Рискуя (о любви)

После освобождения лагеря его пытались отправить в Америку, но он упорствовал, пока его не согласились отправить обратно в Торп-Эбботс. Ему не пришлось долго бороться, — удивительно, что многие мужчины хотели вернуться на свои базы, в свои полки, многие из них все еще хотели довести эту войну до победного конца. В конце концов его подобрал какой-то новобранец, которого он никогда не видел, и небрежно приземлился, что ему не понравилось. Он спросил, вернулся ли Бак, и тот, надув щеки, спросил: — Кто? Этот ответ привел его в ярость. Это могло означать одно из двух: парень был идиотом и не понимал, что происходит у него под носом, или Бак не добрался до Торп-Эбботс. Мысли о втором варианте не давали ему покоя. Он попытался представить себе хорошие варианты: Бак просто уехал домой в Штаты, Бак все еще пытается найти транспорт, Бак попал в другую группу. Но плохие варианты, от которых он не мог избавиться, преследовали его: был ли Бак захвачен в плен? Он все еще скрывается от немцев? Погиб ли он? Он прикусил губу, сдирая куски кожи, пока не почувствовал вкус крови, не осознавая, что делает это, но боль отвлекала его. Она не давала ему ударить кулаком в борт самолета или, что еще хуже, заплакать. Полет был долгим, и он пытался уснуть, но мысли не давали покоя. Он был так близок к тому, чтобы узнать, что произошло. В глубине души он знал, что Бак жив, чувствовал это всем своим существом, как и тогда, когда Бак исчез. Он знал, но все равно волновался. Когда они приземлились, он направился к выходу, и неважно, что самолет еще не остановился, ему нужно было как можно скорее выбраться из этого корыта, и он был готов к действию. Пилот, чье имя он так и не удосужился узнать, крикнул ему, чтобы он «успокоился, черт возьми». Баки проигнорировал его и спрыгнул на землю в тот момент, когда это стало (едва ли) безопасно. Он шел к офицерской столовой и быстро набирал скорость, когда рядом с ним на своем джипе остановился Джек, все такой же худой и раздраженный, как и в тот день, когда Баки его подвел. — Куда ты так торопишься? — Где Бак? — Это был единственный важный вопрос. Джек закатил глаза и распахнул перед ним дверь. Он откинулся назад и окинул Баки тяжелым взглядом: — Привет, Баки, рад тебя видеть. У меня все отлично, спасибо, что спросил. — Пожалуйста. — Баки не был из тех, кто просит, но сегодня он не стал бы церемониться, ему просто нужно было знать. Джек вздохнул и похлопал по сиденью. — С Баком все в порядке. Он на задании. А теперь садись в этот чертов джип. Баки, не задумываясь, принялся выполнять приказ: — Что значит «он на задании»? Его охватил страх. Узнать, что Бак здесь, и тут же услышать, что он на задании, означало, что Баки может снова потерять его, не успев вернуть. Если это случится, он этого не вынесет. — Это простое задание, — Джек, должно быть, увидел что-то на его лице, — обещаю. Голландцы голодают, и мы сбросим им еду, без огня, без истребителей. Просто благотворительная миссия. Баки вздохнул, протянул руку и сжал плечо Джека: — Спасибо, Джек. Рад тебя видеть. Джек махнул рукой и направился к казармам. — Вы оба одинаково безумны, как черти. Пойдем, приведем тебя в порядок, ты ужасно выглядишь. Баки рассмеялся: — Еще бы. *** Возвращение после стольких месяцев казалось странным. Запах армейского стирального порошка, терпкий запах чистящего средства на полу. Его сундук стоял рядом с койкой, а койка — рядом с койкой Бака. Он бы не догадался, что это койка Бака; она выглядела как все остальные: острые углы, натянутые одеяла. Но на тумбочке рядом с кроватью стояла фотография Мардж. Увидев ее, Бак почувствовал себя так, словно его ударили в грудь, и рука его непроизвольно потянулась в карман, где он нащупал мягкий уголок рисунка, который дал ему Алекс. Он постарался выбросить это из головы. Он направился в душ, чтобы привести себя в порядок. Вода была чуть теплой, но это был лучший душ в его жизни. Он мылся два, три, четыре раза, пока не почувствовал себя чистым, пока вода у его ног не стала совсем прозрачной. Никто не ограничивал его время, и прошел, наверное, час, прежде чем он наконец вышел. Распаковывать сундук было странно. Он помнил все вещи, которые там лежали, но теперь они казались чужими. Одеколон, почти высохший во флаконе, губная помада, которая почему-то все еще была пригодна, и разные безделушки, которые он подбирал, как сорока: победный дротик Томми, который не попал ему в глаз, а попал в яблоко, крошечная декоративная ложечка, которую Керт подарил ему после возвращения из Шотландии, его феска из Алжира. Множество вещей из другой жизни. Это было похоже на перебирание чужих вещей. Но он старался взять себя в руки. Чтобы снова стать прежним Баки. Он уложил волосы, побрился, надел чистую одежду и, черт возьми, вновь почувствовал себя человеком. Почти. Согласно расписанию Джека, Бак должен был скоро вернуться, поэтому он отправился на диспетчерскую вышку и уговорил их разрешить ему дать указания по посадке. Это не заняло много времени, но он все равно ждал, барабаня пальцами по стойке, выкатывая и закатывая кресло под передатчик, полный нервной энергии. После нескольких месяцев гадания, что случилось с Баком после того, как он перебрался через стену, он наконец-то увидит его живым и здоровым. Когда он услышал голос Бака по рации, ему с трудом в это удалось поверить. Бак, похоже, тоже в это не верил: — Вышка, повторите, пожалуйста. Прием. Улыбка, расплывшаяся по его лицу, была почти мучительной: — Да, ты прекрасно расслышал меня с первого раза, Гейл. Он угнал джип и поехал рядом с Гейлом, пока тот выруливал на взлетную полосу. Бак опустил окно, и, черт возьми, если его лицо не было самым прекрасным из всех, что он когда-либо видел. Он был вне себя от восторга, хихикал, как школьница, и Бак тоже смеялся; на его лице читалось облегчение. Крос, Рози и Леммонс тоже были на борту, и он был рад их видеть. Он пожал им руки и обнял за плечи, поздравляя с тем, что они выжили на войне, но все знали, зачем он здесь, и столпились вокруг джипа, когда Гейл вышел из кабины. Бак подошел к нему и обнял так крепко, что у него перехватило дыхание: — Я в порядке, Гейл, я в порядке. Гейл лишь крепче сжал его, яростно шепча ему в куртку: — Ты идиот, я же говорил тебе не делать глупостей. Я говорил тебе… — Не убивать себя, и я этого не сделал. Они слишком долго держались друг за друга, поэтому разорвали объятия. Бак положил руку ему на плечо, подталкивая к базе: — Нам нужно тебя накормить, ты — кожа да кости, Джон. *** Но после этого Бак оттолкнул его. Странно, ведь он не был холоден к нему; большинство людей даже не заметили бы перемены, но он почувствовал это. Он восстанавливался на базе и даже сам слетал на несколько гуманитарных миссий. Было приятно снова летать, сбрасывать еду вместо бомб. Ему было приятно видеть Гейла в левом кресле, но между ними было расстояние. Расстояние, которое, как бы он ни старался, не удавалось преодолеть. Бак держался профессионально, дружелюбно, но не близко. Иногда он даже делал это немного неуклюже, пытаясь встать по другую сторону от Кроса или Рози. Он ложился спать раньше или позже Джона, чтобы не было возможности поговорить, и следил за тем, чтобы они никогда не оставались наедине. После задания он выскальзывал из объятий и садился в джип вместе с Рози. Это причиняло ему боль, как постоянное чувство голода в желудке. Поэтому через некоторое время он перестал бороться и просто позволил этому случиться. Он начал сомневаться во всем, что произошло в лагере. Может быть, его раны были гораздо серьезнее, чем он думал, и все это ему приснилось, а может быть, лагерь действительно свел его с ума. Бак никогда не целовал его в библиотеке. Он никогда не говорил, что хочет того же, что и Джон. Все это были моменты, созданные его разумом, чтобы он мог продолжать жить дальше. Он уже почти убедил себя в этом, но тут достал рисунок, который дал ему Алекс. На него был обращен теплый взгляд Бака, а его пальцы едва касались его куртки. Он вспомнил, как Алекс говорил: «Я рисую только то, что вижу». И надеялся, что это правда. Если все это действительно произошло, то что же происходит сейчас? Они с Баком всегда поддерживали друг друга. Когда Баку нужно было время и пространство, Баки предоставлял ему это. Когда Баки начинал оступаться, Гейл подхватывал его. Когда один из них терял надежду, другой возвращал ее. И, возможно, именно в этом все и заключалось. Гейл просто использовал чувства Баки к нему, чтобы дать ему повод выжить, чтобы он не покончил с собой в минуты отчаяния. Гейл дал ему то, за что можно было держаться, когда он потерял всякую надежду. И, оглядываясь назад, можно сказать, что это было единственное, что помогало ему держаться. Чем больше он думал об этом, тем больше убеждался, что это правда. Он знал одно: Бак готов на все ради него. А может, так оно и было — Бак сделал бы все, чтобы сохранить ему жизнь, включая любые способы выживания. Что, очевидно, включало в себя поцелуи, откачивание из него жизни и проникновение в его брюки в темные часы утра в полуразрушенном лагере. Маленький голосок внутри него кричал, что он ошибается, что Бак действительно испытывает к нему чувства. Он действительно чувствует. И именно этот голосок заставил его сделать то, что он сделал дальше. *** Бак никогда не позволял загнать себя в угол, и Баки знал, что тот его избегает. Бак был умен, а Баки находчив, и в конце концов ему удалось застать его одного в хранилище. Рози, Крос и Бак пришли сдавать свое снаряжение, и Баки знал, что Бак уйдет последним. Он всегда следил за тем, чтобы его летное снаряжение было аккуратно сложено и упорядочено, тщательно укладывая каждый предмет на свое место. Баки много раз подшучивал над Гейлом за его педантичность, но втайне всегда любил те моменты, когда после задания они оставались вдвоем. Крос и Рози ушли, а Баки вышел из-за угла, где он ждал, именно ждал, а не прятался: — Эй, Бак. Бак вздрогнул: — Баки, что ты… — Почему ты избегаешь меня? — Не было никакого смысла в том, чтобы ходить вокруг да около. Бак вздохнул: — Я тебя не избегаю. — Чушь, — Баки сделал шаг ближе, — Ты почти не смотрел мне в глаза с тех пор, как я вернулся. Бак повернулся, пронзая его яростным взглядом своих голубых глаз: — Теперь ты доволен? — Нет. — Баки заметил, что в его глазах что-то изменилось: — Не совсем. Бак был раздражен, и Джон не знал почему, но он тоже был раздражен. Это была ложь; он хотел притвориться, что не понимает, но он уже сталкивался с этим раньше. В ту ночь, много лет назад, после отеля. Это было больнее, чем он думал: — Значит, все будет как в прошлый раз? Ты просто скажешь, что этого не должно было быть? Вернешься домой к Мардж? Это было мелочно. Но он чувствовал себя ничтожным, злым и обиженным. Бак отвернулся и молчал. Мышцы на его челюсти подергивались, и это говорило о многом. — Так ты хочешь покончить с этим? Хорошо, — Джон начал разворачиваться, чтобы уйти, он устал от этих игр. Бак тяжело и раздраженно вздохнул: — Что ты хочешь от меня, Джон? Он резко развернулся, ткнув пальцем в грудь Бака: — Что я от тебя хочу?! Ты сказал, что хочешь меня. Ты сказал, что хочешь попробовать. Ты сказал, что хочешь… — Джон. — То, как Бак произнес его имя, немного ослабило его решимость; это звучало так, будто Бак испытывал такую же боль, как и он сам. Но он не мог смириться с надеждой, которая продолжала теплиться в его груди. Он хотел задушить ее. Погасить тот маленький огонек, который говорил ему, что он может быть счастлив. Он просто хотел, чтобы все закончилось. Он не хотел больше ничего чувствовать. Он опустил руку, и взгляд Бака метнулся к нему. По негласному соглашению они не должны были говорить об этом, но он больше не мог этого выносить. Они либо были вместе, либо нет, и ему просто необходимо было это знать. — Я не могу… — Голос Баки задрожал, и он глубоко вздохнул, пытаясь справиться с дрожью в голосе. Когда он заговорил снова, его голос был более контролируемым, но еще более разбитым, чем он хотел показать: — То, что я чувствую к тебе, должно быть очевидно. Но ты постоянно даешь мне повод думать, что ты чувствуешь то же самое, а потом… — Баки, я не пытаюсь усложнить… — Бак отчаянно искал слова. Баки не хотел их слышать: — Ты хочешь меня или не хочешь. — Бак быстро опустил взгляд к своим ногам. — Если я тебе нужен, мы разберемся, чего бы это ни стоило. Но если нет… — Он надеялся, что Бак остановит его, но не успел: — Я никогда больше не буду поднимать эту тему, все будет кончено. Я буду твоим шафером. Я буду приходить на семейные барбекю. Я буду делать все. Все, что ты захочешь. Но я должен знать, Гейл, я должен знать. Долгое время он боролся за то, чтобы удержаться на плаву, пытаясь не провалиться в темную бездну, но ему уже все равно, почему это так важно. Бак не хочет этого. Ему это не нужно. Он ясно дал это понять, Бак даже не смотрит на него. Баки всегда знал, что его легко бросить. Бак по-прежнему неподвижно застыл перед ним. Это его ответ. Но теперь, когда он получил ответ, его снова охватила злость. Он думал, что почувствует печаль, опустошение, и он это чувствует, но гнев застал его врасплох: — Каждое чертово слово для тебя — как зуб выдернуть! Ты теперь даже не можешь со мной разговаривать? И это все? Он толкнул Бака назад, и Бак споткнулся; тогда он толкнул его снова: — Теперь ты даже смотреть на меня не можешь, да? Он собирается уйти, чтобы найти укромный уголок, где он сможет спокойно погрузиться в себя. Но едва он отходит от Бака, как его снова тянут назад и впечатывают в стеллаж с оборудованием, отчего летное снаряжение и кислородные маски падают на пол. — Будь ты проклят, Джон Иган! — Бак сжал рубашку в кулаки; это напомнило ему о том дне в библиотеке. Он отстраненно надеялся, что это повторится. Баки грустно усмехнулся: — О, уже случилось, поверь мне. Бак стиснул челюсти и медленно разжал руки на рубашке Баки. Баки насмешливо сказал: — Все в порядке, Бак. Я знаю, почему ты это сделал. Черт, когда-нибудь я даже смогу оценить это, — он похлопал Бака по плечу, проходя мимо. На этот раз Бак не остановил его. — Не волнуйся, это ничего не изменит. Все будет как в старые добрые времена. Он ушел, и с каждым шагом чувствовал, как расширяются трещины в его сердце. Если он позволит себе рассыпаться, может быть, он сможет собрать осколки, разбросать их и позволить ветру унести их так далеко, что ему больше никогда не придется ничего чувствовать. *** После ссоры с Баком он отправился в офицерский клуб. Там было пусто, и он взял бутылку виски. База была в основном пустынной, и теперь, когда союзники продвинулись далеко вглубь Германии, боевые вылеты не проводились. P-51 принимали на себя все бои, а бомбардировщики с такой же частотой убивали своих людей, как и поражали цель, поэтому многие новобранцы уже ушли на другие базы или получили возможность уехать через Тихий океан. Война подходила к концу в Европе, но на Востоке она все еще бушевала. Он не стал включать свет, предпочитая сидеть в одиночестве в тусклом свете резервных ламп. Было приятно наконец остаться одному после стольких месяцев постоянного пребывания в замкнутом круге. Но вдруг он услышал щелчок двери и на мгновение, преисполненный глупой надежды, подумал, что это Бак. Но это был не он. Его нашел Джек Кидд. Он узнал его по высокой стройной фигуре в дверном проеме. Джек прошел через помещение, как делал это уже много раз, и прислонился к барной стойке, оставив между ними один стул. Джек всегда держался на расстоянии, словно Баки был бомбой, готовой взорваться в любую минуту. В этом Джек, пожалуй, был не так уж и глуп. — Ты даже не пользуешься стаканом? — спросил Джек. Баки отпил еще глоток из бутылки. — После всего, что мы пережили, армия может позволить мне хотя бы бутылку виски. Джек протянул руку, взял бутылку и отпил глоток. — Полагаю, это справедливо. Они остались в темноте. Баки не понимал, почему Джек пришел. Они постоянно спорили. Джек всегда обижался на Баки за то, что его назначили руководителем воздушных операций. Он хотел летать, и Баки не мог его за это винить. Но Джек умел заботиться о людях. Они уважали его за строгость и деловую хватку, и не было ничего такого, в чем бы не нуждалась Сотая, чего бы Джек не постарался достать для них. Он всегда был лучшим выбором на должность руководителя воздушных сил, и они оба это знали. Даже если это и злило Джека. — Так что же, черт возьми, происходит между тобой и Баком? — спросил Джек, протягивая ему бутылку. Он соврал: — Ничего особенного. Его удивило, что Джек вообще заметил, что кто-то обратил на это внимание, но потом он почувствовал себя глупо. Конечно, люди заметили. Бак держался от него на расстоянии не менее трех футов, как будто это был приказ самого президента Трумена. Но Джек Кидд никогда не терпел чужого дерьма, особенно его. — Не надо мне этого. В 43-м вы оба исчезли с разницей в несколько дней. И какое-то время настроение на базе не зависело от вас, двух ублюдков. А теперь вы вместе всего несколько дней, и все только и говорят о том, почему вы ведете себя как пара капризных школьников. Баки не потрудился ответить. Что он вообще должен был на это сказать? «Понимаешь, Джек, я влюбился в Бака, и, чтобы сохранить мне жизнь, он сказал, что чувствует то же самое. Но теперь, когда мы снова в безопасности, ему стыдно за то, что мы сделали, и он не может находиться рядом со мной». Он был уверен, что это прозвучит не очень хорошо, поэтому просто начал срывать обертку с бутылки виски в своей руке. Джек снова вздохнул, явно раздумывая, уйти или остаться. Видимо, он решил остаться, потому что сказал: — Знаешь, я нашел здесь Бака раньше. Точно так же, как нашел тебя, когда он вернулся. Бутылки не было, но перед ним стоял стакан виски. Баки только фыркнул, решив, что Джек его разыгрывает. — Это ложь. Бак не пьет. — Я не сказал, что он пил, но думаю, что он думал об этом. Баки подумал, что Джек продолжит, но после выразительной паузы посмотрел на него и покачал головой. — И что? — Так вот, — продолжил Джек с явным раздражением в голосе, — я думаю, он едва сдерживался. Я вошел, и он подвинул ко мне стакан. Ты знаешь Бака, он мало говорит, но я думаю, что он чувствовал вину за то, что бросил тебя. — Не стоит. Я сам сказал ему бежать. Мне было важнее, чтобы он сбежал. Кидд вздохнул: — Не думаю, что он воспринял это так. Просто подумай об этом. — Ну, ты же знаешь Бака — чертовски благородный засранец до мозга костей. Ему было бы неудобно, кто бы это ни был. Джек снова вздохнул, раздражаясь: — Когда Бак только вернулся, он наорал, и я имею в виду именно наорал, на командира. Он ворвался в кабинет разведки и потребовал, чтобы ему сообщили расположение войск и состояние лагерей для военнопленных. Я беспокоился, что за такое поведение его отдадут под трибунал, но Крос убедил командира не делать этого. Мы пытались отправить его в лазарет на осмотр, но он не хотел ничего делать, пока не получит всю информацию, которую мы могли ему дать. Особенно о тебе, которой, честно говоря, было не так уж много. Баки беззлобно усмехнулся: — Теперь я уверен, что ты все это выдумал. — Клянусь Богом, он вел себя как чертов полковник. Трудно было представить, чтобы Бак устроил такой скандал; обычно это был его прием. Он вздохнул, и в его груди вспыхнул глупый проблеск надежды. — Зачем ты мне это рассказываешь? Джек посмотрел на него так, словно он был особенно глуп. — Потому что, что бы ни происходило между тобой и Баком, это не может быть настолько серьезно, чтобы разрушить такую дружбу. Он сделал глоток, и жидкость обожгла ему горло. — Я бы хотел, чтобы люди перестали говорить мне, что они думают обо мне и Баке. — Не будь дураком, Баки. Баки вспыхнул: — И с чего ты взял, что я веду себя как дурак? — Потому что обычно так и бывает. Это было вполне справедливо, но Баки все еще злился, все еще был раздражен всей этой ситуацией. Он сделал еще один, более большой глоток и с грохотом поставил бутылку обратно на стойку. — Но на этот раз, Джек, я ни при чем. В этот раз я попытался все исправить, но этот сукин сын даже не может находиться со мной в одном помещении. Джек дважды стукнул кулаком по стойке бара: — Судя по тому, как ты сейчас дуешься, это может быть правдой. Баки усмехнулся, от виски его щеки потеплели, и он почувствовал легкость. — Я не дуюсь. — Нет? — Джек оглядел мрачное помещение: — Очень даже. — Ну, я не дуюсь, — сказал он, — а даже если бы и дулся, ты ничего не сможешь с этим поделать. Это был ребяческий ответ, но Джек всегда умел пробудить в нем незрелость, как старший брат, который всегда не хотел о нем заботиться. — Ну, — Джек сузил глаза, — я теперь старший, так что, в общем-то, могу. Баки сделал еще один глоток из бутылки и протянул ее Джеку: — Ты собираешься написать на меня рапорт, подполковник? На лице Джека наконец-то появилась улыбка, что случалось нечасто, но Баки был рад ее видеть: — Не сегодня. Не похоже, что ты тот, кому нужен пинок под зад. *** Через день Баки отправился в город. Его велосипед пропал, но на базе осталось так мало людей, что ему не пришлось за него бороться. Паб выглядел так же, как он его помнил. Ему пришлось пригнуться, чтобы войти, и его волосы задевали низкий потолок. Внутри было темно и тепло, а для толпы было еще слишком рано, поэтому он сел за барную стойку и заказал виски. Он давно не пил настоящего хорошего виски и медленно потягивал его. Хотя до пребывания в лагере для военнопленных он был заядлым пьяницей, год без алкоголя сильно снизил его выносливость. Вчерашний разговор с Джеком выбил его из колеи, и он не хотел снова оказаться в таком состоянии. Бак всегда осуждал его за пьянство; это всегда был способ справиться с неустойчивыми эмоциями, но сейчас это не помогало. Ему нравился вкус, но он не заглушал грусть, поселившуюся в желудке. — Баки? Он повернулся на стуле и увидел Томми, который, едва не бросив ведро с посудой на барную стойку, бросился к Баки и крепко обнял его. От такого объятия у него выбило воздух из легких, но он обхватил руками маленькую фигурку Томми и крепко сжал его в ответ: — Привет, малыш, рад тебя видеть. Сжимая Томми еще крепче, он слышал, как тот всхлипывает, прерывисто дыша: — Мне сказали, что тебя сбили. Они сказали, что ты пропал без вести. Томми подавился всхлипом, и контроль, который, как думал Баки, он держал в своих руках, рухнул. На глаза навернулись слезы, и ему пришлось прочистить горло, прежде чем он смог произнести: — Я знаю, Томми. Мне очень жаль. Но я в порядке. Все в порядке. Этот бедный паренек успел запасть в душу почти каждому мужчине на базе, а они, в свою очередь, оказались ему так же дороги. Но они были с ним недолго, и он видел, как смерть одна за другой оставляет след в его душе. Но прежде чем на базу прибыл кто-то из Сотой команды, они с Томми играли в дартс и гоняли на велосипедах по неровным мощеным улицам. Баки отступил назад, вытирая слезы с лица Томми: — Эй, парень, не надо плакать, я вернулся домой, и Бак тоже. Его слова путались, глаза затуманились, и в присутствии Томми он не мог ничего скрыть. Парень разразился смехом и смахнул слезу с уголка глаза. Это была скорее шутка, добродушное поддразнивание: — Так что случилось, майор? Впервые за долгое время улыбка, озарившая его лицо, была настоящей. Он почувствовал настоящую радость от встречи со старым другом, поскольку они слишком давно не виделись. Баки потянулся, чтобы убрать пряди волос Томми, и нежно поцеловал его в лоб. — Просто скучал по тебе, вот и все. Ты мне как младший брат. После этих слов на лице парня появилась улыбка гордости. Хотя Томми и пытался сохранить самообладание, сказав: — Ты просто обязан быть счастливым. Он угостил Томми колой, и они начали наверстывать упущенное время. Леммонс научил Томми основам механики, и тот быстро освоил их, чинил тракторы и автомобили для местных жителей, а иногда помогал и с самолетами. Баки, безусловно, должен был поблагодарить Леммонса за заботу о Томми. Они были идеальными друзьями — две добрые души, в которых не было ни капли злобы. Томми рассказывал ему местные сплетни, когда в бар вошел Бак и увидел Томми и Баки за стойкой. — Томми! — крикнул Бак громко, схватив Томми за плечо, — - Леммонс сказал мне, что ты помог починить последний форт, который я разрушил, и он летал как настоящий герой, Томми. Томми ответил и отсалютовал по-военному: — Только лучшее для вас, майор. Бак рассмеялся, и Баки услышал теплую радость в его голосе: — Извини, что вмешиваюсь, но я хотел бы украсть Баки на минутку. Томми соскочил со стула. — Конечно, — сказал он. Он выглядел так, словно собирался просто уйти, но вместо этого бросился обнимать Бака с таким же отчаянным упорством, как и Баки. — Я рад, что вы вернулись, майор Клевен. Бак обнял его в ответ, прислонив голову к макушке Томми. — И я скучал по тебе, приятель. Они разошлись, и Баки увидел слезы в глазах Томми. Баки хотел обнять его еще раз, но Томми лишь забрал со стойки ведро с посудой и отошел в заднюю часть заведения, сказав: — Увидимся позже. Бак сел на стул, который только что освободил Томми, и прижался плечом к плечу Баки. — Хороший парень, — сказал он. Баки пробормотал, сделав еще один глоток виски. — Самый лучший. Он был удивлен, что после их ссоры Бак решил приблизиться. Но Бак лишь кивнул в сторону стакана Джона, чтобы бармен налил ему еще. Это было примерно то же извинение, которое он мог получить. Он уставился в свой почти пустой стакан. — Кто сказал тебе, что я здесь, Бак? — Джек. Баки хмыкнул, отпивая виски. Конечно, Джек пришел отчитать Бака после того, как отчитал Джона. Он задумался, что Джек мог сказать Баку. Не так уж часто кто-то пытался поставить Бака на место, в основном потому, что ему это никогда не требовалось. Он сидел молча. Настало время Баку высказать свое мнение, и Баки не собирался больше выставлять себя напоказ, чтобы Бак мог раздавить его своей подошвой. Бак слегка опустил голову. — Все в порядке, Баки? — спросил он. Он звучал испуганно, как будто Баки мог ответить отрицательно, но Баки не собирался быть глупым. Он знал, что сколько бы раз Бак ни возвращался к нему, он всегда отступал. — Конечно, все в порядке. Бак глубоко вздохнул, стараясь контролировать дыхание. Стакан наполнен, бармен ушел, а Бак открыл рот, чтобы что-то сказать. Но дальше обсуждать это бессмысленно, поэтому Баки прервал его. — Завтра у нас задание — доставка продовольствия для голландцев. Мне бы не помешал второй пилот. Он отхлебнул виски и наконец посмотрел на Бака. Он чувствовал себя нерешительно, но улыбка на губах Бака стала неуверенной. — Только если место слева свободно. Баки взглянул на него, изображая недоумение. — Я думал, что, как резервный пилот, ты будешь сидеть сзади с Кросом. Так мы сможем подкинуть тебе еды, если форт будет слишком тяжелым. Улыбка Бака стала более искренней, и он сказал с усмешкой: — Я это заслужил. Баки хмыкнул в свой стакан. — Точно. Они снова столкнулись плечами. Все хорошо. Все будет хорошо. Баки залпом выпил свой виски и поставил пустой стакан. — Увидимся в 08:00. Он похлопал Бака по спине и направился к койкам. Все хорошо, но находиться рядом с Баком сейчас все равно больно. Утром ему станет легче. *** Война закончилась 8 мая 1945 года, и Баки думал, что этот день никогда не наступит. В ту ночь они с Баком сидели одни в диспетчерской вышке. В небе вспыхивали и рассыпались сигнальные ракеты. Большинство солдат пили и веселились в танцевальном зале. Но он больше не принадлежал к их числу. Баки больше не чувствовал себя прежним, не после всего этого времени. Но Бак был рядом, как и всегда, как и должен был быть. Это было единственное, чего он хотел, — чтобы Бак был рядом с ним как можно дольше. Он мог удовлетвориться этим. У него не было другого выбора. Скоро они уедут в Штаты, и тогда все закончится. Часть его была рада этому, другая же часть желала остаться в Торп-Эбботс навсегда. Он знал, что, как только они вернутся на родину, все изменится. Бак уедет в Вайоминг, он — в Висконсин, и постоянное присутствие Бака рядом с ним прекратится. Так что теперь ему предстояло провести эту ночь, сидя рядом с человеком, которого он любил. Будучи слишком трусливым, чтобы что-то сказать, и слишком отчаянным, чтобы сделать хоть что-то, кроме как просто сидеть рядом с ним. Он был трусом. Впрочем, как и Бак. — Знаешь, — глубоко вздохнул Гейл, — нам обоим пора домой. Баки шмыгнул носом, скривив губы: — Да, Бак, я знаю. — Это не последняя наша встреча. — Гейл попытался утешить его, как ребенка, узнавшего, что Санта-Клауса не существует. Пытался смягчить потерю чего-то важного, чего на самом деле никогда не было. Он попытался еще раз: — Вайоминг не так уж далеко. Баки не мог поехать в Вайоминг, не сейчас. Может быть, когда-нибудь, но не скоро. Он не мог поехать и увидеть, как Бак живет в домашней атмосфере с Мардж. Не мог смотреть на то, как он живет, любя кого-то другого. — Манитовок тоже не так уж далеко, знаешь ли. Бак хмыкнул, и между ними снова воцарилась тишина. Он не собирался поднимать вопрос о том, что Бак сказал о желании попробовать еще раз — он знал, к чему это приведет. Он знал, что они оба немного чокнутые и что Бак сказал бы все, что угодно, лишь бы поддержать его. Вот что случается с теми, кто растет в темноте, — они никогда не смогут научиться выживать при свете. Он хотел бы разозлиться, хотел бы, но не мог. Он дорожил каждой секундой, проведенной с Гейлом, понимая, что эти мгновения будут быстротечными. Злость обесценила бы их. То, что у них было. То, что у них было сейчас. Он был готов на все, лишь бы Гейл был рядом. Даже если это будет совсем ненадолго. Залпы взмывали вверх и исчезали, рассыпая по небу цветные полосы. Яркие зеленые, желтые и красные вспышки почти резали глаза в безлунной ночи. Яркость была такой, что глаза наполнились слезами. Он отпил из фляги большой глоток и молча протянул ее Гейлу. Он не знал, зачем это делает. За все время, что Баки его знал, Гейл не выпил ни капли. Возможно, это было связано с рассказом Джека. Но предчувствие, которое он не мог прогнать, подсказывало, что, по крайней мере, сегодня вечером Баку нужно выпить не меньше, чем ему. Пальцы Гейла коснулись его пальцев, когда он взял флягу и поднес ее ко рту, а затем сделал большой глоток. Баки всегда думал, что будет кричать и ликовать, когда наконец заставит Гейла выпить. Но сегодня он понял, что на самом деле означает этот поступок. Поражение. *** — Мы улетаем последними. Баки склонил голову и посмотрел на Бака. — Правда? Бак кивнул: — Мы — последняя база, с которой B-17 возвращаются в Штаты. Только что пришло сообщение, что остальные вылетят через два дня, после того как база будет освобождена. Бак посмотрел на него внимательным взглядом. Он подумал, стоит ли говорить об этом, а может, и не стоит, но Бак был уверен, что они — два последних пилота B-17 в небе. Последними взлетели и последними приземлились. На мгновение его захлестнули эмоции, каждая из которых пыталась вырваться наружу, запутываясь друг в друге. Откашлявшись, раз, потом второй, он сказал: — Видишь, Бак, я же говорил тебе, что когда все это закончится, мы будем последними пилотами в небе. Щеки Бака порозовели, как будто он был смущен тем, что его раскрыли. — Это не совсем так, Баки. Но Бак улыбался, и Баки тоже. — Это достаточно близко. И это было все, что он мог получить от Бака во многих отношениях. Не совсем то, что он хотел или желал, но что-то близкое. *** Было около 09:30, база превратилась в череду пустых бункеров. На этот раз самолетов B-17 было больше, чем экипажей для полетов на них, что означало сокращение состава экипажей. В их форте, например, были только он, Бак и штурман, молодой новобранец по имени Уильям, который появился в Торп-Эбботс, когда они с Баком были военнопленными в шталаге. Англия оказалась предсказуемой: даже во время последнего полета она не подарила им ясного солнечного неба. Вместо этого их провожал облачный туман, напоминая о каждом задании, на котором он побывал здесь. Напоминала о каждом человеке, с которым он садился в самолет и который не вернулся, о тех, чья судьба до сих пор неизвестна. Это как кот в коробке: если Баки не знает их судьбы, они могут быть живы. Они могут быть мертвы. Но ему не придется разбираться с последствиями. Это не радость и не печаль. В последнее время эмоции брали верх. Он отчаянно пытался держать все под контролем, сдерживать их, но проигрывал. Ему никогда не удавалось сохранять спокойствие, он всегда стремился к хаосу, и чем больше его было, тем легче ему было справляться и тащить за собой всех. Но сейчас вокруг царило спокойствие, война закончилась. Не то чтобы он хотел продолжать воевать, но он так долго занимался этим, что не знал, что будет делать без этого. Бак же, наоборот, был человеком, способным переносить бездействие, человеком, способным переносить тишину. Именно поэтому они так хорошо дополняли друг друга. Бак брал на себя ответственность, когда ничего нельзя было сделать, а Баки — когда требовалось действовать. Даже сейчас, когда он шел к их форту, он видел, как Бак сидит в левом кресле, проверяет приборную панель и болтает с их штурманом. Он постарался запомнить этот момент. Возможно, он в последний раз видит Бака в кабине их любимого B-17. Эмоции снова подступили к горлу, и ему пришлось подавить их. Он двинулся вперед, забрался в форт и пробрался в кабину. Теперь, когда в бомбоотсеке не было бомб, было легче, но форты не были рассчитаны на высоких людей, и ему все равно пришлось ссутулиться, чтобы сесть рядом с Баком. — Привет, — поприветствовал его Бак и вздохнул, когда Джон занял место рядом с ним. — Вот и все. — Вот и все, — это было эхом тех слов, которые они произнесли, покидая Штаты, и признаком того, что для них обоих что-то заканчивается и начинается что-то новое. — Готов отправиться домой? Он не мог ответить на этот вопрос, потому что это означало бы, что у него есть место, которое он может назвать домом. Поэтому он уклонился от ответа и спросил Бака о том, чего тот ждал больше всего: — Готов увидеть Мардж? Бак застонал, и Баки не знал, как это интерпретировать. Это прозвучало не так, как он ожидал, ведь Бак должен быть рад увидеть женщину, которую любил все эти годы. Но он также не мог отделаться от мысли, что придает этому значение, которого на самом деле нет. Поэтому он просто усмехнулся, и Бак присоединился к нему. — Я полагаю, что да, — сказал Баки, стараясь не придавать этому никакого значения, чтобы Бак мог сам вложить в эти слова любой смысл. Ему было приятно начинать предполетную проверку. Для них это было так же естественно, как дышать, и помогало избавиться от неловкости, которая висела между ними. — Форма 1А? — Проверено. — Управление и сиденья? — Проверено. — Клапаны и переключатель топлива? — Выключено. Они продолжали проходить контрольный список, действуя синхронно, как всегда, погружаясь в привычную рутину, которая помогала им обоим держать эмоции под контролем. — Оставляем после себя много хороших людей. — Баки уставился в окно, вспоминая всех, кого они потеряли. Биддик. Дикки. Бабблс. Клейтор. Ван Ной. Адамс. Шмаленбах. Петрич. Слишком много, чтобы перечислить. Он вспомнил о письмах, которые отправлял домой, и почувствовал боль в руках. Все те эмоции, которые он пытался подавить, поднимались и душили его. — Много храбрых людей, — Бак грустно улыбнулся ему; в его глазах стояли слезы. — Да, — Баки отвернулся, потому что, если Бак даст волю своим чувствам, у него самого не будет шанса сдержаться. — Система охлаждения холодная. — Шасси подняты. — Хорошо. — Хорошо. Вот и все. Баки не мог ничего сделать, кроме как сдерживать слезы и слушать, как Бак отсчитывает их скорость. Ему хотелось думать, что он наконец-то возвращается домой, но он уже не знал, где его дом. Манитовок? Торп-Эбботс? Шталаг? Ничего из этого не казалось верным. Он никогда не чувствовал себя так уютно, как тогда, когда сидел рядом с Баком в B-17, и, возможно, он не мог ответить на этот вопрос, потому что это был последний раз, когда он когда-либо чувствовал себя дома.