Я просто не могу

Сима никогда не был сильно открытым. Он немногословный. Покажет любовь и заботу действиями, но никогда словами. Ну сложно ему было выдавливать из себя это «я тебя люблю». Он искренне не понимал зачем. Но Серафим то знает, что любит. И был уверен, что другие знают тоже. Со словами поддержки было все еще хуже: не умел он их говорить. Да и смысла особого не видел. Пустая болтовню, ничего более. Конечно, в глубине души парню самому хотелось, редко, очень редко, но хотелось побыть слабым котенком, чтоб о нем позаботились тоже. Но эти желанию были похоронены также глубоко, как и умение поддержать и успокоить. Ну не привык к этому Серафим. Да и не страдает он от этого. Что уж не скажешь о Глебе. Он любил почувствовать себя нужным. Точнее, ему это было необходимо. Понимание того, что он любим, что на него не все равно, нужно также как и воздух. Ну не мог Глеб молчать, когда ему плохо. Хотелось всеми силами привлечь к себе внимание, громко кричать на весь мир, получить любви. Опубликовать везде видео и фото, его рыдающего, скинуть всем друзьям и попросить о помощи. Да что уж говорить, все слезные эфиры доказывали это. Переживал человек боль так. Сложно было потом возвращаться к нормальной жизни. Потихоньку пытался выровнять свою состояние, но отходил он максимально трудно. Однако выбора у него не было. Вообще Глеб был всегда открыт для Симы, как и все его друзья. Он не раз говорил, что может выслушать если нужно, если это хоть как-то поможет. Может обнять очень тактильного нетактильного Серафима, если это успокоит его душу. Друг в ответ всегда кивал и говорил, что готов делать тоже самое. Ну хотяб был готов попытаться. Глеб не чаял в не души. Очень его уж любил и ценил. Всегда переживал о том, как часто они будут общаться и видеться. А когда выпадал случай, они сидели рядом допоздна и выливали друг другу душу, говорил конечно больше Глеб, каждый раз в надежде на получение ответной реакции и поддержки. И почти каждый такой вечер заканчивался мыслями о том, что ну не сегодня, мол Сима не может большего, хотя очевидно хотелось бы. С каждым разом было всё тяжелее и тяжелее отдергивать себя от мыслей, что Симе не интересно с ним, не принимать такое поведение на личный счет. Но все-таки эти встречи оба хранили бережно в сердцах, понимая, что это и есть жизнь и живое. В очередной такой день, они собрались в большом доме общего знакомого, с которым и общались то не очень много, но ожидания на компанию друг друга возлагались большие, так что они быстро списались и решили, что надо ехать. Было тепло, лето как никак, баня и всё дела не особо радовали Глеба, а вот Серафим любил шашлыки и все это веселье. Зато Глеба привлекала возможность до отъезда драга домой провести с ним еще немного времени. Приехали по отдельности, а встретившись, Глеб налетел на друга с распростертыми объятиями, обвил татуированными руками шеи и крепко прижался к теплоему телу, а в ответ получил лишь легкое поглаживание по спине. Викторов воспринял это очень резко, мол видеться они и так редко, хотелось увидеть, между прочем от лучшего друга, хоть немного заинтересованности в сторону его личности. В этот момент Глеб отдернул себя, что это только начало и у них впереди целый вечер. Серафим, сразу как они прошли внутрь дома, увидел своего товарища, с которым они не общались сто лет, и с радостными воплями согласился на поступившее предложение выпить. Уже начинавший обижаться, Глеб, бросил грустный взгляд на родное лицо, по которому так скучал. —Брат, я скоро приду, — кинул на прощание Серафим. Не успев даже ничего возразить, Викторов уже смотрел на то, как друг ушел в другую комнату. От возмущение Глеб надул губы, как ребенок, сложил руки на груди. Не придумав ничего лучше, он просто решил набухаться в хлам. Раз никому он не нужен, даже лучшему другу, не может он отказать себе в удовольствии. Как раз на его радость, ребятам притащили в дом много алкоголя. Слишком много даже. Взяв бутылку пива, он глотнул первый раз и плюхнулся на диван. Слезы по-тихонько начинали подбираться к глазам, но пока Глеб их сдерживал. Сидя на диване, периодически опустошая банку с алкоголем, он думал о том, в чем же их проблема. Вроде бы Серафим вел себя как обычно. Глеб знал, что Сима всегда старался уделять своим близким людям равное количество своего времени и внимания, но почему он выбрал своего знакомого, а не лучшего друга? На какой-то момент своих размышлений он начал злиться и психовать, кое как сдерживая гнев, допил пиво, начав налегать на бутылку с вискарем. Вскоре Глеб понял, что ему жарко. Будучи уже довольно пьяным, он немного неуверенно пошел к входной двери, краем глаза увидев, как к Симе подходит незнакомая ему девушка, кладя голову ему на плечо, а парень в ответ обвивает руками её талию. Злость вспыхнула новый волной, захватывая удачную ревность, сжимая Глеба в объятиях этих эмоций. Лицо искажало боль и ярость, а руки поднесли бутылку к губам, в попытке все забыть и вообще забыться. А желательно впринцепе не помнить, что он живет. Все таки выйдя из дома, он прошел к калитке и оперся локтями на забор. Глеба колбасило. Он то ревновал, то злился, не понимая что делать. В голове было много мыслей, одна страшнее другой. В основном они были про то, что было с ними не так. Глеб думал, что он всегда был очень хорошим другом. Да, они сильно отличались, но Викторов никогда не предаст и будет рядом, если нужно. А Серафим будто вообще его не слышал. Или на хотел понимать. Хотя Глеб не помнит, говорил ли вообще что он намного тактильнее и эмоциональнее, но этого просто невозможно не заметить. Правда, просто невозможно. В этих размышлениях, парень не заметил как сзади подкрался друг. —Глеб, ты че ушел? Я ищу тебя, блять, везде, — хмыкнув, сказал Сима. — Иди к своим друзьям и бабам, с ними веселее. —Глеб, тебе хватит алкашки на сегодня. —Мне, блять? А ничего, что я пытаюсь хоть как-то вымолить у тебя немного внимания? — Брат, это не смешно. Пошли в дом, завтра поговорим, — пытаясь забрать бутылку у Глеба, сказал Серафим. —А не надо мне указывать! Ты не имеешь права на это! Глеб вел себя ненормально. Он то хотел реветь, то кричать, то злиться. Все как будто уже привыкли к этому, все, но только не кудрявый. Он не знал как себе помочь, не понимал как облегчить появляющейся постоянно боль в груди. Он знал, что его успокаивает помощь и поддержка, да просто время, подаренное ему. И пытался всеми силами это получить, но в этот раз он просто сорвался. —Ты как будто совсем не видишь, как мне плохо! Я, буквально, каждый сука раз, рассказываю тебе все, чтоб ты хоть раз поддержал меня! Тебе так сложно, что ли? — рявкнул последнюю фразу Глеб. — То есть ты хочешь мне сказать, что ты нетактильный, но при этом обжимаешься с каким-то девушками постоянно, а как обнять лучшего друга, так извините, да блять? —Что я делаю не так, какого хуя, Серафим? — закончил говорит Глеб, допивая остатки виски, подходя ближе к бедному парню. А Серафим не знал, что сказать. Он правда пытался быть более внимательным, пытался больше трогать и поддерживать Викторова, но видимо этого было недостаточно. Но слова Глеба сделали очень больно, резанули по сердцу. Опустив голову вниз, он не поверил своим ощущения. В глазах собирались слезы. Он не то чтобы считал, что показывать эмоции при ком-то это стыдно, но не думал, что в скором времени сам окажешься в такой ситуации. Теперь, не много даже понимая Глеба, он сам хотел чтоб его успокоили. —Что, нечего сказать? — съязвил кудрявый, вставая вплотную. Серафим поднял слезящийся взгляд на друга. А Глеб очень смутился сначала. Он думал, что ему показалось. Из глаз вот вот должны были пойти слезы. Смотрели они так жалобно, что Глеб пожалел обо всем, что сказал. —Сима…. Ну ты чего? Все нормально, братик, — начал говорить Глеб, но поняв что это вряд ли поможет, на свой страх и риск, он обнял Серафима, прижимая его голову к своему плечу, поглаживая по ней. —Прости меня, я не хотел, тшш… Спустя 5 минут все-таки много выпитого алкоголя дало о себе знать и Глеб начал зевать, а Серафим, будучи не таким пьяным, понимал что должен отвести друга спать. Сделать хоть что-то полезное для него. —Пойдем, Глеб. Взявшись за руку, они поплелись в дом, оставляя бутылку виски в прихожей. Поднявшись на второй этаж, Сима завел кудрявого в комнату, помог переодеться и уложил в постель уже почти заснувшее тельце, чмокнул в макушку и собрался уходить, как ты услышал тихий голос. —Люблю тебя, Сима, — пробормотал Глеб, проваливаясь в сон. —Я тебя тоже, братик. Утром было откровенное плохо. Голова, казалось, треснет от боли. Хотелось и рвать, и пить, и выть. Но больше хотелось вспомнить, что было вчера. Спустя какое-то время, Глеб наконец-то добрался до туалета, и провел какое-то время у унитаза, сблеевая все выпитое. И потом зашел Серафим. Увидев Викторова, он сказал: —Сука, — хотя чему он удивлялся он не знал. Сев рядом, на пол, Серафим поглаживая его по спине, прислонившись животом к нему сзади, иногда убирая кудряшки с лица. Как только организму стало легче, Сидорин помог ему подняться и дал таблетку, заставив запить водой. — Я хотел кое-что сказать. Глеб изрядно насторожился. — Мне очень жаль, что я… бля. не помог тебе. Мне иногда сложно выражать свою любовь. Я не знаю что тебе сказать, как помочь. Прости меня. За всё, когда я тебя обижал. Мне жаль, — отвернувшись, сказал Сима. Глеб в ответ не знал, что сказать. Было стыдно. Чувство вины душило, а слова не хотели строится в предложения. —Мне жаль, что я сказал это всё тебе. Я очень тебя люблю, это ты прости меня. Сима, наперекор своему уму, подошел и обнял Глеба, закусывая нижнюю губу.