Кружок по интересам

“Чёрт. Чёрт!” Если кто-нибудь попробует заикнуться о том, что Зонтик Трефилов, ученик девятого “Б” класса – тот ещё трус, этот “кто-нибудь” не ошибётся ни на словечко. Зонтик и сам признавал в себе всяческие… не слишком благородные качества: он не мог похвастать храбростью или, скажем, силой духа, а потому и пугался всего подряд с поводом и без; однако ситуация, о которой он узнал из разговора одноклассников на уроке физики, вызвала в нём противоречия: так уж беспочвенны его страхи и опасения, как он привык думать? Даже обрисовывать в голове это было страшно: в небольшом подмосковном городке, в котором Трефилову довелось прожить все свои пятнадцать лет, пропал семиклассник. Люди, конечно, каждый день пропадают – Зонтик это понимал, но каждый ли день пропадают люди, которые учились в твоей школе и которые тебе мельком попадались на глаза? Вот и ему казалось это странным и жутким. Кто знает, что случилось с бедным мальчиком и где он теперь? Жив или мёртв, далеко он или нет? И неужели в городишке, никогда не отличавшемся упоминаниями в криминальных сводках, появился опасный маньяк или даже педофил? От урока физики, конечно, все эти мысли отвлекали. Он не услышал даже звонка, а осознал окончание занятия – последнего на сегодня, между прочим! – лишь когда кабинет полностью опустел, а стулья в нём оказались давно подняты. Рой в голове чуть поубавился: в конце концов, учебный день подошёл к завершению, а потому и забот на неделю стало чуть-чуть меньше. Совсем скоро и его стул оказался на парте, а сам он, неуклюже набросив рюкзак на плечи, медленно поплёлся из кабинета, невольно возвращаясь к тревожным мыслям. Ещё вчерашним вечером самым страшным Зонтику казалось идти сдавать зачёт по обществознанию у Алебарда Валерьевича, которого Трефилов не на шутку побаивался, а теперь все мысли занимал… Габриэль? Вроде так назвали пропавшего мальчика одноклассники? Коридор школы, бледный и холодный, уже успел опустеть. В окна вбивались капельки только-только начавшегося дождя; недалеко и ливни, и слякоть – сентябрь ещё совсем немного будет одаривать всех своим теплом. Одинокие шаги, отдающиеся эхом по всему помещению, угнетали и заставляли невольно сбавить темп. “Нужно обсудить всё с Феликсом, – Зонтик глубоко вздохнул и прикрыл глаза. – Он наверняка уже в курсе всех событий”. От Феликса Керра и не такое можно ожидать! Он, в отличие от Зонтика, всегда и везде был душой любой компании, а потому и друзей всякой степени близости у него хватало и в школе, и за её стенами. Его не было на занятиях сегодня (а Зонтик это знал – они из одного, девятого “Б”, класса), однако Трефилов был уверен, что все подробности и тонкости произошедшего у него уже на руках. Расстояние от кабинета на четвёртом этаже до раздевалки Зонтик преодолел чуть больше, чем за пять минут. Любимая голубая ветровка быстро оказалась на нём; единственное, о чем пожалел Трефилов по выходе из школы – отсутствие зонта в то время, когда мелкие капли дождя начали превращаться в нечто более серьёзное и нежелательное. Очередной глубокий вздох за день – и Зонтик, стоявший на крыльце школы, скорее снял с себя верхнюю одежду, чтобы укрыться ею и сухим попасть под автобусную остановку. А там уже можно будет расслабиться: двадцать минут поездки – и наконец-то милый дом, где его уже дожидалась мама. Знакомый мужской голос, однако, выбил его из колеи и заставил резко обернуться: — До свидания, Зонт. Мурашек по спине Трефилову было не избежать. Ещё бы! Алебарда Валерьевича, завуча школы в том числе, боялись все, а он, как волнующийся обо всём на свете, и подавно старался избегать всяких встреч с ним. Его и так вводило в ужас осознание неизбежности их завтрашней встречи тет-а-тет, а тут ещё и… это! И как толковать этот знак судьбы? Алебард Валерьевич на крыльце – пятёрка в журнале? Зонтик незаметно поджал губы, неловко кивнул и тихо ответил: — До свидания, А-алебард Валерьевич!.. Он услышал, как тот пафосно фыркнул и что-то шёпотом проговорил. Бежать под дождём, укрывшись курткой, перед завучем было весьма неловко – Зонтику пришлось делать вид, что он что-то разыскивает в своём рюкзаке, и оставаться на месте. Алебард Валерьевич, конечно, зря времени не терял: он, раскрыв свой чёрный зонт, длинным шагом направился к дорогому иностранному автомобилю такого же чёрного цвета. Спокойно выдохнуть Зонтик смог лишь в тот момент, когда его машина удалилась из вида; тогда-то он наконец-то набросил ветровку на голову и со всей возможной скорости побежал до ближайшей остановки, откуда был путь прямо домой. *** Дом встретил Зонтика приятным теплом и ароматом яблок и корицы: мама, должно быть, приготовила его любимый пирог, что заставило его невольно улыбнуться и поторопиться снять мокрую одежду и обувь. Отца, судя по отсутствию идеально вычищенных лакированных туфель, дома не было – это расслабляло. Зонтик быстро проскочил через проход в кухню, где мама хозяйничала и болтала с подружкой по телефону, и направился в свою комнату, чтобы переодеться в домашнее; только после этого он подошёл к матери, крепко обнял её и мягко поинтересовался, как у неё дела. Телефон она, разумеется, сразу отложила, обняла сына в ответ и принялась накрывать стол для него. Зонтик оказался прав: яблочный пирог был ещё совсем горячим, только из духовки; его аромат побуждал в очередной раз благодарить маму за такой подарок после хмурого учебного дня. Её жесты и мимика, однако, показались Трефилову несколько взволнованными. Он внимательно изучал её лицо, узнавая в нём свои черты, наблюдал, как дёргается каждая мышца на нём: нередко ему говорили о его способностях улавливать чужие эмоции – в этом ошибки тоже не было. Женщина вытерла руки и села напротив сына за небольшим круглым столом, поставив рядом с собой лишь кружку горячего чёрного чая с ягодами. — У нас мальчик в школе пропал, – начал Зонтик разговор первым спустя минуту взаимного молчания. – Семиклассник, представляешь?.. — Правда? – Женщина приподняла брови и опустила в удивлении уголки губ. – А что случилось? Давно пропал? — Я сам узнал обо всём полчаса назад… – Ему стало неловко, что ничем, кроме обобщённых фраз, он не мог поделиться; это вынудило его опустить взгляд и слегка поёжиться. – Думаю, Феликс что-нибудь знает об этом. У него же своя компания, там наверняка все в курсе. — Да, кстати об этом! – Мантия – а именно так её звали – отпила горячего чая и негромко вздохнула в попытках собраться с мыслями. Зонтик лишь слегка, того не контролируя, нахмурил брови; этого было достаточно, чтобы его лицо приняло выражение печали. – Я знаю, что ты общаешься только с Феликсом и Хелен... Мне бы хотелось, чтобы у тебя было больше друзей, сынок. Ничего, кроме тревоги и волнения, эти слова у него не вызвали. Такие разговоры велись с ним не в первый раз; конечно, сначала Зонтик страдал из-за отсутствия большого количества знакомых и близких – нередко его вечера проходили в одиночестве со слезами на глазах… Сейчас, однако, Зонтик успел свыкнуться со своим положением и даже не жаловался – свободное время, коего у него было достаточно (разве это плохо?), он занимал литературой и самыми разными хобби. Хотелось ли ему что-нибудь менять в своей ситуации? Скорее нет, чем да. Он привык находиться в своём мирке, где никто не потревожит его самого и его мысли в том числе; страх потерять этот покой двигал им сильнее всего. Мама продолжила: — В твоём возрасте у меня было много друзей. Ты сейчас в таком периоде, когда нужно стараться обзаводиться связями… может, найти подружку… – Трефилову определённо не нравилось, куда всё вело – он сжал губы, глубоко вздохнул и тихонько пробормотал: — Ма-ам..? Мантия неловко улыбнулась: — В общем, я записала тебя в школьный кружок по интересам! Я позвонила директору – ребята из кружка очень инициативные! Я уже договорилась. Завтра после уроков тебе нужно зайти отметиться, – лицо её в очередной раз озарила улыбка, определённо наполненная надеждой на то, что Зонтик не воспримет услышанное слишком близко к сердцу. А разве можно было воспринять такое как-то иначе? Зонтик на этот вопрос ответить уже не мог: глаза его в одно мгновение округлились и наполнились солёной влагой, что тот поспешил спрятать за волосами, наклонив голову вниз. Мама что-то невнятно проговорила, – он уже не разбирал её речи, – а затем, потрепав мальчишку по голове, вышла из кухни, оставляя наедине с мыслями. Даже на это он никак не отреагировал – в горле застрял мерзкий, огромных размеров ком, что хотелось вырвать с гортанью от раздирающей душу обиды и горечи. *** — Садись, Зонт, – Зонтик незаметно встрепенулся от остроты голоса учителя. – Сюда, передо мной. Я не кусаюсь. Насмешки Алебарда Валерьевича в этот злополучный день зачёта (а если более конкретно выражаться – проверки знаний за прошлый год) казались Зонтику особенно пугающими. Ещё бы! Всю ночь накануне этого момента он зубрил западающие темы (“Чёртова экономика…”), а в оставшееся время перед сном не мог выбросить из головы пропавшего мальчика и необходимость прийти в кружок по настояниям матери; спал он всего какие-то пять часов, и синяки под глазами были красноречивее всяких слов. Однако держался он стойко… по крайней мере на ногах. Конца последнего урока Зонтик ждал с небывалым напряжением, словно после него наступит казнь: эшафотом его станет кабинет строгого завуча, а оружием, которым отрубят голову – алебарда… И увильнуть не вышло бы – столько хлопот он приобрёл бы! Зонтик не хотел показаться Алебарду Валерьевичу ещё более жалким, не хотел расстраивать маму… “Перетерпеть… и уйти”, – девиз сегодняшнего дня не выходил из головы Трефилова ни перед уроками, ни в момент, когда Алебард Валерьевич уже находился в паре метров от него. Зонтик что-то невнятно пробормотал, опустив глаза вниз, и послушно сел за первую парту прямо перед завучем. Поднять свой взгляд на него он не решался, но был уверен, что ледяные глаза второго человека в школе подробно изучали каждый его жест. Хотелось спрятаться или даже уйти, оправдавшись больным животом или головокружением, но что-то заставляло его стойко ждать свой приговор. Алебард Валерьевич имел довольно интересную систему наполнения журнала оценками. Он, как бывший преподаватель одного из престижнейших университетов Москвы, со средних классов приучал учеников к студенческим экзаменам: один школьник располагался прямо перед учителем, повторял темы за определённое количество времени с помощью личных записей и конспектов, а после получал шквал вопросов по самым разнообразным разделам, на которые отвечал устно. Многие не любили такую методику обучения, и Зонтик тоже не был большим её любителем, однако отрицать пользу подобных “экзаменов” было нельзя – ученики знали, к чему нужно готовиться в будущем. Ну, а ещё не спали ночами, лишь бы подготовиться и вытянуть у Алебарда Валерьевича хотя бы на “три”. — Можешь начать повторять, – монотонно проговорил завуч, принявшись вдруг за заполнение каких-то записей: Зонтик не мог разглядеть, журнал это был или нечто иное. – Через пять минут спрошу. Глубокий вздох. Зонтик в последний раз посмотрел на то, как изящная худощавая рука что-то размашисто писала синей ручкой, зацепившись взглядом за дорогие, серебряного оттенка запонки в форме миниатюрных топориков, и после всё внимание обратил лишь на корявый почерк в своей тетради. Лишь бы не экономика… …Это была экономика. Что-то подсказывало ему, что на оценку выше “тройки” претендовать не следовало. Как ему, Алебарду Валерьевичу, вообще взбрело в голову спрашивать об организационно-правовых формах предпринимательской деятельности?! Сказать, что Зонтик был расстроен – ничего не сказать. Он не надеялся на снисхождение преподавателя, однако нечто похожее на эту самую надежду всё же теснилось где-то под сердцем до того момента, как завуч стал задавать вопросы. Настроение – в мусорный бак; задумавшись о произошедшем, Трефилов чуть было не забыл, что ему нужно зайти в кружок и отметиться. Час от часу не легче… Найти нужный кабинет труда не составило, и совсем скоро Зонтик, неуверенно сжимавший подол свитера, стоял напротив двери, из-за которой слышались громкие возгласы. Решиться было сложно: снова в голову нахлынули воспоминания о вчерашнем вечере, о матери, что не спросила его мнения по поводу кружка, и с ресниц пришлось стряхивать слёзы быстрым морганием. Любовь и обида смешались в неприятный ком где-то в груди, что заставлял задыхаться и пытаться найти ответ на один вопрос: “Зачем?”. “Ладно, Зонтик, брось. Перетерпеть… и уйти”. Казалось, лишь только он откроет дверь, только преодолеет порог неизвестного кабинета – и все лица будут обращены на него; каждый осуждающе посмотрит свысока, оценит, как выглядит Зонтик, о чем-то скажет шёпотом и натянуто улыбнётся – могло ли с Трефиловым быть по-другому? Оказалось, что могло: стоило ему, наполненному тревожными мыслями, оказаться внутри помещения, полного людей, как его… никто не заметил. И никто не замечал минуты две: среди участников шёл жаркий спор; один из голосов в чужом разговоре показался ему невероятно знакомым. Зонтик неловко замешкался, не решаясь подавать признаков жизни. Кабинет кружка выглядел необыкновенно большим в сравнении с другими классами; его стены, окрашенные привычными белым и синим, были увешаны множеством плакатов и фотографий участников, полны различных рисунков и грамот. Казалось, вся жизнь этого клуба от самого его основания была запечатлена в самых разнообразных поделках, что располагались на партах около окон. Почему-то странным Зонтику показалось то, что именно посреди этого помещения в своеобразный круг были поставлены парты. Трефилов незаметно улыбнулся: он представил, как собрания в этом кружке похожи на заседания круглого стола. Через две минуты, когда рука Зонтика непроизвольно потянулась к дверной ручке, тот самый знакомый голос окликнул его настолько громко, что Трефилов невольно вскрикнул (и тут же раскраснелся на виду у всех): — Зонтик! А ты чего тут делаешь? – Блондинистая голова вдруг показалась из толпы ребят. Конечно! А Трефилов и забыл совсем, что Феликс и Хелен состоят в кружке… Зонтик бегло оглядел каждого из присутствующих, боясь задерживаться на ком-либо, и нервно сглотнул: теперь уж точно каждый смотрел на него! А день, казалось, после зачёта Алебарда Валерьевича хуже стать не мог… — Я… – Он запнулся на полуслове, стараясь перевести дух. Зонтик не слишком часто попадал в подобные ситуации, но каждый раз, когда попадал – впадал в ступор. Нынешний случай исключением не стал. – Меня… мама записала, попросила зайти отметиться… Стыд разъедал ещё больше, когда до его слуха дошёл смешок от парня с зелёными волосами. Феликс быстро одарил его отрезвляющей оплеухой и обратился к другу около двери: — Ты что! Просто отметиться? Не верю! – Феликс одной секундой подбежал к Трефилову, подхватил его под руку и направился к своему столу. – Не могла тётя Мантия не сказать тебе, чтоб ты… ну, сам понял! – Керр звонко хохотнул. – Присаживайся тут! Ты ведь теперь член клуба!.. На очередной смешок от парня в зелёных очках из-за слова “член” Феликс не выдержал и, нависнув над ним скалой, грозно завопил: “Вар-ру!” Успокоился Феликс, впрочем, быстро и тут же начал представлять ребятам Зонтика, а Зонтику – ребят. Из присутствующих Трефилов узнал хулигана из параллельного класса – Вару Листочкина, с которым никогда не контактировал (и был этому рад!), и десятиклассника Куромаку Крестина, что какое-то время занимался с Зонтиком математикой по просьбам Феликса. Остальные состоящие в клубе были для него загадкой. Трефилов быстро очутился за партой рядом с Феликсом. “Прелюдии” оказались недолгими: тут же ребята вновь принялись обсуждать какое-то мероприятие, вовсе позабыв, что в кружке появился новенький. Зонтик не знал, как относиться к таким скорым переменам настроения и тем в этом коллективе – а всего пять минут он сидел здесь! И пять минут ему казалось, что кто-то изучающе смотрел на него. Он наконец поймал взгляд парня напротив. Феликс сказал, что его зовут Данте Бубнов. Трефилов оказался прав: алого оттенка глаза действительно внимательно рассматривали каждую черту лица Зонтика, что заставило того неуютно поёрзать на стуле. Его смутило, что Данте, которого Зонтик не знал, не отвёл взгляд, когда оба они смотрели друг на друга. Это длилось не более трёх секунд – бОльшего зрительного контакта Трефилов выдержать не мог, однако он успел заметить, что глаза у нового знакомого отдавали еле заметной тоской, пусть сам он и источал умиротворение – лёгкая, добрая усмешка не сходила с его лица. —...Так что газету делаем у нас с Хелен, – заключил Керр, говоря о стенгазете ко дню учителя. – Соберёмся завтра в шесть. Всех устроит? – Кабинет накрыло единогласное молчание. Зонтика Феликс вниманием тоже не обделил, персонально поинтересовавшись, свободен ли он будет в этот промежуток времени. Мог ли Трефилов ответить что-то кроме “да”? Лишь Вару подал голос: — Без мелкого, конечно, не то, – неясно, был ли в этом голосе сарказм или нет. Феликс снова обратил на него гневный взгляд: — Вар-ру! — Я не прав, что ль? Габриэль… Сердце забилось чаще. Не может же это быть совпадением? О том ли Габриэле они говорят? — Вару, я тебе говорил! – Отрезал Феликс. – Мы не обсуждаем это! Имей совесть, человеку и без тебя тяжело! Листочкин не успел ничего возразить: полный злости Керр громко ударил парту, подрываясь с места. Зонтик испуганно отпрянул и негромко ойкнул – всё-таки привыкнуть к вспышкам гнева друга было невозможно. — Угомонись, – размеренный, будто механический голос Куромаку резанул слух. Он так спокоен! – Думаю, на сегодня достаточно. Вы оба, – он вдруг встал со своего места, поправил строгий коричневый пиджак и вышел из-за парты, указывая на Вару и Феликса, – подумайте над своим поведением. Думаю, сегодня мы ни к чему не придём, поэтому завтра в шесть у Феликса. Зонтик, форма, где нужно поставить подпись за посещение – там, – он кивнул головой на папку на столе позади Трефилова и, ничего более не сказав, вышел из кабинета. Его примеру, презрительно переглядываясь, последовали Вару и Феликс. От тревоги скрутило живот. Ну, кое в чём Зонтик был прав – Феликс и правда уже был в курсе всех событий и, вероятно, хотел поделиться деталями с другом чуть позже; однако спрашивать об этом Трефилов не стремился: Керр явно не отошёл от произошедшего конфликта, судя по тому, как громко он хлопнул дверью, выходя из кабинета. Видимо, и сегодняшнюю ночь Зонтик продолжит гадать о том, что же случилось с Габриэлем. Он не заметил, как встал со своего места и побрёл за всеми. Ну, почти за всеми: краем глаза Трефилов отметил, что Данте – тот парень, что странно разглядывал его – задержался и, кажется не торопился уходить. Ему почему-то стало интересно, для чего именно он оставался здесь. Отличный вариант понаблюдать за ним чуть дольше – подписать форму о посещении, о которой говорил Куромаку! Её Зонтик нашёл быстро – папка хоть и была скучного серого цвета, но на фоне пёстрых поделок выбивалась достаточно сильно. Отыскать ручку тоже не оказалось проблемой, а вот найти нужные поля и строчки – наоборот. Непонятный и в то же время аккуратный почерк Крестина, пусть уже знакомый Зонтику, давал о себе знать. Зашуршали одна за одной страницы. Нет, он точно был маленьким мистером Неудачей – даже в таком мелком деле сумел найти что-то мешающее и заставляющее его нервничать! Спустя несколько вздохов и минуту листания страниц он опустил руки. — Нет большей неудачи, чем перестать пытаться, – Зонтик вздрогнул: за своими переживаниями он не услышал, как Данте подошёл к нему со спины. Как неловко-то! – Помочь? Ничего, кроме как неуверенно кивнуть, не оставалось. Нужные ячейки Бубнов нашёл быстро, за что Трефилов бегло, краснея от стыда, его поблагодарил. — Торопишься? — Н… нет, – на выдохе ответил Зонтик. — Можем пройтись, если хочешь, – удивительно расслабленно предложил Данте. Как будто знакомы они не какие-то полчаса, а несколько лет! Зачем и куда – Трефилов почему-то не думал. Он не отказался; наверное, Данте хотел узнать получше нового члена кружка. В конце концов, он не настаивал, а просто предлагал. Вопреки ожиданиям Зонтика, всю их недолгую совместную дорогу в пять минут ни один из них не проронил ни слова. Расчёт был на то, что, как только они выйдут из класса, Трефилов окажется завален множеством вопросов, как это обычно бывает при знакомстве с новым человеком, однако всё оказалось с точностью наоборот. Данте не казался болтливым, как, например, Вару или Феликс, и в этом Зонтик обнаружил спасение – не привыкший к компании малознакомых людей, он наверняка бы запинался на каждом слове, оставив не самые хорошие впечатления о себе. Так и случилось бы! В то же время, к удивлению для самого себя, Трефилова мучила вопросы. Хотелось спросить Данте о том, что же он из себя представляет, как оказался в кружке – он не выглядел слишком инициативным при обсуждении стенгазеты, разузнать, в конце концов, о Габриэле – Бубнов всё знал, Зонтик был уверен. Но тишина, царившая между ними, показалась ему настолько хрупкой, что слова сами не могли сорваться с уст: ощущение, что хоть один лишний звук разрушит это спонтанное молчание и испортит всё, не покидало его голову и заставляло лишь поверхностно изучать идущего рядом парня исподтишка. Он был спокоен, словно и планировал провести этот короткий путь в безмолвии; кроткая улыбка, будто никогда не покидающая его лицо, вызывала смешанные чувства у Трефилова. Спокойствием, однако, из-за неё он тоже зарядился. Они остановились у учительской, куда Данте зашёл без стука – там уже было пусто. — Зачем тебе сюда? – Проронил Зонтик наконец, в ответ получив всё ту же тишину. Он с особой осторожностью закрыл за собой дверь, когда парень уже оказался около принтера с каким-то тусклым листом: из-за плохого зрения Трефилов не мог рассмотреть, что на нём изображено, и потому подошёл ближе с присущей ему неуверенностью. Вдруг там что-то личное? В таком случае, должно быть, Данте бы предупредил не поглядывать… Странно это всё. Следующее, однако, было страннее всего произошедшего: оказавшись рядом с Данте, Зонтик заметил, что из принтера в большом количестве выскакивают листовки о пропаже ребёнка – Бубнова Габриэля, ученика седьмого “А” класса. Чёрт! — Бубнов?.. – То, что произнесено это было вслух, он заметил не сразу. – Так он твой… — Не очень похожи? – С доброй иронией спросил парень; его усмешка стала чуть шире. Зонтик покраснел: — Нет, что ты! Просто… – Говорить, впрочем, было нечего – все эмоции и чувства были ясны по его выражению лица. Данте, видимо, понял это и мягко кивнул, возвращаясь к печати копий. Трефилов продолжил спустя время: – Так вот почему Феликс так отреагировал. Он не хотел, чтобы тебе… прости. — Чем больше отгоняешь от себя мысль, тем назойливее она становится. Он часто слишком заботлив, – пожал плечами Бубнов, забирая отпечатанную стопку копий. Учительскую они покинули сразу же. — Ты отнесёшь это в полицию? Данте, очевидно, хотел сказать что-то, наполненное иронией, но в ответ лишь покачал головой и негромко произнёс: — Буду клеить сам. Учение и труд, мой друг. Нечто приятное разлилось внутри в районе груди. Друг? Зонтик неосознанно улыбнулся: такое обращение к себе ему показалось особенным. Внимание его, впрочем, быстро вернулось к куче листовок с заветным именем и пугающей подписью. Слова, что сорвались с губ в следующую секунду, удивили его самого своей спонтанностью, однако не заставили засомневаться в их правильности: — А можно я с тобой?