Я стал учителем главного героя (И бывшим вассалом главного злодея)

– А-Сянь, А-Сянь.… Почему ты не пришел? Почему? В темноте слышался горький женский плач. Несчастная дева изнывала от тоски, бормоча попеременно то проклятия, то жалкие мольбы. Такими голосами взывают к совести прохожих несчастные вдовы, так рыдают брошенные на произвол судьбы цветы домов терпимости, глупо поверившие лживым мужским речам. Подобные нежные создания либо превращаются в гниющие изнутри плоды, забыв о самой концепции любви, либо засыхают и умирают, избрав единственный путь к полной свободе от оков привязанности. Только они не знают, что за «гранью» их страдания превратятся в «вечность», а разбитое сердце будет жечь их души неистовым огнем до скончания времен. – Ты не пришел. Лжец. Лжец! Ты забыл обо мне, забыл! Почему? Что я сделала не так? Что?! Но кто-то все же пытался вразумить несчастную женщину: – Вы достаточно настрадались. Хватит. Отпустите прошлое. Перестаньте мучить саму себя. Но дева не собиралась униматься: – Не даосу, отринувшему мирское наслаждение, поучать меня!!! У таких, как вы, нет сердца! Такому, как вы, меня не понять! Даос не ответил. Подслушивающему их разговор не было дано видеть, лишь только до боли напрягать слух в попытке вспомнить, кому бы могли принадлежать эти голоса. Что-то осознав, дева протяжно просипела: – Аааа. Я поняла. Вы тоже когда-то кого-то бросили. Не так ли? Вы тоже лжец. Лжец! Лжец!!! Молчание, полное вины, застыло в воздухе. Человеку со стороны не удалось услышать ответ даоса, ведь крик женщины прервал до мурашек холодный, пустой голос. В нем не было ничего. И в то же время было все. Вся ненависть этого мира. Вся злость, подобно алому рубину инструктированная в голый лед. – Зачем ты здесь? Ты уже ушел. Тебя нет. Уходи. Я отпускаю тебя. Ты мне не нужен. Мне уже ничего не нужно. Оставь меня в покое. – Нет, – тихо и предельно спокойно возражал даос уже другому собеседнику, – Я здесь, с вами. И не потому, что чувствую вину или стыд, а потому что на самом деле этого хочу. Не волнуйтесь, я не потревожу ваш покой. И сделаю все, чтобы больше никто вас не побеспокоил. – Что за игру ты ведешь? Признайся, что просто хочешь всласть насладиться зрелищем моего упадка, и я позволю тебе еще разок проткнуть мое сердце. Это будет куда честнее. – Зачем мне это? Ваше Высочество, я… – Хватит! Я не желаю больше ни видеть тебя, ни слышать твоих скупых оправданий! Оставь свою жалость трем бедным душам и скажи им, что их старания напрасны. Их крики меня больше не трогают. «Ты лжешь. Эти крики разрывают твою душу на куски. И тебе ведь на самом деле не все равно, мой дорогой принц…» – Ваше Высочество, мне действительно вас жаль, но не так, как других. Во мне живет что-то большее, чем простая преданность. Вы, может, меня ненавидите, но вот я вас за всю свою долгую жизнь так и не смог возненавидеть. Не хватило мне на это сил тогда, не хватит и сейчас. «Но тебе легче поверить, что я желаю мести, чем искренне тебе сочувствую. Ты больше не веришь в любовь. Но я все же смею надеяться, что юное Высочество и Собиратель цветов под кровавым дождем что-то тебе да смогли доказать. Хотя, может, ты думаешь, что Сяньлэ просто повезло больше, чем тебе. И ты будешь абсолютно прав. Я не оправдал ожиданий. Но я лишь одна из причин твоей хандры. Что-то есть еще, но ты мне не расскажешь. Не дашь залечить свое разбитое сердце. О, мой принц, за что ты так с собой?» – Ты настолько бесполезен, что не можешь даже меня возненавидеть. Жалкое зрелище. – Да, вы правы, Ваше Высочество. Я жалок. Но мне и этого довольно. Отдыхайте. Я приду к вам вновь, когда взойдет луна. Когда взойдет луна… Луна, став полной, пойдет на убыль; вода, наполнив емкость доверху, перельется через край. Ничто не длится вечно. Даже встречи, наполненные болью и тоской, рано или поздно прекратились. Потому что больше не к кому было приходить. Некого стало утешать. Любить… Безутешные рыдания гулким эхом отражались от стен пещеры, искажая голос несчастного до неузнаваемости. Изможденное холодами тело вздрагивало от каждого вздоха, пальцы в бессилии царапали острые камни. Потерявший последнее, он уже не взывал к небесам. Не молил их вернуть ему потерянное. Он знал, что небеса его не услышат. Никому уже не было дела до падших душ, запертых в склепе Тунлу. Ни надежды, ни веры… Ничего не осталось. Все сгорело. Все исчезло, подобно рассыпавшемуся в руках пеплу. Оставь. Твои слезы – речная мель. Ни пользы, ни прока. Скажи мне, Тай Цзи, чего ты хочешь? «Чей это голос? Где-то я его уже слышал. Тай Цзи.… Это имя! Это мое первое имя! Нет, это первое имя Мэй Няньцина. Кто может знать его? Принц Уюна? Нет, это не он. И точно не наши друзья. Кто же ты?» Чего ты хочешь? Скажи это. Скажи. Весь мир на твоей ладони, а в глазах – сама вечность. Скажи же, Тай Цзи. Ты «все» и ты «ничто». Даже если ты стал «концом», у тебя есть все, чтобы снова стать «началом». «Началом? Что это значит?» Странный голос больше ничего не сказал. Он унывно запел. Запел древнюю молитву, наставление на языке, что был стерт с лица земли. Забыт, уничтожен, как и древнее королевство, его же породившее. Освободившись от желаний, вы осознаете тайну. Захваченный желанием, ты видишь только проявления. И все же тайна и проявления возникают из того же источника. Этот источник называется тьмой. Тьма внутри тьмы. Врата ко всякому пониманию. «Тьма… Истинное начало и конец. Предел всего сущего. Причина и средство. Средство, чтобы обратить время вспять. Вот оно…» – Что «оно»? – нагло прервал мыслительный поток еще один скрипучий голос. Уже пятый по счету. Только этот был чуть громче и гораздо настойчивее остальных: – Советник, ну так что за «оно»? – Ммм, «оно» есть «оно», – сонно ответил советник. К нему медленно возвращались телесные ощущения. Под пальцами он чувствовал приятную мягкость пухового покрывала, – Уходите. Не мешайте мне. – Советник, вы бредите наяву. Вставайте. Уже утро. – Еще пять минут. – Советник Мэй, вас повесят, если вы сейчас же не встанете. – Вешайте, делайте со мной, что хотите, но я не встану. В ответ этот «кто-то» громко усмехнулся. Нахмурившись, советник сжал покрывало и медленно открыл глаза. Голая стена предстала его взору, как жирное напоминание о суровой реальности. О том, кто он такой и где собственно находится. А находился он все там же, в старой хижине под одной крышей со сбежавшей королевской четой. Поморгав, Мэй Няньцин перевернулся на спину и уставился в кривой потолок. Он вспомнил, что после разговора с Се Лянем сразу же, без лишних раздумий, завалился спать. А во сне ему чудились разные голоса, то плачущие, то спорящие, то проклинающие. Среди них он сразу узнал Лошэнь, своего предшественника и отдаленно Цзюнь У. Третий человек, назвавший его Тай Цзи, был ему, к сожалению неизвестен. А четвертый, самый громкий, в данный момент маячил где-то на периферии и сухо кашлял. Повернул голову, советник вяло заметил: – Вижу, вам стало лучше, Ваше Величество. Уже спокойно выходите «в свет». Действительно, в нескольких шагах от лежанки советника за столом сидел бывший император и пил чай, мимоходом поглядывая на спящего подчиненного. Его лицо еще было бледно, и платок в руке пестрил от пятен крови, но в глазах уже не было той отстраненности и уныния. Возможно, отвары, изготовленные из трав лекаря Су, возымели эффект, а может и забота сына помогла успокоить расшатанные нервы больного человека. – Да, мне стало немного лучше, – честно ответил император, поставив дымящуюся чашку на стол, – Правда, А-Лянь чуть не сошел с ума, возясь со мной эти дни. – И кто же в этом виноват? – Да как вы смеете! – прикрикнул государь, но вспомнив о чем-то, тут же смущенно кашлянул в кулак, – Кхм, да, я был груб. Но все же.… Ах, не важно. Вы-то сами как себя чувствуете? – Я? – удивился советник и прощупал свой пульс, – Кажется, относительно хорошо. Неужели я настолько плохо выгляжу? Государь прищурился и осторожно сказал: – Советник, вы проспали целые сутки. – Что?! – тут же вскочил с лежанки советник, – Целые сутки?! – Да. Фэн Синь сказал, что вы потеряли много духовной энергии и поэтому вам требуется время на ее восстановление. В итоге А-Лянь строго наказал не будить вас. Но когда вы начали говорить сами с собой во сне, я не удержался. Кхм, простите Наше человеческое любопытство. «Сутки! Это значит, что я уже потерял целый день, и до встречи с Лошэнь осталось всего ничего! Действительно, пора вставать» – Ваше Величество, никто не приходил сюда, пока я спал? – Кажется, нет, – немного задумавшись, ответил бывший правитель, – Но вам лучше уточнить это у ребят. Мало ли, я могу чего-то и не знать. Собравшись подняться и заняться этим вопросом, ладонью советник наткнулся на что-то, лежащее рядом с его подушкой. Это оказалась небольшого размера коробочка без каких-либо надписей или узоров. Обычная и до боли непримечательная вещь. С интересом повертев ее в руках, советник с немым вопросом воззрился на императора, но тот лишь пожал плечами, сказав: – А-Лянь еще вчера вечером оставил ее у вашей постели. – Его Высочество? Интересно, что там? – Ну, так откройте и узнаете. Хмыкнув, Мэй Няньцин открыл коробку и пораженно замер. Настолько удивившись, он даже не заметил, как государь встал с места и медленно прошаркал к нему. Наклонившись к советнику, Его Величество понял причину такой странной реакции подчиненного. В коробочке лежали сухофрукты. Ровно пять штук. И каждый разного сорта: сушеная вишня, груша, курага, изюм и финик. Любой сухофрукт сам по себе был довольно дорогим удовольствием, а тут целых пять, так еще и как-то добытых в глухой деревушке на окраине леса. – Этот мальчишка, – скривившись, проворчал император, – Вечно страдает от того, что у нас не хватает денег на еду, а сам тратится не пойми на что. Так не годится! Пойду-ка я все ему выскажу! – Не утруждайтесь, – не отрывая взгляда от коробочки, сказал советник, – Я сам. Его Высочество снаружи? – Кхм, да, готовит мне отвар на заднем дворе. – Отлично, – пробормотал себе под нос Мэй Няньцин и встал с лежанки, чтобы привести себя в порядок. Император немного понаблюдал за его беготней и, прокашлявшись, небрежно бросил: – Кхм, кхм, что ж, пойду я пока на кухню, посмотрю, чем там занята моя госпожа. После того, как вы спрятали все опасные специи, ее готовка стала более менее съедобной. Надо бы проследить, чтобы она еще случайно не переварила рис. Мэй Няньцин проводил взглядом удаляющуюся спину государя, подивившись такой резкой смене настроения. В каноне падший правитель большую часть времени проводил в своей комнате и контактировал лишь со своей супругой. Но сегодня он сам вышел из зоны комфорта и даже проявил интерес к делам своей семьи. – Вот оно что, – осенило советника, – Для полного счастья всем не хватало лишь одного: успокаивающих настоек. И как я раньше не догадался? Оказывается, все было так просто. Естественно, он прекрасно понимал, что не только в травах было дело. Но со стороны все выглядело именно так. Улучшения в состоянии императора, конечно, порадовали советника, но осадок с прошлой ночи, проведенной у постели Му Сюин, а после у ног внезапно переменившегося Се Ляня, не давали насладиться моментом в полной мере. «Пугающее поведение Се Ляня, этот странный запах, отчетливый след присутствия владыки.… Все исчезло, будто по волшебству. Что это было? Иллюзия, морок, сон? Боже, чем дальше в лес, тем больше жаб выскакивает из-под моих ног. Почему же мне так не везет?!» Оставив смутные размышления, Мэй Няньцин вышел во двор, чтобы остудить голову и найти своего ученика. Как и сказал император, Се Лянь сидел за воротами и старым веером из тростника раздувал специальную печь. Заметив советника, он приветливо улыбнулся, словно никаких недомолвок между ними и не было: – Доброе утро, наставник. Как вам спалось? – Доброе утро, Ваше Высочество, – кивнул советник, – Все хорошо. Я выспался и теперь полон сил. Вы одни? А где Фэн Синь? – Он еще на рассвете ушел в город, чтобы еще раз проверить печать. Я уже ходил с ним вчера в Дом Удовольствий. – И как? Се Лянь пожал плечами: – Пока ничего примечательного. Печать не тронута, демоницы и след простыл. Может, она так испугалась, что больше и не вернется в бордель? – Вернется, – иронично усмехнулся советник, вспомнив выражение лица Лошэнь перед побегом, – Она точно вернется. Не сомневайтесь. – И что мы будем делать, когда она вернется? Вступим в бой? Наставник, только у вас сейчас есть возможность дать ей отпор, но хватит ли вам сил? Сомнения юноши не были беспочвенны. Странные припадки, упадок сил и духовную нестабильность советника несложно было приметить даже неопытным взглядом. Что уж говорить о зорких и внимательных к мелочам падших богах. Но Мэй Няньцин и сам был в неведении о причине своего недуга. Поэтому в данный момент он не мог ответить на вопрос ученика, лишь лениво отмахнуться, списав все на волю судьбы. – Не знаю. Но будь, что будет, – покачал головой советник и открыл баночку с сухофруктами, – Это вы мне оставили? Где вы их нашли? Принц смущенно почесал щеку и вернулся к раздуванию огня: – Один торговец с восточных земель был недавно в городе. Он продавал разные сладости и диковинные фрукты по хорошей цене, вот я и решил сделать вам маленький подарок. Вам ведь нравятся сухофрукты? – Откуда вы узнали? – Наставник, о ваших спорах с гоши Чжу знал чуть ли не весь монастырь Хуанцзи, – рассмеялся Се Лянь, – Да и я часто бывал в вашем кабинете. Вместе с Му Цином. Мэй Няньцин демонстративно поднял одну бровь, и юноша поспешил оправдаться: – Нет, нет! Мы не рылись в ваших вещах! Просто однажды разбирали по вашей просьбе старые книги и… – Я понял, можете не продолжать, – остановил принца советник, стыдливо приложив руку ко лбу, – Так и знал, что прятать заначку в книгах плохая идея. Какой позор. – Наставник, не стыдитесь так. Разве не вы говорили, что все мы не без греха? И что любовь к сладкому еще не самое страшное прегрешение. «Хватит меня смущать, несносный мальчишка! О моих слабостях ты помнишь. А вот о предупреждениях не лезть в пекло ты благополучно забыл. Расставил приоритеты. Молодец. Что еще сказать?» – Ваше Высочество, – осторожно позвал Мэй Няньцин, покосившись на принца, – Сласти стоят немало. Даже по хорошей цене. Се Лянь даже не повернул головы, продолжая упорно махать веером: – Не думайте о цене. Я заработал эти деньги своим трудом. Но если вы все еще переживаете, то примите это как благодарность за купленные вами целебные травы для моего отца. Ведь они тоже стоили немало. «Хм, благодарит за лекарства? Ладно, допустим, ведь он не знает, что на эти чудо-травки я не потратил ни гроша (опустим мелочи вроде волос или ногтей). Но все же денежный вопрос остается открытым. Мой маленький принц, буквально недавно ты был в отчаянии и чуть ли не выл от тоски, глядя в пустой кошелек, а теперь говоришь, что имеешь за пазухой капитал, заработанный собственным трудом? Это каким же, позволь спросить, если вас с Фэн Синь уже отовсюду выгнали? Если вспомнить канон, есть два варианта: первый – уличные выступления, что маловероятно (я бы об этом знал), а второй…. Стоп, он же не мог вчера, пока я дрых без задних ног, заложить Хунцзин? Или мог?» Сжав коробочку, Мэй Няньцин открыл рот, чтобы задать волнующий его вопрос, но в последний момент язык его подвел и выдал совсем не то, чего желал разум: – Хааа, хорошо. Я приму ваш подарок. Но в следующий раз, когда захотите меня отблагодарить, лучше сыграйте со мной в карты разок другой. Этот старик будет вам безмерно благодарен. «Боже, что я несу? Развращаю невинного ребенка. Учитель от бога» Се Лянь удивленно поморгал, полагая, что ослышался, но выражение лица советника говорило об обратном. Тот явно не шутил, намекая на азартные игры. Усевшись рядом с принцем, Мэй Няньцин протянул ему коробочку со словами: – Возьмите. Съедим их вместе. Юноша уставился на протянутое угощение, перевел взгляд на наставника и тут же прыснул со смеху. Мэй Няньцин нахмурился, не понимая, что сделал не так. Не переставая улыбаться, юноша сказал: – Простите, наставник. Я не над вами смеюсь. Скорее… Просто ваша привычка всегда делиться едой очень милая. Не сомневаюсь, будь вы божеством, разделили бы все подношения между своими же верующими. Но с другой стороны эта привычка немного…ммм… – Отягощающая? Неловкая? – начал понимать советник. – Ммм, да. Помнится, когда вы только вышли из медитации, мы с Фэн Синем и Му Цином подарили вам праздничные юэбины. Их было немного, так и вы еще поделили их все между нами четырьмя. Да, нам было очень приятно разделить с вами трапезу, но в глубине души нам всем хотелось, чтобы вы всласть насладились результатом нашего кропотливого труда. Ведь одним печеньем сыт не будешь. Опустив руку, Мэй Няньцин взял сушеную вишню и стал задумчиво осматривать ее, словно диковинное насекомое: – Я никогда об этом не задумывался. Мне просто было неловко есть в одиночестве. Что ж, спасибо, что сказали мне, я буду иметь это в виду. Положив вишню в рот и не успев толком ее разжевать, советник опустил руку за фиником, затем курагой и так до последнего сухофрукта, пока дно коробочки полностью не опустело. Се Лянь ненавязчиво наблюдал за действиями наставника, и крохотный темный огонек потихоньку разгорался в его глазах. – Как вам, наставник? Вкусно? – Да, – нагло соврал советник. Он совершенно не почувствовал вкуса, даже сладости не осталось на языке. Угощение не принесло никакого удовольствия. Но совесть не позволила разочаровать принца. – Вот и славно. Се Лянь склонился над огнем. В его зрачках отражалось неистовое пламя. Из-за дыма Мэй Няньцин не мог этого видеть, но чувствовал, как в воздухе витает легкий запах тлена. «Нас разделяет буквально ничто, но кажется, будто между нами развернулась огромная бездна. Цзюнь У ли причина? Что ему стоит прийти к мальчишке раньше времени и начать канонично запудривать мозги? Но если я спрошу, не выдам ли себя с головой? Му Цин уже начал задавать неудобные вопросы. А если еще подключится и Его Высочество.… Нет, нельзя сейчас на него давить. Тогда…остается вариант снова обратить внимание владыки на себя? Уменьшится ли тогда его интерес к Се Ляню? Да уж, здесь, куда не ткни, угодишь в змеиное логово. Боже мой, какая тоска!»

***

Расправившись с сухофруктами, советник помог принцу закончить с приготовлением лекарства и напоить им государя. Падший император ворчливо кряхтел, но три пары рук удачно усмирили его и уложили в постель. Вместе с ним в покои ушла и госпожа, оставив горячий обед на столе. Государь не наврал. Кулинарные навыки его супруги действительно улучшились. Настолько, что даже советник с принцем осмелились попробовать ее стряпню. Правда, периодически они некрасиво плевались в рукомойник, но к концу трапезы тарелки были пусты. – На ужин я сам что-нибудь приготовлю, – искренне пообещал Мэй Няньцин. – Я вам помогу, – вторил ему Се Лянь. – Ваше Высочество, – вдруг окликнул принца советник, – Я тут подумал, что нам с вами не помешало бы заняться медитацией. Мне восстановить силы, да и вам продолжить самосовершенствование. Как вам идея? «Это хотя бы приведет тебя в тонус. Да, я помню, что в новелле это не особо помогло, но может под моим присмотром его духовное состояние хоть немного урегулируется? Интересно, вчера ночью он снова ходил во сне? Надо бы потом расспросить Фэн Синя» – Вы думаете, что стоит? – засомневался Се Лянь, машинально прикрыв проклятую кангу на шее. – Стоит. Непременно стоит. Даже если вы не вознесетесь вновь, то укрепите свое тело и разум. У нас пока хватает запасов, да и мой кошель еще далек от полного опустения. Юноша поджимал губы, лихорадочно осмысливая внезапно нагрянувшее предложение. Он и сам понимал, что тренировки крайне необходимы для повторного вознесения. А вознестись он все же хотел. И не только ради семьи, но и своей поруганной чести. Мэй Няньцин не торопил юношу, давая свободу выбора, хоть и внутренне отчаянно надеялся на положительный ответ. Дождавшись легкого кивка в качестве согласия, советник сразу же потащил юношу наружу. – Наставник, куда мы идем? – недоумевал принц. Мэй Няньцин поднял палец вверх: – На крышу. Усадив принца на солому, советник сначала проверил пульс юноши, а уж потом через ладони стал понемногу вливать духовную энергию. Се Лянь выразил беспокойство, что наставник еще слишком слаб для такого, но Мэй Няньцин предупреждающе шикнул и заставил ученика погрузиться в состояние полного умиротворения. Конечно, Се Лянь не сразу смог очистить свой разум и абстрагироваться от внешнего мира. Поэтому, чтобы успокоить ученика, советник начал тихо читать строки из старой даосской молитвы: Сделай мое сердце подобным зеленой иве. Это легко гнется на ветру, Это изящно склоняется перед бурей Только для того, чтобы снова поднять голову с обновленной жизнью, Когда гневные тучи уйдут. Наполни меня в этот день, я молюсь, Силой своего духа, Сила быть гибким и вечно зеленым. Сотвори во мне сердце Ученика жизни, Нежное и кроткое сердце. Позволь мне извлечь урок из твоей дочери воды Кто ищет низший путь, Всегда уступчивый и смиренный, Но самые прочные камни превращаются в песок. В ней я вижу мудрость Дао: Твердый и сильный падет; Мягкий и кроткий победит. Вскоре Се Лянь расслабился, окончательно уйдя в себя. Удостоверившись, что ученик пребывает в покое, Мэй Няньцин и сам уселся поудобнее, закрыл глаза и сосредоточился на течении своей внутренней ци. «Твердый и сильный падет; мягкий и кроткий победит. А как там было во сне? И все же тайна и проявления возникают из того же источника. Этот источник называется тьмой. Тьма внутри тьмы. Врата ко всякому пониманию. Пока я спал, мне все было предельно ясно. Но сейчас я ни черта не понимаю. Что же ты сделал, Мэй Няньцин? Как смог перейти границу миров? А Лошэнь? В моем сне она говорила с каким-то даосом. Неужели… с Лао Мэем? Это что тогда получается? В прошлой жизни Мэй Няньцин виделся с Лошэнь? Значит, не просто так я встретил эту даму на своем пути. Вот это перипетии судьбы конечно.… Так, хватит болтовни. Нужно сосредоточиться. Твердый и сильный падет. Твердый и сильный падет. Твердый и сильный…» Но сколько бы Мэй Няньцин не повторял молитву, разум пребывал в смятении, мысли роем вихрились в голове, отягощая и так замутненное сознание. Странный шепот и неразборчивые голоса окружили его со всех сторон, не давая покоя. Ток ци все время прерывался. Устав от бессмысленной работы, Мэй Няньцин хотел уже вернуться в реальность и заняться более полезным делом, но открыв глаза, не увидел ни Се Ляня, ни даже пустой крыши, а…самого себя. Перед ним сидел его предшественник. В этот раз он выглядел еще бледнее, еще прозрачней. Словно призрак, неупокоенная душа, истратившая последние жизненные силы. В его глазах плескалась абсолютная пустота. Волосы, как снег, покрыла легкая седина. Ничто не выдавало в нем жизни. Мертвенный холод парализовал его с ног до головы. Бывший Янь Цюши вздрогнул, еле как прошептав: – Что ты… Я тебя не звал. Да что с тобой… Лао Мэй разлепил синие губы и глухо сказал: – Распад. Это плохо. Очень плохо. – Я не понимаю. Объясни по-человечески. Лао Мэй медленно поднял руку с колен. Целые куски кожи посыпалась крупными хлопьями белого пепла, растворяясь в потоке бездонной тьмы, окружающей его со всех сторон. – Что происходит?! – запаниковал Янь Цюши. – Моя душа распадается на части. – Это я вижу! Но почему?! Что я сделал не так?! Мэй Няньцин покачал головой. Янь Цюши подался вперед и схватил свое второе «я» за руку. У него это получилось. Вот только его кожу обжег нестерпимый холод, а под ладонью неприятно захрустел пепел. Лао Мэй даже не пошевелился, оставаясь все той же безвольной куклой, обреченной на смерть. – Это не твоя вина. Я ошибался. Возможно, с самого начал в этом не было никакого смысла. Мне жаль. Мне правда очень жаль. – Эй! – воскликнул Янь Цюши, игнорируя холод и боль, – Не говори так! Жаль ему! Не передо мной ты должен распинаться. Я согласился на эту авантюру по собственной воле. Это был мой осознанный выбор. Поэтому не надо мне здесь разводить слякоть и биться лбом о землю! Скажи мне все, как есть. Ты умираешь? – Да. – Почему? – Мое желание слишком эгоистично. Все имеет свою цену. Я поставил на кон наши с тобой души. Я зачинщик. Мне и расплачиваться. Тебе же я дарую свободу. Ледяная корка стала медленно покрывать руки бывшего переводчика. От внезапно нахлынувшей злости он резко сжал кулаки, и лед с треском развалился на части. – Погоди! Что значит «эгоистичное желание»? В чем заключается твой эгоизм? В желании подарить своим любимым принцам крупицу счастья? Да, я не справляюсь! Но разве уже все потеряно? Нет! Я обещаю, что доберусь до этой императорской морды и выскажу ему все за нас двоих! Разве мы настолько далеки от цели? Я обуздаю Цзюнь У. Спасу Се Ляня. Просто дай мне чуть больше времени! Прошу! Мэй Няньцин, не отрываясь, смотрел на живого Янь Цюши, и что-то вроде горького раскаяния омрачило его белое лицо: – Мы разделяемся все больше и больше. Ты не должен меня слышать и видеть. Ведь я часть тебя самого…был, пока я не возжелал вмешаться в ход событий. Меня не должно здесь быть. Только ты и никак иначе. Я не знаю, что с тобой будет, когда я исчезну… – Ты не можешь исчезнуть! Разве мы можем существовать раздельно друг от друга?! Мэй Няньцин, не неси бред! Так быть не должно! Печальная улыбка призрака, словно стрела, пронзила Янь Цюши в самое сердце. Ему хотелось кричать от досады и злости, но язык прилип к небу и никак не желал подчиняться воле хозяина. Пока юноша отчаянно пытался справиться с собой, Мэй Няньцин прикрыл ладонью его глаза и прошептал на ухо: – Скоро вернется Лошэнь. Будь осторожен. В прошлой жизнь мне пришлось постараться, чтобы усмирить ее гнев. Если помощь с Небес не прибудет, обрати ее оружие против нее же самой. Не касайся ее души. Незачем губить себя, сожалений нам хватает вдоволь. Чужие печали приведут тебя к могиле раньше, чем вновь зацветет слива по весне. Мэй Няньцин на мгновение замолчал. От его дыхания тело немело, содрогалось, словно в предсмертной агонии. Глубоко вздохнув, бывший советник напоследок добавил: – Прости. Хоть мы и родились под одной звездой, ты куда честнее и смелее меня. Еще немного я побуду с тобой. Я не буду просить большего. Просто живи и поступай так, как велит тебе твое сердце. Груз моей вины больше не будет тяготить тебя. А Его Высочество…. Ах, не важно. Я столь ничтожен. Какой прок в извинениях? И смерть, и жизнь во мне пустое. Я лишь сосуд с открытым дном. Дай мне забыться лунной ночью. Не быть под небом нам вдвоем… Не быть под небом нам вдвоем… Голос Лао Мэй медленно угасал, все больше отдаляясь, утихая с каждым новым вздохом. Мэй Няньцин не хотел просыпаться, но пришлось. Шею и спину скрутило так, что захотелось взвыть и приложиться головой о землю, лишь бы не чувствовать этой боли. Открыв глаза, советник узрел уже вышедшего из медитации Се Ляня, что с крайним беспокойством разглядывал своего наставника. Мэй Няньцин приложил все силы, чтобы скрыть свой недуг, но ученик уже продолжительное время наблюдал за наставником, и подобное притворство лишь больше усилило его подозрения. – Наставник, – осторожно сказал принц, – С вами все хорошо? «А ты как думаешь? Боги, за что мне все это?!» – Да, – раздраженно отмахнулся советник, – Вам самому стало лучше? Отлично. Тогда спускаемся. Нам еще готовить ужин. Из уважения к почтенному наставнику Се Лянь мудро промолчал. И за это советник был ему безмерно благодарен.

***

Отужинав, домочадцы разбрелись по своим комнатам. Фэн Синь все не возвращался, хотя время уже близилось к полуночи. Это обстоятельство немало встревожило советника и его ученика. Хоть оба и клевали в унисон носом, все равно решили ждать до конца. Правда, один все-таки проиграл битву с сонливостью. Его Высочество распластался на столе прямо во время карточной игры, участием в которой он соизволил порадовать наставника, как тот того и желал. Увидев, что его оппонент нагло «сошел с дистанции», Мэй Няньцин ворчливо забухтел: – И как это называется? Ваше Высочество, либо вы в открытую признаетесь, что не видите во мне достойного противника, либо я пишу на своем лбу «старая рухлядь» и иду выкапывать себе могилу! Дитя мое, неужели во время медитации и тебя доставало собственное «я», не давая нормально восстановить силы? Ладно, ладно. Кто знает, какие кошмары обуревают тебя каждую ночь. Бедный, бедный мой мальчик. Собрав карты в рукав, Мэй Няньцин встал рядом со спящим юношей и заботливо провел пальцами по чужим волосам. – Спи, спи. Если Лао Мэй испустит дух, я не оставлю вас. А если все же дам слабину и последую за ним…. Похороните меня под цветущей сливой на склоне горы. Пусть мое тело станет пищей для истинного предвестника весны. Это мое единственное желание. Можете даже не поминать меня каждый год. Я уж точно не стою ваших слез. После медитации Мэй Няньцин еще долго бродил из угла в угол, не понимая, приснилось ли ему откровение Лао Мэя, и если нет, то в чем заключалась суть этой дрянной исповеди. Ближе к ночи он, наконец, понял смысл слов своего предшественника. По какой-то причине их первоначально соединенные друг с другом души вновь распадались, вызывая неконтролируемые приступы погружения в омут сознания. Возможно, падение с высоты и восстановление памяти стало причиной такой перемены, а может и совсем иные обстоятельства, неизвестные заблудшему в иной мир переселенцу. Одно советник знал точно: если распад неизбежен, то его жизнь находится под угрозой. «И что мне делать? Если дело в желании Лао Мэя, тогда идти к владыке и умолять перестать творить дичь? Уже пытался, и что толку? Он меня не слышит. Единственный вариант стать к нему ближе – сдаться и позволить делать со мной все, что ему заблагорассудится. Но…я не хочу оставлять детей одних в мире смертных. Особенно Се Ляня. Ох, почему в этих романах всегда все так запутанно и сложно? Лучше бы я продолжил читать дешевые подростковые комиксы про супергероев. Там хотя бы злодеи тупые. Победить их – много ума не надо» Мысли советника прервал скрип открывающейся входной двери. Мэй Няньцин подозрительно прищурился. В проходе стоял Фэн Синь с луком наперевес. Выглядел он слегка потрепанным, но не вусмерть уставшим. Оглядев помещение, лучник первым подал голос: – Советник, почему вы еще не спите? Ох, Его Высочество опять уснул за столом. Не утруждайтесь, я сам сейчас отнесу его в комнату. Оставив лук, Фэн Синь быстро перенес принца в спальню и вернулся обратно к столу. Мэй Няньцин подал ему теплый чай, булочки с обеда и, не ходя вокруг да около, вопросил: – Ты все это время был в борделе? Что с печатью? Как вообще обстоят дела в Доме Удовольствий? Одновременно жуя булочку и запивая ее чаем, Фэн Синь ответил: – Да, я пробыл там весь день. Даже сумел немного заработать стрельбой из лука напоказ. Что касается защитного поля, то все в порядке. Барьер ни разу не был тронут. Демоница точно не пересекала черту. Мимо талисманов она бы не прошла незамеченной. – Это да..., – задумчиво протянул советник, потерев подбородок, – Хорошо, если она действительно сбежала в тот день. Но что если она схитрила и осталась в борделе? Тогда и барьер ей незачем пересекать. Если только после свершения кровопролития. – Я это предусмотрел и на всякий случай проверил Дом Удовольствий изнутри. Но и там все чисто. – Правда? Тебя снова встретила дева Лань? Как она поживает? При упоминании Цзянь Лань Фэн Синь подавился тестом, и советник поспешил похлопать юношу по спине. Отдышавшись, покрасневший лучник хрипло пробормотал: – Д-да, дева Лань втайне провела меня по комнатам. Она все так же готова отдать свою шпильку после полного изгнания демоницы. Но все же, может, стоит взять что-то иное в качестве оплаты? Украшение ей очень дорого. Как-то это неправильно обирать девушку. Мэй Няньцин подпер голову рукой. В глазах Фэн Синя теплилась типичная юношеская жалость к красивой, обездоленной девушке. Это не могло не беспокоить. «Вот он, герой-романтик. Боже мой, Фэн Синь, вы знакомы буквально три дня! Ну какого черта! Либо это закон жанра, либо гормоны зашалили в неподходящий момент. Очень примечательно с учетом того, что я сам же и кинул этого зеленого юнца в логово страсти. Мда, если бы я знал, что именно в этом борделе работает Цзянь Лань…» – Фэн Синь, тебе ведь понравилась дева Лань, не так ли? Лучник подавился второй раз, но уже чаем. Мэй Няньцина начала грызть совесть. Но оставлять все, как есть, было крайне опасно. – Послушай, – более менее бесстрастно продолжил советник, – Я все понимаю. Ты молод и полон сил, а любовь между мужчиной и женщиной вспыхивает мгновенно и сражает наповал. Но помни о том, кто ты и кто она. Ты – беглый вассал из Сяньлэ без постоянного дохода и собственной крыши над головой, а она – куртизанка, работница борделя, что не имеет никаких прав, а для ее освобождения требуется выкуп. И не маленький, поверь мне на слово. Даже если ты уйдешь от нас, вряд ли сможешь ее освободить. Ты ведь понимаешь? – Да с чего вы взяли, что я…! Встретившись с пристальным взглядом советника, Фэн Синь остановился на полуслове и поджал губы. Он понял, что хотел донести до него Мэй Няньцин. Вот только искренне считал, что его это абсолютно не касается. И не может касаться. Ведь он не какой-то там мужлан, посещающий бордель каждый божий день, а простой даос, хоть и не практикующий «чистый» путь, но тоже по-своему преданный духовной и телесной чистоте. Для него помощь куртизанке равнялась помощи той же самой государыне. Никаких лишних мыслей, только предельная мужская вежливость. Ничего более. «Кажется, я слишком далеко зашел. Ну да ладно. Пусть будет ему пища для размышлений. На будущее, так сказать, а то вдруг я окочурюсь раньше времени. Наверное, про детей пока не стоит говорить. А то он совсем обидится. Подумает, что я считаю его извращенцем» – Фэн Синь, я ни в чем тебя не подозреваю и не осуждаю. Ведь я сам когда-то любил и знаю, как горька эта любовь на вкус. – Вы любили? – поднял бровь лучник, – Но ваш путь запрещает любые плотские утехи. Или же вы любили издалека? Мэй Няньцин фыркнул, вспомнив о своем горе-любовнике из прошлой жизни. Сюэ Мина он любил точно не издалека. Да и не особо «чистой» любовью. Как и сам Сюэ Мин в том числе. – Издалека, – соврал советник, скрестив пальцы под столом, – Любовь приятная вещь. Только вот она нагло дурит разум и заставляет совершать глупые поступки. Это делает ее весьма обременительным чувством. Сродни простуды или того хуже. Так что будь осторожен и всегда держи голову в холоде. Ты меня понял? Фэн Синь вяло кивнул головой: – Понял я, понял. Черт возьми, советник, любите же вы говорить, что ни попадя. Не знаю, что вы там еще надумали про меня, но я не влю…кхм…влюб… влюбился! Не влюбился я! Вы стали слишком мнительным, вам стоит еще денек-другой поспать. – Фэн Синь, – со всей серьезностью прервал юношу советник, – Завтра последний день. Я постараюсь выяснить, как там обстоят дела с моей просьбой привести помощь с Небес, но нам все равно придется установить слежку в борделе. Как только проснешься утром, сразу же буди меня. Мы вместе пойдем в Дом Удовольствий. Не смей уходить один. Ты меня услышал? – Да, да, я вас услышал. Я устал. Давайте уже ложится спать. Мэй Няньцин проводил взглядом удаляющегося на покой лучника. В сердце закралось неприятное чувство тревоги и страха. Завтрашняя ночь обещала быть весьма мрачной. Прежде чем лечь спать, советник вынул из рукава талисман призыва, что отдал ему Му Цин на случай опасности. Почерк юноши узнать было проще простого. Тонкие острые мазки, словно клинки, пересекались друг с другом, напоминая масть мечей из арканов западного таро. Символ интеллекта, торжества разума над чувствами. – Да, это тебе подходит, мой милый Сюаньчжэнь, – промолвил Мэй Няньцин, с интересом рассматривая в свете луны аккуратные линии иероглифов, – Надеюсь, ты сдержишь свое слово. Иначе нам придется худо. Не хотелось бы умирать от рук злобной женщины. Так что прошу, сделай нам милость. Не подведи меня. Повертев талисман в руках, Мэй Няньцин тяжело вздохнул и снова спрятал его в складках своих одежд. Ужасная сонливость накрыла его с головой, подобно тяжелому одеялу. Кто знает, был ли тому виной травяной чай или общая атмосфера уныния и тоски, все больше и больше окутывающая их маленькое пристанище. А может и чья-то скорая кончина.... В соседней комнате раздался сухой надрывный кашель. Чьи-то вздохи, слова утешения, и вновь все стихло. Мэй Няньцин закрыл глаза. Он не желал думать о смерти. Не сейчас. По крайней мере, до рассвета. Рассвета, возвращающего все на круги своя. Или продолжающего старый нескончаемый круг? Кто знает? Только всеведущие Небеса.