, я о многом успел подумать и многое успел увидеть. Поверь, я воспользовался вторым шансом, — серьёзно произнёс Драко, и Гермиона почему-то сразу поверила ему. — Мы начали зависать в барах Парижа, и я всё больше проникался этими ребятами. Они… Отличаются от… Таких, как я, — он неуверенно поднял на неё глаза. Гермиона нахмурилась и слегка поджала губы. — Я имею в виду моё воспитание. Все эти правила и прочее, — махнул рукой Драко, и Грейнджер понимающе кивнула.       — Несносные аристократические замашки, ты хотел сказать? — она приподняла брови, сдерживая улыбку.       — Именно, — ухмыльнулся Драко, наклонив голову, отчего платиновая чёлка скрыла его взгляд. — Воспоминание оборвалось на том моменте, когда я гулял по берегу океана, сбежав с очередного приёма моей матери, которая до ужаса хочет поскорее женить меня и подыскивает мне подходящую невесту, — он искоса глянул на Гермиону.       — И как? Успешно? — весело спросила она.       — Знаешь, после моей переоценки ценностей, вызванной общением с… Роном, — он снова лукаво глянул на неё. — Все кандидатки кажутся мне до ужаса скучными.       Гермиона улыбнулась и покачала головой.       — На этом воспоминание кончается? — с любопытством спросила она, разглядывая его изменившиеся черты, которые приобрели взрослость и мужественность.       — Воспоминание заканчивается тем, что я думал о тебе, — сказал он с серьёзным выражением лица.       — И хотел поблагодарить, — тихо произнесла Гермиона.       — И хотел поблагодарить, — прошептал Малфой, не отрывая от неё взгляда светлых глаз.       Она сглотнула, ощутив волнение в животе, и кивнула ему, крепче сжав подушку обеими руками.       — Спасибо, Грейнджер. За всё. Ты дала мне новую жизнь, и я этого не забуду, — произнёс Малфой, заглядывая прямо в её распахнутые глаза.       Её ресницы дрогнули, и Гермиона тихо выдохнула, впервые услышав из этих уст слова благодарности. Она опустила взгляд на свои колени и тихо усмехнулась, не до конца веря в происходящее.       — Обращайся, Малфой, — ухмыльнулась она и хитро посмотрела на него, отчего он широко улыбнулся.

***

      Удивительно, как всего один сон повлиял на Драко. Грейнджер с удивлением отмечала, что он, оказывается, может быть довольно приятным в общении, шутить и улыбаться. Он с интересом наблюдал за тем, как она готовит, а некоторые рецепты записывал в блокнот, который ему дала Гермиона, так как у него не было своего, а магия дома не давала ему пергамент, сколько бы он ни просил об этом мысленно и вслух. Малфой говорил, что находит приготовление пищи умиротворяющим, он испытывал те же чувства, когда готовил зелья в своей лаборатории. Ещё он рассказал ей о том, что Снейп с детства учил его искусству зельеварения и что они были близки с крёстным, даже несмотря на его постоянно мрачный настрой и немытую голову. Когда Драко упомянул о волосах Снейпа, Гермиона подавилась чаем, чуть не пустив жидкость через нос, так как сделала большой глоток как раз в тот момент, когда Малфой сказал, что неоднократно предлагал ему свой шампунь.       Они решили записать все воспоминания на листках бумаги и разложили их под окном в первой комнате. Гермиона предложила зафиксировать всё, что они помнили с момента их появления. У них всё ещё были вопросы насчёт того, как появляются проёмы, и на ум не приходило ничего, кроме ссор, но ни ей, ни ему больше не хотелось вступать в бессмысленные перепалки. Казалось, оба пережили то время, когда это доставляло удовольствие, и наконец-то смогли переступить через прошлые обиды, стараясь не вспоминать оскорбительные слова, которые беззаветно кидали друг в друга.       Так проходили дни, которые складывались в недели. Беспокойство начинало просачиваться в их сердца и медленно разъедать внутренности, скапливаясь напряжением в животе. Нервы были на пределе у обоих. Гермиона беспокойно ходила по комнатам и простукивала каждый сантиметр стен в надежде, что заветный проём откроется и пропустит их в следующую комнату, но всё было тщетно, стены молчали.       Драко перебрал свои вещи и отложил те, что были ему малы, в шкаф во второй комнате, остальные он перенёс в свой комод возле слизеринского зелёного дивана. То же самое сделала и Гермиона, рассудив, что мотаться каждое утро туда-сюда не очень удобно с практической точки зрения. Сейчас её гардероб состоял в основном из летних сарафанов, топов и шорт, то есть того, что она носила в Австралии.       Малфой бросал на её оголённые ноги косые взгляды и, сглатывая, отводил глаза, но всё равно каждую ночь перед его веками всплывала картинка Гермионы, лежавшей с обнажёнными бёдрами в тот день, когда ему приснился последний сон. Его утро начиналось с того, что он пытался спрятать каменный стояк и не напугать Грейнджер, которая всегда краснела, когда он рассказывал о своих похождениях по барам с Уэбстером. Малфой закрывался в душе, но ни разу не притронулся к себе, не желая марать мысли о Грейнджер банальной дрочкой. Всё-таки она спасла ему жизнь, хотя бы этим он мог её отблагодарить.       Однажды Драко застал Гермиону за тем, как она сидела на ковре в третьей комнате, обняв колени и уткнувшись взглядом в чёрный ящик, стоявший на полу возле стола. Вокруг неё были разложены плоские коробочки с изображёнными на них людьми, застывшими в разных нелепых позах.       — Ты пытаешься загипнотизировать этот ящик? — Малфой указал носком на чёрную коробку, возвышаясь над Грейнджер с руками в карманах.       — Думаю, какого чёрта это место дало мне телевизор, но не розетку для него, — вздохнула Гермиона, надув губы.       — Я понял почти все слова, — сказал Малфой, присаживаясь рядом с ней и поднимая с пола одну из коробочек.       — Эта штука, — Гермиона кивнула на ящик. — называется телевизор. Рядом с ним есть видеопроигрыватель, — она показала на другой плоский чёрный предмет. — А вот это, — она обвела рукой разложенные на полу коробочки. — видеокассеты. Тебе разве твои друзья не рассказывали об этом?       — Да мы как-то, знаешь, больше о другом разговаривали, — усмехнулся Драко.       Он слегка нахмурился и бросил взгляд на кассету в своей руке.       — Маглы используют это, чтобы смотреть кино, — пояснила Гермиона, и Драко слегка прищурился. — Это как колдо, картинки в телевизоре сменяют друг друга с высокой скоростью, и получается непрерывно движущееся изображение со звуком, — пояснила Гермиона. — Все эти кассеты содержат плёнки, на которых запечатлены кадры с актёрами, сыгравшими в этих фильмах.       — Фильмах? — уточнил Малфой.       — Кино или фильм, называй как хочешь, суть не меняется, — объяснила Грейнджер, откидываясь на стену. — Так вот, представь колдо, только длиной в два часа в среднем.       — Звучит ужасно, — скривился Малфой.       — Наоборот, — улыбнулась она и взяла в руки кассету с пола. — У каждого фильма есть свой сюжет. Это как смотреть книгу, — она повернулась к нему лицом. — Представь, что ты увидишь свои «Истории о величайших ловцах» вот в этом ящике, — она указала рукой на телевизор.       — Как в омнинокле, когда можно отматывать и пересматривать моменты из игры? — медленно произнёс Драко, задумчиво глядя в чёрный экран.       — Именно! — она кивнула. Драко улыбнулся краем губ, всё ещё задумчиво глядя на телевизор, а затем перевёл взгляд на кассету в своей руке.       — О чём этот фильм? — спросил он. Гермиона глянула на обложку и улыбнулась.       — «Двухсотлетний человек», — она взяла кассету из его рук. — Это история о том, как робот пытался стать человеком, но его не принимали.       — Кто такой робот? — Драко изучал её лицо, с улыбкой смотрящее на обложку.       — Это механизм, созданный людьми.       — Как холодильник?       — Ну, можно сказать и так. Только он умел выполнять простые команды, но со временем его создатель, делал этого робота всё более и более способным и практически неотличимым от настоящего человека, и в конце концов он обрёл собственное сознание и полюбил девушку.       — Реальную, живую девушку? — вскинул брови Драко. — Но… Он же не живой. Как он мог полюбить кого-то?       — Об этом и рассказывается в фильме, — Гермиона повернула к нему лицо, которое озарилось тёплой улыбкой, её глаза так сияли, когда она вспоминала сюжет этого произведения, что у Драко перехватило дыхание.       — В нём поднимаются очень сложные темы, — продолжила она, отведя взгляд. — Человечности, свободы и рабства, борьбы за свои права, жизни и смерти, любви.       — Слишком много для одного колдо, — пробормотал Драко, и Гермиона рассмеялась.       Малфой наслаждался её смехом, с улыбкой рассматривая вещи в комнате. Его взгляд остановился на отвратительном плюшевом чудовище, и он сглотнул, почувствовав неприятное жжение в груди.       — Интересно, — протянул он. — Эти воспоминания… Как думаешь, на какой срок они растянуты по времени?       — Что ты имеешь в виду? — повернулась к нему Гермиона, вмиг сделавшись серьёзной.       — Ну, какой временной промежуток они охватывают? Не получится ли так, что мы уже прожили свою жизнь и сейчас находимся в месте, которое…       — Ты что же, думаешь, что мы умерли? — пискнула она тоненьким голоском, округлив в страхе глаза.       — Не знаю, — шепнул он, Драко стало страшно, и он боялся перевести на неё взгляд.       Они долгое время молчали, погрузившись каждый в свои мысли. Гермиона первая нарушила тишину.       — Когда Гарри умер… — начала она, но Драко сразу её перебил, резко развернувшись к ней всем корпусом.       — Что? Поттер умер?       — Когда он пошёл в лес на встречу с Волдемортом, — Драко дёрнулся, услышав ненавистное имя. — Тот кинул в него Аваду, и Гарри попал на вокзал Кингс-Кросс, — произнесла Гермиона, уставившись на свои колени. Она никому не рассказывала об этом.       — Что значит он умер в лесу? Он же потом вышел оттуда. Точнее его вынесли, — нахмурился Драко. — И на суде вы говорили, что мама обманула В. Волдеморта.       — Ну, — Гермиона облизала пересохшие губы, пытаясь не сказать лишнего. — Так вышло, что Гарри не умер после брошенной в него Авады.       — Как это возможно? — Малфой наклонился и уставился в её лицо.       — Нарцисса тебе не говорила об этом, да?       — Мы с ней старались избегать эту тему.       — Я не могу сказать тебе, это не то о чём должен знать каждый волшебник.       — Грейнджер, ты думаешь, мне здесь есть кому это всё рассказать? — он вскинул брови и обвёл взглядом комнату.       — Но мы же выберемся отсюда когда-нибудь, — она наконец подняла на него глаза.       — Если выберемся, — скептически изогнул бровь Малфой.       — Не говори так, — тихо произнесла она, заламывая пальцы. И продолжила уже более твёрдым голосом: — Мы выберемся отсюда, слышишь? Нужно только понять, как открыть новый проход.       Драко откинулся обратно на стену, вздохнул и задрал голову к потолку, ведя по неровной штукатурке бесцельным взглядом.       — Мы уже перепробовали все варианты, я не знаю, что ещё нужно этой чёртовой стене, — он закрыл глаза и нервно сжал руки в кулаки. С кухни донеслись звуки музыки, которая неизменно включалась каждое утро. Малфой зарычал: — Эта песня точно сведёт меня с ума.       Каждое чёртово утро одна и та же песня разносилась по всем комнатам, въедаясь в мозг, и от неё невозможно было нигде спрятаться в этом тесном пространстве.       — Мы наверняка что-то упускаем, — Гермиона закусила губу и нахмурилась.       — Ладно, давай, — Малфой снова развернулся к ней и протянул ей руку. Гермиона непонимающе уставилась на него. — Она поёт «Gib mir die Hand» это буквально означает «дай мне руку». Gib mir die Hand, Грейнджер, — размеренно сказал он своим бархатным голосом, глядя в её лицо.       Гермиона протянула ему слегка подрагивающую ладонь, и Драко сжал её, не отрывая своих серебристых глаз от её карих радужек. Их дыхание замерло, когда бронзовая кожа соприкоснулась с мраморно-белой, и оба одновременно выдохнули. Драко провёл по тыльной стороне её ладони большим пальцем, и Гермиона сглотнула, его глаза тут же метнулись к её губам. Она заметила это и почувствовала, как её щёки запылали.       Малфой вернул взгляд к её глазам, и она увидела, как его зрачки расширились, заполняя собой серебристую радужку. Он легко потянул её на себя, будто спрашивая разрешения, и из приоткрытого рта Гермионы вырвался тихий выдох. Драко почувствовал её запах, и сразу за этим последовал прилив крови к паху, закручивая внизу живота тугую пружину. Они застыли, боясь пошевелиться, казалось, время замерло, остались только их глаза, тяжёлое дыхание и контакт кожа к коже. Лицо Драко расслабилось, он сделал медленное движение в её сторону, не отрывая своего взгляда от неё, и почувствовал, как его губы начало покалывать в ожидании поцелуя. Сердце громко стучало в груди, перекрывая все остальные звуки. Его ресницы дрогнули, и взгляд опустился на приоткрытый рот Гермионы.       Раздался тихий шорох, который прозвучал в воцарившейся тишине как взрыв, и они отпрянули друг от друга, уставившись в появившийся проём. Гермиона нервно сглотнула, отнимая руку от ладони Малфоя, и поднялась с пола. Драко смотрел на неё снизу вверх, ощущая пустоту в том месте, где секунду назад была её рука. Он опустил взгляд и увидел ноги Грейнджер, не скрытые короткими шортами, возле своего лица. С трудом сглотнув, он облизал пересохшие губы, глаза, затянутые поволокой, проследили изгиб от её бедра до внутренней стороны колена и обратно. Он увидел маленькую родинку у самого края шорт, и ему отчаянно захотелось прижаться к ней губами, провести рукой по тронутой загаром коже, ощутить её мягкость и тепло, покрыть поцелуями, а затем подняться выше, добираясь до…       — Получилось, — медленно произнесла Гермиона, всё ещё не веря своим глазам. — Получилось!       Она победоносно вскинула руки и, улыбнувшись, посмотрела на Малфоя, который моргал и пытался восстановить дыхание.       — Да, — хрипло ответил он, прочищая горло. — Получилось.       Грейнджер запрыгала от радости и понеслась делать записи в разложенные под окном листы бумаги, а Малфой так и остался сидеть в комнате, пытаясь совладать с собой и неистовым жаром, что охватил его. Взгляд снова упал на плюшевую акулу, и он мрачно подумал «Надеюсь, в следующий раз она увидит, как они расстались».       Гермиона записала то, что они только что выяснили, и невидящим взором уставилась в листы, разложенные на полу. Она была уверена, что Малфой потянулся к ней за поцелуем, но как такое возможно? Она закусила изнутри губу. Драко всё ещё оставался чистокровным волшебником, который обижал её и жестоко насмехался над ней в детстве, хоть он и изменил своё мнение насчёт маглорождённых, Гермиона не могла со стопроцентной уверенностью сказать, что он полностью избавился от предрассудков, заложенных в него отцом. Да, он больше не кривил в презрении губы, когда говорил про маглов, с удовольствием слушал её объяснения насчёт магловской техники и даже научился сам стирать свои вещи, которые они раскладывали сушиться в третьей комнате. Но, но, но… Это был Малфой, и этим всё сказано. Гермиона неоднократно замечала на себе его взгляд, — когда читала, когда готовила, когда просыпалась, но не придавала этому значения, считая, что он просто испытывает чувство благодарности к ней и не более. К тому же он сам сказал, что его мать подыскивает ему чистокровную невесту из числа волшебниц его круга, а у самой Гермионы был прекрасный молодой человек с которым у них не было совместного прошлого, наполненного негативом и взаимными оскорблениями.       В голову ворвался злобный голос Малфоя из их первых дней здесь «Ты — ничто!». А если ещё брать во внимание рассказы Малфоя о том, что он никогда не встречался с ведьмами больше одного раза, картина становилась всё яснее. Гермиона для него просто способ скрасить досуг, выпустить пар и не более, но она сама себя никогда не считала легкодоступной девушкой, способной провести ночь в отеле и разойтись. Да даже у них с Грэгом всё ещё ничего не зашло дальше поцелуев и нежных перешептываний, а они вместе уже столько времени. Грейнджер знала себе цену и не собиралась поддаваться на провокации. Гермиона тяжело вздохнула и зажмурила глаза до белых кругов под веками. Она не будет обращать на него внимания, вот и всё. «Это ничего не значит. Ничего. Мы просто заперты в этом помещении, а замкнутые пространства влияют на разум похлеще всего остального. Нужно просто следить за нашим ментальным состоянием и пресекать попытки помешательства. Вот и всё.», — она удовлетворённо кивнула своим мыслям и ещё раз перечитала все записи. Теперь она увидела закономерность: каждый раз, когда Малфой касался её, открывался новый проход. Первый появился тогда, когда он сжал её плечи впервые, второй также открылся после того, как он прикоснулся к ней, а затем оттолкнул в стену, и вот третий возник после того, как они дотронулись друг до друга, взявшись за руки.       Гермиона оторвала взгляд от бумаг и осмотрела комнату, в голове крутились новые вопросы, главными из которых были «Что это за место и для чего его создали?».