школьная дискотека и закрытая кабинка

кира виолетту в кабинку заталкивает, не беспокоясь о том, что в любой момент кто-то прийти может. сейчас об этом думать совершенно не хочется. хочется только виолетту, её сладкие стоны услышать, а также от своей боли внутренней избавиться, которая не утихает ни на минуту. на этаж ниже школьная дискотека проходит, из-за чего даже на втором этаже школьного туалета, где девочки сейчас находятся, слышна громкая музыка и приглушённые крики ребят, подпевающих строчки из своих любимых песен. медведева младшую за горло хватает и грубо в стенку кабинки впечатывает, пока свободная рука на талию ложится и поглаживающие движения воспроизводить начинает. алкоголь в голову явно ударил чересчур сильно, раз девушки, которые уже седьмой год друг друга ненавидят, в кабинке закрываются и обжимаются грязно. грязно настолько, что здравый рассудок моментально испаряется, будто его и не было никогда. влажные поцелуи на ключицах выпирающих остаются, пока малышенко навстречу выгибается и бёдрами чуть виляет, привлекая внимание к нижней части тела, которая горит будто. внизу живота давным-давно крепкий узел из возбуждения завязался, а кира всё медлит и медлит. —не медли, иначе в ебало получишь, – хрипит еле-еле, сдерживая стоны. а блондинка ухмыляется только, ничего не отвечая. не боится виолетту и ее угроз, хоть и нихуевый удар в прошлый разы по челюсти получила. синяки оставались надолго. выучила все приёмы чужие, потому что драка посреди недели-уже традиция. языки-то у обеих длинные и острые. но сейчас язык разрезанный по чужим губам скользит, проникая внутрь. исследует ротовую полость вилки, слушая тихие постанывания в поцелуй. кусает, зализывает, оттягивает, лишь бы показать девочке, что она не только пиздить её может. что она не только колкими словами обзываться может. что она может и приятно делать, заставляя просить большего. в голове малышенко столько мыслей крутятся, столько слов сказать хочется, но вместо этого только стоны приглушённые вылетают в потолок белоснежный. старается быть максимально тихой, ибо если их заметят-убьют обеих и прямо на месте, не проявляя ни капельки сочувствия. такое в их школе не уважается, такое только осуждается и сопровождается плевками в сторону тех, кто смеет такой грязью заниматься. кира правой рукой расстегивает ширинку чужих тёмных джинс, спуская их на пол. указательным пальчиком через ткань нижнего белья проводит по половым губам, смазку собирая, которой неприлично много скопилось. на личико улыбка лёгкая налезает, ведь чувствует себя настолько желанной. она, к слову, толком ничего сделать ещё не успела, а та течёт как сука последняя, глазки жмуря. палец этот к губам ви подносит, а та сразу же понимает, что сделать нужно. вбирает его в рот и посасывает, облизывает пошло, издаёт звуки причмокивающие, не отрывая взгляда от глаз чужих. хочет запомнить все в деталях, чтобы дома эти воспоминания воспроизводить снова и снова, каждый раз ощущая тяжесть внизу живота. —пожалуйста, кир, возьми меня уже, – умоляющим взглядом смотрит, и терпение старшей заканчивается прямо на этом моменте. губами вновь к шее припадает, кусая и вылизывая некоторые участки кожи, пока одним пальцем в виолетту входит, давая привыкнуть. языком контур татуировок выводит, начав исполнять медленные, но резкие толчки. а у той дыхание замедляется буквально, не предоставляя возможности кислорода в лёгкие набрать. тем не менее руки на шею чужую закидывает, роняя стоны тихие. через пару минут замечает, как сама насаживаться начинает, лишь бы скорее долгожданную разрядку получить. —кис, ты такая…,– тяжело и на выдохе. —будь громче, я хочу тебя слышать. кивает положительно и начинает открыто на ушко ей стонать, прикусывая и оттягивая мочку. внизу живота бешеный жар разливается, который заставляет всё поплыть перед глазами и ногтями острыми в спину чужую вцепляться, оставляя полосы красные. медведева второй палец добавляет, задавая уже более грубый и быстрый темп. хочет вытрахать из виты всех чертей, которые столько лет душу и жизнь её травили, не стесняясь совершенно. хочет отыграться за то количество синяков и гематом, которые младшая ей оставляла на протяжении долгого времени. хлюпающие звуки по помещению маленькому разносятся, а у малышенко из-за этого щёки красным цветом заливаются, ведь стыдно. стыдно позволять себя трахать девочке, с которой каждый гребанный день стычки происходили. к такому жизнь её точно не готовила. но если скажет, что это не доставляет ей кайф, то соврёт нагло. соврёт, потому что именно сейчас голову выше запрокидывает и губу нижнюю до крови раздирает, слизывая вкус металлический. —давай, малышенко, можешь кончать, – шепчет ей на ушко и в ту же секунду чувствует, как чужие мышцы живота сокращаются, пока ноги дрожать жутко начинают. а виолетта чувствует себя блядской псиной, которая по команде кончила позорно. зато разрядку получила настолько умопомрачительную, что не была бы против повторить это ещё пару раз. но, конечно, вслух она об этом ни за что не скажет. —я тебя ненавижу, грязь ты ебаная, – вылетает из уст куда-то в потолок. —я тебя тоже люблю, кисунь, – подмигивает, снова прилипая к шее и без этого пятнистой. татуированная дыхание нормализовать старается, пока кира слёзы в уголках глаз своих убрать незаметно пытается. думала, что это всё поможет убрать другую девочку из головы светлой и прокуренной, но она проебалась. снова.