Лето, побережье, поцелуи — и, разумеется, красный кабриолет.

Желто-оранжевый шар солнца плавился в океанской воде и отражался у Воскресенья в глазах, уводя в тёплые цвета и белые волосы. Слабый солёный бриз трепал пряди, но нисколько не делал легче калифорнийскую жару середины лета. Не было легче и от устроившегося прямо на его коленях Авантюрина, обхватившего Воскресенье одной рукой за шею, а второй придерживающего уже пару минут как опустевший бокал. Расстёгнутая наполовину тонкая рубашка практически не скрывала загорелый торс — особенно с того ракурса, с которого наблюдал всё это сам Воскресенье. — Куда это мы смотрим? — усмехается Авантюрин; взгляд его перемещается с горизонта на лицо спутника. В глазах, наполовину скрытых солнечными очками, блестит смех, когда он прислоняется ближе, едва не касаясь своим носом чужого. — Ты сам виноват, — Воскресенье не отрицает, и свой собственный улыбающийся взгляд отводить тоже не думает, — Рубашку я тебе не расстёгивал и на колени не сажал. Не боишься, что люди подумают? — Дорогой мой… — тянет Авантюрин, расплываясь в нахальной улыбке, — Если бы мне было дело до каждого, кто обо мне как-то не так думает, я бы давно на люстре висел. Среди нас двоих о своей бесценной репутации только ты печёшься. Воскресенье качает головой, немного лениво щуря глаза — в свете солнца они кажутся карамельными, почти золотыми. — Наглец. Тогда бы обо мне подумал. — Не хочу думать. К тому же, всем плевать. И, словно в подтверждение своих слов (хоть перед этим и оглянувшись мельком), Авантюрин прижимается губами к чужим, тут же податливо раскрывающимся навстречу. Поцелуй немного солёно-сладкий: солёный из-за морского воздуха и сладкий из-за коктейля, где сиропа было больше, чем сока или содовой. Рука Воскресенья мягко скользит с поясницы вверх, к лопаткам, оглаживает до основания шеи, цепляя мягкий воротник, и зарывается в светлые вихры волос. Авантюрин наугад отставляет бокал куда-то на столик — ему, как и обычно, везёт не промахнуться — и ведёт ладонью по чужому непривычно оголённому предплечью. Обычно запакованный в костюм Воскресенье сегодня сдался на милость лету, погоде и отпуску, даже волосы собрал в забавный хвост на затылке. Выглядело, по мнению Авантюрина, абсолютно очаровательно. Поцелуй выходит томный и ленивый, они отстраняются друг от друга. Утомлённое дневным зноем солнце медленно скатывается в розовеющую от неба воду. Где-то кто-то смеётся, откуда-то играет музыка — ненавязчивый попсовый синтезатор с гитарой. Воскресенье ещё раз мажет ему по губам, вытягивая между пальцев отросшие светлые пряди, обрамлявшие волнами авантюриново лицо. Они ещё раз за сегодняшний долгий день подходят к океану, Авантюрин трогает ногой воду — ещё тёплая, что логично. Брызгает в Воскресенье — но тот предусмотрительно отошел поодаль и теперь насмешливо качает головой, когда капли воды падают на песок, не долетев до него каких-то пару шагов. Авантюрин всё равно смеётся. Розово-оранжевый закат смазывается в крупные яркие полосы бликов, отражаясь в блестящей картинно-красной поверхности кабриолета. Авантюрин расслабленно откидывается назад, наблюдая пушистые подсвеченные тёплым золотом облака и почти чёрные на фоне неба силуэты высоких пальм. Полоса океана все ещё блестит оранжевыми искрами, пахнущий нагретым асфальтом, солнцем и морем ветер ласково гладит по лицу, треплет мягкие волны волос и зелёную ткань рубашки. Воскресенье снова заглядывается — на волосы, трепещущие светлые ресницы, немного выгоревшие на кончиках, на сползшие на самый нос солнечные очки. Авантюрин, словно ощущая взгляд, открывает глаза и смешливо щурится. — На дорогу смотри. Я не дорога. Из-под полуприкрытых век теперь явно видна невозможная бирюза радужек, по цвету близкая к чистой океанской воде. В ней отражается небо, пуская лилово-розовые блики. — Ничего не могу поделать, глаза у тебя красивые, — тонко улыбается Воскресенье. — Принимаю эту банальщину только от тебя, — улыбается ему в ответ Авантюрин. Дорога красиво, как в фильмах, уходит за горизонт. Только нагретый солнцем асфальт, закат, пальмы, да периодически проезжающие мимо другие автомобили — ощущалось прекрасно. Авантюрин косится на сидящего за рулём. — Знаешь, я только сегодня узнал, что у тебя права есть. — Это как? — усмехается ему Воскресенье, косясь в ответ. — А так. Ты же вечно с водителем. И ни разу меня не катал, вот вам и любовь! Авантюрин запрокидывает голову и наигранно вздыхает, расслабленно прикрывая глаза. Драматизировал он лишь отчасти — за рулём его спутник выглядел жуть как хорошо, а он оказывается всё это время такого зрелища лишался… Из минусов: нельзя целоваться на заднем сиденье. — Ну вот, сейчас катаю. Я, кстати, и на мотоцикле могу… Глаза пассажира распахиваются вновь, недоверчиво окидывая взглядом фигуру Воскресенья. Резинка с волос у того слетела, так что теперь белые, немного розоватые от отсветов темнеющего неба пряди свободно трепал ветер. На горизонте уже виднелись городские огни. — Что, серьезно? Воскресенье выдерживает театральную паузу, а после мелодично смеётся. — Нет, конечно, — и, после ещё одной паузы, добавляет, — Но вот Зарянка может. Брови Авантюрина удивленно поднимаются. — Да ну? — Попроси, она прокатит. Одна из рук Воскресенья, до этого лежавшая на руле, сползает вниз — Авантюрину на бедро, и так там и остается, периодически в гладящем движении проходясь туда-сюда по тонкой ткани летних брюк. Того хватило ненадолго, и он накрывает чужую ладонь своей, что помогло не слишком — с ним только переплелись пальцами. Солнце село совсем, город раскрашивал лиловый летний вечер яркими огоньками, а тишина растворилась в музыке, голосах и смехе гуляющих. Ночь только начиналась, где-то высоко в тёплом фиолетовом небе зажигались бледные звёзды. Воскресенье так и не отпустил его руки. У него в глазах отражались городские огни — Авантюрин с особым старанием запечатлел у себя в памяти такого его. С расслабленным лицом, блестящими глазами и лёгкой улыбкой на губах; в лёгкой рубашке с непривычно короткими рукавами, с одной рукой на руле красного блестящего кабриолета, когда другая нежно сжата в его собственной. Стоило запомнить это всё: и океан, и пальмы, и закат, и яркие вывески — и ещё кое-что. И ради этого, стоит только Воскресенью вытащить из машины ключ, Авантюрин притягивает того к себе для поцелуя. Конечно, не так удобно, как на заднем сиденье, но это мало кого волнует, когда они мягко, но настойчиво сминают губы друг друга. Поцелуй долгий, тягучий, от него внутри жарче, чем было в полдень, и слаще, чем был сегодня коктейль — а это о чём-то да говорит. Руки Воскресенья снова у Авантюрина на бёдрах, и да, они определённо точно продолжат в номере. В конце концов, хоть времени всего мира у них нет, у них есть лето, солёный запах моря, тёплый вечер и, конечно, они сами — и этого вполне достаточно.