Виски

Стеклянный стакан светлого пива с громким стуком возвращается на стол, пока двое младших увлечённо обсуждают, какой цвет волос больше идёт Феликсу. А с чего бы такие ярые споры? Всё просто, их цыплёнок создал опрос в общем чате: «СРОЧНЫЙ ОПРОС, МОИ ХОРОШИЕ!!!!! Какой цвет волос подходит мне больше? 1) Синие; 2) Блонд; 3) Мятный; 4) Красные; 5) Пепельный; 6) Розовый; 7) Чёрный; 8) Фиолетовый. ОТВЕТИТЬ ДОЛЖНЫ ВСЕ!!!!!» Они понятия не имеют, почему Феликсу это вообще потребовалось, но их ответы были абсолютно разные. Во-первых, у Айена достаточно яркий вкус, и он выбрал цифру 8, пока Сынмин коротко ответил 7. И всё бы ничего, если бы за кружкой пива младший не назвал бы Кима «ты человек со скучным вкусом». И знайте, он бы промолчал, но сегодня у него настроение было немного закаливающее доёбистым. — Повтори. — Ты только не заплачь здесь, я успокаивать тебя не собираюсь. Говорю: «У тебя вкус скучный». — Да с какого ты хрена называешь мой самый лучший вкус скучным? — он не зол, просто именно сейчас хочется немного споров. — Ну что может быть банальней чёрного цвета, а, хён? — Он отпивает холодного тёмного и облокачивается на спинку стула, скрещивая свои руки в ожидании ответа. — Знаешь, выбор фиолетового цвета не делает тебя необычным человеком, Ена. — Он тычет палочками в сторону младшего и берёт кусок говядины. — И мой вкус ещё никто так не оскорблял, как ты, я надеюсь, тебе будет стыдно за это позже. — Но объективно, фиолетовый идёт ему больше всех. — Улыбка, ох уж эта солнечная улыбка от их младшего… Ну не могут мемберы злиться на него. — Нет, не объективно. Это слишком громкие слова даже для тебя. Чёрные короткие волосы на Феликсе… — немного задумывается и продолжает свою мысль — Это буквально канонично, понимаешь? — Хреново у тебя всё с каноничностью, значит! — Айен никогда никого не обидит, и даже если позволит своему голосу повысится в тоне, то будет по сто раз извиняться, ведь не такой он. Но сейчас говорит громко, но лишь в издёвку, не более. — Ты вспомни Феликса и этот цвет, да ему ж тогда каждая девушка готова была дать прям на той сцене. — С чёрными? — С тобой говорить бесполезно. — снова садится ровно, чтобы допить до конца этот бокал и быстрее удалиться отсюда. — Нет, не чёрные, хён. Фиолетовые. Фиолетовыеее. — повторяет еще пару раз, растягивая гласные, и уходит. — Я сегодня к родителям. Не скучай сильно, мой милый Сынмин-а. — снова улыбка в тридцать два зуба, тёплые объятия, шлейф дорогого парфюма, и он исчезает, почти убегая из этой забегаловки. Всё, о чём Ким думает, так это то, что он хочет выпить в общежитии. Сегодня можно. Такой шанс выпадает один на тысячу, и отсутствие половины участников лишь греет сердце. Вы не подумайте, что он такой плохой. Сынмин сама доброта, но когда хочется немного выпить в тишине, отсутствие участников горячо греет место где-то под сердцем. Потому он покупает там же бутылку хорошего виски и удаляется домой. Большой дом встречает тишиной, спокойствием и тихим стуком. Стуком? — Кто здесь? — если его мозги всё ещё в порядке, то в общежитии никого в это время не должно быть. Джисон уехал к друзьям, Айен в родительском доме, а Минхо только закончил тренировку в зале. — Эй! Я с молчаливым призраком сейчас разговариваю? — Ну чего ты орёшь-то, Сынмин? Тебя манерам учили вообще? — Конечно Минхо решил сегодня на час раньше тренировку свою закончить, ну как же вовремя. — Ты чего тут забыл? — Айщ! Такой себе щенок. — Сколько раз мы об этом говорили? — тяжелые шаги приближаются к кухне. — Ну прости-прости, оно само, я не хотел. — руки поднимает, будто ни при чём и смеётся так ярко, что Ким тоже не может сдержать своей глупой улыбки. Этот хён был его красной тканью. — Я сегодня планировал в тишине выпить и тихо лечь спать, но ты, как обычно обрываешь все мои планы. — самый главный обманщик. — Что же делать теперь? — Делиться со своим самым лучшим и любимым хёном напитком, по другому сегодня не выйдет. — он садится за стойку, пока младший ставит бутылку в холодильник, чтобы она остыла. — У нас кола есть? Или ты взрослый мальчик, который может со льдом пить, а? — Щас за: «Взрослый мальчик» в плечо ударю. И поверь мне, больно будет. — снова отворачивается, погружаясь в поиски газировки. — Кола есть, радуйся. — Уже пищу от счастья, не слышишь? — улыбается. Сынмин ненавидит до боли эту улыбку. — Иди переодевайся, а я пока нам что нибудь приготовлю. — Вот никакого одиночества в этой группе, то с младшеньким выпью, теперь ты на голову свалился. — От тебя одни только жалобы. Этого Сынмин не слышит, потому что уже принимает душ, чтобы смыть всю грязь улицы и прийти в себя. Он правда ненавидит Минхо за то, что тот стал его первой невзаимной любовью. Ли словно роза, такой же колючий и одновременно нежный. А ещё он до безумия добрый и такой родной. В нём можно найти пару минусов, но их уверенно перекрывают миллионы плюсов. У них одинаковый вкус, они любят одинаковую одежду, а ещё Минхо открыто говорит о том, что любит свеже сваренный кофе младшего. Что же может быть лучше? Новая пижама с медвежатами была такой глупой и неловкой, что Ким долго не хотел выходить из заточения комнаты, пока не услышал непрекращающийся крик старшего. Можно было бы проигнорировать, но если бы он так поступил, то год бы за это получал. Нет, Минхо не злой, просто он слишком по-особенному относится к своему щенку. — Ну, Минхо, ты как кот. — слышит Ли, пока расставляет пару закусок на столе у телевизора в своей комнате. — Будешь мяукать, пока не дадут желаемого, честное слово. — Ну а как по-другому я должен был позвать тебя? Щеночек к ноге? — и смеётся так заливисто, что Ким не может и на секунду задуматься о том, что ему до ужаса приятно неприятно слышать это слово с уст старшего. — Я тебя сейчас тресну по голове чем-нибудь тяжёлым Но Минхо смеётся не переставая, заставляя Сынмина стоять в ступоре на протяжении минуты и понять… Ладно, хотя бы на миллиметр приблизиться к причине чужого смеха. Пока не осознаёт, что пальцем Минхо показывает не на входную дверь, а на эту глупую пижаму. — Так и знал, что выходить к тебе не нужно было. — он строит самую грустное лицо, чтобы вызвать жалость, чтобы этот смех прекратился, но видит лишь собирающиеся горки слёз на чужих глазах. Самое пугающее и не совсем нормальное — так это то, что Сынмин готов носить эту пижаму каждый день, когда и где угодно, только бы слышать, как он смеётся, как Ли получает дозу серотонина. Ему от этого лучше, у него под сердцем бутоны пионов распускаются, когда он знает, что старшему сейчас хорошо, спокойно и он поистине счастлив. Может это не совсем нормально, но как ещё он должен чувствовать себя, будучи влюблённым по уши? Его голова не может думать холодно, он способен только на яркую улыбку в ответ и алые уши. Это его личный максимум, который радует, ведь днём ранее он точно бы ушел хлопнув дверью, зарылся бы в одеяле и никого бы не пускал. Может это странно, но он точно будет поадекватней своего любимого хёна. Как только приступ смеха спадает, у Сынмина начинается вторая волна спора, только теперь это фильм. Он точно не хочет сидеть в такой тихой, ночью окутанной обстановке с объектом своего воздыхания и играющим на фоне джазом. Сынмину будет легче, если это будет фильм. Жанр совсем не важен, просто нужно же ведь на что-то отвлекаться, да? Ему надо будет обращать чужое внимание на моменты фильма, чтобы не проводить открытый для его сердца вечер, чтобы не испытывать чувства в десять раз ярче, он точно не хочет оставлять в своей голове такие моменты, не сейчас, не сегодня, не в этой жизни. — Сынмин, без фильмов сегодня. — с каждой фразой его тон становился грубее, строже и от Минхо веяло раздражением. Игры с огнем плохи, очень плохи, Сынмин. — Нет! Мы будем смотреть фильм. — он уже готов бить по груди кулаком и топать ногами на месте, чтобы выглядеть убедительней, чтобы его услышали и приняли его условия. — Не раздражай. — Но — Я говорил, что повторять не буду? — это точка невозврата. Тут даже небесные силы не в состоянии помочь младшему. Это билет в один конец для Сынмина. — Прости. — глаза смотрят на собственные носки с джери и он замечает чужие. — Ты серьёзно их носишь? — Ты тоже? Вот так происходят все их незначительные ссоры и мирятся они по издевательски глупо. В этот раз были носки, в прошлый упавший вверх ногами пудинг старшего.

***

Эта пара носок была не просто глупой и до ужаса милой, она была некой изюминкой в их отношениях. Около двух месяцев назад во время прогулки по торговому центру в самом невзрачном магазинчике он увидел пару интересных носков. Там был Спанч Боб и Сынмин понял, что он обязан найти тут парные носки для себя и Минхо. И такие, к его счастью были, на одних был Том, а на вторых — Джери. Он всегда помнил о хёне. Он всегда заботился о нём и никогда не допускал мысли, что старшему может не понравиться его подарок. Иногда это были смешные и бессмысленные безделушки в виде подставки под ручки, брелок на замок или же мягкая игрушка чудаковатой формы. Но в один из дней, он попробовал порадовать его. Захотел сделать и вправду что-то приятное, поблагодарить за потраченные нервы во время работы над танцами с таким бездарем как Ким, за всегда поднятое настроение и заботу о себе. Эта забота не всегда заметна чужому глазу, но Сынмин отлично знает, что хён постоянно покупает ему бутылку молока для приготовления холодного латте или же, что он всегда оплачивает за него совместный обед в кафе. Сынмин обо всём этом помнит и хранит у себя под сердцем. Собирает это по крупицам, заставляя мозг не забывать эти моменты. Именно поэтому он мучался неделю в агонии по поводу кроссовок. Сначала он хотел подарить ему обычные найки или данки, но это слишком просто? У старшего таких кроссовок хоть отбавляй, а вот спортивных асиксов у него нет! Именно поэтому младший с уверенностью в своём решении идёт в магазин за присмотренными пару дней назад кроссовками. И вот он с потными ладошками и безумно быстрым сердцебиением идёт в комнату старшего, чтобы без слов вручить пакет с коробкой, что обмотана бумажкой, на которой нарисованы котики. Сынмин считал его котом, самым милым и лучшим котом на этой планете. Поэтому когда Минхо глупо хлопает глазами смотря на коробку, он не может сдержать своей застенчивой улыбки. — Я хотел сделать тебе подарок, хён. — уши предательски краснеют, ноги подкашиваются, но он уверенно делает вид, что эта ситуация не выбивает его из колеи и он чувствует себя более чем комфортно. — Не томи так, Минхо-хён, прошу, просто разорви эту бумажку и загляни. — Я. Да-да, хорошо, давай посмотрим на это. — он садится на край кровати и просит всех всевышних, чтобы младший не увидел, как сильно трясутся его руки от волнения. Ему никто никогда не дарил такие парные подарки. — Только не говори, что ты купил мне кроссовки. — Хорошо, не буду. — тихо смеётся, наблюдая за тем, как широко раскрываются глаза старшего, пока он рассматривает пару. — Ну ты скажи хоть слово, а то я теперь думаю о том, что не попал с парным подарком. — Попал. Я так давно засматривался на них. Стоп, парным? — чужая голова поднимается, и теперь его глаза точно словно монетки. — Ты купил себе такие же? — он подозревал, что они могут быть парными, но чтобы прям серьёзно…. — Ты против? — Нет- нет, конечно нет, я только за! Мне так неловко, тем более это так дорого. Спасибо тебе большое. — он поднимается, и сердце младшего делает кульбит, когда чувствует чужие руки на своей талии. Сынмин слишком остро воспринимает такую благодарность, похоже, что ничьи больше объятия не смогут принести ему такого же спокойствия и этого закопанного под сердцем чувства. После этого Ким с самой яркой улыбкой на этой планете вернулся к старшему в комнату, чтобы надеть свои и убедиться в их размерах, ведь он мог не попасть. Но к счастью, всё хорошо. Минхо выглядел счастливым, а если он счастлив, значит, Ким тоже. Это была их маленькая шалость. Одна на двоих договорённость.

***

Первые два стакана были достаточно тяжелыми, особенно для Кима. Конечно он не ребёнок и алкоголь в его организм попадает достаточно часто, но пьёт он что-то попроще, к примеру, соджу. Хороший напиток для того, чтобы влить в себя две бутылки и остаться без сознания о проведённом вечере. А до виски руки никогда не доходили, только если это не было богатым мероприятием, где все обязаны пить виски или коньяк. Но и там он делал всего пару глотков или выпивал стакан, но не более. И вот сейчас он очень жалеет о том, что его выбор пал на эту адскую смесь. Мелодия на фоне расслабляла, и он никогда не думал, что с Минхо может быть настолько легко, что его порой резкий хён может быть таким мягким человеком. Он никогда не считал его грубым, просто сейчас старший видит, что в сидячем положении Сынмин находится достаточно долго, и от чего его спина и шея затекли, поэтому он предлагает лечь на себя. Если бы от того что происходит в нашей голове мог меняться окружающий нас мир, то вы бы точно увидели, как в этой комнате мигает красный цвет и как громкий голос говорит о том, что у него код красный. Вы бы увидели, как эта небольшая комната превращается в ураган и сносит всё на своём пути, а Минхо всего-то предложил положить его голову на свои колени. Сынмин обречён на проигрыш в этой игре. — Ну я же не убью в самом-то деле, Сынмин-а. — хлопает глазами бусинами и ждёт ответной реакции. — Не будь букой сейчас, хорошо? Нас не снимают, и мы ведь знаем, что без камер мы хотим общаться как друзья, коими мы и являемся, так что ложись и не делай вид, что тебе противно. — Он хлопает себя по бедру и Ким сдаётся. Падает в в чужие оковы, надеясь на спасение. — Мне не хватало обычного тебя, хён. — Сынмин говорит тихо. Он настолько глуп потому надеется, что старший его не услышит или пропустит мимо ушей. — Взаимно, Минни. Нельзя позволить глупым мыслям захватить разум. Ким не должен позволить себе упасть в розовое облако и мучится от этого ночами. — Минни? — Мгм. — они не говорят ничего больше, потому что нечего. Сейчас спокойно, сейчас хочется запечатлить этот момент как можно чётче, чтобы вечерами глупо смеяться и плакать в подушку, прокручивая это в голове. Чтобы каждый вздох ощущался точно так же, как и сейчас, чтобы каждой клеткой тела чувствовать чужую кожу. Кажется, Киму никто не сможет помочь. — Я знаю, что тебя что-то беспокоит, Сынмин. Ты можешь мне об этом рассказать. — а чужой голос… он пробирает до мурашек, он заставляет застыть всем телом и чувствовать вибрацию голоса. — Не молчи, хорошо? — руки, эти прекрасные руки, что обвиты большим количеством вен, так правильно ощущаются в пушистой причёске. Они так правильно ломают идеальную картину Сынмина, что он хочет плакать. Прямо здесь и прямо сейчас. — Всё хорошо, Минхо-я. — он нервно возится на своём месте, потому что голова затекла, и вообще такое место для долгого времяпровождения не совсем идеально. — Я очень сильно не хочу вставать, так что могу лишь предложить облокотиться на меня полностью, Сынмин. — его пальцы исчезают с чужой макушки, и вся прелесть этого вечера для Сынмина рушится. Но он и так слишком далеко зашёл, позволив своей голове опуститься на чужие бёдра, так что то, что он собирается сделать, он запомнит на всю оставшуюся жизнь. Руки Минхо остаются лежать вдоль тела, пока глазами он наблюдает за немного неуклюжим и таким домашним своим щенком. Тело младшего двигается хаотично, словно он успел напиться двумя бокалами, хотя этого не стоит отметать, а может он нервничает, хотя из-за чего? Тут, если переживать, то только Минхо, потому что это предложение было максимально резким и необдуманным с его стороны. Плечи Кима опускаются на грудь старшего, а сам он садится между его разведённых ног. Так удобно, так он может половиной своего тела ощущать Минхо, так он получает тепло от чужого дыхания в макушку и так ему гораздо спокойней. Голова Сынмина падает назад, и он совершенно уверен, что никуда из этого положения он не денется, что не упадёт и не съедет. Он чувствует спиной, как вздымается чужая грудная клетка, отчего мурашки по коже начинают бежать с новой силой. Сынмину с Минхо всегда комфортно, до боли в сердце и слёз, до безумного смеха и улыбки в тридцать два зуба. Он обречён на это. — Сейчас удобно? — Да, Минхо. — Глаза смотрят в потолок, а руки сами тянутся к чужим коленям, рисуя на них только ему известные узоры. — Мне с тобой всегда удобно, хён. — Всё ещё не хочешь ничего рассказать? — Сынмин чувствует, как тот тянется за бокалами, наливая по третьей порции, и снова улыбается. Кажется, что он хочет пить с Минхо каждый день. — За нас? — его взгляд гуляет по волосам, глазам, губам и щекам младшего, пока тот пытается перевести фразу «За нас» как «за хороших друзей» хочет, но не может. — За нас, Минхо-хён. — выпивает одним глотком жгучую смесь и ждёт, когда старший снова облокотится на спинку, чтобы поступить точно так же, только мягкая спинка кровати автоматически заменяется на грудь Минхо. Руки старшего не перестают тревожить чужие волосы, дыхание сбивчивое и он всё ещё надеется на откровения младшего. С ним явно что-то не то. В последние месяцы он ведёт себя до ужаса странно, хотя… Может, это сам Минхо перегнул? Может его иногда грубые шутки всё-таки смогли найти грушу для битья, и они, как назло, попадали в Сынмина? Может, он иногда бывает слишком откровенен с ним, и его неровное дыхание заметили, и теперь он собирается с мыслями, чтобы послать его далеко и надолго? Может, сегодня его сердце разобьют на тысячу маленьких осколков? Но сейчас его волнует только собственное нестабильное сердцебиение, что отдаётся сильным стуком на каждое движение младшего. А может, его волнует пугающая реакция на лёгкие и такие дружеские прикосновения к оголённым коленям. Такие чувства в нём мог вызвать только Сынмин. — Думаю, я разрушу нашу группу своими словами, хён. — Сынмин делает больной и долгий вздох, настолько больной, что первые небольшие дорожки слёз начинают стекать сами по себе, он точно не хочет плакать перед ним. — Не разрушишь, мы ведь семья, да? — он снова массирует кожу головы, и это их новый один на двоих антистресс. — Я точно пойму всё, абсолютно всё, Минни. Даже если ты человека убьёшь, я тебя защищать буду, все мы будем, так что рассказывай. — Я никого не убивал и не собираюсь. — Я рад. — тихо смеётся, заставляя улыбаться так, словно в этом мире они вдвоём, что нет никого больше. Только он и Сынмин. — Мне кое кто нравится. — сейчас по ощущениям упал один камень с одного плеча, но остался второй, более тяжелый и острый. Такой, что впивается в кожу, оставляя после себя рубцы. — Это Хёнджин, да? — его сердце остановится, если услышит положительный ответ. Его сердце в любом случае не выдержит, потому что по итогу это будет не он, тогда к чему же всё этого тогда? — Не-а. Я не хочу говорить. — он снова чувствует, как горькие слёзы начинают накапливаться в глазах, и смахнуть бы их, да не выходит, и новые дорожки катятся вниз, оставляя влажное пятно на чужой футболке. Он должен прекратить всё это, Минхо не должен этого заметить. Не такого уязвимого и жалкого. — Я никому не скажу. — чувствует как голова младшего качается из стороны в сторону, ему придётся дать клятву? — Хорошо, я клянусь всем, что у меня есть, что я никому об этом не расскажу. — Ты не понимаешь… Я не думаю, что это хорошая идея. Я справляюсь с этим долго, просто осознал это 4 года назад, понимаешь? Это чувство со мной было с самого дебюта, именно поэтому я разрушу не только свою, но и вашу карьеру. Я, как обычно, всё испорчу, и меня будут ненавидеть, хён. Я не могу так поступить. — Давай обменяем секрет на секрет, м? Ты мне свой, а я тебе свой. Как тебе? — Идея хрень полная, ты ведь сам это понимаешь. — Хорошая у меня идея, может, у меня там что-то похлеще? Откуда ж тебе знать, что в моей жизни происходит? — если придется, то он будет на коленях выпрашивать имя этого счастливчика. Он должен знать, кто это сделал и как ему это удалось. — Ну давай, Минни. — Хорошо. — руки трясутся, язык к нёбу прилип, зубы сомкнулись, и голова совсем не работает, он кряхтит и не даёт ни шанса обдумать всё в здравом уме. — Ну он красивый, очень-очень красивый. — У нас все красивые, Сынмин, давай глубже. — Минхо не замечает, когда его пальцы перестали массировать голову младшего, сейчас он один оголённый нерв, бомба замедленного действия, которая готова взорваться в любой момент. — Он спортивный. — Сынмин, у нас все сп… — А ещё он иногда бывает странным. — Это Чани-хён? — Нет, это не Чани-хён. — Хан? — Ты. — он больше не хочет здесь находиться, он не хочет его больше видеть, он не хочет чувствовать его касания, и он не хочет его слышать. Ким Сынмин, какой же ты слабак. — Нет. — какая там первая стадия? Отрицание? Внутри взрывается всё, каждая клетка, каждая частичка тела словно огонь, он не может поверить в это так просто. Это невозможно. Он не мог понравиться такому идеальному Сынмину. — Ты ведь шутишь? — Прости, прими это за шутку, забудь, и вообще всего этого разговора не было. Я не хочу терять дружбу с тобой, уж точно не сегодня. Я дурак, хён. Я такой дурак. — Сынмин ненавидит себя, и это справедливо. Он ненавидит себя за эту слабость. Мог ведь молчать и тихо убиваться по старшему, и никто бы не узнал. Мог каждый раз аккуратно и почти незаметно касаться, заигрывать во время съёмок, ведь в эти моменты для команды их поведение — норма. Мог просто не говорить, не обременять своими чувствами ни в чем не провинившегося Минхо. Мог, но он снова проиграл. — Не уходи, ладно? — он старается заглянуть в глаза младшего, но вместо этого замечает, как слёзы отражают картинку телевизора. Сынмин, его домашний и такой любимый щенок, не должен плакать из-за Минхо. — Секрет за секрет, да? Ты рассказал свой, остался я. — Я не знаю, что может быть хуже… Только если это не убийство человека до нашего дебюта, хён. — он глупо улыбается и смеётся, озаряя тёмную комнату счастьем, теплом и домом. — Я жду такой новости, после которой я должен на минуту позабыть о своих словах и отходить от шока. Удиви меня, Минхо-я. Сынмину нравится называть его так. Ему нравится весь Минхо. Ему нравится чужая улыбка. Ему нравится чужой смех. Ему нравятся чужие прикосновения к себе. Ему нравится, что для Минхо он стал самым лучшим другом. Да, к сожалению, на большее он не должен и не может рассчитывать. Минхо как минимум не гей. И этот факт ещё сильнее перекрывает воздух в горле, ещё сильнее захватывает в тиски, напоминая о том, что для своего хёна он самый близкий младший. Что в дебют они все были зелёными и сошлись лишь благодаря глупым шуткам. Родные души? Только если в плане дружбы. Соулмейты? Только если в дружбе. Всё останавливается на слове дружба и он не смеет переходить чужие границы. — Есть один парень, Сынмин. Это конец. Во-первых, его друг не гей! Во-вторых, он сейчас скажет, что ему нравится Джисон, и тогда он позорно захлебнётся в собственных слезах и побежит на край света, только бы больше никогда не видеть его фигуры. — Хан и вправду хороший человек. Думаю, ты тоже ему нравишься. — больно? Очень больно. Но больнее было бы, если бы о его чувствах узнал бы каждый на этой планете человек. Он счастлив, если счастлив Минхо. Ему большего и не нужно. Ким Сынмин никогда не просил от старшего чего-то большего, чем тот может дать. — Это не он, Сынмин-ааа — он собственноручно тянет этот момент. Может, ему нравится видеть, как младший страдает, а может, и ему тоже страшно? — У этого парня самый лучший голос. Каждый раз, когда он говорит, я хочу записать его на диктофон, чтобы слушать перед сном. Ещё у него ослепительная улыбка. Ты не поверишь, но она и вправду самая лучшая из всех, которых мне удавалось видеть. Ещё у этого парня прекрасное тело. Может, это слишком интимно? Но я правда люблю его тело, Сынмин. И самое главное, что меня в нём подкупило, так это шутки. Он такой весёлый. Он был послан мне всевышним, чтобы я замечал только его. Чтобы я обращал внимание на то, как он нервничает, и испытывал это чувство в десять раз сильнее. Он тот, о ком я не мечтал, но сейчас я знаю, что ты мой Минни. — его дыхание сбилось, сердце готовится выпрыгнуть из грудной клетки, руки трясутся, и он счастлив, по-настоящему счастлив. — Ты тоже мне нравишься, Ким Сынмин. Это мой главный секрет, который я нёс в себе два года. Все на что хватает младшего так это закрыться своими ладонями, чтобы спрятать пылающие щёки от чужих глаз и снова плакать. Он так слаб перед ним. — Я, ты, нет. Минхо, ты ведь шутишь, чтобы потом надо мной издеваться, да? — Я тебе тут в чувствах признаюсь, а ты все о шутках думаешь, глупый щенок. — его веселит всё это, и он смеётся так громко, насколько сейчас способны его лёгкие. Он смог открыться самому близкому человеку, произнести эти слова, не сломаться и не разбиться на тысячи осколков. Сильные руки обхватывают вокруг талии, пока нос приближается к затылку, чтобы почувствовать его, узнать, какой на самом деле запах у этой кожи. Почувствовать, насколько она у него мягкая, и остаться в этом положении навсегда. Ему не нужно больше, он счастлив и так. Он рад разделить их маленькое и такое хрупкое счастье и с двумя бокалами виски. Кстати, о виски. — Давай выпьем. Иначе у меня сердце от нервов прямо сейчас остановится. — Д-да, конечно давай. — самому предлагать кажется неуместным и жалким. И если быть честным, то Сынмин готов влить в себя оставшуюся половину напитка, чтобы стало не так нервно. — Не трясись, Сынмин. — лучше бы он следил за собой, а то половина едкой жидкости готова вылиться на новый пушистый чёрный ковёр. — Я просто за тобой повторяю. Сам дрожишь как осиновый лист. — они смеются и забывают обо всём. Минхо не заметил, как прошло время. Пока они разговаривали, оно текло словно ручей, унося каждую минуту всё дальше, заставляя его убеждать себя, что его чувства не полетели в самую дальнюю полку разума. Что он может вот так спокойно обнимать его со спины, пока чужая голова лежит на его плече, и нет ничего нежнее, чем домашний Сынмин. Нет ничего лучше, чем свой домашний Сынмин. — Мы можем поговорить об этом? — вопрос остаётся в воздухе на минуту, пока Ким обдумывает, как помягче послать его с этими вопросами, но лучше сейчас, иначе потом он не решится. — Да, давай. — Я уже подумал, что продинамишь такого красавчика. — привычные им шутки и лёгкий смех разносится по всему дому, и нет ощущения лучше, чем это. Лёгкость и невинность летает в воздухе, окутывая пледом и поднося горячую кружку какао. Минхо счастлив видеть такого младшего. Сынмин счастлив чувствовать такую близость и тёплое дыхание у своей головы. — Ты правда всё это нёс с дебюта? — Ну, в то время я думал, что моё сердце так реагирует на наконец-то искреннюю дружбу, не более. Просто за последние пару лет я понял, что тогда это не дружба была. Я понял это, когда менеджер завёл нас в кабинет и сказал: «С этого дня под камерами вы люди, которые постоянно ссорятся и в лёгкой форме недолюбливают друг друга» Тогда тебе это показалось весёлым, но я понял, что это моя личная катастрофа. Это словно гора, которую не обойти и не перелезть, понимаешь? Я подумал, что жизнь под камерами незаметно перетечёт в нашу постоянную. — слышит как старший шепотом называет его дураком и смеётся вместе с ним. — Ну ты пойми меня тоже! Я тогда подумал что нам конец. И ещё меня обижали твои действия и слова. Но я понимаю, что ты это не со зла, так что всё окей. Не думай об этом слишком много, ладно? — Ну как мне не думать об этом, когда ты оказывается ходил за мной, как за хозяином. Ты и вправду щенок в человеческом теле. Ты был предан мне. Это ужасно звучит, но я просто в шоке. У тебя стальные яйца, Ким Сынмин. — снова опускает свою голову между чужим плечом и шеей, вдыхая аромат шоколада. Минхо нравится в младшем всё. Ему нравится: чувствовать запах молочного шоколада, бронзовая кожа, приятный голос и трепещущее сердце, когда он прижимает его ближе. Сынмина хочется всего, хочется чувствовать внутривенно, проглатывать каждый вздох и разводить в нём ещё больший ураган из чувств. Кажется, у старшего быстрее встанет член, чем Сынмин поймёт, что Минхо нагло с ним заигрывает и нарочно водит губами по чужой шее. Руки опускаются под футболку, касаясь тонкой талии, он вдыхает запах его волос и целует нежно в ямку ключицы. Проводит маленькую мокрую полосу вдоль плеча и снова касается губами. Сынмин вкусный и сладкий. Он весь нереальный. Его тело было превосходным, он чувствовал, как напрягалась каждая мышца, пока большие ладони гуляли по голому животу. У него нет кубиков, он не занимается в свободное время спортом, он не любит физические упражнения, но у младшего самое лучшее тело. Широкие плечи, осиная талия, длинные и худые ноги, аккуратные руки, красивое лицо и самые яркие глаза на этой планете. Минхо не может не целовать его. — Сладкий. Совсем тихо произносит старший, отчего бабочки в животе Сынмина делают кульбит, заставляя шевелиться все органы. Он говорит это так нежно и, как назло прямо в ухо, после чего Минхо берёт в пухлые губы мочку и слышит шумное дыхание. До покалываний в пальцах он ощущает его тяжелое дыхание. Ли готов отдать все деньги, для того, чтобы наслаждаться этой мелодией как можно дольше. Он хочет слышать тихие грудные стоны, хочет чувствовать, с какой скоростью под его пальцами бьётся сердце младшего. — Можно, я зайду чуть дальше, милый? — он пользуется всем, говорит это томно, попутно поднимая чужую футболку как можно выше. Его пальцы горят, а шею обжигает горячее дыхание и губы. Эти идеальные и самые привлекательные губы касаются кожи под ухом, и Минхо снова сгорает изнутри. — Прошу, Сынмин, мне нужно, чтобы ты это сказал. Будь хорошим мальчиком, я не сделаю тебе больно, обещаю. — целует хрупкие кисти рук, возвращая все своё внимание на звуки, потому что не слышит ничего, кроме дыхания. — Я, ты же не будешь? — снова его щёки краснеют. Он словно пубертатная девчонка, к которой впервые прикасаются. Дыхание сбилось, как только он почувствовал чужие губы на своей шее, поэтому сейчас ему ещё хуже. Ким словно тела собственного не чувствует, питается этим моментом и прикосновениями, забирает себе всё без остатка, только есть одно Но. Он точно не собирался сегодня чего-либо лишаться. — Я ведь сказал, что тебе не будет больно, Сынмин, но ты так смущаешься, что я хочу сделать вид, что понятия не имею о чём ты говоришь. — Это безумно стыдно, особенно в нашей ситуации, хён. — произносить этого точно не хочется, но по другому Минхо от него не отстанет, он будет мучать и по итогу всё равно добьется от него этих слов. — Без проникновения, да, к.? — Что к, милый? — Как думаешь, кот/котик это слишком приторно и по детски? Я тоже хочу тебя звать. Ну знаешь, ты называешь меня сладким и милым, это звучит правильно, а моё котик как-то хреново. — Хреново — это то, что ты нам настрой сейчас сбиваешь своими серьёзными рассуждениями, а котик это очень даже мило. Если честно, мне от тебя и вздоха позывного хватит, чтобы я тут перед тобой на колени упал, поэтому ты можешь думать над этим бесконечно, я одобрю всё. — тяжелые ладони пробираются под резинку чужих домашних шорт. — Блять, Минни, ты идеальный, ты знаешь об этом? — Спасибо, котик. — он смакует каждую букву, представляя как в обычной жизни без камер, он будет называть так своего парня. — Это звучит восхитительно. Хрупкие ладони помогают спустить ткань с бёдер, и Сынмин этого точно не вынесет, ему нужно отвлечься хотя бы на что-то. Минхо весь идеален, его губы и ладони на горячей коже чувствуются правильно, будто им там и место. И его мозг отказывается нормально соображать, сейчас у него есть только Минхо, который трогает налитый кровью член и целует плечи, заставляя теряться в ощущениях. — Мне нравятся твои бёдра. — младший произносит это с громким дыханием, шепчет прямо в ухо, касаясь своими губами чужой мочки. Он тоже должен дать ему всё, что может, должен оставить яркое воспоминание в памяти Минхо, он хочет, чтобы его котик запомнил Сынмина, как самого покладистого и такого же горячего щенка. — А мне нравишься весь ты, сладкий. — и до его ушей доносится первый стон, такой смущенный, но яркий, что уши сами по себе приобретают красноватый оттенок, он бы никогда не подумал, что Сынмин может так. — Так тебе нравится, милый? — свободной рукой насильно заставляет Сынмина согнуть колено и трогает мягкие бёдра. Сжимает оставляя после себя белые пятна, ведёт от начала бедра до колена и обратно, ему нравится такой младший ещё больше. Он готов кончить прямо сейчас, не притрагиваясь к себе, Минхо даже не вспоминает об этом, потому что важнее сейчас его щенок. — Ты любишь, когда над тобой доминируют? Тебе хочется отдаться мне? — В ответ он слышит только стоны, сладкие и томные, словно Сынмин тренировался всю свою жизнь ради это момента. Словно он каждый раз, когда прикасался к себе представлял его. — Скажи что ты хочешь, и может, я смогу помочь тебе. — Мне — он задыхается, его лёгкие горят, пока большая ладонь касается его везде, когда другая рука Минхо занимается тем, что проводит размашистые движения по его члену. — Мне этого достаточно. — Ты уверен? Может, ты хочешь попробовать что-то новое, вместо этого? — пальцы Минхо в естественной смазке младшего, и её настолько много, что он находит ей немного другое применение. — Может, ты разрешишь мне войти в тебя, милый? — Но мы ведь д-договорились. — разум затуманен, но Ким всё ещё помнит об их уговоре. — Без твоего члена в моей аккуратной заднице, кот. — Грубо, но я его предлагать и не хотел, мы ведь договаривались. — поднимается свободной рукой по бёдрам, к животу, груди и находит свою цель. — Ну что, попробуем? — в зрачках прыгают огоньки страсти, он желает поиметь его, не членом, так пальцами. — Зелёный цвет это твои следующие действия, милый. Либо скажи нет и мы продолжим так, либо попробуем это. — его тембр пробирает до мурашек, до покалываний в спине, до тихого стона и закрытых глаз. Сынмин боится смотреть на него, пока ощущает, как скользят чужие костяшки пальцев у него во рту. — Можно тебя сейчас сфотографировать? — его пальцы выталкивают и встречают хмурыми бровями. — Хоть одно фото, и ты пойдешь по статье, котик. — льстиво улыбается и смотрит прямо в глаза, ведя своим языком по всей длине пальцев. — Нравится? А может, ты бы хотел видеть мои пухлые губы на собственном члене? — Сынмин умеет только так. Разжечь огонь и продолжить делать невинный вид. Слюна обволакивает чужие пальцы, и он чувствует давление на шее. — Думаешь, что один можешь показывать своё Я, милый? Нравится сосать мои пальцы, представляя в голове мой член? Нравится, что я тебя в тиски сжимаю? — сильнее надавливает на худую шею, надеясь, что не причиняет никакой боли, потому что это временно, он никогда не доставит ему дискомфорта в жизни, но не он первый начал, верно? — Любишь быть плохим и мечтаешь, чтобы тебя приручили? — наблюдает как губы младшего растягиваются в небольшой улыбке, и это точно конец. — Умница, мой сладкий. Рука, что держала на месте Сынмина, снова опускается на влажный и нуждающийся член, отвлекая от боли, которая будет. Как бы он ни старался, кому бы он ни молился и как бы сильно он ни надеялся, больно и неприятно будет, поэтому движения рукой его чёткие, пока вторая рука освобождается от горячего и мокрого плена. Минхо смотрит внимательно за каждой эмоцией младшего, видит как он хмурит брови, ощущая неприятное жжение и отвлекает его как может. Минхо буквально мурчит как кот, целует шею, говорит о том, насколько Сынмин прекрасен, и добивается того, что младший перестал терзать его ногу своими ногтями. Ким самостоятельно опускается на чужой палец, не замечая, как к одному прибавился второй. Он чувствует только горячее возбуждение и дыхание позади. Старший чувствует как напрягается тело под ним, теперь его пальцы с лёгкостью заходят, а смазки на члене становится лишь больше. Но он хочет немного другого, потому что плечо болит от вечного движения головы Сынмина. Ким не может оставить её в покое, но Минхо благородно поможет ему в этом. — Милый, могу ли я взя… — Да-да, Минхо-я, ты можешь делать всё что хочешь. Я просто хочу кончить. — его глаза горят такими же искрами, волосы на чёлке слиплись превращая чуть растрёпанную причёску в хаос на голове, но ему сейчас слишком хорошо, чтобы думать о том, что Минхо видит его таким растрепанным и беспорядочным. — Твои руки, хён. — Ты кончишь, когда я тебе разрешу, Минни. Это был красный сигнал, это была конечная точка в сознании Сынмина. Воздух раскалён, он обжигает лицо, руки, торс, он не даёт сделать глоток воздуха, а ещё чужая большая ладонь сжимает шею. Такую хрупкую и нежную, оставляя после себя яркие пятна, оставляя шлейф боли и страсти. Сынмин не может пошевелить своим телом, всё на что его хватает, так это громкое «Да». Брови младшего заламываются, пока губы пытаются сомкнуться, чтобы попросить. Ему нужно быть послушным, ведь так сказал Минхо. Он должен получить разрешение, но все на что его хватает, так это биться головой о стенку кровати и чувствовать, как чужие пальцы попадают по маленькому комочку нервов, заставляя изгибать спину как никогда раньше, заставляя кричать так сильно, что голову против собственной воли поворачивают и целуют. Язык старшего гуляет во рту у Сынмина, пока пальцы продолжают безжалостно скользить внутри него, и всего этого слишком много. Чужие губы смыкаются вокруг его языка, посасывая, это будет их самый горячий и грязный поцелуй за всю жизнь, младший уже об этом знает. Кусает в ответ и ощущает как губы в ухмылке касаются его уха. — Я люблю тебя, сладкий. — Можно я. Блять, Минхо, прошу, разреши мне ко — он чувствует, как что-то тяжелое внизу живота завязывается в узел, распространяя это, как вирус по всему телу. Ощущает, как трясутся ноги и как сильно он цепляется за старшего в предупреждающем жесте. — Можно, милый, тебе можно всё. Сынмину хватило первого слова, чтобы струя белой жидкости вытекла из члена, чтобы почувствовать, как сильно он устал за это время и какое же приятное послевкусие у этого беспорядка. Он ощущает невесомые прикосновения губ на волосах и старается не потерять сознание после переизбытка эмоций. — Я тоже люблю тебя, Минхо. — осознание приходит медленно, но он должен это спросить. — Так твои слова о том, что я готов отсосать тебе прямо сейчас, всё ещё в силе? — Да, Минни. Они точно сойдут с ума, но лучше вместе, чем по одному, верно?