Handle With Care

— Знаешь ли ты, что в древние времена любовная тоска считалась клиническим диагнозом — в большинстве случаев смертельным? — спрашивает Дитон, протягивая вперед пыльный учебник по анатомии с потрепанным переплетом, страницы которого потемнели от времени. Книга превращена в большой рисунок сердца, укушенного рогатым существом: из острых зубов существа падает единственная выцветшая красная капля крови.  Сегодня вечер четверга, и Тео не закрывается, но он в клинике, чтобы ознакомиться с выводами Дитона о Чедипе после того, как мужчина проконсультировался с некоторыми очень старыми бестиариями, которые он заказал, как только стая начала приходить с пустыми руками, в отношении ответов. Ветеринар продолжает:  — Это считалось заболеванием сердца, однако описанные симптомы включали бледность кожи, слабость и постоянное ощущение холода. Как это звучит для тебя? — Любовная тоска? Это похоже на анемию, — скептически отвечает Тео, нахмурив брови.  Тогда Дитон усмехается, или, насколько Дитон когда-либо был близок к улыбке, предполагает Тео.  — Да, именно так, — он переворачивает страницу и видит еще один рисунок, на этот раз меньшего размера и более искаженный, с неразборчивой подписью под ним. То, что выглядит обнаженным мужчиной, танцует с такой же обнаженной рогатой женщиной, у них под ногами пентаграмма, — Считалось, что любовная тоска вызвана связью с дьяволом.  Единственное, о чем может думать Тео, это то, что, даже если он найдет Чедипе и даже если они избавятся от него, он все равно будет заниматься сексом с демоном. И ему придется с этим жить. Ему придется жить с гораздо худшими условиями, но тем не менее. Тео Рэйкен — сестроубийца, демон-ублюдок — прямо слетает с языка, да?   — Итак, ты говоришь вот это, — палец Тео касается фигуры рогатой женщины, — Наш дружелюбный соседский Чедипе?  — Да, я верю, что это так. Тео, возможно, уже давно перестал верить в Бога, но он все еще отчаянно надеется, что существо, которого им предстоит поймать, не является настоящим дьяволом. По какой-то причине он не думает, что это пойдет ему на пользу.  — Хорошо, но… тела. Ни у кого из них не было следов укусов, Лиам попросил Мелиссу проверить их всех в морге, — вспоминает Тео. — Я просто не понимаю. Все жертвы умерли от гиповолемического шока, вызванного анемией. Чедипе питается их кровью, а ран нет? При меньшем объеме крови, особенно учитывая, что все они люди, даже самые маленькие царапины не заживут. Дитон сжимает губы, размышляя. Он спрашивает:  — Я уверен, что ты слышал о фразе «зализывать раны», верно? Химера кивает.  — Как ты, возможно, знаешь, человеческая слюна обладает антибактериальными свойствами. К сожалению, у меня нет никаких доказательств, подтверждающих мое мнение, но, поскольку это не редкость среди сверхъестественных существ, я склонен полагать, что слюна Чедипе, вероятно, обладает еще более сильными целебными свойствами. Полагаю, достаточно эффективно, чтобы скрыть доказательства его присутствия.  Нос Тео морщится, когда он представляет, как Чедипе слизывает остатки медленно сворачивающейся крови из следов от клыков, оставленных на теле жертв. От этого зрелища у него по спине пробежала странная дрожь. Дитон слегка вздыхает, просматривая текст второй книги, на этот раз представляющей собой сборник сверхъестественных зверей:  — Если есть что-то, что я могу сказать о Чедипе, так это то, что он безупречно скрывает свои следы.  — Предположительно, он питается от людей, пока они спят. Почему они не просыпаются от ощущения ножевидных клыков в своей коже? — спрашивает Тео, потому что, если его будет трахать и обескровливать эта штука, он будет знать об этом все, что нужно.  — Не совсем пока они спят, — Дитон качает головой, медленно водя пальцем по строке текста, — Я думаю, что этот перевод означает ступор, а не сон.  Ветеринар неловко откашливается:  — Похоже, что после того, как половой акт достигает кульминации, жертва впадает в вызванное эндорфином состояние, подобное трансу. Они не совсем без сознания, однако они также не бдительны и не реагируют, а также не помнят о кормлении.  Тео ерзает руками, кончиком ногтя большого пальца прижимает к ладони маленькие полумесяцы, обдумывая заявление Дитона. Ему не нравится такое отсутствие свободы воли, и за последнее десятилетие своей жизни он испытал больше гетерономии, чем ему когда-либо хотелось бы пережить снова.  Он снова чувствует себя испытуемым.  — Хорошо… и когда мы его найдём, как мы его убьём? — спрашивает химера, и голос не выдает ни одного из уродливых чувств, которые больше похожи на воспоминания, скрывающиеся под поверхностью.  Затем Дитон хмурится, смотрит на Тео с блеском сожаления в глазах и говорит: — Ну, мы не можем.  * Это последнее, что он ожидал от Лиама — настолько, что Тео понадобилась попросить бету повторить свой вопрос. Просто чтобы быть уверенным.  — Эм, — говорит он, — повтори еще раз?  Лиам вздыхает, говоря сквозь стиснутые зубы, когда смущение накатывает на него волнами: — Откуда ты узнал… что тебе нравится. Мальчики.  Младший мальчик не смотрит в глаза Тео и выглядит так, будто хочет исчезнуть. И Тео вроде как хочет знать, что, черт возьми, сейчас происходит.  Он думает о Сайласе, хотя и не хочет этого, хотя кажется, что это было целую жизнь назад. Именно тогда он понял.  — Ты кого-то встречаешь, — говорит Тео, голос которого наполнен ноткой сентиментальности, которую он обычно не несет в себе. Лиам, должно быть, заметил по тому, как он пристально смотрит на химеру, продолжая, — И… И вы хотите быть поглощены ими. И вы хотите их съесть. И ты думаешь, что, возможно, идеальная вселенная состоит только из тебя и него и ничего больше. И ты знаешь, что твое отношение к нему опасно.  И самое главное, вы знаете, что в этой вселенной есть только один конец для этих двух мальчиков, и что он не очень хороший.  Тео прижимает маленькие полумесяцы к рулю и говорит: — И их присутствия в твоей жизни достаточно, чтобы заставить тебя усомниться во всем, что ты думал о себе верно. И тебе это нравится, тебе это нужно. И, смотри, разве ты не видишь, как эти веснушки усеивают его нос и щеки? И они тебе не нравятся? Особенно темный, прямо под левым глазом? И, ох, эти глаза. Они похожи на тепло. Как шоколад и… Тео чуть не проехал на красный свет, пикап в последнюю минуту тормознул мимо светоотражающих знаков, нарисованных на асфальте.  — Это не такое уж большое дело, как может показаться. Люди есть люди, — неуклюже соглашается он, взглянув на Лиама, который впоследствии отводит взгляд.  — Я ПРОСТО спрашиваю, — утверждает Лиам, а затем мягче добавляет, — Мне просто было любопытно.  Тео коротко кивает и повторяет: — Любопытно.   — Не таким образом! Я просто имел в виду, мне было любопытно, откуда ты это знаешь. Вот и все, — поясняет Лиам, и его сердце громко замирает. Тео не знает, что с этим делать, но считает, что младший мальчик и без того достаточно унижен, и позволяет этому событию остаться незамеченным.  Когда выключается свет, машина окрашивается в зеленый цвет, и когда они трогаются с места, Лиам меняет тему.  — Итак, ты вчера встречался с Дитоном, да? — он спрашивает, — Он узнал что-нибудь полезное? Химера кивает: — Да, вообще-то. Типа, целый план и все такое. Подъезжая к дому Лиама, он рассказывает о последних открытиях, любезно предоставленных Дитоном: стая не может убить Чедипе, потому что он обитает в человеческом теле, теле человека, который вызвал его последним. — Это похоже на сверхъестественную версию паразитических симбиотических отношений, — объясняет Тео. — Хозяин сохраняется живым только до тех пор, пока Чедипе находится внутри него. Если его вызвать кем-то другим, Чедипе покидает это тело, а человек остается таким же мертвым, как и все его жертвы. — Значит, убить его будет просто… убить случайного человека и освободить демона? — Лиам хмурится.  Бинго.  Вместо этого, как только Тео сумеет идентифицировать и унюхать демона (он очень надеется, что у демонов есть запах), он и стая выведут его из строя, Дитон выполнит связывающее заклинание, чтобы запереть Чедипе в его хозяине, а затем он будет заперт в Доме Эйхена. Навсегда.  Это не совсем надежный план. Дитон сказал, что этот Чедипе — лишь одна из многих вариаций демонов-вампиров, существующих по всему миру, и, вероятно, существует больше таких. Однако избавление хотя бы от этого позволит Бейкон-Хиллз спать немного легче, вот и все.  — Зачем людям вообще беспокоиться о его вызове? Они просто умрут, — говорит Лиам, когда Тео припарковывает свой пикап в конце подъездной дорожки и выключает зажигание.  Тео томно пожимает плечами, выходя из машины: — Да, но сначала они трахают демона, а затем становятся этим демоном на неопределенное время. В конце концов все умирают, возможно, секс того стоит. — Да, ну, обязательно вернись ко мне с этим вопросом после того, как узнаешь, — поддразнивает Лиам, следуя за Тео, а затем колеблется, — Ого, мы действительно заставляем тебя заняться сексом с демоном.  — Не напоминай мне, — бормочет Тео, подходя к крыльцу. — Это какая-то лажа, и у вас всех нет никаких сомнений по этому поводу.  — Сомнения? Что? — Лиам качает головой, — Забудь об этом. Эй, я оставил сумку сзади, дай ключи, пожалуйста? — Тебе теперь слишком комфортно с моим пикапом, мне это не нравится, — лжет Тео, даже бросая бете свои ключи.  И он стоит там, на крыльце Лиама, пока Лиам хватает свою спортивную сумку сбежавшего ребенка, а мальчик громко напевает про себя. И он стоит там, и Тео может только удивляться, как его жизнь обернулась таким образом. Лиам ненавидел его. А теперь он… очевидно, затерялся на заднем сиденье грузовика Тео, учитывая, что он еще не вернулся на крыльцо.  Он делает шаг с крыльца и кричит: — Лиам?   Бета не отвечает, но его сердцебиение значительно участилось — тяжелый, зловещий стукстукстук, от которого ноги Тео автоматически двинулись в сторону пикапа.  — Что-то не так? — спрашивает он, останавливаясь недалеко от того места, где склонился Лиам, их разделяет открытая дверь машины. Воздух вокруг них пропитан ядовитой смесью ярости, вины и печали Лиама, и Тео никогда не чувствовал большей тревоги из-за того, что не может увидеть лицо беты.   Когда Лиам выходит из машины, он хлопает дверью с такой силой, что Тео одновременно вздрагивает и сразу после этого вызывает негодующее рычание. Младший мальчик держит в руках пожелтевшую подушку и потертое шерстяное одеяло кофейного цвета, но больше всего Тео замечает взгляд золотоглазых глаз, направленный в его сторону.  Лиам говорит сквозь клыки, хотя его искаженный голос все еще наполнен едва сдерживаемой яростью, когда он произносит: — Там сзади, под сиденьем, есть еще кое-что.  Туалетные принадлежности Тео, обычно спрятанные за подушкой и одеялом, аккуратно упакованы в полиэтиленовый пакет из супермаркета и уже несколько месяцев лежат под водительским сиденьем. Там достаточно далеко, что почти невозможно увидеть. Если только вы не любопытный Лиам Данбар, который решил заглянуть под сиденье после того, как схватил с пола свою спортивную сумку.  — И твоя одежда тоже под пассажирским сиденьем. Тео больше не может смотреть Лиаму в глаза, вместо этого его взгляд падает на дыры, пробитые в его единственном одеяле, которое Лиам держит в когтях. Раньше у него было еще одно, но неделю назад он принес его в продуваемый сквозняками номер Дилана в мотеле в качестве дополнительного слоя тепла и забыл взять с собой, вторую подушку тоже, но пару месяцев назад она проделала дырку и начала сыпаться, вытаскивая хлопчатобумажные внутренности каждый раз, когда Тео клал на неё голову. Ему она нравилась, она всегда оставалось крутой, и в правом нижнем углу были вышиты красной нитью инициалы «Э.М.».  Больше всего Тео беспокоит то, как бета позволяет половине одеяла волочиться по земле, собирая грязь, развевающуюся на легком ветерке. И, возможно, сейчас это несущественно, но Тео скорее подумает о том, что ему теперь придется отнести одеяло в прачечную, если он хочет спать спокойно, чем о том, что Лиам вот-вот узнает секрет, который он скрывал от беты в течение нескольких месяцев.  — Ты всегда суешь нос туда, куда ему, черт возьми, не место, не так ли, — бормочет Тео, сжав челюсти настолько сильно, что у него начинает болеть голова. Он делает два резких шага вперед, чтобы вырвать свои вещи, включая ключи, из рук Лиама, но бета хватает Тео за запястье.  Почувствовав острый укол когтей Лиама, услышав, как каждое дыхание Лиама переходит в рычание, Тео поворачивает голову, чтобы упрекнуть мальчика в беспечности, но не может не заметить этого даже сквозь золотой блеск его глаз, Лиам выглядит обеспокоенным.  Оборотень говорит: — Ты живешь в своем пикапе, Тео. Поэтому он остывает. Поэтому он сохраняет лицо.  — Ты меня спрашиваешь или утверждаешь? – возражает Тео. И это не помогает. Хватка Лиама крепчает настолько, что в местах соприкосновения когтей с плотью течет кровь. Тео оглядывается назад, в сторону дома и снова на Лиама, который выглядит так, будто хочет выпотрошить бездомного ребенка. За то, что он бездомный.  Он думает, почему я снова плохой парень в этой ситуации?  — Послушай, мы можем поговорить об этом, — начинает Тео, хотя это последнее, что ему хочется делать, — Но сначала тебе нужно успокоиться. Я слышу внутри твоих родителей и не думаю, что это… Он пытается жестикулировать окровавленным запястьем, все еще застрявшим в руках Лиама, продолжая: — Так ты хочешь, чтобы они узнали, что ты оборотень. Это отклонение, но, по крайней мере, правильное: клыки Лиама отступают, а глаза вновь обретают гораздо более приятный оттенок небесно-голубого, каким они обычно бывают всего несколько мгновений спустя.  Небольшие ранки на запястье Тео уже зажили, когда когти Лиама полностью втягиваются, но бета не отпускает конечность. По руке Тео струится теплое чувство, за которым следует ощущение, что совершенно управляемая боль уходит. Это не то, чего он хотел. Он думает, что боль означает, что Лиаму не все равно. Он не думает о том, как Лиам забирает эту боль, а это значит, что он заботится еще больше.  Он вырывает руку у младшего мальчика и делает два шага назад. — Тео, — говорит Лиам, как извинение, как признание неудачи.  Но входная дверь открывается, и Дженна выходит на крыльцо в бледно-голубом халате и пижамных штанах и кричит: — Лиам? Тео неловко прячет одеяло и подушку за спиной, пока она спускается по ступенькам крыльца, к ней присоединяется Дэвид, на лице которого присутствует смесь облегчения и раздражения, когда он приближается к пасынку.  — Лиам, ох, милый, ты хоть представляешь, как мы были напуганы? — Дженна крепко обнимает сына, — Ты не можешь… ты не можешь просто так убежать, Лиам, особенно после эпизода. Если бы с тобой что-нибудь случилось… Понятно, что мать не может заставить себя закончить предложение, это «если» так и повисло в воздухе.  — Мы рады, что с тобой все в порядке, но нам есть о чем поговорить, — говорит Дэвид, кладя руку Лиаму на плечо. Затем он поворачивается к Тео, и они вдвоем признают неуместную химеру впервые после воссоединения их маленькой семьи, — Спасибо, что привел его домой, Тео. Я бы хотел пригласить тебя войти, но уже немного поздно. Тео коротко кивает, края его губ дергаются в вежливой улыбке: — Конечно, не проблема. Всем спокойной ночи.  Голова Лиама резко поворачивается, глаза расширяются, когда он понимает, что Тео только что дали карту «выйти из тюрьмы бесплатно», и, конечно, мальчик не может этого допустить. Не может позволить Тео упаковать подушку, одеяло и свою уязвленную гордость в грузовик и поехать в совершенно противоположном направлении.  — Подожди… — начинает он, но его прерывает Лиам, «не сейчас», от Дженны. — Но, пожалуйста, послушайте! Не позволяйте ему уйти пока! — восклицает Лиам, бросая взгляд на Тео, когда он пятится назад, как будто каждый шаг ближе к его машине означает быть немного ближе к безопасности.  Дженна и Дэвид настороженно поглядывают на химеру, но он этого не замечает, судя по тому, как его глаза прикованы к шнуркам. Он никогда не завидовал способности Кори становиться невидимым больше, чем в этот момент, но поскольку он не может просто приложить ладонь к кузову своей машины и исчезнуть, Тео вместо этого выбирает неподвижность. Как если бы он продолжал стоять здесь, неподвижно и молчаливо, тогда Тео исчез бы, и Лиам больше не собирался бы использовать его бездомность как способ выбраться из неприятностей.  Он думает, что, возможно, ему следует разозлиться, но у него возникает более отстраненное чувство беспокойства. Тео не любит не знать, что произойдет, но он знает, что это может быть лучше, чем спать в кузове пикапа. По крайней мере, он надеется, что так и будет.  Лиам подводит родителей поближе и тихо спрашивает: — Ребята, могу я поговорить с вами минутку внутри? Он ненадолго поворачивается к Тео и, умоляя в глазах, быстро говорит: — Не уходи.   А Тео на этот раз этого не делает, хотя это было бы проще всего. Он знает, что не сможет долго избегать Лиама и его комплекса спасителя.  Хоть он и пытается, он не слышит ни одного разговора снаружи, но через несколько минут Лиам выходит обратно, на его лице отражается предчувствие, и он говорит: — Эм, они сказали, что ты можешь переночевать. Сегодня вечером.   Неловкая пауза. Тео тупо смотрит на него. — Я не рассказал им… о том, что ты спишь в своей машине. Я только что сказал, что, эм, у тебя тяжелые времена, и тебе действительно нужно место, где можно переночевать, и что я знаю, что у меня все еще проблемы, и что мы можем поговорить об этом утром.  — Хорошо, — говорит Тео, но остается на месте. Он не уверен, что его ноги позволят ему войти внутрь. Он не думает, что его мозг тоже.  Покачиваясь на пятках, внимательно рассматривая Тео, Лиам добавляет: — Думаю, они захотят поговорить о том, почему тебе тут пришлось переночевать. — Мне не нужно ночевать, — отвечает Тео, просто чтобы выразить вызов, хотя в его голосе нет борьбы. Он хотел бы добавить, ты меня заставляешь, но считает, что это слишком тривиально.  Лиам делает шаг ближе, пристально глядя на комок постельного белья, свернутый под мышкой Тео. — Я думал, что я твой лучший друг.  — Что? — Разве ты не чувствуешь себя комфортно рядом со мной? — спрашивает он, и Тео желает, чтобы Лиам перестал смотреть на него с этим глупым лицом, с этими большими голубыми глазами, из-за которых Тео чувствует себя жалким жуком в банке. И нет, последние несколько месяцев Лиам ощущался человеческой версией защитного одеяла. И Тео не знает, что с этим делать.  Но Лиам, засранец, уже знает ответ на свой вопрос, заполняет пробелы в молчании Тео, когда спрашивает: — Тогда почему ты мне не сказал? Боже, я чувствую себя таким засранцем! Я имею в виду, что все это время я тусовался с тобой и понятия не имел.  — Как так можно говорить о себе, — ворчит Тео, хотя, если честно, он предпочел бы продолжать говорить о Лиаме, чем о себе.  Бета качает головой и серьезным голосом говорит: — Мне очень жаль. Я не хотел этого делать.  Тео смотрит куда-то в сторону, ища в ландшафте что-то, что могло бы волшебным образом вывести его из этой ситуации. Он ничего не находит.  — Я не хочу, чтобы ты извинялся, —   вздыхает Тео, — Я просто хочу перестать говорить об этом. Действительно. Он думает, что его жизнь и жизнь Лиама подобны двум во многом пересекающимся диаграммам Венна. Сейчас тем более. Он думает, что было легче, когда все было не так.  Но ладно, подумайте вот о чем: возможно, Лиам правда лучший друг Тео, и, возможно, он никогда раньше об этом не думал. Может быть, Тео больше не хочет жить в своем пикапе. Возможно, он рад, что Лиам узнал об этом, и ему не пришлось открыто в этом признаваться. Это не делает всё менее страшным, не делает его грудь менее сдавленной.  Лиам продолжает: — Хорошо, я могу игнорировать многие вещи, которые заставляют тебя нервничать или что-то в этом роде, например, того, кого нельзя называть, или того раза, когда ты плакал передо мной… Тео прерывает его раздраженным «Лиам».  — НО, — повышает тон бета, хотя его голос нежный, — Я не могу игнорировать сейчас, не это. Слушай, все в порядке, нам не обязательно говорить об этом прямо сейчас. Можем ли мы зайти внутрь, и ты можешь просто переночевать сегодня вечером? Как обычно?  Голова Тео слегка покачивается, и он тихо отвечает: — Я могу это сделать.   * Три врача: один разбирал его на части, один собирал обратно, а последний записывал записи о худом, долговязом теле, извивающемся под ограничителями на металлическом столе перед ними.  Представьте себе, что маленький Тео Рэйкен кричит слишком громко, верно? Представьте себе, что девятилетний мальчик не может справиться с болью от принудительного удержания в сознании во время операции, не проливая слез.  Значит, они причинили ему больше вреда, потому что ему нужно учиться, верно? И нет, это не потому, что боль формирует характер. И нет, Ужасным Докторам наплевать на то, что их новая игрушка выработает высокую толерантность к боли, что он и делает. Единственное, что ему нужно усвоить, это то, что он находится в их полном и абсолютном распоряжении и что он может взывать о помощи сколько угодно — никто не придет.  Тео узнает, что люди не помогают убийцам.  Тео узнает, что он в любом случае не заслуживает помощи.  Тео узнает, что ему не нужна ничья помощь. Он никогда о ней не попросит.  Будучи девятилетним мальчиком, который углубляется в свой разум и снова чувствует руки на своем теле, Тео узнает, что, чтобы выжить, вам нужно стать безопасным местом самому себе.  * Лиам и Тео говорят об этом сразу после того, как химера нерешительно села на край кровати младшего. Он смотрит на черно-белый плакат Черепахи Берта «Утка и прикрытие», висящий над столом Лиама, когда ему задается первый вопрос. — Где ты принимаешь душ? — В школе, — отвечает Тео, — В раздевалке. Я прихожу рано.  И Лиам смотрит на него сквозь длинные ресницы, на его лице появляется обиженное выражение, и Тео чувствует, что сделал что-то ужасное, как будто именно от него сейчас разит виной.  Лиам спрашивает: — А как насчет стирки одежды?   — Прачечная, — отвечает он.  Каждый раз, когда Лиам реагирует, шум недовольства или нахмуренный взгляд, это дает Тео странное чувство подтверждения, как будто, возможно, его жизнь такая дерьмовая, как он и думал. — А как насчет… я имею в виду… когда ты не в школе, что ты ешь?  Это было сложнее. Завтрак неизменно представлял собой чашку кофе на заправке, по крайней мере, в течение месяца. Иногда батончик мюсли. Тео ест обед, который подают в школе, но ужин представляет собой странную смесь украденной еды из круглосуточного магазина, сэндвичей Subway (оплаченные), расфасованных продуктов из продуктового магазина (также оплаченных) и всего, что он может в свое время украсть у Лиама, проводя в доме мальчика своё время (не оплачено). Однако прошлым вечером Дитон заказал китайскую еду в клинику, чтобы подпитывать свою и Тео разведывательную деятельность после закрытия, так что это было приятно. Этим утром он съел холодную курицу с жареным рисом и запил чашкой кофе, приготовленной на заправке.  Тео пристально смотрит на Лиама, и с каждым моментом, когда химера не дает ответа на вопрос, младший мальчик выглядит все более испуганным. И грустным. Таким чертовски грустным.  Тео отвечает с опозданием: — Я ем каждый вечер, — пожимает он плечами, и это по большей части правда, хотя это и не отвечает на вопрос, — Ранее я ел китайскую еду.  Под «ранее» он имеет в виду завтрак — последний раз, когда он ел, несмотря на то, что уже близится полночь. Тео даже не осознавал, что прошло так много времени.  — Как долго ты так живешь? — спрашивает Лиам, но в словах звучит неуверенность, которая говорит Тео, что на самом деле он не хочет знать ответ. Он добавляет, — Я знаю, что раньше у тебя был дом. Да, так и было, и Тео ненавидел этот чертов дом, этот чертов запах новой краски и этих чертовых актеров для родителей. Но сейчас он думает, что отдал бы все, чтобы оказаться в этом доме, краска которого не может еще пахнуть такой новой, как тогда. Он думает о своей комнате, о том, насколько она ничем не примечательна для Тео, если не считать большого письменного стола из красного дерева, стоящего у окна и находящегося в идеальном положении, чтобы по утрам его освещали косые лучи солнечного света, проникающие сквозь его жалюзи. Тео ненавидел этот дом, но любил этот стол, у него никогда раньше не было своего стола.  Что-то вроде глухого смешка слетает с губ химеры, призванное ослабить напряжение, когда он говорит: — Эм, ну, с момента как я выбрался из Ада, я думаю.  И Тео желает, чтобы, если бы он закрыл глаза и как следует сосредоточился, он смог бы убедить себя, что это все еще та ночь, когда они с Лиамом забрасывали друг друга вопросами до самого рассвета, и что последний час всей его жизни, или неделя, или месяц даже не произошли. Но вместо этого он вынужден слушать прерванное нытье, которое застревает у Лиама в горле, и наблюдать, как плечи бета опускаются при признании.  — Послушай, до этого я долгое время жил в канализационной системе, Лиам. Пахло дерьмом, и повсюду были крысы. Все, что угодно, является улучшением этого.  Это должно было помочь младшему мальчику почувствовать себя лучше, немного поднять настроение, но Тео думает, что это могло иметь противоположный эффект.  Лиам молчит неприятно долгое время, прежде чем сказать: — Это даже не должно иметь большого значения, Тео. Ты можешь переехать ко мне, я знаю, что мои родители отнесутся к этому спокойно, как только узнают, что происходит.  Когда Тео игнорирует это предложение, Лиам выдвигает другое: — Ну, если ты не хочешь оставаться со мной… как насчет Мелиссы и Алека? Я знаю, что у нее есть запасная… — Мелисса ненавидит меня. Я убил ее сына, помнишь? — Тео хмыкает. Он устал, голоден, встревожен и чувствует, что в последнее время все принимают решения за него. И это сводит его с ума.  Лиам надувает щеки и пытается еще раз, хотя Тео видит, что его терпение на исходе. — Хорошо, но… — Я не буду там жить, Лиам.  — Ну, Тео, ты не можешь просто продолжать жить в своем пикапе! — подчеркивает Лиам. Но в этом-то и дело. Он может.  Он говорит: — А почему бы и нет? Должно ли что-то измениться только потому, что ты об этом узнал? Всё полицейское управление Бейкон-Хиллз знает. Я почти уверен, что Дитон знает. Стайлз знает, поэтому Скотт по умолчанию тоже знает.  Тео делает вдох, выдыхает через расширенные ноздри: — Почему с тобой должно быть по-другому? Потому что я твоя «ответственность»?  Лиам встает со своего места, делает пару сердитых шагов через комнату и садится прямо рядом с Тео.  — Я бы хотел наорать на тебя прямо сейчас, но мои родители спят, — сердито шепчет Лиам. — Просто… Тео, боже, ты меня так расстраиваешь! Я не хочу, чтобы ты перестал жить в своем пикапе, потому что ты моя чертова ответственность, я хочу, чтобы ты перестал жить в своем пикапе, потому что ты мой друг, и я забочусь о тебе, и ты заслуживаешь лучшей жизни, чем эта!  Заявление тяжело повисло в воздухе, и Тео отшатнулся, как будто ему дали пощёчину. Это одна из тех вещей, которые люди говорят вам, что на секунду замыкает ваш мозг. Но Лиам… Лиам, похоже, понимает, что мысль о том, чтобы навсегда поселиться с ним и его семьей, заставляет Тео чувствовать себя более чем неуютно. Заставляет его чувствовать себя бегущим.  Лиам слегка подталкивает Тео локтем и говорит: — Ты всегда рядом со мной. Мне нужно, чтобы ты позволил мне быть рядом с тобой, хорошо? Единственное слово, которое может описать то, что Тео чувствует внутри после заявления Лиама, — «слабость». Он чувствует себя слабым.   И не в плохом смысле. Не слабый, потому что он примет помощь этого мальчика. Не слабый, потому что он не смог собрать все свое дерьмо самостоятельно. Слабость в том смысле, что его живот внезапно становится очень легким и плавным, а ноги немного трясутся — как мышцы слабеют от смеха. Такая слабость. Хорошая слабость.  — Хорошо, — бормочет Тео, плюхаясь обратно на кровать и бессмысленно глядя в потолок.  — Ты...? — Лиам не верит ушам, — Хорошо, я имею в виду.  Тео вздыхает долго и глубоко, прежде чем ответить: — Я в порядке. Мне просто… нужно какое-то время не говорить о себе.  Лиам падает на кровать рядом с ним. — Это можно устроить, — он делает паузу, — Подожди. — Лиам, — стонет Тео, — О чем еще ты можешь меня спросить сейчас, что не может подождать до следующего раза?  На его губах играет веселая улыбка, и он говорит: — Сегодня вечером, когда мы еще были возле клиники. Думаю, это был первый раз, когда ты назвал меня чуваком.  — Ага? — Тео фыркает, едва вспоминая комментарий, — Береги это воспоминание, этого больше не повторится.  — Что? Нет, пожалуйста! Мне это вроде как понравилось, — скулит Лиам, опершись на локоть и умоляя химеру.  Поскольку это так просто, Тео позволяет похотливой улыбке скользить по его лицу и замечает: — О? Тебе понравилось? И одного этого вопроса достаточно, чтобы щеки Лиама покраснели, а сердцебиение слегка забилось. Тео не ожидал, что это будет так легко. Лиам садится, отодвигается, пока между ним и Тео не возникает странная пропасть, не смотрит химере в глаза, и Тео думает, Это из-за меня.  Тишина поглощает весь воздух в комнате, поэтому Лиам испытывает облегчение, когда говорит: — Кажется, я был влюблен в Бретта.  И под этим Лиам имеет в виду, что он доверяет Тео.  — О, — отвечает он, — это… круто.  Но Бретт мертв, и Лиам признается в этих вещах Тео, а не ему, так что Тео имеет в виду, что он не нарушит этого доверия. Лиам краем глаза смотрит на Тео и вслух задается вопросом: — Правда?   — Да, — отвечает Тео, — Да, это так.