Рискуя (о любви)

Выходные были слишком короткими, чтобы ехать куда-то далеко, поэтому ребята из сотой эскадрильи погрузились в свои джипы и направились в один из трех баров в городе. Бар «У толстяка Эндрю», в котором они оказались, был ветхим захолустным заведением, где подавали холодное пиво и холодную еду, и это был единственный бар, из которого их еще не выгнали. К их удивлению, Баки удалось уговорить Бака пойти с ними. — Это хорошо, что люди видят тебя вне базы, — сказал Баки, улыбаясь так, что Бак просто не смог отказаться, и теперь он непринужденно сидел рядом с Баком, пока все заказывали новые партии, а мужчины напивались все больше и больше. Он и сам становился все пьянее и пьянее. Уолла Уолла был настолько маленьким городком, что даже по выходным бары закрывались рано. Когда бармен объявил последний заказ, было уже чуть за полночь, и все парни бросились к бару, стремясь выпить еще по порции перед возвращением на базу. Баки начал было идти за ними, но Бак положил руку ему на плечо и усадил обратно. — Думаю, на сегодня с тебя хватит, Баки. Как насчет свежего воздуха? Обычно его первой реакцией было бы напиться еще, просто из упрямства, но не в случае с Баком. Ему нравилось безраздельное внимание Бака и тяжесть его руки на плече, поэтому он сделал так, как просил Бак. Баки откинул голову на спинку сиденья и улыбнулся Баку. — Обычно это моя фраза. Ты пытаешься увести меня, дорогой? Бак фыркнул от смеха над его безобидным флиртом. — Черт, Баки, ты меня разоблачил. Тепло разлилось в груди Баки, поднимаясь к шее и щекам; улыбка пыталась расплыться по его лицу. Он надеялся, что Бак просто решит, что это из-за алкоголя. Черт, да он и сам надеялся, что это просто алкоголь. Он начал пробираться к выходу из помещения, по пути схватив Бака за плечо и тряхнув его. — Ну, раз уж ты так любезно предложил, как я могу отказать? Бак выбрался вслед за ним, и они направились к выходу, помахав рукой другим парням, получавшим выпивку у стойки. Никто не спрашивал, куда они идут, и не обращал особого внимания — они привыкли, что эти двое уходят вместе. Когда они вышли из бара, улицы были мокрыми и сверкающими из-за прошедшего дождя. Может быть, это из-за того, что фонари освещали тротуар, а может, из-за его нетрезвого зрения, но это придавало пустым улицам эффект как в кино. Бак отставал на несколько шагов, следя за ним, как овчарка за пьяной овцой, но Баки чувствовал себя хорошо, свободно. Ему хотелось петь, и он пел: — Голубые небеса улыбаются мне. Ничего, кроме голубых небес, я не вижу! Его пение было ужасным, и они оба это знали, но, крутанувшись на месте, он заметил легкую улыбку на лице Бака, и этого ему было достаточно. — Синие птицы поют песню… — Он услышал позади себя смех Бака. — Да ладно, Баки, неужели ты не знаешь ничего другого? Баки повернулся, прекратив крутиться на месте, и схватился за грудь, словно пораженный: — Тебе не нравится мое пение? Бак снова рассмеялся, не обращая внимания на это. — Я ничего не говорил о пении, Баки, только о песне. Резко шагнув вперед, Баки схватил Бака за руки и большими грациозными шагами, как танцор в бальном зале, потащил за собой бедного Бака. Он начал петь: — Вот я снова иду, я снова слышу звуки труб, — Бак смеялся и шагал вместе с ним, чуть ли не умиляясь задорному пению Баки, поэтому тот не останавливался: — Снова сияю — рискую любовью. Он продолжал петь, и они с Баком кружились и смеялись. Баки казалось, что он никогда не видел, чтобы Бак так смеялся или улыбался, и, возможно, именно это придало ему смелости сделать то, что он сделал дальше. Он закружил Бака на руках, как делал бы это с дамой, и Бак засмеялся еще громче. Но все резко закончилось, когда Баки притянул Бака к себе, обхватив руками за талию, грудь к груди. Баки перестал петь, а Бак перестал дышать. Он всегда любил прикосновения — обнимал Бака за плечи, ерошил его волосы, но никогда не был так близок; никогда не был настолько близок, чтобы почувствовать дыхание другого человека на своих губах; никогда не был настолько близок, чтобы заметить, что ресницы Бака такие же светлые, как его волосы. Момент длился, казалось, целую вечность, и в то же время недостаточно долго, но Бак отстранился, и Баки опустил руки. Что-то произошло. Он не мог сказать, что именно, но Бак не хотел на это обращать внимания. И вот так все закончилось. Бак потер рукой затылок. — Нам пора возвращаться на базу. Но Баки не хотел возвращаться на базу. Он заметил что-то в глазах Бака и хотел выяснить, что именно. Он надел обычную маску, широко улыбнулся, расслабился, разыгрывая пьяного болвана, каким его все считали. — Ты собираешься отправить меня на базу в мой день рождения? Небрежная шутка разрядила неловкость, и Бак посмотрел на него с недоверием, но удержался от улыбки. — Твой день рождения только через месяц… Баки продолжил, перебивая Бака: — Мы остановимся в мотеле, будем спать на настоящих кроватях и в настоящем приватном помещении. — Он обнял Бака за плечи и взмахнул рукой в воздухе, словно представляя новый фильм. Бак наконец расслабился. — Представь себе, Бак, целую ночь без храпа Крэнка. Бак наклонил голову и наконец встретил его взгляд, поигрывая зубочисткой во рту. — Но мне все равно придется терпеть твой храп. Опираясь на плечи Бака, Баки чувствовал его дыхание на своей щеке. Он понял, что победил, и легонько похлопал Бака по груди. — Я не говорил, что все будет идеально. Бак глубоко вдохнул и выдохнул, но Баки видел улыбку, которую он пытался скрыть. — Хорошо, Баки, хорошо. Баки в восторге пожал плечами. — Вот это настрой, Бак! Не отпуская его плеч, Баки повел их по пустой улице к единственному в городе мотелю. Он ничем особо не выделялся, но комнаты были чистыми и недорогими. Он приводил сюда пару девушек, многие из них поступали так же. Не Бак, но многие из них. Он вошел в помещение, где за стойкой пожилая женщина читала журнал. Она даже не взглянула на него, и это его вполне устроило. Он натянул свою самую ослепительную улыбку, оперся предплечьем на стойку и сказал: — Две комнаты, пожалуйста. Если повезет, Бак останется с ним ненадолго, прежде чем они лягут спать, но Баки знал, что не стоит слишком надеяться на это. — У нас только одна комната с двумя кроватями, — она подняла глаза и сузила их, разглядывая их. — Я не знал, что у вас так много гостей, — сказал Баки, пытаясь понять, что означает этот взгляд. Женщина с хмыканьем отложила журнал и принялась рыться в ящике стола. — Не так уж много, но некоторые из ваших приятелей устроили настоящий беспорядок в комнатах прошлой ночью. До сих пор пытаемся навести порядок. — Она потрясла ключом перед носом Баки, но когда он потянулся за ним, резко спрятала его обратно в руку. — Вы же не собираетесь устраивать такие же неприятности? Прежде чем Баки успел придумать, что сказать в ответ, Бак шагнул вперед, оперся на стойку с этой чертовски очаровательной улыбкой и сказал: — Мэм, я обещаю, что мы не создадим никаких проблем. Мы просто слишком устали, чтобы ехать обратно на базу. Если вы назовете мне имена парней, которые устроили беспорядок, я обязательно поговорю с ними, когда мы вернемся. Женщина улыбнулась — никто не мог устоять перед обаянием Бака. Баки наблюдал, как его ресницы коснулись его щек. Определенно не он. — Какой приятный молодой человек, спасибо! — Она передала ключ и неуверенно указала в сторону выхода. — Это будет последняя комната в конце, номер двадцать. Я запишу все имена на листке и подсуну его вам под дверь утром. Баки протянул деньги через стойку и кивнул. — Спасибо, мэм. Бак кивнул и пошел за Баки к выходу. Они пересекли парковку мотеля, и Баки не смог удержаться от усмешки. — Какой ты приятный молодой человек, Бак. Бак с легким смешком ответил: — Я и есть приятный молодой человек. Они вышли на другую сторону мотеля, и номер рядом с их номером выглядел так, будто его закрыли из-за урагана. Бак нагнулся, чтобы осмотреть повреждения через неповрежденную часть окна, пока Баки открывал дверь. — Она не шутила. Эти парни действительно устроили там хаос. — Это уже завтрашняя проблема. Пойдем, Бак. Комната была именно такой, какой он ее помнил: простой, но чистой и уютной. Две кровати, стул, маленький столик и радиоприемник. Если ему повезет, Бак останется с ним, будет играть в карты, слушать музыку. Говорить обо всем и ни о чем. Если повезет, он сможет провести время с Баком вдали от остальных, вдали от базы. Только они вдвоем. Они сняли ботинки и оставили их у двери. Баки подошел, чтобы включить радио, но Бак сказал: — Нам пора спать, Джон. Уже поздно. — Да ладно, Бак. Только ненадолго. — Мы обещали той женщине не шуметь. Баки улыбнулся и поднял бровь: — Ты сказал, что мы не будем шуметь. Если мы не включим радио, я просто заполню собой тишину. — Баки, пожалуйста… — Я думал, что карты — это ловушка; никогда бы не подумал, — усмехнулся Баки. Он знал, что Бак на самом деле не сердится на него, но не мог скрыть улыбку, как ни старался. — Баки, — в голосе Бака звучала усталая нежность, от которой Баки захотелось большего, и он запел еще громче. — Но сейчас я играю в эту игру, — Бак начал приближаться к нему, но Баки юркнул за кровать, только усиливая свой энтузиазм и громкость. — Баки, ты разбудишь всех соседей, — засмеялся Бак и побежал за Баки, и Баки понял, что тот не имел в виду ничего серьезного. — А туз червей — это старшая карта, — Баки запыхался и был пьян, и скоро Бак загонит его в угол. — Все становится лучше, я вижу радугу. Бак схватил его и попытался закрыть ему рот, но Баки увернулся, и слова затихли под рукой Бака. Его сознание тонуло в алкогольной дымке, теплой, мягкой и расслабляющей. Руки Бака хватали его за одежду, прикасались к нему, пытаясь прижать к себе. Его окружал задыхающийся смех Бака и его собственный смех и пение. Это было все, что он и не подозревал, что хотел. Он снова ускользнул, не желая, чтобы это заканчивалось. Он хотел во что бы то ни стало удержать внимание Бака на себе. Наконец-то, подумал он. Теперь Бак гоняется за ним, а не наоборот. Возможно, он отвлекся на эти мысли, когда Бак повалил его на кровать, устроившись посередине. Они боролись, перекатываясь друг на друге. Баки чувствовал себя как никогда живым. Он не хотел, чтобы это заканчивалось, и не понимал, что это значит, но он никогда не испытывал таких чувств с девушками, с которыми был раньше. Даже приблизительно. Но потом он понял, что слишком сильно наслаждается этим, и это так удивило его, что Бак взял верх и оказался на нем, держа его руки над головой. Смех прекратился, и Бак застыл, улыбка исчезла с его лица. Невозможно было скрыть напряжение в его брюках. То, что Бак сидел на его бедрах и тяжело дышал, явно не способствовало этому. Баки застыл под его руками, как загнанный в ловушку зверь. В его голове была только одна мысль: он все испортил. Он сглотнул и прошептал: — Прости меня. Но Бак продолжал смотреть ему в глаза. Он не мог пошевелиться, да и не хотел. Если он продолжит оставаться на месте, если не признается, то, возможно, все закончится чем-то другим, кроме конца их дружбы. Но Бак наклонился вперед и нежно коснулся его губ, так нежно, что, когда Баки открыл глаза, он почти решил, что ему это привиделось. Бак облизнул губы и поднял руку, чтобы коснуться щеки Баки, снова наклонился и прижал их губы друг к другу. На этот раз Джон не был настолько ошеломлен, чтобы ответить, но все же сдержался, лишь слегка пошевелив губами в ответ. Они отстранились друг от друга, и Бак прижался лбом ко лбу Баки, тяжело дыша и закрыв глаза. Баки не знал, что делать, и оставался неподвижным, глядя на лицо Бака и ожидая, когда тот откроет глаза. Это сводило Джона с ума. Он использовал всю свою силу воли, чтобы не прижаться к Баку. Чтобы не схватить его лицо и не прижать эти идеальные губы к своим. Бак медленно придвинулся, коснувшись носом щеки Джона. — Я не хочу останавливаться. Это было все, что нужно было Джону. Наконец он пошевелился, нежно обхватив шею Гейла сзади: — Тогда не останавливайся. Бак резко распахнул глаза и снова прижался губами к его губам. Поцелуй был уже не нежным, а голодным и жадным. Баки стонал в рот Бака, не понимая, почему это происходит, но ему было все равно. Бак целовал его, прижимаясь бедрами к его бедрам, и Баки не собирался его останавливать. Расстегнув пуговицы на рубашке Бака, Баки наконец сбросил ее с плеч. Грудь Бака покраснела, глаза потемнели, и на мгновение Баки не мог поверить, что все это реально. Он прижался губами к ключице Гейла: — Боже, как ты прекрасен, Бак. Бак фыркнул со смехом: — Я не девчонка, мне не нужны сладкие речи. Он слегка отстранил Бака, осыпая поцелуями его грудь, пока наконец не добрался до соска и не прикусил его зубами. Бак застонал и тяжело задышал, прижимаясь бедрами навстречу. Баки отстранился и посмотрел в глаза Гейлу. — Нет, ты не девчонка. Но это не отменяет того факта, что ты прекрасен. На лице Бака промелькнуло странное, ранимое выражение, но прежде чем Баки успел что-то сказать, Бак снова приник к его губам, кусая и облизывая. Он неуклюже пытался расстегнуть пуговицы на рубашке Джона, но в конце концов сдался и просто стянул рубашку через голову. Руки Бака тут же оказались на нем, скользнув по его груди и спине. Это сводило Баки с ума, он не мог насытиться. Это было то, что он даже не подозревал, что хочет. То, чего, как он думал, у него не может быть. Но теперь, когда это произошло, он хотел попробовать все. Он перевернул их, устроившись сверху на Баке, и, черт возьми, с его взъерошенными волосами и губами, покрасневшими от поцелуев, Джону больше никогда не придется думать о девушках, когда он останется один в своей койке. Он прошелся по коже Бака, целуя и посасывая, спускаясь по его груди, животу и добравшись наконец до пояса брюк. Он посмотрел на Гейла, который приподнялся на локтях. — Можно? Гейл прикусил губу, тяжело дыша через нос, и кивнул. Этого было достаточно. Может, он и был пьян до этого, но сейчас он был абсолютно трезв. Он снял с Бака ремень, стянул с него брюки и боксеры. Он никогда не был так близок к мужскому достоинству, но член Гейла был прекрасен. Твердый, темно-розовый, немного влажный на головке. Не раздумывая, он лизнул эту влагу, пробуя на вкус семенную жидкость Бака. Бак дернулся и застонал, прикрывая рот предплечьем, чтобы заглушить звук. И это было все, что потребовалось Баки, чтобы стать зависимым. Он хотел слышать каждый звук, который издавал Бак, хотел разобрать Гейла на части. Баки провел рукой по бедрам Бака, раздвигая их, и поцеловал внутреннюю сторону его ноги. — Здесь никого нет, Бак. Дай мне услышать тебя. Он взял член Бака в рот, и с губ Гейла сорвался сдавленный стон. Ему потребовалось некоторое время, чтобы найти ритм; он никогда не делал этого раньше. Его техника, должно быть, была ужасной, но, судя по звукам, которые издавал Бак, у него получалось неплохо. Бак провел рукой по его лицу, оторвал его от своих ног и яростно поцеловал, облизывая рот. Баки отстранился, почувствовав волну неуверенности. — Неужели я был так плох? Бак улыбнулся, тяжело вздохнув, и снова поцеловал его: — Боже, нет, — сказал он ему в губы. — Просто на тебе слишком много одежды. Гейл неуклюже попытался расстегнуть брюки, отказываясь отстраниться, чтобы посмотреть, что он делает, и Баки рассмеялся ему в губы. Между поцелуями он сказал: — Вот уж чего не скажет приятный молодой человек. Баки усвоил урок, когда Бак наконец снял с него всю одежду и, оказавшись между ног Гейла, прижался телом к нему, медленно выдохнул. Возле его уха Бак горячо прошептал: — Тебе сейчас не нужен приятный молодой человек, Баки. Пальцы Бака впились в его ягодицы, притягивая их еще ближе друг к другу. Он едва мог вымолвить слово, настолько это было приятно. Он двигался, и Бак двигался, и их члены скользили друг по другу, создавая лучшее трение, которое Баки когда-либо испытывал. Завтра у Баки останутся следы от пальцев Гейла, но ему было все равно. Он хотел запомнить эту ночь. Он хотел, чтобы отпечатки пальцев Гейла остались на его коже. Они прижимались друг к другу, но трения было недостаточно, чтобы достичь оргазма. Джон сплюнул себе в руку и наклонился ниже, обхватывая их обоих, прижимая их друг к другу. Бак оказался менее сдержанным в постели, чем ожидал Баки; его голова откинулась назад, когда Баки поцеловал его в шею, прошептав: — Ты чертовски прекрасен, Бак. Он почувствовал, как член Бака пульсирует в его руке, и Баки поцеловал Гейла во время его оргазма, ловя его стоны ртом. Вскоре Баки последовал за ним, кончив на их тела горячей и липкой струей. Они оба задыхались, чувствуя себя обессиленными. Баки по-прежнему прижимался к Баку, положив голову ему на плечо и уткнувшись носом в его шею. Дыхание Бака стало ровным, и Джон подумал, не задремал ли он. Он смахнул волосы Бака с его лба: — Я собираюсь очистить нас, хорошо? Бак кивнул, прикрыв глаза. Баки не мог поверить, что все это произошло, но он не стал себя обманывать. Если это сон, он не хочет просыпаться. Он вытер их тела теплым полотенцем, убирая большую часть беспорядка. Бак задрожал, когда Баки прикоснулся к нему, и если бы Баки не был таким чертовски уставшим, он бы, наверное, захотел еще раз. Вместо этого он приобнял Бака, а Бак потянулся в ответ, и они заснули, прижавшись друг к другу. *** Баки проснулся и потянулся к Баку, но обнаружил лишь пустое место рядом. Когда он нашел Бака, тот был уже одет и сидел в кресле напротив кровати. Он ссутулился, сложив руки на коленях. По выражению его лица Баки понял, что он нервничает. Бак едва успел поднять голову, заметив, что Джон проснулся, и уставился на сцепленные перед ним руки. — Нам пора возвращаться на базу, — сказал он спокойным голосом, но по тому, как Бак пожевал губу между зубами, Баки понял, что это все для вида. Баки сел, позволив простыням сползти на колени. — И это все? — Бак по-прежнему не смотрел на него. — Это все, что ты можешь сказать после того, что случилось? Звук отодвигаемого стула, когда Бак встал, испугал Баки, и тот направился к двери, по-прежнему не глядя на Баки. — Этого вообще не должно было случиться, Джон. Встретимся у джипа. Дверь захлопнулась за спиной Бака, и Баки провел рукой по волосам. — Как скажешь, Бак. *** Единственный раз Бак попытался заговорить об этом несколько дней спустя, когда они шли обратно в казарму. Они были последними в списке на полет, так что остались только они двое и последние розовато-лиловые росчерки в небе. Бак кашлянул. — Баки, насчет прошлой ночи… И Баки не захотел слушать. Он не хотел слышать, что это была ошибка, что Баку просто было одиноко, что иногда парни так поступают и это ничего не значит. Ему горько и обидно, но он остановился и посмотрел прямо в глаза Баку, которые расширились от его пристального взгляда. — О чем ты говоришь, Бак? Ничего не случилось. Бак открыл рот, но Баки просто отступил прочь. Благодаря своим длинным ногам он быстро преодолел путь и не услышал шагов Бака позади себя. *** После этого их отряд перевели в Небраску, и Бак окончательно влюбился в Мардж. И они с ним вернулись к своей обычной жизни. Хотя именно так и бывает, когда спишь с лучшим другом. Как правило, когда ты вспоминаешь, как его губы касались твоих. Когда вспоминаешь, как его губы касались твоей кожи, как он обнимал тебя, когда ты спал. Как это обычно бывает, когда ты хочешь повторить это снова. Каждый раз, когда они выходят на улицу, Мардж оказывается рядом. Она приезжает на каждые выходные, красивая, милая и умная, как кнут, и она идеально подходит Баку. Она даже пытается устроить Баки свидания со своими друзьями. Они милые. Все. Но они не Бак. Он танцует и флиртует, а чтобы завершить вечер, ему приходится играть определенную роль. И эта роль — та тонкая грань, на которой держится их дружба. Но он замечает одну вещь: сколько бы времени ни прошло, сколько бы она ни просила, Бак никогда не уходит домой с Мардж. Он всегда возвращается на базу. Чертовски хороший парень. В своих самых глубоких мыслях, которые он унесет с собой в могилу, Баки не может не испытывать гордости. Из всех людей, ради которых Бак мог нарушить свой кодекс, именно ради него. Именно Джон Кларенс Иган испытал на прочность Бака настолько, что тот в конце концов сдался. *** Накануне отъезда Баки в Англию они все отправились в бар. Там была Мардж (конечно же), и она привела ему энергичную брюнетку, которая любит выпить и танцевать с ним. В другой жизни она могла бы быть ему небезразлична. В конце вечера Мардж подмигнула Баку своими большими красивыми глазами, и он отказал ей. Баки не смог подавить удовлетворение, которое испытал в тот момент. Они проводили девушек и отправились обратно на базу. Баки обычно ускоряется, преодолевая повороты так, словно джип — это истребитель. От города до базы они добираются вдвое быстрее, чем обычно, но не сегодня. Сегодня он не торопится. Он едет по извилистым обочинам дорог, сворачивая то в одну, то в другую сторону. Он выезжает в 08:00 утра, и хотя ему следовало бы вернуться и выспаться, он хочет провести с Баком каждую секунду. В обычной ситуации Бак мог бы начать доставать его за то, что он не выспался, но сегодня, в тишине их джипа, он молчит, задрав голову и глядя на звезды. Наконец они прибыли на базу, и Баки подъехал к казармам. — Ну вот и все. Бак взглянул на свои руки. — Вот и все. Баки легонько хлопнул его по руке тыльной стороной ладони. — Думаешь, пары недель будет достаточно, чтобы ты заскучал по этой страшной морде? Он сказал это в шутку, чтобы снять напряжение, но Бак посмотрел на него сквозь ресницы и долго вглядывался в Баки. — Ты не обязан. — Он казался более неуверенным в себе, более робким. — Я буду скучать по тебе каждую секунду. Баки хотел бы пошутить на эту тему, но не смог, не сегодня.