Рискуя (о любви)

После войны они расстались без лишнего шума: Бак вернулся в Вайоминг, а Баки — в Висконсин. Он знал, что этот день наступит, но это не уменьшало боли. Он позволил себе поверить, что они могут быть вместе в лагере, но Бак убедил его в обратном после их побега. Возможно, когда-нибудь он сможет жить без Бака, но до этого дня было еще далеко. В этом он был уверен. Он пробыл дома всего неделю, прежде чем не смог больше находиться в одном доме с матерью — он любил ее до смерти, но встречал не столь раздражающих сержантов. Поэтому он нашел съемный дом у озера и переехал туда один. Было странно быть единственным человеком в доме; он не был по-настоящему одинок с тех пор, как ушел в армию в 1941 году. Дом скрипел от ветра, и он стал оставлять радио включенным, чтобы не вздрагивать от каждого шума. Как бы он ни жаждал пространства и одиночества, он чувствовал себя одиноким. Дни тянулись, он нашел дурацкую работу и возвращался в свой дурацкий арендованный дом. Пил в дурацком баре. Засыпал в одиночестве в своей дурацкой кровати. Все казалось дурацким, и он считал дни с тех пор, как в последний раз видел Бака. Это было жалко, он знал это, но нужно было чем-то заняться. Может быть, если он выдержит пятьдесят дней, будет не так больно. Если он сможет пережить пятьдесят дней без Бака, то сможет пережить и еще пятьдесят. По крайней мере, так он утверждал сам себе. Говорят, время лечит все раны, и он надеялся, что это правда. Но сейчас все казалось пустым, глупым и бессмысленным. На сорок шестой день его навестила мать и принесла почту. Там было несколько писем из Управления по делам ветеранов, письмо от Алекса, ответ от Томми и письмо от Бака. Он изо всех сил старался не разорвать письмо, как только она протянула его ему. Он гордился собой, что смог дождаться, пока она уйдет. Джон, Я хотел написать раньше, но не знал, что сказать, и сейчас тоже не уверен, но вот, пожалуйста… Я виделся с мамой, и она рада, что я вернулся, и, наверное, я тоже рад, что вернулся домой, но я не знаю, что делать теперь, когда война закончилась. Остаться в армии? Вернуться к учебе? Учиться? На войне нас готовили ко многому, но не готовили к возвращению домой. Надеюсь, у тебя все хорошо. Бак Это было ничто. Практически не письмо. Бак всегда был немногословен, но Джон все же надеялся на большее. Он позволил себе склониться и прижаться носом к бумаге, как много раз делал Бак с письмами от Мардж, но запаха лосьона после бритья не почувствовал, только свежий аромат бумаги. Он не позволил себе разочароваться. Он заметил отсутствие упоминания о свадьбе или Мардж, но не стал придавать этому значения. Частью выживания было не придавать значения вещам, к которым он не относился. Например, тому, что Бак не упомянул Мардж, или тому, что Бак сказал, казалось, целую вечность назад, что чувствует то же самое, что и Баки. Возможно, Бак просто пытался пощадить его чувства. Прошло уже больше месяца с тех пор, как они вернулись домой, и, несомненно, Бак и Мардж сразу же поженились, а Бак просто не упомянул об этом, чтобы не пришлось объяснять, почему он не пригласил его быть шафером. Он сел за письменный стол и начал писать ответное письмо. Бак, Я рад получить твое письмо. Я нахожусь в таком же положении, что и ты. Я не знаю, что с собой делать. Я не такой умный, как ты, и не могу учиться. Единственное, что я умею, — это пить и летать, и я думаю, что за одно это мне могли бы платить. Но я думаю, что смогу найти какую-нибудь работу, хотя пока не знаю, какую. Я дома всего неделю. Мать не давала мне ни минуты покоя, а я думал, что в лагере плохо. Поэтому я переехал в город, снял дом, из которого даже видно озеро, если встать под правильным углом к окну. Добавляю свой новый адрес и номер телефона. Тво, Баки Он мог бы переписать письмо заново, исправить ошибки, но почему-то ему хотелось, чтобы Бак увидел это, увидел свое имя в каракулях Баки и начало слова «Твой» и понял, что то, что произошло между ними, что-то значило, по-прежнему что-то значило для него. Запечатав и отправив письмо, Джон начал считать дни до следующего ответа от Бака. Он не знал, было ли глупо и очевидно отправлять письмо таким образом, или же Бак просто снова проигнорирует его. Он и сам не знал, чего хочет. На шестьдесят второй день в его почтовом ящике появилось еще одно письмо от Бака. Его появление развязало узел, который завязался в его животе с тех пор, как он отправил последнее письмо. Дорогой Джон, Не принижай себя, ты достаточно умен и не позволяй никому говорить тебе обратное! Ты не только умен, ты — лидер. Ты человек, за которым люди идут по собственной воле, а не потому, что им так приказали. После того, что пережил мир, нам нужны такие люди, как ты, чтобы вернуть все на круги своя. Я подал документы в несколько учебных заведений, собираюсь получить степень MBA. Возможно, буду жить в кампусе или рядом с ним. Как ты думаешь, захотят ли эти молодые студенты общаться с таким стариком, как я? Я никогда не был таким обаятельным, как ты, сомневаюсь, что они захотят. Я никогда не думал, что возвращение домой будет таким чертовски трудным. После долгих лет жизни среди людей, где мы буквально сгрудились друг на друге, странно иметь столько пространства для себя. И эту тишину. Бак Уверенность Бака в нем всегда вызывала у Джона восхищение. Чем он заслужил такого друга, как Бак Клевен? Письмо вызвало на его лице улыбку. Он был так рад услышать, что Бак нашел себе занятие. Бак был слишком умен, чтобы сидеть в Вайоминге и ничего не делать. Но мысль о том, что Бак считает себя менее обаятельным, чем он сам, показалась ему шуткой. Было приятно осознавать, что он не один сталкивается с трудностями возвращения домой. Приятно, что Бак может поделиться с ним своими переживаниями. Он чувствовал себя спокойнее, когда начал писать ответ. Бак, Бак, Бак! Дорогой Джон? Ты серьезно? Ты пытаешься разбить мне сердце? Не пугай меня так! Я понимаю, что ты хочешь сказать, я тоже скучаю по нашим ребятам. Мы все теперь так далеко друг от друга. Жить одному в этом доме и слишком спокойно, и слишком громко. Я слышал от Кросби, что у него теперь есть сын. Судя по его письму, маленький непоседа держит его в тонусе, он измотан, но клянется, что все еще не так плохо, как в день Д. Он сообщил, что Рози вернулся в Германию и теперь ведет дела против этих нацистских ублюдков. Молодец. Я переписываюсь с Алексом! У него все хорошо, он женился на своей возлюбленной и подумывает о том, чтобы стать школьным учителем. Он попросил меня приехать в Детройт! Я думаю поехать в конце лета, хотя «Тигры» — не моя команда, я бы все равно сходил на их игру, если бы у меня была возможность. От остальных ничего не слышно, но это понятно, так всегда бывает: вы расходитесь и теряете связь. Не волнуйся, когда учебные заведения наконец ответят тебе, у тебя будет из чего выбрать. И что это за разговоры о том, что тебя могут не полюбить? В этом мире нет ни одного человека, который бы не любил Бака Клевена. Я это точно знаю. У тебя есть определенный шарм, раз мы друзья, не так ли? А ты даже не любишь бейсбол! У тебя должен быть чертовски хороший нрав, чтобы я закрыл глаза на такой недостаток! Джон P.S. Что Мардж думает о жизни в кампусе? После этого он не получил ответа. Шли месяцы, а он все считал дни, надеясь получить письмо или звонок от Бака с приглашением приехать в Вайоминг на свадьбу. Или хотя бы ответ на его последнее письмо. Он ждал звонка, которого, как он знал, скорее всего, не будет. Он даже не знал, есть ли у Бака домашний телефон; ему повезло, что он сам установил телефон в арендованном доме. Он знал только одно: если Бак попросит его быть шафером, он согласится, не сможет отказать. Он наденет парадную форму и нацепит свою самую лучшую и яркую улыбку. Это если Бак еще не успел жениться (Баки старался не думать об этом слишком много). По его подсчетам, количество дней уже давно перевалило за сотню, а ответа все нет. Через пару глотков виски он начал думать, что, возможно, Бак совсем забыл о нем. Что после нескольких писем Бак решил, что не хочет видеть в своей жизни такого человека, как он. Пьяница, азартный игрок, гомосексуалист. Возможно, для Бака присутствие в его жизни такого человека было слишком тяжелым испытанием. Из-за алкогольного тумана мысли расплывались, но он не мог перестать думать об отсутствии ответа от Бака. Он не мог придумать ни одной причины, по которой Бак мог бы так разозлиться на его последнее письмо и проигнорировать его. Он обдумывал возможные варианты, размышляя, стоит ли отправлять еще одно письмо — ведь письма теряются, верно? Они постоянно пропадают. Он решил попробовать еще раз. Дорогой Бак, Ты не забыл о своем старом друге Баки? Я не слышал… Он разорвал лист и попробовал снова. Бак, Я знаю, что ты занят подготовкой к учебе и с Мардж, и… Он разорвал и это письмо. Попробовал еще раз после очередной порции виски. Бак, прости меня. Нет. Еще раз. Он налил себе двойную порцию. Я скучаю по тебе, Бак, пожалуйс… Еще одна рюмка. Еще один глоток. Гейл, Иногда я пытаюсь вспомнить, кем я был до войны, но все, что я могу вспомнить, это то, что ты сказал мне, что эта версия меня будет достойной. Ты все еще веришь в это? Твой, Баки Пошатываясь, он подошел к почтовому ящику и отправил письмо, прежде чем успел передумать. *** С каждым днем он чувствовал себя все более опустошенным. В конце концов он потерял надежду на то, что Бак свяжется с ним. Была уже поздняя весна, и количество дней подбиралось к тремстам. Он всегда был азартным человеком, всегда верил в малейший шанс, но даже он понимал, что в данном случае удача не на его стороне. Но он во многом был прав — они были последними самолетами B-17 в небе, они последними вылетели из Торп-Эбботс и последними приземлились. Он был прав и в том, что они переживут войну. Он ставил на себя и на Бака больше раз, чем мог сосчитать, но удача наконец закончилась. С Баком больше не было «нас». Остались только он и Бак. Была середина апреля, и было достаточно тепло, чтобы держать окна открытыми. Яркое солнце и теплый ветерок приносили в дом запах влажной, нагретой земли. Обычно весна в Висконсине холодная, но эта весна была приятной. По крайней мере, это было хоть что-то. Тепло было небольшим утешением в его уединении. У него не было ни сил, ни энергии, чтобы попытаться стать прежним — тем, кто ходил на танцы и выпивал. Он не мог заставить себя улыбаться и флиртовать. К тому же ему было все равно, с кем флиртовать. Он сидел за столом и ковырялся в том, что можно было назвать ужином, — как всегда, в одиночестве. В этот момент зазвонил телефон. Должно быть, это снова та женщина с соседней улицы, которая пыталась свести его со своей дочерью после того, как он подстриг ее газон однажды летом. Прежний Джон ухватился бы за эту возможность, но новый Джон не мог найти в себе силы для такого шага. Телефон продолжал звонить, и он уже почти решил не отвечать, но потом вздохнул, встал из-за стола и поднял трубку. — Алло, говорит Джон Иган. Уже по звуку дыхания на другом конце он понял, что это Бак. Он почувствовал это всем своим существом. — Джон Иган? Должно быть, я ошибся номером. Я ищу Баки. От теплоты голоса Бака у него сжалось горло. — Бак. — Привет, Баки. Джон растерялся и на мгновение запнулся, прежде чем спросить: — Как… как ты, Бак? Он услышал улыбку в голосе Бака и закрыл глаза, пытаясь представить ее. — Не могу усидеть на месте. Думал, может, съездить в Манитовок, а потом вспомнил, что у меня там друг. — Господи, Бак, — рассмеялся он в трубку, — неужели ты так долго решался на поездку. Баки не хотелось спрашивать, почему Бак все-таки решил позвонить. Почему он не звонил и не писал все эти месяцы. Он не хотел рисковать и боялся, что Бак может снова исчезнуть. Они не могли долго разговаривать, звонок, вероятно, стоил Баку целого состояния, поэтому договорились о дате и времени. И хотя они понимали, что им пора закругляться, им не хотелось заканчивать разговор. — Передай привет Мардж, — сказал Баки. На другом конце повисло молчание, и Баки подумал, что связь прервалась. — Бак? — Я… — снова пауза. — Конечно, Джон. Увидимся через пару недель. Баки улыбнулся. — Увидимся через пару недель. Он уже собирался повесить трубку, когда услышал этот голос: — Баки? Этот момент показался ему важным. — Да, — выдохнул он. — Я ску… — еще одна пауза. — Я с нетерпением жду встречи с тобой. — Да, Бак, я тоже. *** Недели пролетали быстро, и он старался занять себя делами, чтобы они пролетели еще быстрее. Баки пытался взять недельный отпуск на время визита Бака, а когда ему отказали, он просто уволился. У него еще оставались деньги после службы, а работа ему не нравилась. Он навел идеальную чистоту в доме, собрал пустые бутылки из-под виски и вынес их на улицу. Он сходил в магазин, купил еды, чтобы заполнить пустой холодильник, и даже купил имбирное пиво, которое нравилось Баку. Когда наступило утро, когда он должен был встретить Бака на вокзале, он постарался выглядеть наилучшим образом. Он тщательно расчесал волосы, проследил, чтобы брюки были аккуратно выглажены, а складка идеально проходила по передней стороне ноги. Это было глупо, он понимал, но даже сейчас ему хотелось, чтобы Бак думал, что он хорошо выглядит. Баки суетился по дому, протирая и без того чистые поверхности и поправляя аккуратно расставленные на полках вещи. Не в силах больше ждать, он сел в свой джип и поехал на вокзал. Он приехал на час раньше и нервно вышагивал по платформе. Пока поезд медленно подъезжал к платформе, Баки разглаживал рубашку и откидывал волосы назад, куда солнце согрело его лак, и локоны падали на лоб. Когда Бак наконец сошел с поезда, держа в руках сумку, Баки на мгновение затаил дыхание. Волосы Бака были чуть длиннее, кожа загорелой, а напряжение, которое всегда присутствовало на его лице во время войны, исчезло. Он выглядел великолепно. Впечатляюще. Как будто это была единственная важная вещь в мире. Баки покачал головой и поднял руку в знак приветствия. Он подошел к Баку и взял его сумку, обняв его за плечи, пока они шли к джипу. — Черт, Бак, ты долго добирался сюда! — Он почувствовал запах одеколона Бака и понял, как сильно скучал по этому запаху. В самые мрачные минуты он даже нюхал флакон одеколона в магазине, но это было не то. На Баке он пах иначе. Пока они шли к стоянке, Баки чувствовал смех Бака сквозь руку на своих плечах. «Довольно», — сказал он себе. Довольно. *** Когда появился Бак, казалось, что ничего не изменилось: они снова шутили друг с другом и смеялись, как будто никогда и не расставались. Баки ожидал, что после нескольких месяцев затишья возникнет некая неловкость, но ее не было. Было ощущение, что вернулась недостающая часть его жизни. Они пообедали в закусочной, Бак рассказывал о поездке на поезде и жизни в Вайоминге, Баки — о работе, с которой он уволился, и о том, что он думает делать дальше. Им было уютно вместе, и Джон почувствовал, как у него поднимается настроение: жизнь становилась менее скучной, когда рядом с ним был Бак. Эта мысль не давала ему покоя. Они подъехали к дому Джона и вошли в него через гараж. Он понес сумку Бака, несмотря на его протесты, и сразу же провел его в гостевую спальню, бросив сумку на пол. — Здесь мало места, но это лучше, чем в казарме. Они стояли в дверях, когда Бак, все еще смеясь, повернулся к нему: — Лучше, чем люкс в лагере. Широкая, яркая улыбка Бака напомнила Баки о том, какие голубые у него глаза, и ему пришлось встряхнуться, чтобы не смотреть на него. Баки кашлянул: — Да, гораздо лучше. Бак вошел в комнату и медленно огляделся: — Не возражаешь, если я приведу себя в порядок? Поездка на поезде была долгой. Выйдя в коридор, Баки достал из шкафа для белья полотенце и бросил его Баку: — Конечно. Последняя дверь налево. Здесь даже есть горячая вода, — пошутил он. Бак прошел мимо него к ванной: — Ты точно знаешь, как вести себя с парнем. Баки не обратил на это особого внимания, это была их обычная шутливая манера общения. Он прошел в гостиную, включил радио и устроился в своем любимом кресле, наблюдая за волнами на озере через переднее окно. В какой-то момент Бак, должно быть, вышел из душа и переоделся, но Баки его не услышал. Он лишь почувствовал, как на его плечо мягко опустилась рука. Обернувшись, он увидел, что Бак с широко раскрытыми глазами смотрит в окно: — Ты не шутил, что находишься у нужного окна. Озеро впечатляет. Баки хотел положить руку на руку Бака, но вместо этого крепче вцепился в подлокотник кресла: — Точно. Хочешь прогуляться вдоль него? Бак посмотрел на него, и на его лице заиграла ухмылка: — Ты же не позволишь ему поглотить меня? Баки улыбнулся: — Не рассчитывай на это. *** Путь к воде был недолгим: всего лишь короткая прогулка до конца улицы и спуск по выцветшим деревянным ступенькам на пляж. От озера Мичиган дул прохладный ветер, но волны были небольшими, а палящее солнце не давало им замерзнуть. Они шли по пляжу в приятной тишине. Вода плескалась о песчаный берег, а поскольку была середина дня и вода была еще слишком холодной для купания, на пляже не было никого, кроме них. — Мне все еще кажется, что ты издеваешься надо мной, говоря, что это озеро. Я даже не вижу другого берега. Баки посмеялся над восхищением Бака: — Это и есть озеро, по крайней мере, так говорят. Но оно такое же опасное, как и океан, — здесь постоянно тонут корабли. Они постоянно сталкивались друг с другом, и Баки, не задумываясь, списал это на неровный и неустойчивый песок под ногами. — Ты никогда не рассказывал мне об этом, — тихо сказал Бак, едва уловимо перекрикивая шум прибоя. Баки повернул голову: — Что ты имеешь в виду? О чем я тебе не рассказывал? — Об этом, — Бак махнул рукой на озеро рядом с ними. — Манитовок. О твоей жизни здесь. — Бак, мне нечего рассказывать, — продолжил Баки, но почувствовал, что речь идет о чем-то другом. — Я просто… — вздохнул Бак. — Мне кажется, что я должен был знать, вот и все. Баки остановился, прошел еще несколько шагов, прежде чем понял, что Баки не идет с ним, и обернулся. — Когда я должен был рассказать тебе об этом, Бак? — Видя, как напряглась челюсть Бака, он продолжил. — За последние десять месяцев? Когда мы писали друг другу письма? Бак опустил глаза, испытывая стыд: — Джон, я… Джон снова продолжил, проходя мимо Бака: — Забудь о том, что я сказал, и не парься. — Но Бак теперь не шел за ним. — Давай, Бак, я… — Ты прав, — сказал Бак, не сводя с него взгляда. Джон захлопнул рот, а Бак прошел еще несколько шагов вперед, чтобы сократить расстояние между ними. — Я просто… — Бак снова вздохнул, он никогда не говорил много, и Джон дал ему время обдумать слова. — Я исчез с лица земли и ожидал, что ты будешь здесь, когда я вернусь. Это было нечестно с моей стороны. — Нет, это было не так, — Джон поднял глаза и встретил взгляд Бака, в котором отражалось ярко-голубое небо позади них, и Бак не отвел их. — Почему ты исчез с лица земли? Бак пошевелил челюстью: — Когда я вернулся домой, я почувствовал себя… другим. Я думал, что это просто привыкание к возвращению, что через пару месяцев я встану на ноги, но нет. Мне нужно было разобраться в себе, пройти свой собственный путь. — И ты разобрался? — Разобрался. Баки ждал, что он продолжит, но Бак молчал. Он не собирался вытягивать это из него; если Бак захочет поговорить, он сделает это сам. Они шли в молчании еще некоторое время, и солнце начало опускаться к горизонту. Наконец, спустя целую вечность, они развернулись и пошли обратно. Они уже почти дошли до лестницы, когда Бак заговорил: — Я расстался с Мардж. Баки резко остановился, и Бак остановился вместе с ним. Из всех вещей, которые он ожидал услышать, эта точно не была одной из них. Бак поймал его взгляд и выдержал его. — Бак… Я… — Джон не мог подобрать слов и отшатнулся: — Мне жаль. — Мне не жаль, — сказал Бак, поднимаясь по шатким ступенькам в дом. *** Бак больше не упоминал Мардж. И Баки тоже. Он предложил приготовить ужин на гриле у себя на заднем дворе. Весной в Висконсине было необычайно тепло, и Баки не хотел терять ни секунды, сидя в доме. Особенно после того, как он провел всю долгую холодную зиму, запершись в своем доме. Они с Баком болтали, пока он мыл картошку и заворачивал ее в фольгу. Он достал из холодильника обычное пиво для себя и имбирное для Баки. Довольная улыбка на лице Бака сжала сердце Баки. Он отвлекался, распаковывая стейки из холодильника. — Ты помнишь мою любимую марку. Баки сделал вид, что не услышал Бака, и посыпал стейки солью и перцем. Бак прислонился к нему у стойки и отпил из бутылки, которую держал в руке, а Джон наблюдал за движением его горла. В его голове промелькнуло миллион мыслей, которые он подавил, пока переворачивал стейки и приправлял их с другой стороны. Бак удовлетворенно вздохнул. — Не знал, что ты такой повар, Джон. Баки рассмеялся, положил еду на блюдо и направился на улицу. — Ну, я не шеф-повар. Но это одно из немногих блюд, которые я могу приготовить. Они сидели и болтали, пока Джон готовил. Они обсуждали все: ранчо, на котором работал Бак после возвращения, авиационную школу, время, проведенное в Торп-Эбботс, как поживают и чем занимаются другие ребята. Приятно поговорить с кем-то понимающим, кто знает, чего следует избегать и что можно обсуждать. — Поступил в Гарвард, — сказал Бак с легким придыханием, как будто это было что-то невероятно впечатляющее. Баки отхлебнул пива, чтобы подавить смех. Некоторые вещи никогда не изменятся. — Молодец, Бак! Я знал, что ты будешь вне конкуренции. На чем специализируешься? — Просто бизнес, но я подумываю взять пару курсов про космос, — Бак чуть смутился, когда заговорил об этом, как будто его за это могут упрекнуть, но Баки не может оставить это без комментария. — Это здорово, Гейл, правда. Если кто и доставит нас туда, так это ты. — И он серьезно. Бак — самый умный человек из всех, кого он знает, и если он что-то задумал, то обязательно добьется своего. Бак посмотрел на него: — Ты действительно так думаешь? И на мгновение он не мог поверить, что Бак так сильно сомневается в себе. — Конечно, думаю. Бак улыбнулся, его лицо озарила маленькая, но теплая улыбка. — Ты все еще отправишься со мной, когда я уеду? Баки рассмеялся: — Только если ты полетишь. *** Они отнесли еду на кухню и сели за стол. Он не мог не вспомнить все те вечера, когда он сидел один и ел то, что мог наскрести. Ему гораздо больше нравилось сидеть в тишине, чем одному, и есть хороший ужин с любимым человеком. И вот свершилось. Сколько бы времени ни прошло, Баки не мог не любить Бака. Возможно, это означает, что он умрет одиноким стариком, но пока, по крайней мере, сейчас, он может быть с Баком. Пусть даже только как друг. Бак прервал его размышления, отодвигая пустую тарелку. — Ты сказал, что это единственное, что ты умеешь готовить, но это было чертовски вкусно. Джон откинулся на стуле. — Ну, слава Богу. Я не могу допустить, чтобы ты говорил, что я плохой хозяин. Тогда никто не будет приходить ко мне в гости. Бак внимательно посмотрел на Джона, его взгляд скользнул по его лицу. Баки почувствовал себя неловко и попытался пошутить: — У меня что-то на лице, Бак? Бак опустил глаза, смутившись. — Нет, я… — Он потер затылок, затем встал. — Где твой проигрыватель, Баки? Теперь Баки запутался еще больше. Он указал через дверь в гостиную на проигрыватель, стоящий на столе перед оконным проемом. Бак отошел, в коридоре послышался шорох, затем он вошел в гостиную, раздвинул шторы и поставил пластинку. Прозвучали первые звуки, и Баки встал так быстро, что его стул заскрежетал по линолеуму пола. Это Бенни Гудмен, и это песня «The Chance at Love». Та самая песня, которую он пел Баку много лет назад, когда они провели ночь вместе. Трудно не придать этому значения. — Бак? — Это скорее выдох, чем вопрос, но Бак все равно его услышал. Бак обернулся, на его лице появилась неуверенная улыбка. — Ты так и будешь стоять на месте или потанцуешь со мной, Джон? Вновь раздаются звуки труб. Он не был уверен, правильно ли делает, ведь Баки слишком ошеломлен, чтобы что-то предпринять, но, тем не менее, он спешит в гостиную. Остановившись неподалеку от Бака, он едва обретает голос: — Что ты делаешь, Бак? Бак с усмешкой взял руку Джона и обвил ею свою талию, а другой рукой взял его руку в свою. — Рискую. Вновь карие глаза, рискуя любовью. — Я думал, ты не умеешь танцевать, — тихо сказал Баки, прижимаясь к Баку и раскачиваясь в такт. — Не умею. Ты — единственное исключение, — Бак посмотрел на него сквозь ресницы, его улыбка стала шире: — И Тефтель. Это рассмешило Джона, и он еще ближе прижался к Баку, а тот позволил ему это сделать. Теперь все стало на свои места, я вижу, как сливаются радуги. Теперь у нас будет счастливый конец, мы рискнули полюбить друг друга. Джон не совсем понимал, о чем он думал. Он почувствовал себя подростком на первом танце, пытающимся заговорить с девушкой, которая ему нравится. — Бак, что это значит? Бак опустил взгляд, глубоко вздохнул, затем посмотрел в глаза Баки. — Это отчасти то, что я понял, когда упал. Песня начала стихать, и началась следующая. Баки почти не дышал. — Что именно? — Что по какой-то причине из всех людей в мире я скучаю только по тебе. Баки стиснул челюсти, но не смог отвести взгляд от лица Бака. — Черт возьми, Бак. Ты знаешь, как заморочить голову человеку. — Он отошел назад, отпустил руки Бака и провел ладонью по лицу. — Ты серьезно? — Никогда в жизни не был таким серьезным, — Бак сжал и разжал руки на бедрах. — Там, в шталаге, я говорил серьезно, когда сказал, что хочу попробовать. Он не хотел верить в это; он не сможет пережить еще одну душевную травму. — Я знаю, что ты имел в виду, Бак. — Тогда почему ты говоришь так, будто не веришь мне? — Это не обвинение, просто обида. — Потому что ты меня бросил, — Джон редко выходил из себя, но сейчас внутри него вскипела куча чувств, и он не мог их подавить. Боль — самое большое и самое сложное, что он может подавить. Бак прикусил нижнюю губу. — Я знаю, мне очень жаль. — Я хочу верить тебе, Гейл, хочу. Но прошло уже несколько месяцев. Я не могу поверить тебе только потому, что ты так говоришь. Ты слишком часто оставлял меня в стороне, чтобы я поверил тебе. Я уже ждал, что ты придешь и скажешь, что назначил дату вашей с Мардж свадьбы. Бак сжал челюсть, кивая, и в его голосе прозвучало раздражение, которое, как понял Баки, он старался скрыть. — Я же сказал тебе, что мы с ней расстались, я покончил с этим. — И почему ты расстался с Мардж? Что там произошло? — Его ответ звучит отрывисто и растерянно, и он обещал себе не поднимать тему о Мардж, пока Бак не начнет, но все разваливается, и все ставки сброшены. Бак глубоко вздохнул, затем еще раз. — Когда я вернулся домой, все казалось другим. Я люблю Мардж, и часть меня всегда будет любить ее, — он замолчал и встретил взгляд Баки. В его глазах была уверенность, как будто он наконец принял решение. — Мне нужно было время, чтобы осознать, что я делаю и чего хочу на самом деле. — Он еще раз глубоко вздохнул и расправил плечи, словно готовясь к удару. — Я не люблю ее так, как люблю тебя, Баки. Даже близко нет. Джон перестал дышать, ошеломленный. Мгновение остановилось или растянулось, Баки точно не знал, но в конце концов он сказал: — Скажи это еще раз. — Я люблю тебя, Джон Иган. Я люблю тебя. — Это было четко и искренне, и хотя Бак теперь выглядел испуганным, в его глазах не было лжи. Джон стоял, прикрыв рот рукой, а другую руку опустив на бедро. Часть его хотела ударить Бака по лицу, часть — поцеловать его до потери сознания, а часть — кричать на него до посинения, но он не знал, что делать. — Джон, — в голосе Бака слышалось отчаяние, — Баки, скажи что-нибудь, пожалуйста. — Нет. — Джон понял, как глупо было отказать Баку и при этом что-то говорить, но, наконец, встретив взгляд Бака, он понял, какая часть его личности взяла верх. Шагнув к Баку, он обхватил его лицо руками и впился губами в его губы в страстном поцелуе. Он так давно не мог этого сделать. Он не знал, кто стонал во время поцелуя, возможно, они оба, но, Боже, это было лучше, чем то, что он помнил. Баки отстранился, оставив руки на щеках Бака, и тяжело дышал ему в рот. Бак улыбнулся, выдыхая в губы Джона: — Вот это испытание на прочность. Они продолжали ставить пластинки и танцевать до глубокой ночи. Каждый отстранялся, чтобы выбрать что-то новое и вернуться друг к другу. Они держались рядом, медленно кружась. Баки не знал, кто ведет, и ему было все равно. Бак прижался лицом к его шее, и они кружились и обнимали друг друга, словно боясь, что другой исчезнет. В какой-то момент пластинка начала заедать, и они почти не двигались. — Нам пора спать, Бак, — сказал Баки. Бак опустил голову, и его теплое дыхание ощущалось на шее Баки, когда он ответил: — Ты собираешься оставить меня спать одного? Баки рассмеялся: он никогда не мог отказать Гейлу ни в чем, это было ясно уже давно. — Только если ты сам этого захочешь. Но мы просто будем спать, Бак. Они разделись, оставив только футболки и шорты, и Бак лег в кровать Баки. Он так давно не спал рядом с Баком, слушая биение его сердца и прижимаясь к нему, когда в открытое окно проникал прохладный ветерок. Баки заснул быстрее и крепче, чем когда-либо после войны. Он не понимал, насколько устал, и, вероятно, никто из них не понимал. Через несколько минут они уже спали, прижавшись друг к другу и переплетя ноги, именно так, как Джон все это время и хотел. *** Баки проснулся раньше, чем Бак — тот всегда крепко и долго спал. Утро было серым и сырым. Он натянул одеяло на плечи Бака, а затем встал и пошел варить кофе. Засыпав кофе в кофеварку, он прошелся по дому, закрывая окна, которые они оставили открытыми, пытаясь проветрить. Все казалось одновременно и таким же, и другим. Он осознал свои чувства к Баку много лет назад, но был уверен, что эти чувства уйдут с ним в могилу. Тогда, в лагере, он подумал, что, возможно, Бак чувствует то же самое. Но когда они вернулись в Англию, Бак оттолкнул его, и он похоронил эти чувства в глубинах, где они уже не могли причинить боль. Но вот наступила прошлая ночь… Господи. Джон налил себе чашку кофе и облокотился на кухонный стол, глядя в окно и наблюдая за птицами, гоняющимися друг за другом в кронах деревьев. Кофе был слишком горячим, чтобы его пить, но ему нужно было чем-то занять руки. Тепло просочилось сквозь кружку к пальцам, в доме было прохладно, небо было серым, а он никак не мог заставить себя разбудить Бака. Частично ему хотелось ворваться в спальню и разбудить Бака поцелуем, позволить себе исполнить все мечты, которые он считал несбыточными много лет назад. Но часть его не могла поверить, что это реальность. Это был не первый раз, когда между ними что-то происходило, черт возьми, даже не второй, и каждый раз сердце Джона разбивалось. Он не хотел испытывать это снова — погрузиться в темную бездну так глубоко, что никогда не сможет выбраться обратно. Чем дольше он позволял Баку спать, тем дольше он мог откладывать разговор, которого не хотел. Это была одна из причин, по которой он не зашел дальше поцелуев прошлой ночью; ему нужно было держать Бака на расстоянии, пока он не узнает. А выяснять он не хотел. Конечно, он понимал, что Бак любит его, и, черт побери, если это не заставляло его решимость полностью рушиться, но что это значило? Это ничего не решало, ничего не меняло. Они могли любить друг друга и все равно не быть вместе. Он откладывал это достаточно долго. Отхлебнув глоток кофе, он достал из шкафа еще одну кружку, налил в нее кофе и достал из холодильника молоко. Сегодня не тот день, когда можно обойтись без кофе, и, по крайней мере, он мог разбудить Бака чашкой кофе с небольшим количеством молока, без сахара — именно так, как он любил. Он принес чашки в спальню, поставил их на тумбочку и снова забрался в постель. Бак всегда был как печка, и сейчас не было исключением. Тепло окутало его, и он уютно устроился под одеялом, прогоняя прохладу дома. Бак все еще не проснулся, и Джона всегда забавляло, как крепко он спит. Он откинул его волосы со лба и посмотрел на его лицо, такое расслабленное во сне. — Эй, Бак. — Бак сморщился, и это почти рассмешило Баки. — Вставай, Спящая Красавица, твой кофе остывает. Бак снова сморщился, но на этот раз его глаза дрогнули и открылись. — Баки? — Да, Бак. — Он снова убрал волосы с его лица, они были мягкими под его пальцами. У него никогда не было возможности провести с Баком спокойное утро, и это было приятно. На лице Бака появилась сонная улыбка. — На мгновение я подумал, что все это мне приснилось. Баки отвернулся и взял с тумбочки кофе Бака. — Может, ты еще спишь? Бак рассмеялся, взяв чашку в руки и прислонившись к изголовью кровати. Он мурлыкал, отпивая глоток кофе. — Ты все еще помнишь, как сильно я его люблю. Если бы это был любой другой день, Баки мог бы почувствовать себя неловко, но не сегодня. — Ты действительно удивлен? — Думаю, нет, — Бак улыбнулся в свою чашку и отпил еще глоток. Баки прислонился спиной к изголовью кровати и положил голову на плечо Бака. Через мгновение Бак положил голову ему на макушку. — Ты здесь надолго, Бак? — Сейчас был подходящий момент. — Зависит от обстоятельств, — Бак провел пальцами по ободку чашки. — Мне нужно будет вернуться в Бостон до начала учебного года. — Это не совсем тот ответ. Баки почувствовал, как Бак глубоко вздохнул, прежде чем заговорить: — Нет, но я слышал, что в Бостоне есть несколько хороших мест для танцев, таких, которые подходят для таких, как мы. — Он прочистил горло, и следующие слова прозвучали с ноткой опаски: — Подумал, может, ты захочешь присоединиться. Раскрасить город в красный цвет. Баки поднял голову и посмотрел ему в глаза: — Такие, как мы? — Да, — Бак тяжело сглотнул, — - Мужчины, которые любят других мужчин. — Так вот кто мы такие? Бак сел, поставил чашку на тумбочку напротив и обернулся, снова встретившись с его глазами: — Именно это я чувствую к тебе. — Он вздохнул: — Я не могу сказать, чем все это закончится, но я хочу быть с тобой, чего бы мне это ни стоило. — Бак опустил руки на кровать, выглядя хуже, чем все, кого Баки видел после их первой миссии. — Так что, когда ты спрашиваешь, как долго я останусь, я говорю, что столько, сколько ты мне позволишь. — Я не выдержу еще одной душевной травмы, Бак. Я не переживу, — слова вырвались из уст, но недопонимания не последовало. Бак кивнул, подбородок его дрожал: — Я был таким идиотом, да и сейчас им остаюсь, но я сделаю все возможное, чтобы исправиться. Я не могу обещать, что никогда не причиню тебе боли, но я никогда больше не покину тебя по собственной воле. Это было серьезное обещание, но оно оказалось искренним. — Что случилось? В Торп-Эбботс ты просто… просто оттолкнул меня. — Я знаю. — Бак несколько мгновений теребил шов на покрывале. — Я испугался. Я вернулся, а ты не… — Бак схватил руку Баки и поцеловал костяшки пальцев, словно мысль о том, что он хотел сказать, заставила его искать подтверждения существования Джона. — Я не знал, что с тобой случилось; ты мог умереть, а я бы не узнал. Никто не мог сказать мне, что с тобой. Я был так напуган. Баки крепко сжал их руки, понимая, что это одно из самых откровенных признаний, которые он когда-либо слышал от Бака, и решил промолчать, позволив ему продолжить. — Я не мог снова допустить, чтобы ты оказался в такой ситуации. Жить так было бы нелегко и небезопасно, — Бак снова глубоко и ровно вздохнул. — Я думал, что если оттолкну тебя, ты найдешь кого-то другого. Женщину. Думал, что так смогу обеспечить твою безопасность. — Это не то решение, которое ты можешь принять просто так, Бак, — это был упрек, но мягкий. Баки понимал, почему Бак так поступил: он сделал бы все, чтобы защитить его. — Я знаю, — грустно улыбнулся Бак. — Еще одна вещь, которую я понял, пока был один. — Боже, Бак, я и не знал, что ты такой чертов страдалец! — Баки обхватил его за шею и притянул к себе, чтобы поцеловать в лоб. — Когда мы вообще играли по правилам? Бак выдохнул подобие смеха, но его выражение лица снова стало серьезным. — Это не война, Баки, которая когда-нибудь закончится, и все трудности пройдут. Это будет наша жизнь, если я правильно принял решение, и это может стать лучшим, что когда-либо случалось с нами, но это будет трудно и может быть опасно. Так что это должен быть и твой выбор. — Тогда все просто, — в глазах Бака был страх, и в этот момент Баки понял, что он не единственный, кто не выживет, если его оттолкнут. — Когда мы начнем собираться в Бостон? Бак разразился дрожащим смехом, улыбка озарила его лицо, и он наклонился, чтобы поцеловать его в губы. — Серьезно? Баки поцеловал его неторопливо — торопиться было незачем, у них было столько времени, сколько требовалось. — Да, Бак. Ты застрял со мной. — Хорошо, — промурлыкал он в губы Баки, отстраняясь и приподнимаясь, чтобы оседлать его бедра. — Но сейчас нам есть чем заняться. Между ними почти ничего не было, только тонкая ткань трусов, и Баки воспользовался моментом, чтобы запустить руки под футболку Бака. — Да, поговорим позже. Он чувствовал под пальцами дрожь Бака, его дыхание учащалось от прикосновений. Удивительно, что он вообще смог удержать свои руки от Бака. Может быть, он знал, что если снова позволит себе прикоснуться к нему, то уже никогда не сможет остановиться. — Ты собираешься поцеловать меня, Джон, или просто сводишь меня с ума? — Голос Бака был немного сбивчивым, и Баки почувствовал теплое удовлетворение от осознания того, что Бак так же без ума от него, как и он от Бака. Баки запустил руки под заднюю часть трусов Бака и притянул их ближе друг к другу. Джон был почти опьянен вскриком, вырвавшимся из уст Бака. — Ты этого хочешь, Бак? — Джон коснулся носом подбородка Бака, позволяя своему дыханию скользить по его челюсти и шее. Бак вздрогнул. — Черт возьми. Да, Джон. Он посмотрел на Бака, и это было новое для него ощущение — ему это нравилось, особенно когда Бак сидел у него на коленях. Он быстро, игриво поцеловал Бака, прежде чем отстраниться, но Бак зарычал и снова притянул их друг к другу, и Джон рассмеялся над нетерпением Бака. Это длилось недолго. Вскоре он уже терялся, погружаясь в поцелуй, облизывая губы Бака, сжимая его задницу и потираясь о него. Другой рукой он скользнул под футболку Бака, поглаживая упругую кожу. Одних прикосновений было недостаточно — Баки хотел видеть, поэтому он стянул с Бака футболку. Присмотревшись, он увидел четыре круглых, равномерно расположенных шрама на груди Бака. Все они были получены во время войны, но это были не просто порезы или царапины. Он провел по ним пальцем. — Что это за чертовщина, Бак? Бак рассмеялся, опустив взгляд. — Потерял сознание, когда сбили, а когда очнулся, фермер воткнул мне в грудь вилы. Бедняга был напуган больше, чем я. Баки прерывисто вздохнул. — Конечно, ты думаешь, что это смешно. Никогда раньше у них не было времени. Баки никогда не мог смотреть на Бака, целовать его и поклоняться ему так, как ему всегда хотелось. Все, что он получал, — это торопливые, полные страсти встречи, а теперь он не хотел торопиться. Баки медленно поцеловал четыре шрама на груди Бака, позволяя языку ласкать нежную кожу. Бак провел руками по волосам Баки и прижал его к себе. Прошло совсем немного времени, и Бак стал скользить руками по его спине, задирая край футболки. Баки рассмеялся: он долго старался не думать об их первой ночи, но теперь не мог не вспомнить, как настойчиво Бак хотел раздеть его. Он отстранился лишь на мгновение, чтобы Бак мог стянуть с него футболку, а затем снова нагнулся, чтобы захватить губами сосок Бака. Это была еще одна вещь, о которой он долгое время старался не думать, — то, что нравилось Баку. Но сейчас, когда Бак издавал довольные вздохи и тихие стоны, а его руки скользили по спине Баки, казалось глупым не вспомнить об этом. Как бы он ни старался отгородиться от воспоминаний о той ночи в отеле, одно он не мог выбросить из головы: ощущения Бака в его рту, звуки, которые он издавал, когда Баки лизал и сосал его. Он всегда жалел, что остановился так быстро после того, как начал, и собирался наверстать упущенное. Джон толкнул их вперед так, что Бак оказался на спине, а Джон — между его ног, которые обхватили его и притянули ближе. Джон прижался к нему, и Бак застонал под ним. Даже в одних трусах они были слишком одеты. Баки попытался перевернуть их на бок, но Бак крепко держал его своими бедрами. Он снова засмеялся в губы Бака: — Бак, давай хотя бы трусы снимем. Бак раздвинул ноги, и они начали пытаться снять трусы с себя и друг с друга, смеясь, путаясь и целуясь, пока обе пары не оказались на полу. Но Баки был человеком с целью, и теперь, когда они избавились от остатков одежды, он сосредоточился на следующей цели. Он толкнул Бака на спину и начал покрывать поцелуями его грудь. Член Бака по-прежнему был великолепен, и, черт побери, Баки не думал об этом чаще, чем готов был признать. — Баки… Баки прервал его, проведя языком длинную полосу по нижней стороне члена. Одной рукой он держался за бедро Бака, а другой — за его основание. Он все еще не понимал, что делает, но, черт возьми, ему хотелось попробовать. Он взял в рот столько, сколько смог, втягивая щеки и работая языком. Ему нравилось ощущать вес Бака во рту, вкус, который сочился из него, когда он сосал и лизал. На этот раз он был полон решимости: он хотел, чтобы Бак кончил ему в рот. Он облизал головку Бака, завершая круг языком, а затем снова вобрал его так глубоко, как только мог. Бак запустил руку в его волосы и потянул, отчего Баки застонал, обхватив член Бака, что, в свою очередь, заставило Бака застонать и еще сильнее потянуть его за волосы. Это был порочный круг, который Баки хотел пройти до конца. С каждым разом стоны Бака становились все громче, как и движения его бедер. — Баки, я сейчас кончу, Джон, я… Баки понимал, что Бак пытается предупредить его, но он лишь еще глубже вобрал его в рот, чувствуя, как дергается член Бака, и это предупреждение только усиливало его предвкушение. Бак сильно дернул его за волосы, когда его член погрузился в рот Джона, и хотя Баки не был удивлен, он все еще не был готов. Он смог проглотить часть спермы, горько-соленый вкус Бака залил его язык, но часть вылилась изо рта, стекая по подбородку и члену Бака. Он отстранился, тяжело дыша, но довольный. Бак отпустил его волосы и вытер большим пальцем беспорядок вокруг рта Джона, тяжело дыша. — Черт возьми, Баки, предупреждай меня. Баки подполз к нему и глубоко поцеловал, причем Бак оказался вовлечен в поцелуй гораздо сильнее, чем Баки ожидал. Тем не менее Бак облизал его рот и присосался к нижней губе, жадно пробуя себя на губах Баки. Он нащупал рукой член Баки, все еще влажный от спермы Баки. Это было чертовски грязно, и Баки это нравилось. У него не было опыта в этом — в сексе с другими мужчинами, в сексе с Баком, — но нельзя было отрицать, что он готов использовать свое воображение. Откатив Бака в сторону, он высвободился из его хватки и перевернул его на бок. Бак повернул голову, чтобы посмотреть на Баки, и с недоумением спросил: — Баки, что ты делаешь? Баки просто поцеловал его. — Пробую кое-что новое. Просто скажи мне, если захочешь, чтобы я остановился. Он сплюнул в ладонь и скользнул рукой вниз между ног Бака, в мягкое пространство между его бедрами, которое уже было влажным от прошлого раза. Баки размазал смазку по бедрам Бака, нежно обводя его яйца. Бак начал отвечать на его движения, прижимаясь задницей к эрекции Баки. Баки вздохнул, опустив голову ему на плечо: ему хотелось трахнуть Бака, но он не знал, как это сделать, не причинив боли. Он просунул свой член между бедер Бака, войдя в его горячую ложбинку. Бак сжал его бедра и повернул голову, чтобы снова поцеловать Джона. Это был не столько поцелуй, сколько то, как они оба посасывали рты друг друга, но Джону было все равно. Головка его члена скользила между бедер Бака, ударяясь о его яйца при каждом толчке, и Джон потянулся вверх, чтобы сжать полуэрегированный член Бака. Ему было трудно поддерживать ритм, держать руку на Баке. Внутри него нарастало давление, и он не знал, сколько еще сможет выдержать. Он был так близок. Тогда Бак запустил руку в волосы Джона и сказал: — Давай, милый, я хочу тебя услышать. И Джон кончил с протяжным стоном, выплеснувшись между бедер Бака. Он обхватил Бака руками и притянул его к себе, тяжело дыша и уткнувшись в его плечо, чтобы кончить. Бак начал вырываться, но Джон еще крепче сжал его руками. — Еще нет, Бак, пожалуйста. Смех Бака удивил Джона. — Просто хотел повернуться и посмотреть на тебя, вот и все. Слегка смутившись, Баки ослабил хватку и позволил Баку повернуться в его объятиях. Бак выглядел растрепанным так, как Баки еще никогда не видел, и он знал, что захочет видеть это снова и снова. Никогда в жизни Джон не видел более красивого человека. Бак поднял руку, чтобы смахнуть со лба Баки потные кудри, а затем поцеловал его в кончик носа. — Я никуда не уйду. Обещаю. Я не оставлю тебя, если ты сам этого не захочешь. — Тогда тебе никогда не придется уходить, — Баки закрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями Гейла. — Я люблю тебя, Гейл. Люблю тебя уже очень давно. Открыв глаза, он увидел на лице Гейла глубокую печаль. Он прижался лбом ко лбу Баки. — Я тоже люблю тебя, Джон. Мне так жаль, что я так долго не мог этого понять. Так они и заснули, лежа в постели с вытянутыми ногами, прижавшись друг к другу. *** Джон не знал, сколько он проспал, но когда проснулся, обнаружил, что Бак уже привел их в порядок и укрыл одеялом. Бак сидел, прислонившись к изголовью кровати — их ноги были переплетены под тем же одеялом, — и пил остывший кофе. Он с удовлетворением отметил, что Бак до сих пор не надел свою одежду. В руках Бака оказался лист бумаги, и Баки сразу понял, что это рисунок, который Алекс нарисовал еще в шталаге. С тех пор как он вернулся домой, этот рисунок всегда лежал у его кровати, напоминая ему не только о Баке, но и об Алексе. О человеке, который знал его настоящего и все равно дружил с ним, даже поддерживал его. После войны они с Алексом поддерживали связь, и Баки даже провел с ним несколько дней в Детройте. Бак развернул лист, и с рисунка на него взирали их с Баком лица. — Это Алекс нарисовал? Опираясь на локти, Баки рассмеялся: — Да, он сказал, что нарисовал всех возлюбленных и подумал, что мне это тоже понравится. Бак снова посмотрел на рисунок, и на его лице появилась мягкая улыбка. — Он точно ничего не упустил. — Да, конечно, — рассмеялся Баки и сел прямо, скрестив длинные ноги под одеялом. — Я сказал ему, что для того, чтобы быть возлюбленным, чувства должны быть взаимными. — Взгляд Бака метнулся к нему. — Тогда я подумал, что ты не чувствуешь того же, и этот гад, не моргнув глазом, ответил: «Я рисую только то, что вижу». Это меня здорово выбило из колеи. Он хотел рассказать эту историю, чтобы заставить Бака улыбнуться, но тот продолжал смотреть на него все так же пристально. — Я действительно чувствовал то же самое. И сейчас чувствую. Баки почувствовал легкое одобрение. — Тебе потребовалось много времени, чтобы осознать это и дать мне знать. Бак покачал головой. — Я не собираюсь спорить. Но я люблю тебя. И тогда я тоже тебя любил. Просто я был слишком растерян, чтобы понять, что с этим делать. И это было так искренне, что Баки не смог удержаться от шутки. Иначе он начал бы целовать Бака, и они никогда бы не выбрались из этой постели. Поэтому он рассмеялся: — Как скажешь, красавчик. Бак улыбнулся. — Красавчик, да? Услышать это от тебя много значит. — О, это очень много значит, — Баки, приподнявшись на кровати, навис над Гейлом и быстро поцеловал его. — Но сейчас я умираю от голода. Пойду приготовлю нам завтрак. — Ты собираешься сделать это вот так? — Бак с восхищением наблюдал за тем, как тот голый ходит по комнате. Баки рассмеялся, натягивая чистые боксеры и футболку. — Хотя я могу гарантировать, что это будет достойное зрелище, ты должен быть осторожен с «товаром». Бак прикрыл лицо руками и рассмеялся. — Ну и дела, Джон. Баки поднял его боксеры и футболку и бросил ему, чтобы тот поймал их в руки, откуда они упали ему на колени. — О, но ты меня любишь. Бак широко и ярко улыбнулся. — Как камень в моем ботинке. *** Джон отправился на кухню, сварил свежий кофе и решил приготовить яичницу с тостами — одно из трех блюд, которые он действительно умел готовить. Он услышал, как Бак шумит в спальне, а потом он подошел и обнял его сзади, пока Джон жарил яичницу. — Все лучше, чем я мог себе представить, — пробормотал Бак ему в плечо. Баки повернул его голову и поцеловал его в макушку. — Никогда не думал, что ты такой сентиментальный, Бак. Бак наклонил голову и поцеловал Джона в шею. — Только с тобой, Баки, только с тобой. Они позавтракали и провели некоторое время в гостиной, слушая радио и читая. Они не стали переодеваться, оставшись в футболках и боксерах; просто расслабились на диване, переплетя ноги друг с другом и наслаждаясь комфортной тишиной, которую дарил каждый из них. День по-прежнему оставался серым и прохладным, солнце так и не пробилось сквозь тучи, почти напоминая им об их днях в Англии. И впервые за все время, сколько он себя помнил, он чувствовал себя довольным, счастливым и расслабленным. Бак не ошибся, когда сказал, что все это было лучше, чем он мог себе представить. Джон никогда не чувствовал себя так комфортно рядом с другим человеком. Только когда сверкающие улыбкой глаза Бака натолкнулись на его взгляд за чашкой кофе, он понял, что он дома. Наконец-то он был дома. *** Наступило лето, и в Бостоне было жарче, чем в любое лето, которое Джон пережил в Манитовоке. Окна в их квартире на верхнем этаже были открыты, вентиляторы обдували комнату горячим воздухом, а из окна доносилась музыка с улицы. Было слишком жарко, чтобы надевать футболки, но Бак все равно лежал под его рукой, прижавшись к груди. Джон вспомнил, как много лет назад ему хотелось, чтобы Бак прижимался к нему в летнюю жару, и он оказался прав. Было жарко и липко, но все равно это было лучше всего на свете. Все было не идеально. Даже близко не идеально. Они оба все еще просыпались от кошмаров. Четвертое июля был сущим адом. Им приходилось быть осторожными, ведь за пределами этой комнаты они были просто двумя лучшими друзьями, которые решили жить вместе после войны. Но когда все было сказано и сделано, они вернулись домой к Баку. По пятницам они отправлялись в клуб Punch Bowl и танцевали до самого утра. Оказалось, что Бак действительно любит танцевать. Здесь были и другие, такие же, как они. Бак не врал, когда говорил, что в Бостоне есть места для таких, как они. Здесь было небольшое и тайное, но все же процветающее сообщество, где они с Баком могли жить и находить поддержку. Бак повернул голову на грудь Баки. — Ух, чего бы я только не отдал за прохладный ветерок. Баки просто поцеловал его в макушку. — Я бы ничего не поменял. Ни одной чертовой мелочи.