Часть 1
19 октября 2024 г., 12:00
— Можешь повторить еще раз? — попросил Юнги, глядя на Чонгука в упор, на несколько мгновений даже забывая о стакане с пивом в своей руке, которое он обычно предпочитал выпивать чуть ли не залпом, пока оно еще было достаточно холодным.
— Не буду, — упрямо пробурчал Чонгук, утыкаясь взглядом в колени и заинтересовано изучая узор на повязанном вокруг его поясницы шарфе.
— Да ладно тебе, Чонгук-и! Это на собесе был позор. А я тебе раз миллиард лицо умывал после того, как ты самозабвенно блевал в туалете очередного клуба. Со мной уже нестыдно. Так что давай. Громко и четко. Как в школе, — отдав указание, Юнги, прикрыв глаза, кивнул в подтверждение своих слов, напрочь игнорируя испепеляющий взгляд Чонгука.
— Хен… Если ты не заметил, у твоего друга стресс. Ты не хочешь для разнообразия, например, утешить меня, а не только закопать еще глубже и попрыгать сверху на могилке, чтобы утрамбовать землю? — прищурившись, прошипел Чонгук, мысленно считая секунды до момента, как он в очередной раз проиграет Юнги: ему никогда не удавалось одолеть хена в словесной перепалке, так с чего бы ему было начать сейчас?
— Вот если бы тебя в итоге не взяли, тогда… — прервавшись, Юнги сделал большой глоток, почти опустошая стакан, после чего обстоятельно посмаковал горьковатый напиток, прежде чем проглотил его и причмокнул от удовольствия. Все-таки Guinness Draught — лучшее изобретение человечества. А в сочетании с самгепсалем, которым Юнги не преминул тут же закусить, так и вообще неописуемый восторг. — Пожалуй, только закопал бы тебя поглубже, — наконец после продолжительной паузы договорил Юнги, пожав плечами, но тут же выставил руки вперед в защитном жесте, поймав очередной мрачный взгляд Чонгука. — Что? Зато без прыганья на могилке. Как ты хотел.
— Пей лучше пиво, хен, — вздохнув, покачал головой Чонгук, но тут же скривился: то ли от желания все же стукнуть Юнги посильнее, то ли из-за прострелившей поясницу боли.
— Обязательно. Как только ты повторишь еще раз, — согласился Юнги, широко и совершенно несвойственно ему дружелюбно улыбаясь, так, что Чонгук даже подвис на пару секунд. И как только его хену, не слишком общительному и в основном довольно нелюдимому, удавалось вдруг столь естественно принимать такой вид, будто он был самым дружелюбным человеком на свете? Этого за шесть лет дружбы с Юнги Чонгук так и не смог понять. Зато за это время он отлично усвоил, что еще ни разу не смог отказать этой совершенно нечестной, бессовестной улыбке, которая в один миг делала его колючего хена похожим на самого мягкого котика на свете.
— Ну что! — все же взорвался Чонгук, не выдержав такого напора. О чем тут же пожалел: его неблагоразумный всплеск тут же отозвался ноющей болью в спине. — Просто… Они с самого начала задавали так много вопросов. Так что я подумал, что нужно тоже что-то спросить, чтобы выглядеть солиднее в их глазах. Типа… Я задумываюсь о своем будущем и все такое. И…
— На вопрос «кем вы видите себя через пять лет» ты сказал, что без понятия, — хмыкнув, напомнил ему Юнги и наконец сделал финальные глотки.
— Жуй мясо, хен, если хочешь услышать продолжение, — закатил глаза Чонгук и придвинул тарелку с жаренной свининой поближе к Юнги. Самому ему после собеседования в университетское издательство, пусть оно и прошло в общем успешно, если оценивать строго по результату, кусок в горло не лез. — Ну и вот. В общем я спросил, есть ли у них перспективы вертикального роста. Ну мне же надо понимать в конце концов, вижу ли я себя через пять лет все еще у них. Или вижу, как убегаю от них, сверкая пятками, — вновь на мгновение вспыхнул Чонгук, на этот раз предусмотрительно приложив ладонь к правому боку, чтобы помешать себе дернуться. — А они что-то зависли. Ну и я… — Чонгук притих под немигающим, выжидательным, каким-то почти хищным взглядом Юнги, но все же смело продолжил. В конце концов его ведь приняли на работу. А остальное… Что было, то прошло. — Решил разрядить обстановку и сказал, что у меня нет в планах подсидеть ректора. Так, просто… — Чонгук так и не договорил, снова глубоко вздохнув под раскатистый хохот Юнги. И чего вообще хен так надрывался? Неужели было настолько нелепо ляпнуть что-то подобное перед директором издательства и его заместителем? — Хотелось бы не застрять на позиции редактора до конца моих дней, — закончил мысль Чонгук, в сотый раз обещая себе быть более избирательным, когда вновь соберется рассказать Юнги, как весело прошел его очередной день.
— Ну. Считаю, главное, что тебя взяли, — отсмеявшись, подвел итог Юнги, покручивая в руке пустой стакан. — А еще они теперь знают, что ты не зануда. Это тоже большой плюс.
— Да что-то непохоже, — с сомнением отозвался Чонгук, на лице которого невольно расцвела кислая мина: что-то, когда его довольно бесцеремонно выгнал с территории отдела его вроде как новый коллектив на время обеда, чтобы он одиноко ныкался по углам в поисках столовой, он не почувствовал, что за ним в глазах его новых коллег числились какие-то плюсы. Но говорить Юнги об этом точно не стоило: с хена еще бы сталось явиться к нему на работу, чтобы окинуть там всех самым холодным из его арсенала взглядом, как бы совсем не тонко намекая, что им не стоило считать себя бессмертными и проявлять неуважение к его донсену. Не то чтобы Чонгук не любил своего хена в том числе за то, что тот был перманентно готов убить за него любого, но… Его по факту еще даже официально не приняли, ведь отдел кадров, давно преисполнившийся, не собирался куда-то там спешить и обещал ему подписание трудового не раньше, чем через две недели. Так что вылететь с работы еще до появления записи в его трудовой было уж как-то совсем стремно. — Если я правильно понял, они там своим дружным полусемейным коллективом уже несколько лет работают, и я как-то не почувствовал, чтобы они обрадовались пополнению, — в конце концов Чонгук решил ограничиться довольно пространной формулировкой.
— Ну еще бы! — тут же понимающе хмыкнул Юнги. — Ведь явился конкурент их нынешнему работодателю! А вдруг ты в отличие от сейчашнего ректора всем премии уменьшишь? Кто знает, что там тебе в голову взбредет.
— Ага. И не дай бог заставлю перестать курить хотя бы рядом с огромным красным знаком «НЕ КУРИТЬ», — Чонгук закатил глаза, вспомнив, сколько сигаретного дыма успело осесть на его легких, пока он носился туда-сюда с кучей документов и всяких бумажек мимо крыла с архивом. — Насчет здоровых привычек. Достать тебе еще одну банку? — спросил Чонгук, кивнув на стакан Юнги, и инициативно почти подорвался со своего места, когда глухо застонал, так и не сумев разогнуться.
— Слушай. Наверное, не стоит, — с сомнением отозвался Юнги, схватившись обеими руками за стол и пристально глядя на все еще согнутого Чонгука, словно готовясь подскочить к нему в любую секунду.
— Почему? Ты же сам говорил, что хочешь вечером в пятницу набухаться, — продолжил настаивать Чонгук, стараясь не выдавать голосом своего состояния и все еще не слишком успешно пытаясь принять ровное положение
— Ага. Набухаться, — согласно кивнул Юнги, продолжая крепко держаться за стол. — В компании друга. А не позволить бабуле меня споить.
— Хен… — осознав тщетность своих попыток, Чонгук все же аккуратно опустился обратно на стул. Что, к его огромному разочарованию, не помогло ему перестать выглядеть так, будто по нему проехался асфальтоукладчик.
— Ну что?! — фыркнул Юнги, наконец тоже расслабленно разваливаясь на стуле. — Просто у моей бабушки был вот один в один платок, как у тебя! — Юнги повел бровью в его сторону, и Чонгук, недовольно простонав, почти потянул руку к обернутому вокруг поясницы шарфу со старушечьим узором, чтобы избавиться от него, но… Только аккуратно поправил его, затянув чуть плотнее. Поясница болела слишком ощутимо, чтобы он так легко повелся на провокации лучшего друга. — Врач совсем не помог? — все же проявил сочувствие Юнги, устав наблюдать за этой картиной угрюмого подчинения безжалостной судьбе.
— Неа, — Чонгук пасмурно покачал головой, наконец сумев откинуться на спинку стула, стараясь не думать о том, насколько комичную форму примет спина при его следующей попытке подняться.
Жаль только, что воспоминания о его походе в поликлинику напрочь отбивали желание смеяться над чем-либо. А ведь для него, ярого ненавистника всяких лечебных учреждений, относившегося с максимальным недоверием к тому медицинскому центру, к которому он был прикреплен по своему полису, все-таки записаться к врачу было действительно тем самым отчаянным шагом, свидетельствовавшим о том, что все было очень плохо. Ведь в основном, выпустившись из школы и узнав, что во взрослом мире больничный — непозволительная роскошь для большинства, он предпочитал терпеть, стиснув зубы, до последнего и заниматься самолечением, следуя советам папы, который, казалось, знал рецепты абсолютно на все случаи жизни. И все же месяц назад его шарахнуло в очередной раз с его многострадальной поясницей так сильно, что он не то что записался, а стремглав помчался к врачу, чуть было не подравшись с пенсионерками в очереди за последний талон, чтобы все-таки выяснить, что же с ним происходило. И… В тот момент, когда молодой врач спросил у него, для чего он принимает «Нейродикловит», одно из самых известных противовоспалительных средств, Чонгук понял, что лучше бы он и дальше продолжал слушаться папу: толку точно вышло бы больше.
— Он спросил, что я пью. А потом выяснилось, что он не в курсе, что это вообще за таблетки. Которые всего-то самые популярные у нас в аптеках, — мрачно скривившись, ответил Чонгук, вновь закатив глаза, и лишь усилием воли заставил себя выдохнуть.
— После того, как на мой вопрос «что со мной», терапевт ответил: «А вы как думаете?», больше ничему не удивляюсь, — понимающе хмыкнул Юнги, задумчиво крутя в руках пустой стакан и играясь с образовавшимся на его стенках конденсатом.
— Угу. Шикарный ответ. Я именно ради него в восемь утра и караулил очередь, ведь через сайт записаться просто анриал, — Чонгук сжал руки в кулаки, чувствуя, как постепенно снова начинал закипать. — Но в общем он отправил меня на рентген. А я как-то не хочу идти облучаться лишний раз, — Чонгук поморщился и поднял взгляд на Юнги, молчаливо прося у него совет.
— Может, у тебя просто течка скоро? — не заметив вопросительный взгляд Чонгука, буднично предположил Юнги.
— Как деликатно, хен, — фыркнул Чонгук. — По-твоему, у омег это счастье приближения течки длится целый месяц?
— Откуда я знаю! — пожал плечами Юнги. — Я же не омега. Может, у тебя сбой какой-то. Или еще что.
— Вот поэтому у тебя никого нет, — глубоко вздохнув, покачал головой Чонгук. — Ни один нормальный омега тебя просто не выдержит.
— Рад, что мы оба считаем тебя ненормальным. Но раз тебе так хочется, можем заодно обсудить, почему никого нет у тебя, — Юнги игриво вскинул бровь, на что Чонгук смерил его очередным убивающим взглядом.
— Пиво в нижнем ящике, где овощи, хен. Достань его себе сам, — стараясь не слишком шумно пыхтеть, произнес Чонгук, чтобы не накалять обстановку. А то обычно такие их разговоры с Юнги заканчивались тем, что он, лежа на коленях у хена, который утешающе гладил его по волосам, начинал рыдать почти навзрыд о том, что скорее всего численность населения в мире составляет 8 000 000 001 и он тот самый «1», которому не досталось половинки, когда остальные восемь миллиардов успели разбиться на парочки. С больной спиной разваливаться буквой зю под боком у хена, который после второй банки пива должен будет все-таки помягчеть, Чонгуку все же не слишком хотелось. — И вообще. Раз уж тебе так интересно. Ходил я к омегологу. Он сказал, что все в порядке.
— Тогда, может, проблема в мышцах? — нахмурившись, наливая пиво в стакан, старательно следя за тем, чтобы не образовалось слишком много пены, которую он не особо жаловал, Юнги выдал очередное предположение.
— Версия с течкой звучала оригинальнее, хен, — вздохнул Чонгук, который второй день почти всерьез задумывался о том, что, возможно, он просто умудрился подцепить болезнь, название которой человечеству еще было неизвестно, а следовательно, неизвестно было и средство от нее. С его удачей что-то такое звучало довольно правдоподобно.
— Да нет, — выставив свободную руку вперед, Юнги помахал ей прямо перед носом непроизвольно сжавшегося от неожиданности Чонгука. — Я вообще-то серьезно. У одного моего друга с работы есть знакомый. Он кинезиолог.
— Кто? — брови Чонгука моментально сошлись на переносице в недоумении.
— Врач. Типа остеопата или мануального терапевта. Он проводит диагностику всего организма и смотрит, как работают мышцы. И если что-то не в порядке, он может помочь это исправить.
— Как? — настороженно, но заметно более заинтересованно уточнил Чонгук. Зато теория с не имеющей названия болезнью частично вроде как и подтверждалась. Потому что он уж точно никогда в жизни не слышал о существовании какой-то там кинезиологии.
— Чем-то типа массажа. Хз как это правильно называется, — задумавшись, Юнги почесал макушку. — Но он просто активно стимулирует забившиеся мышцы и заставляет их снова прийти в тонус.
— И что, это помогает? — еще сильнее напрягся Чонгук, боясь то ли отрицательного, то ли положительного ответа. Потому что поверить в то, что доктор, который мог его подлатать, все же существовал, а потом обнаружить, что и на этот раз его поджидал облом… Это было бы слишком жестоко.
— Мне помогло, — кивнул Юнги и сделал большой глоток. — Я ходил к нему в прошлом году несколько раз, когда шею сильно потянул и долго в себя прийти не мог. Получше стало после первого же раза. А потом и вовсе прошло. Так что… Может, тебе стоит сходить к нему. Ну так. На всякий случай. Пусть посмотрит и хотя бы исключит лишний вариант, если это не по его части.
— И как мне к нему попасть? — спросил Чонгук, поднося ко рту Юнги завернутый в лист салата самгепсаль. Если сейчас внезапно окажется, что хен и правда сможет помочь ему с решением ужасно раздражающей проблемы, он будет готов кормить его с рук хоть до конца жизни.
— Я спрошу у Доха, это вот тот мой друг с работы, принимает ли он вообще еще. Потому что в твоем возрасте уже все по-другому, но, так как мне пока все еще даже тридцати нет, я походил к нему пару раз, и все, этого было достаточно, — Юнги гадко улыбнулся, и его улыбка стала лишь шире, когда он сумел инстинктивно вовремя увернуться от пинка Чонгука под столом. — И если тот парень еще работает, напишу ему, чтобы узнать, что там у него с окнами сейчас.
— Спасибо, хен, — Чонгук прозвучал самым искренним образом, решив забыть обо всех обидах на вредного хена, когда услышал, что тот решил сам записать его на первый сеанс к незнакомому врачу. — А как его зовут хоть? И как он тебе? Приятный? Он молодой? Или взрослый? Или старый? И он омега или альфа? — с каждым новым вопросом, которые Чонгук выпаливал со скоростью света, он хмурился все сильнее. Он обычно был крайне придирчив в выборе врачей и перерывал буквально весь Интернет, тщательно вычитывая все отзывы на интересующих его специалистов, чтобы ненароком не попасть к кому-то слишком неделикатному. И невозможность сделать этого в этот раз за неимением альтернатив слегка пугала его. Пока слегка. Завтра-то, понятное дело, он будет в панике носиться по всей квартире, которую от разрушений спасет только то, что она съемная.
— Альфа, — со знанием дела — то есть нервной тревожности Чонгука, когда дело доходило до посещения врачей, — начал с самого главного Юнги. — Зовут Ким Тэхен. Насчет возраста, не в курсе точно, сколько ему лет, но, вероятно, всего на пару лет старше тебя.
— Всего на пару лет? — на автомате повторил Чонгук, пока его глаза стремительно округлялись в испуге. — Хен… Слушай… Я, наверное, лучше на рентген запишусь.
— О боже, — Юнги закатил глаза и чуть было не подавился кусочком мяса. — Только не начинай. Врач — существо бесполое.
— А молодой альфа, всего на пару лет старше меня, наверняка в отличной форме с учетом рода его деятельности, очень даже полое! — воскликнул Чонгук, непроизвольно скрещивая руки на груди, словно уже сейчас начиная защищаться от незнакомого альфы, который собирался посягнуть на его честь.
— Да брось, Чонгук-и. Не глупи. Ты с этим бабусичьим шарфом скоро срастешься, — для верности Юнги обвинительно ткнул пальцем в живот Чонгука, отчего тот тут же прижал любимый теплый шарф еще плотнее к себе. — А он, может, тебе и поможет наконец. И как я раньше про него не подумал! — заметно тише проговорил Юнги, виновато отведя взгляд в сторону.
— Попей витаминки для памяти, хен, — съязвил Чонгук, не слишком надеясь таким образом отвлечь Юнги от основного предмета их беседы.
— Можешь даже не пытаться, Чонгук-и, — с совершенно безразличным выражением лица покачал головой Юнги. — Даже не надейся, что я обижусь и упущу возможность тебе помочь. От всего сердца, — он приложил руки к груди и, прикрыв глаза, смиренно покивал головой.
Вздохнув, Чонгук уныло уткнулся взглядом в стол. Ну вот. Теперь стало совсем страшно. Настолько, что поясница как будто и прошла почти… С другой стороны, раз уж Юнги так настаивал на том, что ему стоило сходить к этому молодому альфе, вероятно, тот и правда был неплохим специалистом. И не в его положении было пренебрегать одной из немногочисленных возможностей разобраться в том, что с ним было не так. Но… Он и сам не понимал, как это вообще работало в его голове. Ведь альф в целом он совсем не боялся. Он всегда легко находил с ними общий язык и не рассматривал каждого из них как потенциального партнера, а воспринимал изначально их всех как возможных новых друзей, так что вел себя естественно, не испытывая особого стеснения. Но врач-альфа… Это было совсем другое дело. По тому как в вопросах здоровья Чонгук и впрямь был чрезвычайно щепетильным, так, что вполне мог без проблем расплакаться, если вдруг слышал в тоне доктора пренебрежение к своим жалобам. Ему казалось, что даже в сексе он не был настолько обнажен перед другим человеком, как когда приходил на прием к врачу, которому должен был изложить свою биографию чуть ли не с рождения, при этом говоря лишь о своих слабостях. В целом он, конечно, понимал, что для любого врача весь этот процесс составления анамнеза и дальнейшего плана лечения был рутиной, повторяющейся изо дня в день, так что в каком-то смысле он не мог винить людей этой профессии за некоторую нечувствительность к чужим бедам. Но… Понимал он это ровно до того момента, пока сам не оказывался в очереди с талончиком к специалисту. В этот момент весь здравый смысл, присущий ему в любых других жизненных ситуациях, мгновенно отключался, оставляя его один на один с боязнью быть уязвленным еще сильнее, чем он уже был.
— Не парься ты так, — голос Юнги заставил Чонгука, выглядящего так, будто его прямо сейчас отправляли на пятый круг пыток, вынырнуть из своих невеселых мыслей. — Он нормальный парень. Неразговорчивый. Спокойный. И берет не так много, потому что пока еще доучивается. Придешь, полежишь у него там часок, он все, что надо сделает, и все. Чего ты так задергался?
— А раздеваться надо будет? — с подозрением уточнил Чонгук.
— Чонгук-и…
— Тогда не спрашивай, чего я дергаюсь, — надулся Чонгук, крепче стискивая руки на груди. То есть оголиться придется не только метафорически, но и буквально тоже… Он прикрыл глаза и тихо застонал. Черт бы побрал эту поясницу!
— Поверь мне. Ему будет глубоко наплевать на все, о чем ты сейчас так усиленно волнуешься в своей беспокойной головушке. У него пациенты один за другим идут. Ты явно не станешь худшим, что он видел.
— Хен! — Чонгук возмущенно распахнул глаза, от негодования даже забывая добавить, что как раз то, что он будет лишь очередным пациентом в веренице таких же бедолаг, как он, его и беспокоило. Ему-то как раз и хотелось, чтобы врач с вниманием отнесся к его страданиям. Вот только… Желательно без внимания к его не самому совершенному телу от молодого альфы, который специализировался на работе мышц. Ну что за жизнь…
— Хочешь, в первый раз я пойду с тобой? — предложил Юнги, и взгляд Чонгука из оскорбленного тут же перешел в подозрительный с легкой примесью заинтересованности. — Познакомлю вас. Скажу, что тебе пять, ты боишься ходить один и снимать одежду в присутствии взрослых.
Наплевав на осторожность, Чонгук, яростно зашипев, дернулся, чтобы все же не промахнуться на этот раз и заслуженно стукнуть Юнги по ноге, но тут же замер и зажмурился, тоненько заскулив: тянущая боль прошила его от поясницы до голени правой ноги, лишая возможности шевелиться на ближайшие минут пять.
Юнги на это печальное зрелище лишь вздохнул и покачал головой:
— Напишу тебе, как все выясню.
ревниво задуматься, делал ли альфа такое и для других своих пациентов?.. — Его используют для более глубокого воздействия на мышцы. В прошлый раз вам и от пальцев было больно, так что я не рискнул им воспользоваться. Но сейчас вроде терпимо, да?
— Более-менее, — согласился Чонгук, действительно постепенно привыкая к довольно мощным вибрациям, которые, казалось, прошивали его до самого основания. — Доктор, а… — так и не дозадав вопрос, Чонгук умолк и прикусил язык. Какой еще к черту доктор? Но это абсолютно порнушное обращение так естественно сорвалось с его губ, что он даже не мог упрекнуть себя в том, что произнес его сознательно. И вообще. Он лежит тут почти голый, пока соблазнительный альфа делает ему утешительный массаж, в то время как вибратор таранит его зад. И разве Тэхен не доктор? Значит, ничего такого в его обращении и не было.
— Вы хотели что-то спросить? — так и не дождавшись ничего вразумительного, Тэхен сам привлек к себе внимание Чонгука.
— Да… Я… — Чонгук запнулся, пытаясь судорожно вспомнить, а какой у него вообще был вопрос?.. Может, внимательные руки альфы и не вполне помогали ему отвлечься от настойчивой работы массажера, но с тем, чтобы избавить его голову от любого намека на связную мысль, они справлялись прекрасно. — Мне теперь пожизненно нужно будет каждый день выполнять те упражнения, которые вы дали в прошлый раз?
— Почему? — это был первый раз за все время приема, когда Чонгук по-настоящему пожалел, что лежал лицом вниз. Он не мог видеть Тэхена, но в его искреннем изумлении так отчетливо слышалась довольно широкая улыбка, что Чонгук едва поборол желание повернуть голову в сторону и попытаться посмотреть на него. Этот альфа… Казался таким незаинтересованным, неприступным и равнодушным, что было более чем разумно перестать уже выдумывать всякое и относиться к нему аналогичным образом, воспринимая визиты к нему исключительно как прием у врача, до которого ему — как это всегда было прежде — не было никакого дела. А потом непробиваемая броня Тэхена на короткую секунду давала трещину, и его сердце тут же начинало заходиться бешенным стуком. Как же это было глупо… — У меня на самом деле намного более оптимистичный прогноз, — продолжил Тэхен, и Чонгук сглотнул: все было намного проще, когда этот профессиональный альфа держался ровно, а не звучал так, будто всерьез переживал за него и действительно продумывал наперед долгосрочный план работы с ним. С другой стороны. Не в этом ли и заключался истинный врачебный профессионализм: в умении, не переступая черту, по-настоящему позаботиться о своем пациенте? — Судя по прогрессу, который я наблюдаю, думаю, в течение полугода-года мы со всем разберемся.
— Так долго? — удивился Чонгук, который полагал, что ему недолго осталось встречаться с Тэхеном, раз ему так ощутимо легче стало после первого же похода к нему.
— Ну да. Болевые ощущения у вас скорее всего окончательно пройдут раньше. Но наша задача в том, чтобы не дать им вернуться. А для этого нужно максимально тщательно проработать все мышцы. Обычно в случаях, как у вас, на это уходит около года. А после вам нужно будет просто поддерживать мышцы в тонусе. Для этого необязательно заниматься прям каждый день. Пары раз в неделю будет достаточно.
— Здорово, — хмыкнул Чонгук, до конца и сам не понимая, как он расценивал слова Тэхена: что ему осталось еще встреч десять с ним или всего встреч десять…
— Но я все еще настоятельно рекомендую вам задуматься о какой-нибудь дополнительной активности, — вновь заговорил Тэхен, и Чонгук невольно вздохнул: альфа вновь звучал ровно и довольно отстраненно. — Мои упражнения больше профилактические, а нужно делать что-то для укрепления мышечного корсета в принципе.
— Хорошо. Я подумаю, — довольно глухо пробурчал Чонгук, не слишком высоко оценивая свой успех в таком деле, как преодоление лени.
А заодно решил наконец умолкнуть и долежать в тишине, о которой вообще-то сам с собой и договаривался, до конца сеанса. Во-первых, для того, чтобы хотя бы на оставшиеся минут десять (?) задержаться в моменте, когда альфа говорил с ним явно не как со своим сотым пациентом за день (даже если это было не так, Чонгук предпочитал всласть предаваться фантазиям о том, что только с ним Тэхен, пусть и совсем не часто, позволял себе отступать от профессиональной холодности и проявлял искренние эмоции). А во-вторых, для того, чтобы исключить возможность отличиться перед Тэхеном еще каким-нибудь образом. Конечно, все учатся на своих ошибках. И плохой опыт — тоже опыт. Но все же хотелось уже сейчас оказаться в том моменте, когда все станет лучше. В том, что все так обязательно и будет Чонгук нисколько не сомневался. Он ведь уже так сам с собой и решил. Значит, так оно и будет.
Чонгук думал, что никогда в жизни он не сможет забыть тот громкий хохот, которым разразился Юнги, когда узнал о его железобетонном плане больше не вытворять ничего стыдного перед Тэхеном. И спустя десять месяцев с принесения себе этой судьбоносной клятвы обиднее всего было то, что хен весьма справедливо так нагло и бессердечно смеялся над ним, когда он гордо презентовал ему свою стратегию.
В целом стоило сразу догадаться, что так оно все и выйдет. Как минимум из-за того, как ему каждый раз приходилось подстраивать свои приемы у Тэхена под свой календарь течек. Это было бы не так сложно, если бы он как взрослый человек смог нормально договориться с Тэхеном и объяснить, что ему удобнее было записываться непосредственно за пару недель до самого сеанса. Необязательно ведь даже было выкладывать все честные подробности о том, что именно было тем самым регулярным, но при этом плавающим фактором, который так существенно влиял на все его планы. Достаточно было просто обозначить свои границы и сообщить Тэхену условия, на которых ему было бы комфортно продолжать взаимодействие. Но вместо этого он отчего-то ужасно стеснялся поднимать эту тему с Тэхеном, будто в абсолютно здоровом функционировании его организма было что-то такое, о чем нельзя было говорить с другими (и уж тем более с врачом!). И потому не подозревавший ни о чем Тэхен назначал ему время следующего визита в конце текущего, так что Чонгуку приходилось каждый раз устраивать сумасшедшие пляски с бубном, чтобы попытаться высчитать свой цикл так, чтобы не заявиться к Тэхену в состоянии «лужа». Не то чтобы в момент самих течек эта перспектива не казалась ему заманчивой. Да и лежа на столе у Тэхена, который постепенно перешел на работу и с другими его группами мышц, но каждый раз все равно начинал с проверки ягодичных, Чонгук неединожды самозабвенно предавался мыслям о том, а трахал ли такой правильный и сдержанный альфа на этом самом столе какого-нибудь другого омегу, который, очевидно, был симпатичнее, приятнее и лучше сложен, чем он, Чонгук? Отчего-то ужасно хотелось, чтобы ничего подобного Тэхен себе не позволял. Но вот проверить на личном опыте, как это могло быть… Кхм. Чонгук изо всех сил старался проявлять чудеса арифметики и предвидения, чтобы не влипнуть в подобную ситуацию.
Но на самом деле, если бы проблемы с вычислением течек были бы единственной трудностью, с которой ему приходилось бы сталкиваться, Чонгук бы даже считал, что никаких трудностей у него не было и вовсе. Построение мегастратегических планов было не самой приятной частью его походов к Тэхену, но он довольно скоро привык к этому и воспринимал как неотъемлемую часть всего этого процесса. А вот то, как сам Тэхен умудрялся загнать его в тупик на каждом приеме каким-нибудь новым способом… Это было тем, что заставляло Чонгука скорбно осознавать, насколько сильно он провалил свою миссию, которая, на первый взгляд, казалась такой простой, а на деле оказалась совершенно невыполнимой.
Так, например, однажды, когда Чонгук как раз начал думать, что после внезапного появления в его жизни массажного пистолета, он, наученный опытом, уже не будет застигнут врасплох ни одной придумкой Тэхена, тот решил опробовать на нем миостимуляцию. Чонгука моментально бросило в дрожь от одного только названия этого невероятно эффективного — по словам Тэхена — метода лечения еще до того, как он выяснил, каким именно пыткам его будут подвергать. А затем он выяснил, каким именно. И лучше ему не стало ни на йоту. Потому что Тэхен, уложив его на живот, присоединил к нему несколько электродов и договорился с ним, что на первый раз они дойдут где-то до седьмого-восьмого уровня воздействия. И целых полчаса Чонгук, которому такая постепенно возрастающая стимуляция током в общем даже понравилась, сосредоточенно дожидался, когда же наконец случится тот самый седьмой уровень. Но, не выдержав томительного ожидания, в какой-то момент все же спросил у Тэхена, скоро ли это произойдет. Чтобы через секунду его лицо вытянулось от удивления, когда он узнал от Тэхена, что семь-восемь должны были считаться по его личной оценке уровня боли, а в целом повышать силу тока можно было едва ли не до бесконечности. И он так и пролежал до конца сеанса с обеспеченным ему Тэхеном ступором, совершенно не понимая, как он должен был выставлять какие-то оценки, когда понятия не имел, как ощущались один и десять?.. Правда, в первые минуты он еще порывался самонадеянно заявить, что то, что он чувствовал в момент своего вопроса, это явно было на троечку. Но затем все же благоразумно решил держать рот на замке. Не хватало еще через секунду после такого позорно завопить на все здание от невыносимой боли.
Кроме того, Тэхен неустанно и как-то само собой продолжал совершенствовать его знания в области анатомии. Само собой — потому что Чонгук никогда бы не подумал, что один короткий вопрос о его хронических болезнях приведет его в итоге к целой лекции, длиной по меньшей мере в десять минут. Все дело было в том, что как-то раз Тэхен, просто чтобы знать, по его собственным словам, поинтересовался у него, были ли у него проблемы с желчным. На что Чонгук тут же крайне скорбно ответил, что да, были. А затем, лежа при этом на спине, растерянно захлопал глазами, когда не сумел вспомнить, какие-такие проблемы у него на самом деле были, когда Тэхен продолжил уточнять у него все нюансы его заболевания. И он весьма ощутимо чувствовал, как постепенно багровели его щеки, пока он сам в то же время очень тихо пищал что-то о том, что на самом деле ему диагностировали проблемы с поджелудочной. В следующую минуту он имел удовольствие узнать от не выражающего никакие эмоции Тэхена, что желчный пузырь и поджелудочная — это разные органы. А в следующие десять слушал крайне интересный и познавательный рассказ Тэхена о том, как именно проявлялась дисфункция одного и второго органа.
И, конечно, нельзя было забывать о совершенно потрясающем навыке Тэхена доводить его до нервного тика практически буквально всеми своими вопросами. Казалось бы, такими простыми. А на деле сразу под тремя звездочками на каком-нибудь уровне международной олимпиады. Хуже всего было в тот раз, когда на вопрос Тэхена о его самочувствии за последний месяц Чонгук был вынужден сознаться, что поясница снова дала о себе знать, потому что его продуло. А следующим, что он услышал от явно огорченного такими новостями Тэхена был довольно эмоциональный вопрос «это как?!». И Чонгук добрых три минуты стоял, не моргая, с приоткрытым ртом, спрашивая себя, точно ли ему сейчас нужно было объяснять Тэхену, как именно мог дуть ветерок и что при этом могло происходить с какой-то особенно чувствительной частью тела, если она при этом была недостаточно защищена слоями одежды?.. В конце концов он просто пересказал Тэхену прогноз погоды на прошлые выходные и пожаловался, что дул действительно очень сильный ветер. А заодно постарался не слишком зациклиться на том, каким всерьез обеспокоенным выглядел Тэхен… Тэхен, конечно, был его лечащим врачом, но не стал бы он ведь так близко к сердцу принимать сообщение о том, что, несмотря на курс упражнений и сеансов, он, Чонгук, все еще временами сталкивался с болезненными ощущениями?..
Чонгук полагал, что не стал бы. А в душе надеялся на обратное. И именно поэтому в один из своих более поздних приемов он все же решился попытаться установить с Тэхеном более близкий контакт. Несмотря на его обещание, которое он дал сам себе, о том, что будет нем как рыба так долго, как это только будет возможно, на самом деле они довольно много разговаривали с Тэхеном во время каждого его прихода. Но это всегда были какие-то исключительно деловые беседы о функционировании организма, о всяких полезных упражнениях и о правильном питании. Но Чонгук, постепенно привыкая к тому, как Тэхен становился неотъемлемой частью его жизни, будто вообще всегда был в ней, все пытался придумать способ поговорить с ним о чем-нибудь более личном. К тому моменту он был у Тэхена уже восемь или девять раз, и это казалось ему довольно приличным сроком, чтобы они уже могли считаться неплохими знакомыми, которым позволено говорить о чем-то менее официальном. И после долгих прений с самим собой Чонгук наконец решил, что самым беспроигрышным вариантом было спросить у Тэхена, как он собирал плейлисты для своих сеансов. Потому что треки за все время, что Чонгук ходил к нему, по его наблюдениям, не повторялись ни разу. И это казалось чем-то практически невозможным. Не мог же Тэхен сидеть ночами напролет, исследуя музыкальную библиотеку, только чтобы пополнять коллекцию своей дискографии?.. В тот день, когда он решился задать этот вопрос самому Тэхену, Чонгук узнал о существовании функции «плейлист по радио», которую упорно игнорировал в Spotify, которым пользовался на протяжении нескольких лет. И он вполне мог бы ограничиться этим внезапным открытием. Но предпочел пойти дальше и попросил Тэхена показать, как именно это работает, и отдал ему для этого свой телефон. Чтобы первым, что Тэхен увидел, открыв его Spotify была песня Уилла Смита «Man In Black» с соответствующей обложкой из фильма. Почему не Dean Lewis «Waves»? Или не Dotan с одноименным треком? Или не Conan Grey «The Other Side»? Или какая угодно другая песня из его обширного плейлиста, который по звучанию так сильно перекликался с тем, что всегда играло в кабинете у Тэхена? Нет. Но зато в этот момент Чонгук как никогда оценил умение Тэхена абсолютно не подавать вида, будто его что-то смущало, и вести себя всегда так, будто все было в полном порядке.
Наверное, во многом именно благодаря этому свойству Тэхена Чонгук, несмотря на все свои изощренные попытки выставить себя в самом глупом свете перед столь понравившимся ему с первого взгляда альфой, продолжал все сильнее проникаться им. Какой-то частью своего явно окончательно давшего сбой мозга Чонгук допускал, что он себе все это выдумывал и Тэхен вовсе не начал относиться к нему с большей теплотой, чем это было в самые первые их встречи. Но, в основном опираясь на собственные ощущения, Чонгук не мог отрицать того, что с каждым разом он чувствовал себя все спокойнее в этом небольшом кабинете, куда в первый раз его пришлось тащить чуть ли не силой. Да, он все еще продолжал устраивать слегка идиотские сольные выступления буквально перманентно, наверняка потрясая воображение Тэхена тем, каким способным он был, когда дело доходило до всяких неловкостей. Но с каждым разом отчего-то все меньше боялся и смущался своих собственных выходок. Боялся он только того, что по ощущениям это в какой-то момент начало напоминать ему то, как он чувствовал себя рядом с Юнги. Ведь с хеном было совсем не страшно творить что угодно, как бы по-дурацки это ни выглядело со стороны. Он мог рассказать Юнги буквально обо всем, потому что точно знал, что хен, даже если и посмеется над ним, по-настоящему никогда его не осудит. И пусть он не говорил с Тэхеном ни о чем личном, в остальном он чувствовал себя с ним ровно так же, как с Юнги. Невероятно спокойно и защищенно.
А это, в свою очередь, заставляло Чонгука бояться того, что обозначенный в самом начале их встреч Тэхеном год плавно подходил к своему завершению, пока он сам в то же время испытывал какую-то странную тревогу из-за этого. Казалось, он не должен был чувствовать ничего. Пожалуй, только радость. Ведь прекращение лечения означало, что он полностью выздоровел. Но отчего-то никакой радости по этому поводу он не испытывал. Только беспокойство, которое он никак не мог объяснить себе и которое лишь усиливалось, стоило ему поймать на себе задумчивый взгляд вишневых глаз, в которые Чонгук был готов смотреть хоть целую вечность.
— Сегодня займемся вашим кишечником, — регулируя настройки колонки, довольно буднично сообщил Тэхен Чонгуку, уже лежащему на столе в ожидании нового контакта с теплыми руками альфы.
— Это как?.. — до сих пор чувствовавший себя довольно уверенно — в конце концов это был его десятый визит к Тэхену, он уже все тут знал, точно надел приличные носки и несколько дней подряд на неделе даже не ел после восьми, так что его живот точно выглядел достаточно плоско, — Чонгук мигом насторожился, предчувствуя недоброе.
— Вы как-то говорили о проблемах с поджелудочной. Так вот она напрямую влияет на работу кишечника, — разминая руки, Тэхен подошел к столу с лежащим на нем Чонгуком, который ни на секунду не сводил с альфы глаза, едва сдерживаясь от того, чтобы подозрительно прищуриться. Ужасно хотелось, но он очень старался вести себя прилично, так что не мог позволить своему лицу честно выдать все, о чем он хаотично думал в эту самую секунду. — Разумеется, нужно следить за питанием и консультироваться у соответствующих специалистов. Но с внешней стороны тоже можно стимулировать кишечник для того, чтобы наладить его работу.
— Это типа массажа живота? — Чонгук медленно сглотнул.
Боже, если ты есть… Пожалуйста, пускай речь будет идти о средней части живота. Пожалуйста… Чонгук едва удержал себя от того, чтобы не зажмуриться. С появлением в его жизни Тэхена жесткому отслеживанию стали подвергаться не только течки, но и его походы на эпиляцию. Да. И что такого в том, что он хотел выглядеть красивым — безупречным — на приемах у Тэхена?.. Вот только на этой неделе его мастер неожиданно заболел, и Чонгуку, давно отвыкшему от бритвы, пришлось разбираться со всем самому. Так что после двадцатиминутной борьбы с волосами на ногах, паховую зону — которую он ненавидел депилировать самостоятельно — он решил проигнорировать, подумав, что в основном в кабинете Тэхена все равно всегда лежит на животе, демонстрируя во всей красе свою филейную часть. Что ж. Похоже, довольно опрометчиво.
— Да, почти. В нижней его части, — Тэхен сосредоточенно кивнул, а Чонгук в ответ все же нервно хихикнул. Ну конечно. Disappointed but not surprised. В целом вообще неудивительно. — У вас довольно тугая резинка на боксерах, так что придется их немного приспустить, чтобы вам было не так больно.
— Хорошо, — не имея сил спорить и глупо уверять Тэхена в том, что так плотно обхватывающая его резинка не будет причинять ему никакого дискомфорта, отрешенно отозвался Чонгук, готовясь принять свою участь. Сейчас самый горячий альфа — непристойный и непрофессиональный секс которого с его пациентами Чонгук представлял себе примерно каждые пятнадцать минут своих приемов — будет трогать его своими божественно длинными, ловкими пальцами в… Чонгуку даже в мыслях было стыдно произносить, где именно Тэхен сейчас будет касаться его. Если он выживет после такого, обязательно, едва выйдя из злополучного кабинета, напишет Юнги безапелляционное требование надраться этим же вечером.
— Сама по себе процедура тоже не слишком приятная, так как эта зона довольно чувствительная. Потерпите, пожалуйста. Хорошо? — Чонгук согласно кивнул. А какие еще у него были варианты? Потерпеть или откинуться в возрасте двадцати шести лет от инфаркта миокарда на столе официально самого горячего работника сферы медицинских услуг. Как бы ему ни было стыдно, он бы все же предпочел первое. — Но, если будет слишком больно, обязательно говорите. Так. А теперь согните ноги в коленях.
Промычав что-то, что должно было выразить его согласие, Чонгук принялся неотрывно следить за тем, как Тэхен торопливо потирал ладони друг о друга. И, разумеется, он прекрасно знал, что Тэхен всегда делал так, чтобы согреть руки и не доставить ему еще больших неудобств. Но прямо сейчас отчего-то все выглядело так, будто Тэхен искренне наслаждался той пыткой, которую уготовил ему на этот раз. В принципе, наверное, будь он сам врачом, которому целый день приходилось кого-то щупать, он бы тоже радовался тому, что плохо было не ему одному. Но… В то же время он очень надеялся, что щупать его Тэхену было не неприятно.
В тот момент, когда руки Тэхена наконец разместились в низу его живота, Чонгук бы не поручился за то, что успел задушить тихий писк, который так и рвался из его горла. Потому что Тэхен закатал резинку его боксеров в два сложения и наверняка сейчас видел редкие короткие волоски вверху его лобка. И… Чонгук зажмурился и закусил губу, пытаясь как-то сжиться с этим осознанием. Потому что, кажется, никогда еще у него не было таких откровенных сеансов у врачей. Походы к штатному урологу в их поликлинике, которым был довольно апатичный, глубоко женатый омега лет пятидесяти, вообще не считались. И это как-то слишком сильно било по всем его органам сразу. Но…
— Кем вы работаете?
— А? — совершенно не ожидавший вопроса Чонгук широко распахнул глаза. Он чувствовал, как Тэхен начал аккуратно давить ему на живот где-то очень низко с левой стороны. Но даже не мог оценить, насколько неприятно ему было от ритмичных надавливаний, слишком пораженный тем, что Тэхен вдруг решил с ним поговорить.
— Вы, кажется, никогда не рассказывали, где работаете.
— В университетском издательстве, — ответил Чонгук, едва успев прикусить язык и не выпалить слегка обиженное «вы никогда не говорили, что вам интересно». А еще «вообще-то говорил в самый первый визит к вам!». А затем нахмурился, задумавшись: Тэхену и правда было интересно узнать больше о его повседневной жизни?.. Кажется, Бог все-таки существовал.
— И чем вы там занимаетесь? — продолжая совершать поступательные движения, поинтересовался Тэхен. — Знаете, ко мне в основном ходят либо мои знакомые, либо какие-нибудь спортсмены-любители, у которых от неправильных тренировок мышцы капитально забиваются. Так что у меня не часто бывает возможность узнать о чем-то более интеллектуальном, чем сколько нужно сделать подтягиваний, чтобы побить мировой рекорд.
— И сколько нужно? — действительно заинтригованно уточнил Чонгук.
— Точно не помню уже, но что-то около девяти тысяч раз за двадцать четыре часа.
— Сколько?! — Чонгук от удивления аж чуть приподнялся над столом. И он только начал слегка краснеть за свою реакцию, как тут же облегченно выдохнул: Тэхен немного хрипло — и очень искренне; миролюбивый Чонгук был готов драться, чтобы доказать это, — рассмеялся.
— Необязательно все это время висеть на турнике, насколько я знаю, — все же пояснил Тэхен. — Можно хоть после каждого раза спрыгивать. Но в целом, если посчитать, то получается, одно подтягивание где-то раз в десять секунд.
— Нифига себе, — присвистнул Чонгук, стараясь не думать о том, как в свой последний поход в зал пару лет назад почти до посинения гордился тем, что смог подтянуться пятнадцать раз. — Звучит дофига сложно. А за это что-то дают? В смысле за то, что ты побил мировой рекорд?
— Неа, — все еще улыбаясь, покачал головой Тэхен. — Только признание мирового сообщества. Ну… Или тех, кто книгу с рекордами переиздает. Остальные, конечно, вряд ли узнают.
— Это немного печально, — как-то слишком близко к сердцу приняв чужие страдания, которые в итоге чаще всего остаются никем не замеченными, угрюмо проговорил Чонгук. — Столько стараться, чтобы никто это не оценил.
— Ну… Возможно, стоило изначально выбирать какую-нибудь иную цель, чем, например, стать победителем в чемпионате по поеданию хот-догов.
— Ну да. Но если говорить про подтягивания, это же другое, — нахмурившись, настаивал на своем Чонгук.
— В плане вреда здоровью, да. Хотя и то нужно порасспрашивать всех этих чемпионов, как себя чувствуют их руки и позвоночник после такого опыта. В плане того, насколько по факту бессмысленно что одно, что другое, это одно и то же. На мой взгляд, конечно. Понятно, что такие вот вещи дают человеку цель и привносят в его жизнь какой-то смысл. Во всяком случае хотя бы на какое-то время. А потом еще — повод хвастаться всем друзьям. Но, кажется, затраченное время можно было бы использовать с большей пользой.
— Как бы вы его использовали? — закусив губу, спросил Чонгук, надеясь, что сейчас не переступал невидимую черту. Но ему и правда было очень интересно узнать, чем Тэхен предпочитал заниматься в свободное время, когда заканчивал работу с осознанием того, что сегодня снова сделал чью-то жизнь лучше.
— Ну, в идеальной картине мира я бы это время просто спал, — хмыкнул Тэхен, чем рассмешил Чонгука, который ожидал какого угодно ответа, но только не такого. Хотя это было настолько жизненно, что слегка хотелось плакать. — Но так как мы не в ней, то, когда я не занят работой и учебой, хожу периодически в книжный клуб. В спортзал хожу пару раз в неделю, чтобы поддерживать форму. Еще у меня есть довольно длинный список достопримечательностей Сеула, и я стараюсь вычеркивать хотя бы одну-две раз в пару месяцев.
— Ого, это прикольно, — одобрительно закивал Чонгук. — Тоже стало стыдно жить в городе и ничего о нем не знать?
— Тоже? — Тэхен, усмехнувшись, поднял бровь.
— А, ну… Кхм, — Чонгук отвел взгляд в сторону под какой-то непривычно не слишком тактичный смешок Тэхена. — Я просто переехал сюда лет восемь назад, но, кажется, был местах в пяти всего. И то самых-самых известных, типа дворца Кёнбоккун. Так что задумываюсь периодически о том, чтобы лучше поизучать город. А то как-то каждый раз неловко, когда приезжают какие-нибудь родственники и просят им составить план экскурсии, а мне вообще сказать им нечего.
— Ну… У меня все немного не так. Нас в какой-то момент перевели полностью на удаленку, так что большую часть времени я вынужденно провожу дома. И у этого есть свои плюсы. Но вот одежду мою, которой забит целый шкаф, мне теперь вообще некуда носить. Здесь я принимаю пациентов только по выходным, потому что на буднях не успеваю из-за учебы. А для спортзала никакого разнообразия не требуется по умолчанию. Так что я все пытался придумать, как решить эту проблему. И мне показалось хорошей идеей вот таким образом убить двух зайцев.
— Никогда раньше не встречал альфу, у которого было бы много одежды, — неожиданно даже для самого себя решил поделиться откровением Чонгук. — Мой лучший друг Юнги, который мне вас и посоветовал, кажется, имеет в гардеробе одни штаны, одну куртку на все сезоны, две рубашки и несколько футболок. И все, что идет в количестве нескольких штук, это только потому, что ему лень часто стирать.
— Так было бы куда умнее. Но в целом. Одежда ведь не имеет пола. Что плохого в желании выражать себя с помощью нее?
— Ой. Нет-нет, ничего! Я не это имел в виду! — на этот раз все же основательно покраснев, затараторил Чонгук. — Я наоборот. Имел в виду, что это классно, потому что обычно все совсем не так, — окончательно смутившись, Чонгук договорил предложение совсем тихо. Но выдохнул, когда не обнаружил на лице Тэхена ничего, кроме спокойной улыбки.
— Вообще да. Меня отец тоже вечно спрашивал раньше, не омега ли я с таким-то пристрастием к покупке новых вещей и подбору всяких образов. Потом привык. Тем более, что я не на его деньги это делаю. Но в целом… Это очень грустно, что даже для омег желание выглядеть красивым преподносится как будто чем-то не слишком достойным или несерьезным. Как будто это крайне поверхностно и определенно негативным образом характеризует огромную массу самых разных людей, которых по факту объединяет только пол.
— Это потому что все почему-то думают, что мы наряжаемся, только чтобы альфу зацепить и порадовать его, — закатив глаза, вздохнул Чонгук. Вот бы никогда он не подумал, что умудрится сойтись во взглядах с Тэхеном на такой почве…
— Угу. Звучит очень знакомо, — в свою очередь, Тэхен тоже глубоко вздохнул. — Родителям хватало такта с такими вопросами ко мне не приставать. Но прочая родня регулярно интересовалась, что я за альфа, если мне надо как-то по-особенному вырядиться, чтобы привлечь внимание омеги, — Чонгук едва успел подавить громкий смех, так искренне рвущийся из него. Уж он-то лучше всех знал, что Тэхену не нужно было делать вообще ничего, чтобы понравиться омеге. — Вырядиться — это в смысле надеть довольно длинное классическое пальто.
— Не мой стиль, но на других выглядит эстетично, — согласился Чонгук, стараясь не думать о том, как наверняка шикарно смотрелось что-то такое на стройном, высоком Тэхене. А если еще и сверху небрежно повязать длинный шарф… Чонгук очень старался не быть тем самым клишированным омегой, который придумывает имена своим пятерым детям от симпатичного альфы, которого встретил пять минут назад. Но ворчать и поправлять этот самый шарф на шее ласково смеющегося над его беспокойством Тэхена, чтобы он получше защищал горло от ветра… Чонгук сглотнул. Как же чертовски заманчиво это было.
— Мне тоже так кажется. Так что… Продолжаю вычеркивать музеи из списка и заодно триггерить половину своего семейства, которая все никак от меня не отстанет, — добродушно отозвался Тэхен. — Но так что там с работой? Может, вы посоветуете что-то из недавно опубликованного, что я мог бы предложить на книжном клубе?
— О, нет. Это не художественное издательство, — наверняка довольно забавно, судя по все никак не сходящей с лица Тэхена улыбке, затряс головой Чонгук. И на самом деле… Он был готов на довольно многие вещи — в рамках закона, конечно, — чтобы продолжать любоваться этой невероятно мягкой и вызывающей такое безотчетное доверие улыбкой. — Мы занимаемся выпуском научных журналов.
— М-м, понятно. Кажется, в нашем универе тоже пытались ввести такую инициативу. Но, насколько я знаю, она в итоге провалилась.
— Возможно, это к лучшему, — неоднозначно хмыкнув, заметил Чонгук, моментально вспоминая весь миллиард неприятных историй с работы. Но… Пожалуй, не стоило сразу отпугивать Тэхена своим нытьем, так что он решил немного поправить себя: — В смысле потому, что работы очень много и это довольно затратно, но самому универу денег это не приносит. Только типа престиж и все такое. Ну и плюс научному сообществу это нужно, чтобы подтверждать свою квалификацию и все в таком роде.
— Ну да. Я как-то раз публиковал статью в таком журнале, чтобы получить доп. баллы для поступления. Вроде это было не так уж и сложно.
— Это потому что вы наверняка читать умеете и у вас нет проблем с тем, чтобы оформить все, как надо, и отправить туда, куда надо, — все же непроизвольно скривился Чонгук.
— А бывает как-то еще? — удивленно спросил Тэхен.
— Обычно как раз и бывает как-то еще. А чтобы статья поступила и сразу подходила под все хотя бы первичные критерии для публикации еще до рецензирования — это один раз на миллион, — не сдержал скорбного вздоха Чонгук. — Обычно присылают что-то непонятно как оформленное, где даже сам автор статьи не указан. Или с какого-нибудь чужого почтового адреса, чтобы потом звонить и возмущаться, что ждут ответ на свою почту, а его все нет и нет. И, конечно, отправляли вчера ночью, а сегодня уже девять утра и где хоть какой-нибудь ответ?! Или вообще отправляют свои труды праведные голубями. В смысле обычной почтой. Хотя у нас везде капсом указано, что принимаем только на электронку. А некоторые умудряются звонить еще и ради того, чтобы просто поныть, как их в другой журнал не взяли. Как будто у нас тут отделение психологической консультации.
— Звучит довольно весело на самом деле.
— Ага. Весело. Первые три дня, — снова закатил глаза Чонгук. — Потом начинает дергаться глаз. Потом — оба. А к концу недели хочется убить какого-нибудь особо одаренного, который в журнал с зоологической направленностью додумался прислать статью с названием «Безальтернативный метод уничтожения крыс».
— Что, серьезно? — засмеялся Тэхен.
— Еще как. Могу поделиться рецептом, — хмыкнул Чонгук. — Такая шиза, что я, кажется, на всю жизнь запомнил.
— Давайте.
— Значит так, — Чонгук нахмурился на секунду и шмыгнул носом, припоминая все детали. — Честно говоря, я плохо помню граммовки. Но смысл в том, что сначала нужно приготовить смесь. Там точно есть сахар, соль и еще что-то. Потом нужно расфасовать эту смесь по отдельным мешочкам, которые должны быть сделаны из материалов, которые крыса может съесть. На одну порцию корма для крыс идет один мешочек. Когда крыса ест корм, она съедает все содержимое мешочка, потому что на нее так влияет сахар. А соль, в свою очередь, заставляет крысу очень хотеть пить. Так что где-то через час после еды крыса начинает активно искать водоем. И когда она справляется со своей задачей и пьет воду, жмых в мешочке, который она съела, набухает внутри нее, и в конце концов она лопается.
— О боже…
— Ага, — понимающе кивнул Чонгук. — И как будто бы одного этого достаточно для того, чтобы отклонить статью. Но автор решил, что нет, и еще нарисованные им лично рисунки смерти крысы в статью запихнул.
— Какая интересная у вас работа, — продолжая смеяться, сказал Тэхен. — Но зато полезная. Без вас многим авторам было бы очень тяжело с выполнением довольно жутких условий, которые им прописывают для повышения или подтверждения квалификации.
— Да. Это верно, — согласился Чонгук, который все эти месяцы и держался за свою работу благодаря мыслям о том, что, как бы ни было сложно, его труд все еще оставался довольно полезным. Ну и… Возможно, еще и потому, что другую работу найти было довольно трудно.
— Так. Мне сейчас нужно будет проверить, что у нас сегодня получилось, — вдруг довольно резко сменил тему Тэхен. — Мне нужно, чтобы вы, не выпрямляя ног, прижали их к животу.
А Чонгук мгновенно завис. Смачно так и надолго. Потому что за всей этой болтовней с Тэхеном он напрочь забыл о том, что сегодня вообще-то должен был случиться самый стыдный опыт во всей его пациентской практике. Да и о том, что с ним в принципе что-то делали он тоже успешно забыл. Потому что тон бархатного голоса Тэхена… Тэхен никогда не говорил с ним так. Конечно, временами случались секундные проблески, когда Тэхен начинал больше походить на человека, а не разговаривал с ним так, будто холодная вежливость была зашита в его базовые настройки еще при рождении. Но никогда так, как сейчас. Будто он всего лишь говорил со своим старым другом, с которым ему не нужно было стараться, чтобы подобрать темы для разговора. И это было как-то очень неожиданно. Потому что так или иначе в их диалогах всегда неизменно присутствовал довольно ощутимый налет неловкости, который он попросту предпочитал игнорировать, сосредотачиваясь на прочих достоинствах Тэхена. Но теперь ему было так легко говорить с ним, что этот и без того невероятный альфа, пробравшийся куда-то очень глубоко в его сердце с первой же встречи, кажется, начал нравиться ему еще сильнее. Потому что вместо монотонного выполнения неприятной процедуры Тэхен вдруг решил немного отвлечь его, чтобы ему было не так неудобно. И Чонгук ничего не мог поделать с тем, как бешено билось его сердце.
А еще… До Чонгука вдруг медленно дошло, что на протяжении всего их неожиданного разговора, как бы его руки ни меняли положение, Тэхен всегда смотрел только на его лицо, ни разу не опустив взгляд вниз.
— Ноги. К животу, — отрывисто повторил Тэхен и чуть подтолкнул ноги Чонгука в нужное положение. — Так. А теперь из этого положения опустите колени вправо. Другое право, Чонгук-и, — мягко улыбнувшись, подсказал Тэхен совершенно оторопевшему Чонгуку. «Чонгук-и»?.. — Ага. А теперь влево. Отлично. Ну что. Тогда думаю, на этом мы можем закончить.
— В смысле? — недоверчиво уточнил нахмурившийся Чонгук, уловив в интонациях Тэхена какие-то подозрительные изменения. Он прекрасно знал, как звучал Тэхен, когда отпускал его одеваться. И прямо сейчас он звучал совершенно точно как-то иначе.
— В смысле вам больше не нужно регулярно ходить ко мне, — ответил Тэхен и отошел к маленькому столику, чтобы взять с него телефон. — Насколько я вижу, все мышцы восстановились и работают как надо. Пока вы будете одеваться, я напишу свои финальные рекомендации. И, как я уже говорил, все еще очень советую заняться каким-нибудь спортом. Или хотя бы просто побольше ходить, если уж спортом заниматься совсем лениво. А так… — Тэхен вдруг замолчал и облизнулся, заставляя Чонгука гадать: это было какое-то специальное многозначительное действие, или он все себе придумывал? — Я вам больше не нужен.
Отрицательный вскрик едва не вырвался из горла категорически не согласного с таким утверждением Чонгука, все еще отказывающегося осознавать происходящее. Как это он больше не будет ходить к Тэхену?..
— Вы всегда можете написать мне, если что-то случится, — продолжал тем временем Тэхен. — В целом, если ничего беспокоить не будет, я рекомендую приходить где-то раз в полгода. Просто чтобы провериться. Но это на ваше усмотрение. Все понятно?
— Да. Конечно, — кивнул Чонгук, думая о том, что нет, он вообще ничего не понимал.
Почему это случилось так скоро?.. Это ведь была только десятая их встреча с Тэхеном. А как же обещанный ему год?! Не то чтобы один раз так уж сильно мог на что-то повлиять. Но чувство, будто его очень сильно обманули, все никак не хотело покидать Чонгука. Потому что, стараясь готовить себя к тому, что на приеме у Тэхена с его везучестью могло произойти буквально что угодно, так что не стоило слишком волноваться и переживать из-за того, что все равно было ему неподвластно, он все равно так и не подготовил себя к тому, что однажды ему придется расстаться с Тэхеном. Несмотря на все сокращающееся количество сеансов, он не слишком утруждал себя мыслями о том, что станет делать, когда полностью восстановится. Тэхен подкидывал ему так много поводов для переосознания самого себя, что на эти печальные размышления у него времени не оставалось совершенно.
И потому, наконец поднимаясь со стола, когда Тэхен по обыкновению вышел из кабинета, чтобы не мешать ему одеваться и приводить себя в порядок, Чонгук, двигаясь заторможенно и слегка механически, все слушал, как что-то внутри его грудной клетки продолжало трескаться с отчетливым хрустом.
должно было радовало Чонгука в особенности, так как он и впрямь довольно сильно устал высчитывать свой цикл и злиться, если случались какие-то минимальные задержки, которые могли разрушить весь его четко выверенный план.
Но вместо этого весь прошедший месяц с его последнего визита к Тэхену Чонгук чувствовал только одно: как что-то глубоко внутри него с каждым днем ныло все громче, не давая ему никакого покоя. Возможно, если бы Тэхен не сделал то, что он сделал в прошлый раз, все было бы куда проще. В какой-то момент он бы сумел пережить свои фантазии о невероятно сексуальном альфе, рядом с которым можно было совершенно не сдерживать свой новоявленный медицинский кинк и про которого было так сладко — даже если и очень ревниво — воображать, скольких пациентов этот альфа успел отжарить на своем столе для массажа. Но после того, что случилось в прошлую их встречу, Тэхен больше не являлся для него всего лишь горячим альфой, с которым было бы интересно потрахаться разок. Или больше. Отчасти так как будто бы было с самого начала. Но все эти одновременно и такие долгие, и стремительно пролетевшие месяцы у Чонгука был небольшой шанс игнорировать эту сторону своего влечения к Тэхену и убеждать себя в том, что он от души лишь придумывал то, что хотел бы видеть в этом альфе. Но больше у него не было этого шанса.
Потому что Тэхен поговорил с ним. Наконец не о болезнях, мотивации заниматься спортом или его физическом самочувствии. Заботясь о его комфорте, Тэхен говорил с ним так, словно ему было действительно не все равно. И этот жест со стороны обычно столь сдержанного Тэхена так сильно тронул Чонгука, что он не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, как мало на самом деле он знал об этом альфе и сколько всего потрясающего в нем мог обнаружить, если бы только получил шанс поближе познакомиться с ним.
А еще это его вскользь брошенное, такое естественное «Чонгук-и»… От которого у Чонгука сердце бешено колотилось каждый раз, как он вспоминал об этом. То есть примерно две тысячи восемьсот восемьдесят два раза за прошедший месяц. И которое заставляло Чонгука верить в то, что он ничего не выдумывал, и для Тэхена это тоже что-то значило. Окей, может, не настолько, как для него. Но это, черт возьми, должно было что-то значить для Тэхена! Такого спокойного и порой холодного внешне, но очень чуткого внутри.
И потому Чонгук, отправляя в ночи — пока смелость не покинула его — сообщение, в котором печально жаловался на то, как что-то его организм, лишившись внешней поддержки, вновь начал разваливаться, не испытывал ни капли стыда за то, что так бессовестно врал Тэхену. Ему нужно было хотя бы еще раз увидеть Тэхена.
— Что именно вас беспокоило? — вздохнув, спросил Тэхен, пока Чонгук все продолжал ерзать на столе, пытаясь поудобнее расположиться.
А заодно оттягивая момент, когда ему нужно будет что-то ответить смотрящему на него в упор альфе. Потому что у него в голове лишь трещали сверчки. Или обезьянка стучала тарелками. Хотя скорее все сразу. Потому что он был так сильно воодушевлен, когда Тэхен в ответ на его жалобное послание утром следующего дня написал ему о свободном окне через неделю, что, невероятно окрыленный, не озадачился тем, чтобы как следует продумать свою легенду. Зачем, если он увидит Тэхена?! Остальное было вообще не важно.
Но зато теперь, когда он лежал тут почти голый — и в данном случае под прожигающим взглядом Тэхена ему казалось, что обнажен он был настолько, что альфа, глядя на него, спокойно читал его мысли, словно новости в утреннем блоге, — это все же стало важно. Но он только продолжал все сильнее теряться, не имея ни малейшего представления о том, как не выдать себя с головой, едва открыв рот.
— Поясница опять заболела, — не слишком убедительно пролопотал Чонгук, как будто даже звуча скорее вопросительно, чем утвердительно. Что не укрылось от проницательного Тэхена, судя по заигравшей на его губах лукавой улыбке. Такой, едва уловимой, скользнувшей по его лицу всего на какую-то долю секунды. Но Чонгук так привык внимательно всматриваться в лицо Тэхена и наблюдать за ним, чтобы затем анализировать каждую мельчайшую его реакцию, что ему не составило никакого труда заметить эту еще сильнее смущающую улыбку.
— Да? — как-то чересчур понимающе хмыкнул Тэхен. И в голове Чонгука тут же пронеслось мимолетное «он знает». — Сейчас посмотрим. Перевернитесь на живот.
Выполняя отданную ему команду, Чонгук не мог не задумываться о том, а когда все стало так, что он хотел не вопить о том, как бессовестно его, доверчивого, наивного и беззащитного, домогаются, и не плакать от того, как больно ему было от такого точного и основательного давления на его бедные мышцы, а просто поскорее почувствовать руки Тэхена на своей заднице? Теплые, согретые Тэхеном специально для него крупные ладони, которые будут так аккуратно, но настойчиво ощупывать его легко поддающуюся любым манипуляциям плоть…
— Здесь болит? — спросил Тэхен, нажимая на какую-то точку на пояснице.
— Неа, — честно ответил Чонгук, шмыгнув носом. Внезапно смелости соврать и сейчас не обнаружилось в нем и в помине. К тому же, если он сейчас разноется о том, как у него болит вся поясница, Тэхен ведь опять примется за его ягодицы. А с такими мыслями о руках Тэхена еще на самом старте, до того как альфа в принципе успел его коснуться, кто знает, как далеко все могло зайти…
— Здесь?
— Вроде нет, — невнятно пробормотал Чонгук, когда запоздалое чувство стыда наконец настигло его. Наверняка ведь Тэхен прекрасно понял, зачем он явился, и сейчас с полным на то правом выставит его за дверь за подобные легкомысленные выходки. Повезет еще, если позволит одеться внутри кабинета, а не выгонит на улицу в одних трусах.
— Тогда я, честно говоря, без понятия, в чем было дело. На сквозняк не попадали? — задал очередной вопрос Тэхен, продолжая неторопливыми движениями исследовать нижнюю часть спины Чонгука.
— Вроде не попадал.
— Ну, тогда, возможно, случайно дернулись и защемили мышцу ненадолго. Такое случается иногда. Так в целом все в порядке, — подвел итог Тэхен, наконец убирая руки и отходя от стола на несколько шагов.
— Тогда все, да? — с того, как уныло он прозвучал, Чонгуку даже самому стало смешно. Но… Куда больше, чем смеяться над собой, хотелось только совершенно по-детски нахмуриться и надуть губы, чтобы хотя бы так попытаться разжалобить Тэхена. И застучать кулачками по столу! Он так сильно не хотел никуда уходить.
— Ну почему же, — по ощущениям Чонгука, который, затаив дыхание, вслушивался в каждый мельчайший оттенок интонаций Тэхена, альфа должен был снова улыбнуться. — Мы ведь с вами ни разу не работали с легкими, да?
— Вроде нет.
— Тогда, раз вы все равно здесь, давайте сделаем это сейчас. Переворачивайтесь обратно на спину, — вновь скомандовал Тэхен, и Чонгук тут же безропотно подчинился. — Давайте сначала устроим небольшой тест. Поднимите правую руку. Все, как обычно, — объяснял Тэхен, подходя ближе к Чонгуку и растирая руки. — Я буду давить на нее вниз, а вы — в противоположную сторону. Дышите при этом ровно, — в этот момент Чонгук почти усмехнулся, потому что… С каждым визитом дышать ровно, когда Тэхен стоял так близко, становилось все сложнее. — Так. А теперь все то же самое, только задержите дыхание.
— Ого! А почему так? — удивился Чонгук, когда уже спустя секунду после того, как он перестал дышать, Тэхену удалось без особых усилий преодолеть его сопротивление и опустить его руку на стол.
— Значит, функционирование грудных мышц тоже нарушено, — со вздохом ответил Тэхен. — Я вам присылал упражнения на дыхание?
— Неа, — Чонгук помотал головой. По большей части для самого себя, а не для Тэхена. Чтобы вытрясти из нее крамольно поползшие мысли о том, как интересно могли бы сочетаться в одном предложении его грудные мышцы и Тэхен.
— Значит, скину в этот раз. А пока. Я буду давить одной рукой в области ребер, второй — в области груди. С небольшими перерывами. Пока я буду давить, вам нужно будет кашлять.
— Кашлять? — уточнил Чонгук, надеясь, что сглотнул не слишком оглушающе громко после новостей о том, что Тэхен, который уже и так перетрогал его во всех местах, в которых только мог, теперь всласть полапает еще и его грудь. Бойтесь своих желаний…
— Да, — кивнул Тэхен. — Это нужно для того, чтобы сымитировать активную работу мышц.
— Понятно, — только смог ответить Чонгук. То есть Тэхен сейчас будет щупать его грудь, а он сам в это время будет активно выдыхать горячий воздух прямо на эти мощные руки? Жизнь то ли удалась, то ли закончится сразу же, как только это бесстыдное действо начнется. И не то чтобы ему прям так уж не терпелось поскорее узнать, что именно было ближе к истине.
— Если все понятно, давайте начнем, — больше не медля, Тэхен тут же приступил к делу, а Чонгук послушно закашлял, надеясь, что обычно его такие предательски честные щеки сейчас пожалели его и не выдают его с головой своим цветом. Ну почему все оздоровительные процедуры должны были обязательно быть такими неловкими?.. И ему так и хотелось продолжить эту мысль, чтобы как следует оплакать свою нелегкую судьбу. Но он не успел задуматься о том, как одновременно восхитительно и уничтожающе ощущались бы прикосновения тонких пальцев к его чувствительной коже или о том, что было бы, если бы эти самые пальцы, например, совершенно случайно, неосторожно задели его соски, которые совершенно точно совсем скоро превратятся в твердые, налившиеся горошины, когда Тэхен вдруг заговорил с ним. — Я рассказывал вам в прошлый раз, как мы с другом ездили в Сеул на концерт One Direction? — продолжая кашлять, Чонгук несильно помотал головой. — Я на самом деле из Тэгу, и в Сеул переехал, только когда поступил в универ. А One Direction приезжали как раз тогда, когда я еще учился в выпускном классе. Так что нам с другом пришлось очень постараться, чтобы побывать на их концерте.
Следующие сорок минут Чонгук, негромко кашляя, слушал рассказ Тэхена о том, как они с одноклассником отправились едва ли не в пешее путешествие из Тэгу до Сеула, чтобы попасть на концерт своей любимой в то время группы (на этом месте Чонгук сделал очередную жирную пометку в графе идеальности Тэхена: альфа, который слушает бойз-бенды и не стесняется говорить об этом). Как они придумывали тысячу легенд для родителей, что ночевать будут у какого-то там общего знакомого, которого их родители тоже отлично знали и который как раз был на год старше и успел переехать в Сеул после поступления за год до концерта. Как охранники слегка посмеялись над ними, когда на досмотре обнаружили в сумке у каждого из них набор джентльмена: сменные носки и зубную щетку. Как они — случайно — присоседились к очереди в фан-зону, хотя самим хватило денег только на билеты на танцпол, и в итоге очень удачно заняли места прямо у самых барьеров, отделяющих одну зону от другой. Как они потом всю ночь слонялись по ночному Сеулу, потому что приткнуться им было некуда, а в центре круглосуточных приличных заведений не обнаружилось. Как в середине прогулки другу Тэхена срочно приспичило в туалет, так что им все-таки пришлось судорожно искать хоть что-то, что бы работало ночью. И как Тэхену пришлось выпить несколько чашек кофе, пока он дожидался своего друга, чтобы не так краснеть под ястребиными взглядами всех сотрудников кафе и чтобы спустя примерно час, после того как они покинули это спасительное заведение и успели потерять дорогу к нему, туалет нужно было искать уже для него. Вот только во второй раз им так не повезло, так что ему пришлось терпеть аж до самого автовокзала, куда добраться они смогли только спустя несколько часов, когда наконец заработало метро. Как они убегали от какого-то странного таксиста, который решил увязаться за ними, и как во время этой погони Тэхен умудрился угодить в лужу и основательно промочить кроссовок. Как потом начался дождь и им пришлось стоять под крышей какого-то бизнес-центра, откуда их в итоге тоже выгнал охранник, видимо, опасавшийся того, как бы подростки не натворили чего-нибудь в его смену. Как радостно потом они летели в метро, чтобы успеть на первую же электричку. И как друг Тэхена бежал покупать им обоим билеты на самый ранний автобус до Тэгу, пока сам Тэхен вломился в какой-то туалет для строителей, потому что туалет автовокзала был закрыт. И как в итоге он все же заболел на следующий день, когда стресс от всего пережитого и мокрая нога дали о себе знать.
И слушать все это было так прекрасно, что Чонгук периодически почти забывал кашлять, слишком глубоко погружаясь в успокаивающий голос Тэхена. То, как Тэхен явно чувствовал, в какие моменты ему становилось особенно беспокойно, и приходил ему на помощь, отвлекая своей болтовней… Это было так трогательно и трепетно, что у Чонгука все внутри ныло от мысли, что после того, как он уже один раз обнаглел и напросился к Тэхену, второй раз такое не прокатит. Все же выглядеть в глазах Тэхена каким-то зацикленным, назойливым омегой без личной жизни ему не слишком хотелось.
— Так что это была очень насыщенная и запоминающаяся поездка. И несмотря на все, что пошло не так, я бы повторил что-то такое снова. Потому что оно того стоило, — подвел итог своему довольно длинному рассказу Тэхен. А Чонгук чуть было не подавился слюной, когда Тэхен вдруг, явно прекращая выполнять упражнение, задержал ладонь на его груди, а затем неторопливо провел по ней подушечками пальцев. — Ну все. Мы закончили.
Спустя секунду Чонгук словил еще одну панику, когда до его замутненного сознания наконец долетело слово «закончили». Потому что он-то еще ничего не закончил. В особенности быть тормознутым идиотом с запоздалой реакцией. Но… Все еще пребывая в прострации и часто моргая, Чонгук даже приоткрыл рот, чтобы… Может, позвать Тэхена куда-нибудь? Или… Он и сам не знал зачем. Просто. Просто чтобы не лежать тут бревном, а наконец сделать хоть что-нибудь. Желательно более смелое и честное, чем просто наврать Тэхену о своем самочувствии, чтобы напроситься на еще одну встречу с ним. Но он так и продолжал глупо лежать с открытым ртом, когда Тэхен вдруг сам заговорил с ним:
— Вы, пока будете одеваться, подумайте, в какое время вам будет удобно прийти где-нибудь через месяц.
— Нужно будет снова прийти? — неверяще переспросил Чонгук, тут же прекращая моргать, чтобы не сводить почти умоляющего взгляда с повернувшегося к нему спиной Тэхена. А затем осторожно щелкнул себя по лбу за то, как безрадостно прозвучал его вопрос. Теперь еще Тэхен подумает, что он не хочет видеться с ним так часто… Ну точно идиот! Но он просто был слишком в шоке, что ему даже не пришлось ничего выдумывать и как-то особенно смачно позориться — потому что в том, что ничего связного он сказать бы не сумел, даже если бы решился, Чонгук ничуть не сомневался, — чтобы Тэхен сделал именно то, чего он так жаждал. Похоже, несмотря на все его периодические сомнения, Бог все же и впрямь существовал.
— Ага. Если вы не против, конечно, — взяв телефон со столика, Тэхен вновь развернулся к нему лицом. — Нужно будет все же проверить на всякий случай, помогут ли упражнения. Раз мы раньше с этим не работали, будет лучше понаблюдать за эффектом какое-то время.
— Я не против! — судорожно затряс головой Чонгук, рывком приняв положение сидя, под тихий смех Тэхена.
— Тогда одевайтесь, и, как закончите, договоримся насчет следующего раза.
Улыбнувшись напоследок, Тэхен вышел из кабинета, оставляя Чонгука пищать и умирать от счастья.
***
Покусывая губу, Чонгук нервно топтался у двери в парадную, в сотый раз проверяя сообщение от Юнги с адресом. Будучи на взводе, он и так чуть было не вышел на одну станцию метро раньше, когда вдруг испугался, что хлынувшая в вагон толпа не позволит ему протиснуться к дверям на нужной станции. Так еще и карта по вбитому в нее адресу привела его к жилому четырехэтажному дому старой постройки, так что он испытывал серьезные сомнения в отношении того, точно ли он ничего не перепутал. В его состоянии, когда он, обычно считавший завтрак самым главным приемом пищи, не сумел запихнуть в себя ни ложки своей любимой овсяной каши с бананом, это бы не было чем-то удивительным. Более того, он вполне допускал, что с него бы сталось учудить что-нибудь более неловкое. Так что он предпочитал перебдеть лишний раз и безостановочно мотал головой, сопоставляя адрес на табличке дома с тем, что значилось в сообщении Юнги. Но нет. Все было верно. Адрес тот. К сожалению. Помявшись еще немного и увидев на экране телефона, что до его приема оставалась всего пара минут, Чонгук все же набрал на домофоне номер нужной квартиры и замер в ожидании. Но, уже слушая гудки, встрепенулся, вспомнив о заранее предусмотрительно спрятанном в кармане куртки освежителе для полости рта. С учетом того, что он так и не позавтракал нормально, подобной вещью уж точно не стоило пренебрегать. Так что он судорожно, едва не выронив не особенно крупный спрей из рук, сделал пару впрысков и недовольно скуксился от мятного концентрата, осевшего ему на язык, под звук открывающейся двери. Он почти бегом поднялся на второй этаж, как ему сказал Юнги, и увидел у одной из квартир молодого омегу, который уже любезно придерживал для него дверь. Коротко склонив голову в знак приветствия, Чонгук протиснулся между не шелохнувшимся омегой и дверным косяком и оказался внутри длинного, плохо освещенного коридора, с обеих сторон которого он заметил еще четыре двери, ведущие в чьи-то кабинеты, судя по висящим на них табличкам. Стены коридора были покрыты лишь побелкой, а редко стоящие в нем стулья не вызывали особенного желания на них расположиться. Так что Чонгук продолжал стоять у самого входа, провожая растерянным взглядом удалявшегося к одному из кабинетов проглотившего язык омегу. Пожалуй, именно в таком месте и должны были расчленять без вести пропавших, чтобы затем сбывать органы на черный рынок. Безуспешно попытавшись улыбнуться собственным глупым мыслям, Чонгук сглотнул и все же опустился на стоявший невдалеке от него стул, не зная, что делать. Его позовут? Или он сам должен постучаться во все двери, чтобы все-таки выяснить, где именно его ждали? Инструкций на этот случай Юнги ему не оставил, и потому в конце концов Чонгук решил направить все свои немногочисленные душевные силы на то, чтобы сохранять хотя бы внешнее спокойствие. Все внутри него кричало о том, что нужно было срочно бежать, пока еще было время, пока его еще не заставили раздеваться в этом жутко негостеприимном месте, от которого у него шел мороз по коже. Но он продолжал упорно вжиматься в мягкую обивку стула, уговаривая себя тем, что Юнги пусть и был вредным, но все же не послал бы его на верную смерть. Когда очередная трель домофона разрушила гробовую тишину, Чонгук крупно вздрогнул. Но, спохватившись, тут же снова принял невозмутимый вид, когда уже знакомый ему омега вновь показался в коридоре и неторопливо направился к двери. Чтобы хоть как-то отвлечься от сжиравшего его напряжения, Чонгук заинтересовано следил за движениями омеги и, когда тот наконец подошел к домофонной трубке, вдруг заметил то, на что сперва не обратил никакого внимания: на стене рядом с трубкой висел небольшой экран. Спустя секунду, когда омега щелкнул по экрану пальцем, догадки Чонгука подтвердились: в этом жутком, как в заброшенной психбольнице, коридоре был установлен видеодомофон. И значит… Чонгук зажмурился, понуро опуская голову. Значит, он пошире открывал рот и самозабвенно поглубже запихивал в него балончик со спреем прямо на глазах у амебного омеги. Ну разумеется. Разве могло быть как-то по-другому?.. — Чон Чонгук? — успевший довольно основательно загнаться Чонгук невольно вздрогнул, когда услышал собственное имя. А затем он вздрогнул снова. Когда, моргнув пару раз, наконец осознал, что низкий голос, которым его только что позвали, принадлежал молодому альфе, стоявшему у раскрытой двери в самом конце коридора. — Простите. Вы Чон Чонгук? — повторил альфа, выжидательно глядя на него, пока Чонгук продолжал оторопело моргать, отходя от одного потрясения и тут же погружаясь в следующее. Черт бы побрал Юнги! Потому что даже с расстояния в пять метров, в тусклом свете нескольких лампочек Чонгук практически моментально разглядел, насколько привлекательным был альфа. Альфа, который продолжал не мигая смотреть на него в упор в тщетной попытке дождаться от него ответа. — А? Д-да. Да. Это я, — все же закивал Чонгук, подавляя нервный смешок, когда мимо него плавно прошествовал все еще хранящий молчание омега, призывая нового гостя следовать за ним. Ну началось. Парад позора только что был объявлен открытым. Не то чтобы он ждал от себя чего-то иного. В обычное время, правда, он не был особенно робким или зашуганным. На самом деле он довольно высоко ценил себя и вполне осознавал собственную привлекательность. Но все это до момента, как он оказывался в ситуациях, изначально не слишком комфортных для него. Например таких, как посещение врачей, на что он всегда начинал настраиваться минимум недели за две. Но в конечном итоге чтение мантр и рациональные попытки объяснить себе, что в этом не было ничего страшного, ни к какому положительному итогу не приводили. И в момент икс все его природные таланты уходили в тень, позволяя блистать лишь одному: его невероятному таланту становиться максимально неуклюжим и творить что-то стыдное каждые три секунды. — Тогда проходите, пожалуйста, — сухо кивнул альфа и приглашающе указал раскрытой ладонью на дверь, после чего отошел чуть в сторону, чтобы впустить Чонгука в кабинет первым. — Присаживайтесь, пожалуйста, — закрывая дверь, альфа кивнул на стоящий возле нее стул. — Меня зовут Ким Тэхен. Я врач-кинезиолог, — представился альфа, когда подошел к располагавшемуся напротив двери окну и уперся поясницей в подоконник. — Вам меня порекомендовал Мин Юнги, верно? — Да, — коротко откашлявшись, ответил Чонгук и тут же мысленно похвалил себя за то, что, к его удивлению, голос даже не подвел его и прозвучал довольно ровно. — Хен сказал, вы помогли ему с болями в шее. Так что он подумал, что, возможно, вы и мне сможете помочь. — Что именно вас беспокоит? — спросил Тэхен, складывая руки на груди, моментально привлекая внимание Чонгука к его мощным предплечьям. — Боль в пояснице, — бесконечно искренне скорбно вздохнул Чонгук, но отвести взгляд от соблазнительных рук, не скрытых тканью закатанной до локтей рубашки, так и не смог. Черт. И перед этим альфой — который, кстати, выглядел слегка оскорбительно абсолютно незаинтересованным — ему сейчас нужно будет дефилировать в одних трусах?! — Давно началось? — Около месяца назад, — Чонгук слегка вздрогнул, ужаснувшись тому, как много времени на самом деле он уже страдал. — Я просто наклонился за чем-то к полу, уже не помню зачем, а разогнуться так и не смог. — Такое уже бывало с вами прежде? — Да, — кивнул Чонгук, шмыгая носом. — Случалось иногда, но всегда проходило дня за три-четыре. Максимум за неделю. Так что я обычно обходился всякими согревающими мазями. И никогда не ходил к врачам. Но тут болело так долго и так сильно, что я все же не выдержал и записался на прием к терапевту. — И что он назначил? — Ничего, — непроизвольно закатив глаза, угрюмо ответил Чонгук. — Он даже название тех таблеток, которые я пью, никогда раньше не слышал. — «Нейродикловит», вероятно? — уточнил Тэхен, и Чонгук мигом перевел взгляд с его рук на лицо. — Да, он, — откликнулся Чонгук, чувствуя, как моментально проникся к альфе заметно большим доверием. Во всяком случае этот чудо-юдо доктор, специализацию которого он все еще не был уверен, что сможет правильно выговорить, уж точно оторвался от его непутевого терапевта очков на миллион вперед. — Так что терапевт только сказал мне сделать рентген. Но мне как-то не очень хотелось облучаться лишний раз. — Будем надеяться, что сможем обойтись без этого, — согласился с ним Тэхен. — И тогда еще пара стандартных вопросов, прежде чем мы начнем. Вы не беременны? — Ч-что? — от неожиданности и без того круглые глаза Чонгука округлились еще сильнее, и он так и видел как бы со стороны, как уставился на Тэхена с самым глупым видом на свете, но никак не мог отойти от шока. То есть… Вопросы про течку тоже будут?.. Ну Юнги-хен… — Беременным противопоказано слишком интенсивное внешнее воздействие на организм, — бесстрастно пояснил Тэхен. — Н-нет, я не, не… Кхм. Не в положении, — кое-как выдавил из себя Чонгук, мысленно отвешивая себе сотый подзатыльник. Не в положении. Дать понять более очевидным образом, что приехал он к Тэхену прямиком из дома престарелых, было просто невозможно. — И пока не планируете? — Пока нет, — покачал головой Чонгук заметно увереннее. Пфф. Не то чтобы он не хотел в будущем детей. Но было бы для начала вообще с кем. — Хорошо. Тогда я сейчас вас оставлю на несколько минут. Раздевайтесь до белья и ложитесь на спину, — Тэхен взглядом указал на стоящий посреди кабинета массажный стол. — Будем смотреть, что там у вас. Почти принявшийся неловко стягивать рубашку, надетую поверх футболки, Чонгук тут же замер. И очнуться его заставил лишь тихий хлопок закрывшейся за Тэхеном двери. Что значит «будем смотреть, что там у вас»?.. Он сердито нахмурился и обильно сглотнул. То есть он совсем не зря волновался о том, что сейчас этот статный альфа с широкими плечами и крепкими руками будет осматривать его оценивающим взглядом? Хотя… Чонгук все же вновь принялся снимать с себя одежду, полагая, что было бы совсем неловко, если бы вернувшийся через несколько минут Тэхен обнаружил его полностью одетым. Еще и так некстати вдруг припомнились едкие слова Юнги. Скажу, что тебе пять, ты боишься ходить один и снимать одежду в присутствии взрослых. Нет уж. Он ни за что не доставит хену удовольствие обсмеять его за то, какими пророческими оказались его слова. Но так вот. На самом деле Тэхен отчего-то не производил впечатление того, кто как-либо оценивал своих пациентов. Напротив. Альфа выглядел довольно отстраненно, что на самом деле слегка задевало чуткое эго Чонгука. Неужели альфа, который — если забыть на секунду о его, Чонгука, боязни врачей в принципе, — вызвал в нем невольную трепетную дрожь в первые же секунды знакомства, совсем-совсем никак не отреагировал на него? Это внезапно казалось обидным настолько, что Чонгук даже не пытался осудить себя за собственные двойные стандарты. Разве не этого он хотел от врача? Может, чуть большей участливости, но в целом именно отсутствия слишком бурного осуждения за ненадлежащий образ жизни. И Тэхен, пусть они и поговорили от силы минут пять, казался как раз в достаточной степени профессиональным, чтобы не высказывать личного мнения в отношении его проблем и при этом быть готовым выслушать любые его жалобы, чтобы помочь разобраться в них. Чонгук не понимал, что именно заставило его думать именно так, когда как будто бы большую часть их разговора он провел с полуотключенным от смущения мозгом и вряд ли анализировал ситуацию адекватно, но этот почти незнакомый ему альфа обладал какой-то удивительно спокойной, уверенной аурой, которая заставляла доверять ему, даже несмотря на тысячу тревожных, атакующих со всех сторон мыслей. Пожалуй, да. Что-то такое он и хотел получить на приеме у врача. Отключить собственные страхи, как по щелчку пальцев, у него бы точно ни за что не вышло, так что он не был удивлен тем, что то и дело краснел почти на каждый вопрос Тэхена. Но плакать, как это периодически случалось с ним, когда он с первых секунд понимал, что доктор отталкивает его буквально всем, пока совершенно не хотелось. И Чонгук считал это маленьким успехом, который чуть уменьшал в его глазах вину Юнги за то, как кошмарно он сейчас продолжит всевозможно позориться перед привлекательным альфой. Но при этом, все эти мысли о том, что в самые критичные для него первые минуты, когда он считывал ауру доктора, все вроде как складывалось не так уж и плохо, никак не мешали Чонгуку довольно шумно пыхтеть, пока он вытаскивал себя из слишком узких скинни, разочарованный почти полным отсутствием эмоций на лице альфы. Неужели он совсем-совсем не показался ему симпатичным или хотя бы немного очаровательным? Неужели только глупым и неуклюжим, неспособным связно ответить на не самые сложные вопросы? Укладываясь на стол, Чонгук вздохнул. Как же он любил усложнять себе жизнь. Нет бы радоваться, что из небольшого, но неожиданно — после такого холодного и мрачного коридора — уютного кабинета сбежать хотелось в терпимой мере, заметно меньше, чем он думал, пока на ватных ногах плелся сюда через весь город. Нет. Радовался он лишь тому, что в положении лежа на спине его не самый спортивный живот казался более плоским, чем когда он стоял. Так что крошечный шанс все же приглянуться альфе все еще был. — Готовы? — после короткого стука спросил аккуратно приоткрывший дверь Тэхен, который вошел в кабинет лишь тогда, когда дождался от Чонгука согласного мычания. Слегка заерзав, когда Тэхен, подойдя к небольшому столику в углу, начал настраивать расслабляющий плейлист, Чонгук шмыгнул носом и уставился взглядом в потолок. В обычное время в таком положении он бы уже вовсю осматривался вокруг, чтобы оценить не только самого врача, но и обстановку, в которой ему предстояло чувствовать себя особенно уязвимым. А еще он бы непременно искусал почти в кровь нижнюю губу, ожидая, пока начнется его пытка. Но прямо сейчас все его мысли были заняты лишь одним вопросом: у Ким Тэхена вообще были недостатки? Ведь должен же был быть в нем какой-то подвох?.. Постучал перед тем, как войти, и тактично ждал, пока ему не разрешили… И все еще выглядел так профессионально, что спрятаться под стол хотелось на приемлемые процентов двадцать. Что ж… Желание высказать Юнги все, что он о нем думал, неуклонно продолжало ослабевать. — Начнем с того, что проверим работу основных мышц, — вновь заговорил Тэхен, заставив Чонгука, слишком глубоко погрузившегося в свои рассуждения, невольно вздрогнуть. — Для этого я буду надавливать на ваше тело в определенных местах, а вы должны будете оказывать мне сопротивление, — наблюдая за тем, как Тэхен потирал ладони друг о друга, чтобы скорее согреть их, Чонгук почти не испытывал стыд за то, насколько неприличные фантазии сменяли одна другую в его голове после услышанного. Он облизал пересохшие губы, узнавая знакомое покалывание в краснеющих щеках, как это случалось всегда, когда ему приходилось раздеваться на приемах. Вот только на этот раз обычно испуганно-нервный румянец подозрительно казался ему куда больше похожим на предвкушающе-заинтересованный. Красивый альфа с бархатистым голосом и изящными ладонями, заботливо согретыми специально для него, сейчас будет делать ему массаж, который избавит его от жуткой боли, мучавшей его на протяжении нескольких недель… Еще никогда в жизни Чонгуку не хотелось так сильно признаться в любви своему самому потрясающему Юнги-хену, как сейчас. — Поднимите правую руку, — между тем проговорил Тэхен, и Чонгук тут же охотно подчинился. — Сейчас я начну давить на нее вниз в области запястья, а вы должны будете наоборот давить вверх. Все понятно? Чонгук снова согласно кивнул, не вполне уверенный в том, что случилось бы, если бы он открыл рот. В его голове от переизбытка эмоций крутилось слишком много всего, чтобы он мог себе доверять. Так что безопаснее было просто молчать и при особой необходимости мычать. Да, не самый соблазнительный метод обратить на себя внимание внезапно так сильно зацепившего его альфы, который, как Чонгук чувствовал теперь, когда Тэхен стоял совсем близко, очень по-свежему приятно пах хлопком. Зато надежный. Почувствовав твердое прикосновение изящных пальцев к своему запястью, Чонгук все же поежился, словно только сейчас вспомнил о том, в каком компрометирующем виде он лежал перед альфой, и тут же посильнее втянул живот. В каком-то ролике на YouTube он, кажется, слышал, что это была не самая полезная практика и что, чтобы живот был плоским, нужно было есть меньше и не лениться делать зарядку. Но, наверное, от одного часа особых бед не будет. Так что он старательно следил за тем, чтобы ни одна предательская складка не бросилась Тэхену в глаза, параллельно не самым внимательным образом выполняя его короткие указания, пока альфа сосредоточенно тестировал его мышцы, заставляя поднимать, сгибать и разводить в разные стороны то руки, то ноги. И в этом и заключалась суть кинезиологии? Юнги стоило рассказать ему поподробнее о том, как проходил сеанс, чтобы он не переживал столько времени зазря из-за того, что в итоге оказалось не то чтобы ерундой — и не чем-то невообразимо ужасным, как он в красках представлял себе все дни до приема, — а вроде как даже довольно приятным занятием. Потому что пальцы Тэхена на его коже, теплые и мягкие, несмотря на отточенные и уверенные движения, ощущались как-то удивительно правильно. Он все продолжал беспрекословно подчиняться каждому слову и движению альфы, постепенно все сильнее расслабляясь под воздействием умиротворяющей музыки, льющейся из колонок, и будто действительно наконец чувствовал, что доктор по-настоящему заботился о нем, собираясь раз и навсегда избавить его от болезненных ощущений. Потому что вообразить, будто после такого чуткого обращения с ним, когда по всему его телу расходились волны согревающего спокойствия, ему могло не полегчать, казалось Чонгуку чем-то кощунственным и неуважительным по отношению к Тэхену. Альфа так аккуратно касался его, так тщательно следил за каждой его реакцией на любое действие, так всецело был погружен в процесс излечения, что Чонгук за считанные минуты проникся всем происходящим и не испытывал ни малейших сомнений в том, что после первого же приема выйдет из этого кабинета самым здоровым человеком на свете. Не зря же Юнги так настойчиво советовал ему Тэхена. После признания в любви надо, правда, будет обязательно посильнее треснуть хена за то, как долго скрывал от него такое сокровище. — Перевернитесь, пожалуйста, на живот. — М-м? — Чонгук слабо нахмурился, когда все такой же умиротворяюще ровный голос альфы выдернул его из полудремы. — На живот перевернитесь, пожалуйста, — без капли недовольства повторил Тэхен и придержал одноразовую простыню, лежавшую на столе, когда наконец осознавший просьбу Чонгук не слишком грациозно завозился, меняя положение. — Я сейчас осмотрю поясницу. Постараюсь осторожно, но как только почувствуете боль, сразу говорите, хорошо? — Да, конечно, — отозвался Чонгук, голос которого прозвучал совсем глухо из-за того, что его лицо теперь располагалось в специальном отверстии в столе. Так, что на мгновение он даже засомневался, точно ли Тэхен услышал его в ответ. Но… Было ли это в сущности важно? Блаженно прикрывая глаза и готовясь к новой порции удовольствия, Чонгук полагал, что не особенно. Тэхен, очевидно, и сам знал, как и что лучше было делать, а все эти уточняющие вопросы задавал просто из вежливости. Так что, разморенный плавными прикосновениями альфы, Чонгук только заторможенно моргал, чувствуя, как тяжелело и обмякало его уставшее от боли тело, и мог думать лишь о том, было ли для альфы нормальной практикой, что клиенты во время сеанса умудрялись уснуть? Когда-то давно, когда Чонгук еще учился в начальной школе, его отец, который всегда отстаивал его право не ходить в школу подольше, если он заболевал, в спорах с его папой, выступавшим за ответственное поведение и как можно более скорое возвращение на учебу, каждый раз говорил, что лучшее лекарство — сон. И сейчас Чонгук был согласен с этим, как никогда раньше. Казалось, стоит ему окончательно отпустить себя, как он проснется совершенно другим человеком, который едва вспомнит, зачем он вообще решил обратиться к Тэхену за помощью. Так что он позволял себе млеть все сильнее, пока тонкие пальцы альфы аккуратно исследовали его настрадавшуюся за последние недели поясницу, обещая ей скорое выздоровление. Мягкие касания порой отдавали слабой болью, уже привычно стреляющей куда-то дальше в ногу, но все это казалось чем-то совершенно незначительным, чем-то, что вот-вот пройдет. Он так устал постоянно чувствовать напряжение и разочаровываться в докторах, которые только и могли, что разводить руками и с умным видом качать головой, так и не изрекая после никаких дельных мыслей. И поэтому он не видел ничего постыдного в том, что так легко отдал себя во власть этим умелым, нежным пальцам, которые так стремительно избавляли его от всех беспокойств. Наконец-то. Он так долго этого ждал, так отчаянно надеялся, что отыщется кто-то, кто отнесется к нему с должным вниманием и поможет ему исцелиться. И тот факт, что этим кем-то оказался такой привлекательный альфа — который, возможно, окажется настолько неравнодушным к его беде, что пригласит после сеанса в кафе, чтобы познакомиться поближе, — делал ситуацию лишь прекраснее. В конце концов в каком-то смысле Чонгук был довольно активным сторонником теорий о том, что после любой черной полосы непременно случается что-то хорошее. И если его призом должен был стать Тэхен… Что ж, в таком случае он был готов простить Вселенной последние несколько недель издевательств над ним. Потому что, пожалуй, возможность провести какое-то время в компании такого альфы, даже без перспектив на серьезные отношения, стоила того. И… — Ауч! — Чонгук вскрикнул и резко дернулся, кажется, чуть было не задев ногой Тэхена, когда тот вдруг, похоже, нащупал эпицентр его проблемы. — Здесь, да? — как ни в чем не бывало поинтересовался Тэхен, надавливая в то же место, правда, заметно слабее. Но Чонгуку все равно вдруг захотелось стукнуть его за то, что так варварски разрушил только возникшую между ними идиллию. Еще секунду назад он буквально стоял на пороге рая, готовясь к перерождению. Почему снова было так жутко больно?! — Здесь тоже? — спросил Тэхен, нажимая чуть правее и вновь выбивая из Чонгука мучительный стон. — Понятно. Ну. В принципе как я и думал, — со знанием дела продолжил Тэхен, а Чонгук только крепко жмурился, выжидая, пока боль отступит, и не особенно осознавая происходящее. — Тогда сегодня поработаем с ягодичными мышцами. — Что?.. — тонко пискнул все же немного оклемавшийся Чонгук, недоуменно сводя брови на переносице. Ему точно не послышалось? Ягодичные мышцы? Это как? Разве у него не поясница болела? Тогда причем тут… Чонгук издал совершенно не мужественный взвизг, когда почувствовал, как одна рука альфы крепко обхватила его бедро, а вторая уверенно легла ему на правую ягодицу. — Судя по симптомам, скорее всего у вас забилась грушевидная мышца, — начал неторопливо пояснять свои действия Тэхен, пока глаза дышащего через раз то ли от боли, то ли от смущения Чонгука все стремительнее округлялись от испытываемого им шока. И он никак не мог понять, что шокировало его сильнее: ужасная тянущая боль, которую он испытывал от каждого действия Тэхена, теперь довольно активно проминавшего его мышцу костяшками пальцев, или сам факт того, что руки столь симпатичного ему альфы покоились на его филейной части. — Вообще это довольно частая история. Многие думают, что, если боль возникает в каком-то органе, значит, этот орган и нужно лечить. Но на самом деле в нашем организме все очень тесно связано друг с другом. Так что если говорить конкретно о пояснице, то да, чаще всего боли в ней связаны с ягодичными мышцами. О которых люди почему-то вообще забывают, словно их и нет. А по факту, когда говорят о том, что сидячая работа — это плохо, как раз и имеют в виду, что происходит атрофия мышц, из-за которой боли потом могут возникать по всему телу. Вы вот, например… О чем там Тэхен пытался с ним поговорить, Чонгук перестал слышать довольно быстро. Какое вообще ему могло быть дело до нравоучительных нотаций, когда… Чонгук прикусил губу, чтобы сдержать очередной стон, когда Тэхен вновь попал в какую-то особенно чувствительную точку. Так вот. Как он мог сосредоточенно внимать лекции о пользе двигательной активности, когда альфа лапал его за зад? Точнее. Врач-альфа лапал его за зад. И Чонгуку сто раз было плевать, что это уточнение как раз и должно было служить оправдывающим фактором. Возможно, для кого-то другого да. Но не для него. Это точно было нормально? И что было более важно… Для альфы даже теперь все происходящее все еще ничего не значило?.. Потому что звучал Тэхен, насколько Чонгук мог слышать сквозь толщу собственного предынфарктного состояния, все так же ровно и непринужденно, как и в начале их встречи. Он что, со всеми пациентами себя так ведет и трогает их во всяких местах?! И Юнги-хена тоже трогал? Хотя хен говорил, что он обращался к Тэхену с проблемами в шее. Но кто знает?! Может, ягодичные мышцы и боли в шее вызывают! Теперь Чонгук не был уверен ни в чем. — У вас сидячая работа? — Тэхен вновь обратился к пыхтящему то ли от искреннего негодования, то ли от неприятных ощущений Чонгуку. — А? Что? — переспросил совершенно дезориентированный Чонгук, бросавший все свои силы на то, чтобы не представлять в красках, насколько малопривлекательно он сейчас выглядел. — Как у вас с активностью? — Не очень? — скорее вновь спросил, чем ответил Чонгук, не ожидавший, что альфа вдруг захочет с ним поболтать. — И в чем ваша проблема? «В настоящий момент, — мигом подумалось Чонгуку, — с головой и с вашими руками на моей заднице». — Я недавно устроился в университетское издательство. И вообще-то должен был ходить в офис, но его закрыли на ремонт буквально через пару недель после моего трудоустройства. Так что я пока работаю из дома, и времени после работы мало на что хватает, — несколько сбивчиво наконец ответил Чонгук, чувствуя себя вдруг каким-то оправдывающимся школьником. И… Самым обидным в этом было то, что по какой-то удивительной причине стыдно ему было вовсе не перед Тэхеном. Даже после всего, что альфа заставил его испытать в последние несколько минут, к нему Чонгук все еще не испытывал никакого негатива. Стыдно было перед самим собой. Ведь на самом деле он и себе частенько задавал аналогичный вопрос по поводу своей ужасающей неактивности. Но все еще не находил в себе сил оторвать свой зад от стула после работы и потратить минут тридцать на то, чтобы выполнить какой-нибудь комплекс оздоровительных упражнений. — А что насчет зала? Слишком далеко от дома? — Угу, — угрюмо подтвердил Чонгук, не слыша в интонациях Тэхена ни тени насмешки, но все равно невольно воспринимая его вопрос как подкол. — При офисе и зал тоже есть. Так что я планировал, как офис откроют, записаться туда, — покривил душой Чонгук, не желая совсем уж падать в глазах Тэхена ниже плинтуса. Но… Он себя отлично знал. Ходить на работу пять дней в неделю? Это окей. Это он может. Но после восьми часов почти непрерывного общения с авторами статей и представителями редакций переться в зал? Нет, спасибо. — К маю обещают закончить. — У некоторых и в августе май, — заметил Тэхен с больно уж понимающим смешком, и Чонгук тут же подумал, что с этим так-то было довольно трудно не согласиться. Особенно в вопросе ремонтных работ. У его соседей вот, которые чуть ли не каждый день в общем чате парадной обещают, что им осталось совсем чуть-чуть, ремонт делают уже чуть ли не целый год, при этом настойчиво ежедневно что-то сверля так упорно, что Чонгук невольно задумывался, не пытались ли они на самом деле пробурить прямой ход до ближайшей станции метро. С другой стороны… Кажется. Вот он и подвох. Еще один, помимо самого несексуального массажа ягодиц в мире. И в каком-то смысле это вызывало облегчение. Если бы не знающие усталости руки альфы хотя бы на мгновение перестали так больно давить на самую мягкую часть его тела, в которой, казалось, нечему было болеть, то Чонгук даже выдохнул бы от облегчения. Все же было немного приятно осознавать, что и у такого идеального на первый взгляд альфы, как Тэхен, были свои недостатки. Комфортные диалоги. Что ж, похоже, пора было начинать примиряться с тем, что они не являлись сильной стороной Тэхена. Не то чтобы это не было понятно с самого начала. Но в попытке успокоить себя Чонгук неосознанно не придал этому должного значения во время первого разговора с альфой. Зато теперь все наконец встало на свои места. Чертов Юнги-хен! Мог бы и предупредить, что насоветовал врача, от манеры общения которого мурашки бежали по спине. Никакого ему теперь признания в любви! И никакой больше пятой плойки! И… Сглотнув, Чонгук все же решил немного сбавить градус ненависти. Ладно. Возможно. Только возможно! Но мурашки по спине бежали вовсе не от топорной коммуникации с альфой. А, например, от голоса Тэхена? И. Ну так. Как вариант. Все еще. Огромной ладони Тэхена прямо на его заднице?! И как бы Чонгук ни любил пополнять бездонный колодец историй своей жизни с огромным неоновым заголовком «И Смех, И Грех», но на самом деле довольно скоро это могло превратиться в настоящую проблему. В такую. Крепкую, выдающуюся и мокнущую. А. Хотя в случае с последним пунктом тогда возникло бы сразу две проблемы. Но пока Чонгук не мог поручиться, с какой стороны начал бы протекать быстрее. Потому что, пусть боль до конца и не прошла, но она стала в общем терпимой и уже не вызывала у него такой яркой реакции. А это значило, что он мог всецело сосредоточиться на факте того, что горячий альфа с глубоким голосом так уверенно и увлеченно массировал его драгоценный зад, словно это была какая-то слегка затянувшая прелюдия в стиле садо-мазо. Не хватало только Рианны в плейлисте. И идеальная сцена готова. — Можно задать вам вопрос? — заставил себя прокряхтеть Чонгук, стараясь говорить как можно громче, чтобы Тэхен точно его расслышал. Все тот же отец с детства учил его, что из двух зол нужно выбирать меньшее. Так что лучше уж он будет от души позориться, разговаривая с Тэхеном, и испытывать неловкость от каждой неуклюжей фразы, чем в конце сеанса обрадует альфу тем, что хотя бы с потенцией у него проблем не было. — Да, конечно, — отозвался Тэхен, тут же вынуждая Чонгука вновь попытаться сглотнуть, когда на самом деле его горло окончательно пересохло, пока вся жидкость в его организме, по ощущениям, постепенно скапливалась в нижней его части. Потому что игнорировать голос Тэхена, сосредотачиваясь исключительно на смысле его слов… Это будет сложно. Впрочем, как и вся жизнь Чонгука. — Знаете, мне давно было интересно. Но, честно говоря, все руки не доходили покопаться в интернете или, может, даже в библиотеку сходить, — решив немного потянуть время, Чонгук начал с небольшого вступления. Сколько ему там еще до конца сеанса страдать? Минут тридцать? Или меньше? Или больше? В целом казалось, будто, едва он ступил на порог этого кабинета, время остановилось. Но не могли же его мучения — внезапно слишком приятные — длиться бесконечно. Значит, нужно было всего-то немного заболтать Тэхена, а к следующему разу он сможет подготовиться как следует и больше не будет застигнут врасплох. К тому же… Стараясь не думать о том, к какому-такому следующему разу и каким образом он собирался готовиться, когда этот раз еще не закончился, Чонгук сосредоточился на поиске в недрах сознания самого умного, по его мнению, вопроса, который можно было бы задать врачу. Потому что, несмотря на его главную цель — не перевозбудиться так, чтобы это заметили все присутствующие, а не только он сам, — спрашивать у Тэхена что-то совсем уж тупое тоже не хотелось. Может, если он внешностью, похоже, не сумел его привлечь и своим нежным лавандовым ароматом, про который частенько слышал, что альфам он нравится, тогда, может, зайти с другой стороны и, блеснув знаниями, сразить Тэхена своими умными вопросами? — А чем лучше дышать? Легкими или диафрагмой? — наконец весьма воодушевленно выпалил Чонгук, с одной стороны, действительно радуясь возможности узнать ответ от компетентного человека, а с другой, тому, что его вопрос точно не оказался таким тривиальным, как мог бы подумать Тэхен. Чтобы уже спустя три секунды весь энтузиазм Чонгука испарился, оставляя его один на один с горящими от стыда ушами и плотно зажмуренными глазами. — Так. Давайте начнем сначала, — прозвучал ровный голос. Но все, что Чонгуку хотелось начать, — только рыдать. Примерно так с ним говорил папа, когда проверял его домашку по математике и в итоге заставлял лезть в учебники чуть ли не начальной школы, чтобы докопаться до темы, которую он не понимал, из-за чего не мог решить задачу верно. — Что такое легкие? — Мешок? — осторожно спросил Чонгук, уже не рассчитывая ни на что хорошее. — Да. Своего рода, — подтвердил после небольшой паузы Тэхен к огромному облегчению Чонгука. — Наши легкие увеличиваются, когда мы делаем вдох и наполняются воздухом. А что нужно для того, чтобы это стало возможно? — Вдохнуть? — предположил наиболее очевидное Чонгук за неимением каких-либо иных вариантов. — Чтобы диафрагма опустилась, — возможно, на самом деле Тэхен ничего такого не делал, но Чонгуку вдруг так отчетливо послышалось, как обреченно он вздохнул. — Диафрагма — это мышца, которая располагается между грудной и брюшной полостью. Когда мы дышим, диафрагма опускается и позволяет легким расшириться. Точнее, это происходит, если дышать правильно. — А можно дышать неправильно? — не успев прикусить язык, совершенно искренне поинтересовался Чонгук. — Конечно. Многие так и делают. Дышат грудным отделом и не направляют воздух достаточно низко, чтобы он доходил до диафрагмы. А дыхание на самом деле играет очень важную роль в здоровье нашего организма. Когда разберемся с вашей поясницей, я дам вам комплекс упражнений на дыхание. — Хорошо. Спасибо, — Чонгук слабо кивнул головой и как-то слишком радостно — в рамках всего происходящего — улыбнулся. Беседа со звучащим так сдержанно альфой все еще казалась ему несколько нескладной. Но в то же самое время ему вдруг стало как-то очень тепло на душе от последних слов Тэхена. Когда разберемся с вашей поясницей. Когда. Не если. То есть альфа нисколько не ставил под сомнение то, что сумеет помочь ему. А раз так, то на все остальное Чонгук уж точно смог бы закрыть глаза. К тому же Тэхен, как выяснялось, обладал какой-то удивительной способностью одновременно и заставлять чувствовать себя неловко, и не заставлять. С одной стороны, Чонгук не сомневался в том, что ближайшие лет десять будет побуквенно вспоминать свои диалоги с Тэхеном, упиваясь стыдом из-за собственного невежества и неумения брать себя в руки в ответственный момент. А с другой, вся атмосфера этого странноватого кабинета, мягкая музыка, льющаяся из колонок, периодически повисающая между ним и Тэхеном тишина, все это ощущалось как-то… нормально. Не давяще и уж тем более не доводяще до слез, как это, к сожалению, случалось с ним не раз прежде. А действительно так, будто все было в порядке. И слова Тэхена… Что бы там Чонгук себе ни выдумывал, он вполне отдавал себе отчет в том, что это и правда были лишь его неуемные фантазии. Да, альфа явно не стремился подбирать деликатные формулировки. Но никаких печальных вздохов он точно не издавал. И ни в одном его слове Чонгук так и не услышал ни капли осуждения. Напротив. В них будто бы весьма отчетливо слышалось неподдельное беспокойство за него. И, может, даже досада из-за того, что ему в его возрасте уже приходилось сталкиваться с такой сильной болью. И это… Это было мило?.. Чонгук резко замотал головой, насколько это было возможно в его положении. Нет. Это все огромные теплые руки Тэхена на его заднице. Неудивительно, что от такого мозг напрочь отключился и воспринимал теперь все черти как. Никакой этот альфа не милый! Еще только этого ему не хватало! Спустя секунду Чонгуку пришлось прикусить губу, чтобы не позволить разочарованному вздоху сорваться с них. Потому что внезапно ему и правда стало не хватать рук Тэхена, который вдруг отошел от него к столику в углу кабинета. — Встаньте, пожалуйста, — попросил Тэхен, и Чонгук, завозившись на месте, поблагодарил себя хотя бы за то, что на этот раз догадался вновь не переспросить, что от него требовалось. — Теперь осторожно наклонитесь вперед. Ну как? — затаив дыхание, Чонгук продолжал аккуратно наклоняться все ниже, уже вовсю подсчитывая жуткие катышки на своих носках, которые он почему-то не заметил дома, но чудовищная боль, мучившая его столько недель, отчего-то все никак не давала о себе знать. — Стало лучше? — Кажется… Кажется, все прошло, — выпрямившись, тихо ответил Чонгук, подозрительно хмурясь. Это как так?.. — Думаю, вам все-таки кажется, — с внезапно очень мягким, таким, какое Чонгук сегодня еще точно ни разу не видел, выражением на лице усмехнулся Тэхен. А Чонгук тут же забыл, как моргать. Потому что искренняя улыбка делала этого обычно такого спокойного альфу еще красивее, хотя уже и так казалось, что красивее некуда. — Сделайте наклон назад. — Все равно не болит, — хмуро возразил Чонгук, словно и правда злился на то, что Тэхен, похоже, отказывался признавать чудодейственную силу своих рук. — Так бывает сразу после упражнений. Боль совсем отпускает. Но потом она может вернуться. На какое-то время. Может, на пару дней. Из-за сильного воздействия мышцы могут опять начать ныть. Но потом снова станет легче, — Тэхен поспешил разъяснить все прежде, чем Чонгук успел снова напрячься. — Раз вам стало лучше, значит, мы нашли причину вашей боли. А это самое главное, — Тэхен вновь ободряюще ему улыбнулся, и Чонгук тут же почувствовал, как огромный камень свалился с его души. Потому что он наконец-то и правда верил врачу, к которому обратился. Верил в то, что врач сможет ему помочь. Ну… а тот факт, что его врачом оказался еще и ужасно соблазнительный альфа, лишь являлся очень вкусной вишенкой на торте. — Наклонитесь теперь вправо, — и не успел обрадованный Чонгук сделать излишне смело глубокий наклон вбок, как строгий голос в мгновение ока вернул его с небес на землю. — Другое право. — Издав нервный смешок, Чонгук послушно наклонился в другую сторону. — Лягте теперь снова на стол, пожалуйста. — На живот или на спину? — на всякий случай предусмотрительно уточнил Чонгук. — На живот. До следующего сеанса вам нужно будет дома самостоятельно делать упражнения, которые я вам пришлю. А еще разминать ягодичные мышцы мячиком, который я вам дам. У мячика есть выступы, которые хорошо проминают мышцы. Для этого нужно будет встать к стене и прижать к ней мячик ягодицей в нужном месте, а затем, крутя тазом, постепенно разрабатывать мышцы. Понятно? — Вроде да, — подтвердил Чонгук. — Хорошо. Тогда есть два варианта. Я вам сейчас еще раз проведу рукой линию на ягодице, по которой вам нужно будет работать с мячиком. — Или? — едва слышно поинтересовался Чонгук, заранее чувствуя, что ответ ему точно не понравится. — Или вы можете снять белье, и я нарисую вам линию смывающимся маркером, — довольно равнодушно ответил альфа, пока глаза Чонгука стремительно выкатывались из орбит. — Я запомню! — отчаянно вскрикнул Чонгук и до крови прикусил язык, когда вновь почувствовал пальцы Тэхена на ягодице. Черт… Он совершенно точно ничего не запомнит. Хотя… А с кровоизлиянием в мозг вообще можно жить? А то по ощущениям, с ним только что произошло именно оно. Наверное, как раз вот об этом и можно было бы спросить у Тэхена. Но язык, который теперь неприятно покалывал, моментально отяжелел настолько, что совершенно не ворочался. Так что Чонгук только постепенно врастал в массажный стол, пока Тэхен рисовал на нем какие-то узоры. — Вот здесь. И еще здесь, — Тэхен прочертил указательным пальцем несколько длинных линий вдоль всего мягкого полушария. — Особенное внимание уделяйте зоне с краю. Ее часто не прорабатывают как следует. А для этого всего лишь нужно будет встать к стене боком. Все понятно? — Угу, — только сумел выдавить Чонгук, удивляясь тому, почему Тэхен еще не шипел от того, что касался его кожи, пусть и через белье: по ощущениям, он горел таким ярким пламенем, что на нем уже точно можно было что-нибудь пожарить. Или кого-нибудь… — Отлично. Тогда я сейчас выйду на несколько минут, а вы одевайтесь. Несмотря на то, что перед выходом из кабинета Тэхен не выключил плейлист, Чонгуку казалось, что одевался он в гробовой тишине, нарушаемой лишь раздражающим шумом в его ушах. Обычно в такие моменты, как сейчас, когда он еще не покидал лечебное заведение, но по какой-то причине оставался после сеанса наедине с собой, он в мельчайших деталях прокручивал весь прием, анализируя, к чему можно было бы придраться в поведении доктора и в какие моменты успел опозориться он сам. Но прямо сейчас он не мог думать ни о чем. Таким девственно чистым он не привык ощущать свой мозг еще со времен начала учебы в университете, когда на первой же неделе стало понятно, что ГДЗ больше не помогут и придется учиться думать самому. Однако сейчас в его сознании не могла ни задержаться, ни в принципе появиться ни одна мысль, настолько ярко ощутимыми все еще казались руки Тэхена на его коже. Так что Чонгук только как-то машинально одевался, даже как будто не особо радуясь наконец-то предоставленной ему возможности оказаться вновь защищенным слоями одежды, и все не мог перестать удивляться тому, насколько неожиданно притягательным оказался альфа, который, казалось, должен был напугать его своей некоторой сухостью и, конечно же, самим по себе своим родом деятельности. Но вместо этого Чонгук, не особенно склонный к мимолетным затмениям под впечатлением от какого-нибудь особенно роскошного альфы, уже сейчас понимал, что выкинуть все произошедшее из головы ему будет не так уж и просто. Конечно, всегда оставался небольшой шанс, что дома, вдали от Тэхена, успокоившись после насыщенного эмоциями дня, он сможет трезво оценить ситуацию и начнет воспринимать ее как-то иначе, но… Чонгуку уже было двадцать пять лет. Жизненный опыт давно отучил его верить в небольшие шансы. И потому он невольно уже сейчас пытался свыкнуться с той единственной крошечной мыслью, которая все же теплилась в закромах его разума: кажется, ему и правда чертовски сильно понравился Ким Тэхен. — Я могу войти? — раздался уверенный голос Тэхена после того, как он вновь коротко постучал в дверь. И Чонгук, снова застигнутый врасплох таким, казалось бы, простым и разумеющимся для врача, но все еще таким невероятно подкупающим жестом, сперва только глупо кивнул, напрочь позабыв о том, что Тэхен вообще-то не мог его видеть. — Да, конечно, — запоздало отозвался Чонгук, когда наконец перестал хмуриться и задаваться вопросом, а чего же Тэхен все стоял за дверью, если он уже ему кивнул. Дважды. — Все хорошо? Пока одевались, не было неприятных ощущений? — поинтересовался Тэхен и, отойдя к подоконнику, скрестил руки на груди, пристально уставившись на Чонгука. — Нет. Пока все в порядке, — Чонгук активно помотал головой и прикусил губу, не зная, куда себя деть под таким внимательным взглядом. — Хорошо, — Тэхен удовлетворенно кивнул. — Я отправил вам упражнения, которые вам нужно будет выполнять весь следующий месяц. Можно не каждый день, но пока боли окончательно не пройдут, лучше делать почаще. Мячик для той части, которую мы с вами обсудили, можете взять со стола. Если что-то будет не в порядке, вернется сильная боль, начнет болеть где-то в другом месте или что-то еще, обязательно пишите. Я либо что-нибудь посоветую, либо перенесем прием на пораньше. А так вам будет удобно в следующий раз встретиться пятнадцатого числа так же в час дня? — Да, нормально, — беспечно согласился Чонгук и тут же запоздало спохватился, что не удосужился посмотреть календарь течек. Вот будет весело растечься лужей прямо под руками Тэхена… Чонгук прикусил губу так сильно, что на ней выступила небольшая капелька крови. Моментально нарисовавшаяся в голове перспектива выглядела чересчур заманчиво-сладко. — Отлично, — ответил Тэхен, а Чонгук невольно задумался, всегда ли этот альфа был таким серьезным и умел ли он в принципе улыбаться? Или та улыбка, которую Тэхен по-видимому случайно подарил ему сегодня, была разовой акцией, и ему больше не выпадет случай увидеть, как красивое, но довольно холодное лицо альфы смягчается, даря вместе с тем ощущение зарождения между ними какой-то чуть более особой связи, чем стандартные для Тэхена отношения с клиентами? — И я вам там еще прикрепил небольшую анкету. Заполните ее, пожалуйста, до следующего раза. Там необходимо указать ваши контактные данные, данные о наследственных болезнях, наличии аллергии и все в таком духе. Мне для справки, чтобы я понимал, что мы с вами можем делать, а что нет. — Хорошо. Сегодня вечером заполню, — пообещал Чонгук, прекрасно сознавая, что иначе он со своей дырявой головой ровно через месяц будет на этом самом месте нещадно краснеть, едва слышно признаваясь Тэхену в том, что обо всем забыл. — Сколько с меня? — тут же подтвердил собственные мысли Чонгук, уже почти собиравшийся со спокойной совестью выйти за порог. На самом деле они с Юнги обсуждали, что раз место достанется ему фактически по наследству, то скорее всего Тэхен — который предпочитал брать наличкой во избежание лишних вопросов от налоговой, — возьмет столько же, сколько брал в свое время с самого Юнги: сорок пять тысяч вон. Но, подозревая, что со времен походов его хена стоимость могла и измениться, Чонгук решил, что лучше снимет с карты побольше денег и уточнит на месте точную сумму. — Ну, так как вам место перешло по наследству, то… — Я так хену и говорил! — слишком обрадованный внезапно случившимся коннектом между ним, Юнги и Тэхеном восторженно воскликнул Чонгук, но так и замер, позволяя широкой улыбке смениться приоткрытым от шока ртом, когда осознал, что Тэхен одновременно с ним договорил свое предложение, озвучив стоимость сеанса: сорок пять тысяч вон. Твою мать… Чонгук заторможенно захлопал глазами, судорожно соображая, как ему стоило то бессвязное блеянье, которое он гордо в своей голове называл объяснением ситуации, успеть так быстро изложить Тэхену, чтобы тот все же правильно его понял, а не решил, что он какой-то самоуверенный мудак, который решил вопрос с деньгами самостоятельно, не захотев узнать непосредственное мнение самого врача. Ну как можно было так провалиться в самом конце, когда до свободы оставалось не больше пары минут?.. — Оставьте, пожалуйста, деньги на столе. И не забудьте мячик, — к огромному облегчению Чонгука, Тэхен и бровью не повел в ответ на его выпад. Жаль только он сам никогда не обладал таким хладнокровием, так что ближайшие четыре недели наверняка будет каждый день заново и весьма самозабвенно сжирать себя за такую глупую оплошность. Четыре недели. Ровно до того момента, как он вновь окажется в кабинете Тэхена и умудрится совершить, казалось бы, невозможное: наверняка переплюнет сам себя и опозорится перед все еще таким соблазнительным альфой еще сильнее. — Он лапал меня за жопу! — негодующе вопил Чонгук, прижимая динамик телефона поближе ко рту, чтобы Юнги как можно лучше расслышал, насколько он был в гневе. На самом деле не был. Но Чонгук смог заставить себя только свернуть за угол дома, в котором находился кабинет Тэхена, прежде чем спешно набрал номер лучшего друга. — Хен!.. Это все ты! А я вообще-то такого даже на десятом свидании обычно не позволяю! — возмущенно голосил Чонгук, стараясь звучать так, как он, наверное, должен был, если бы был нормальным и воспринимал ситуации адекватно. Как порядочный и честный омега он должен был быть шокирован всем происходящим. Да, врач. Но так бесцеремонно трогать клиента противоположного пола за интимную часть тела — это все же было слишком! И именно это его хен и должен был от него услышать прямо сейчас. Потому что благопристойный омега не станет терпеть до дома, чтобы только тогда рассказать о варварском посягательстве на его честь! — Не пизди, — беззлобно рассмеялся в ответ Юнги. — Лучше скажи, ты уже запал на него? — Чего? — глаза Чонгука округлились от неожиданности: то есть… лучший друг вот настолько хорошо его знал?.. — Да брось, Чонгук-и. Тэ не мог тебе не понравиться. — Ты что, специально это все спланировал? — теперь глаза Чонгука подозрительно сузились. — Ну да. Ты что, уже забыл? — согласился с ним Юнги. — Ведь это я тебя избил, чтобы из-за меня у тебя разболелась спина и появился повод познакомиться с Тэ. — Хен… Я вообще-то серьезно. — А я, по-твоему, нет?! — Чонгук тут же закатил глаза на театральные вздохи Юнги. — Ничего я не планировал, зануда. Просто подумал, что раз тебе все равно к нему надо, то это довольно удачное стечение обстоятельств. — Ничего оно не удачное, — шмыгнув носом, сказал угомонившийся Чонгук и оперся плечом о здание, мимо которого немного устал курсировать. На самом деле пора уже было двигаться в сторону дома. А то не хватало еще столкнуться нос к носу с Тэхеном, если бы у того вдруг больше не осталось на сегодня записей. Только в разряд сталкеров после первого же сеанса и не хватало попасть. Но что-то продолжало удерживать Чонгука на месте, никак не давая оправиться от накатившего наваждения. — Я ему совершенно неинтересен. — Серьезно? Не могу поверить, что твоя милая мордашка не очаровала Тэ, — недоверчиво отозвался Юнги. — Ну или уж на крайний случай твой шикарный бампер, который Тэ точно имел удовольствие заценить. — Да иди ты, — фыркнул Чонгук и тут же услышал очередной ехидный смешок Юнги. Он звучал настолько очевидно расстроенным?.. — И да, я серьезно. Поверь мне, хен. Я знаю, когда нравлюсь альфам. — Ну ладно. Сорян. Значит, я ошибся, и ты не в его вкусе, — примирительно ответил Юнги, вынуждая Чонгука снова печально вздохнуть. — Ты сейчас куда? В Сонсу? — Зачем? — недоуменно уточнил Чонгук. — Тэ не сказал тебе, в какой магазин нужно съездить, чтобы мяч купить? Он вроде всех туда отправляет, — не менее удивленно проговорил Юнги. — Купить? — все еще усиленно хмурясь, переспросил Чонгук. Хорошо, что хотя бы с Юнги было совсем нестыдно порой казаться глупым. — Вообще-то он сам дал мне мяч. Сказал проминать им мышцы. — О… Вот как? Понятно. — Чего это там тебе понятно, хен? — Чонгук вновь прищурился. Хен звучал уж больно довольным и подозрительным. — Ничего. — Хен! Но ответом Чонгуку служил лишь звук сброса вызова. Ну Мин Юнги!***
Издавая звук, подозрительно похожий на полное осознание своего позора тихое поскуливание, Чонгук предусмотрительно улегся на стол еще до того, как Тэхен вернулся к нему в кабинет, и использовал оставшиеся у него минуты в одиночестве на то, чтобы привести мысли в порядок и убедить себя в том, что ничего сверхстрашного не произошло и что Тэхену хватит такта сделать вид, будто все в полном порядке. Может… Может, после увиденного Тэхен напротив разжалобится и даже сделает ему скидку? Как особо ущербному. И вообще. Над убогими смеяться грех… Чонгук резко помотал головой и сглотнул, пытаясь вернуть себя обратно на землю. Все же склонность к драматизации однажды точно не доведет его до добра. Но… Все ведь так хорошо начиналось. Весь тот месяц, что они с Тэхеном не виделись, Чонгук воплощал собой буквально самого идеального пациента на свете. Решив, что одни только упражнения не помогут ему качественно наладить свою жизнь, Чонгук подумал, что с проблемой нужно бороться комплексно, раз уж он все равно наконец решился (=был вынужден) начать заниматься своим здоровьем. И потому он наконец — не с первой попытки — сумел наладить режим сна, доел все имевшееся в его доме сладкое и всячески избегал покупки нового и старался побольше ходить — а не только от рабочего стола до туалета, — почти каждый день вытаскивая себя на прогулку по небольшому парку, который располагался в пятнадцати минутах ходьбы от его дома. И, конечно, он ответственно выполнял все упражнения из комплекса, который ему назначил Тэхен, — хоть и, как он и понимал с самого начала, разумеется, не запомнил точно ни одной линии, которую Тэхен рисовал на нем, — воодушевленный тем, насколько ему полегчало в первый же день в кабинете альфы. Как Тэхен его и предупреждал, на следующий день боль действительно снова вернулась. Но была куда менее интенсивной, так что Чонгук даже несильно из-за этого расстроился и всерьез принялся за себя, всецело доверяя словам альфы. Правда, долгожданные плоды своих трудов Чонгук заметил где-то к концу второй недели. Когда наконец обнаружил, что мог спокойно сидеть в абсолютно любой позе, как и раньше, и наклоняться к полу без перспективы провести в таком компрометирующем положении ближайшие минут пятнадцать, а еще его наконец перестало вырубать часам к восьми вечера, как это неизменно случалось с ним прежде, в результате чего он обычно спал около часа, а потом не мог заснуть до глубокой ночи. Да и в целом он начал ощущать себя каким-то посвежевшим, обновленным и легким. И в конце концов этот эффект неизбежно достиг — пусть и в самую последнюю очередь — его головы. Так что очередным вечером после насыщенного рабочего дня Чонгук, выполнив все предписания Тэхена, поужинав и развалившись на диване за тысячным просмотром «Железного Человека», вернулся к воспоминаниям о том, как прошел его первый прием у молодого, но, как выяснилось, довольно умелого доктора. И… В тот же миг, как эта мысль мелькнула в расслабленном сознании Чонгука, он тут же с силой хлопнул себя по лбу. Ну что это за хрень?! Опять! Никакой Тэхен не «умелый доктор». Всего лишь компетентный врач, который помог ему с его проблемой, как и полагалось хорошему специалисту. А он сам… Новая версия Чонгука, протрезвев за две недели, считала, что он вел себя при первой встрече с Тэхеном совершенно неподобающим образом. Напридумывал себе невесть что, разомлел за три секунды, а под конец так и вообще чуть не помер — то ли от счастья, то ли от инфаркта — так еще и успел слегка обидеться, что так и манящий доктор не проявил к нему ровно никакого интереса. В следующий раз он не должен позволить себе так низко пасть! Да, Тэхен безусловно очень красивый. Да, с ловкими длинными пальцами. Да, с голосом, который моментально въедается под кожу, внутривенно вызывая желание подчиняться ему. И да, со сводящей с ума и сбивающей с ног аурой непоколебимого спокойствия, от которой сексом разило на несколько миль вокруг. Ну и что? Будь он, Чонгук, альфой, а Тэхен омегой, за такие мысли его могли бы обвинить в домогательствах. А даже если бы и нет, то мудаком назвали бы точно. И потому он должен был за оставшиеся до нового приема две недели прийти в себя, уяснить, что никакие, кроме профессиональных, отношения не будут связывать его с Тэхеном, откопать где-то в недрах своего огромного шкафа с одеждой чувство собственного достоинства и начать вести себя подобающе, не фантазируя лишнего. И в принципе еще три минуты назад Чонгуку казалось, что он справился с поставленными перед ним задачами более чем успешно. Уже почти подходя к нужному дому, он договорился сам с собой не задавать тупых вопросов, да и вообще открывать рот, только когда попросят, отвечать односложно, быть послушным. И главное. Напоминать себе ежесекундно, что он пришел к врачу. К хорошему, опытному врачу, который, по словам Юнги-хена, которому он привык доверять, являлся существом бесполым. Не к молодому, горячему альфе, от голоса и вида которого вело так, что после приема у него стоило еще сходить провериться к стоматологу на предмет чрезмерного слюноотделения. Так что, когда он наконец оказался в кабинете Тэхена, Чонгук лишь довольно сухо поздоровался с ним, а затем уверенно кивнул на его просьбу раздеться и лечь на стол, не произнеся ни единого звука. Бодро стягивая с себя одежду, Чонгук с довольным лицом продолжал изо всех сил нахваливать себя за то, как хорошо он подготовился на этот раз. Возможно, это было несколько поспешно, но ему нравилось хвалить себя авансом и таким образом поднимать собственный боевой дух. Потому что в прошлый раз Ким Тэхен — этот невозможный альфа, который все четыре недели кряду ни на минуту не выходил у него из головы — застиг его врасплох. Но теперь, наученный опытом, Чонгук учел все свои прошлые ошибки и больше не наступит на те же грабли. И… Замерев, Чонгук задержал дыхание и неверящим взглядом уставился на свои ноги, с которых только успел стянуть кроссовки. О нет. Только не это. Нет-нет-нет. Только не дырявый носок… И не просто. А с внушительной такой дыркой прямо на большом пальце, который приветливо выглядывал сквозь нее. Интересно, а сбежать через окно еще было не поздно?.. Он ведь так тщательно подходил к выбору одежды что в первый раз, что в этот. Специально даже купил комплект новых парадно-выходных черных боксеров, которые предназначались теперь только для походов к Тэхену и лежали в шкафу отдельно от остального белья. Как он мог не заметить?.. — Готовы? — Тэхен несильно приоткрыл дверь и, только убедившись в том, что Чонгук действительно уже ждал его, вошел в кабинет. Чонгук в то же время сглотнул. Ну, понеслась. — Как себя чувствуете? — Нормально, — откашлявшись, наконец ответил чуть было не подавившийся слюной Чонгук. И он бы очень хотел сказать, что это произошло из-за того, как сильно он был сражен давящей аурой альфы, но… На самом деле он слишком долго молчал, считая, что это был наиболее безопасный путь для него, так что теперь на самом деле лишь пожинал плоды своего очередного блестящего решения. — Поясница не беспокоила? — задал следующий вопрос Тэхен, подойдя к колонкам, чтобы настроить громкость играющего плейлиста. — Неа, — для верности Чонгук помотал головой и спустя секунду осознал, как опрометчиво это было: от трения о стол его волосы совсем взъерошились и теперь наверняка довольно забавно торчали в разные стороны. — Точнее… Сначала беспокоила, как вы и предупреждали. Где-то пару недель или около того. Но я делал постоянно упражнения, так что постепенно оно прошло и больше не беспокоило. Так, простреливает иногда. И еще бывает больно делать наклоны. Но не каждый раз. И это не сравнить с тем, что было. Так что можно считать, что все в принципе прошло, — Чонгук затих, переводя дыхание после слишком долгого монолога для того, кто вообще-то обещал себе не раскрывать при Тэхене рта. Но спустя еще мгновение, поддавшись искреннему порыву, добавил: — Спасибо! — Рад это слышать, — так и не улыбнувшись, но — если только уши не обманывали Чонгука, — произнеся это чуть мягче обычного, Тэхен подошел к столу вплотную. — Сейчас все проверим. Все, как в прошлый раз. Будете противодействовать моим действиям. Поднимите правую руку. И даже еще не ощущая на своей коже прикосновения Тэхена, Чонгук тут же поежился, предвкушая… Он и сам не знал чего именно. На выбор было два варианта: его безвременная кончина от аккуратных и таких соблазнительных прикосновений альфы или все еще безвременная, но на этот раз кончина от осознания того, насколько громко засмеется альфа, когда увидит его позорный дырявый носок. Честно говоря, Чонгук не хотел проверять ни одну из теорий. — Вы помните, что должны сопротивляться? — Чонгук, очевидно, метнул такой выразительный взгляд в Тэхена, что тот тут же добавил: — Рукой. Когда я давлю на руку, вы должны сопротивляться и давить в обратную сторону. — А. Д-да. Да, конечно. Я помню, — закусив губу, смущенно пробормотал Чонгук. И куда там подевался его безразличный настрой, который должен был помочь ему вести себя адекватно и не теряться от тысячи сомнительных реакций на этого несносного альфу, который за спасение его от жуткой боли, разумеется, был теперь в списке его любимчиков даже выше Юнги и родителей, но который все еще вел себя так профессионально-отстранено, что пихнуть его коленом в живот вновь захотелось с едва преодолимой силой? — Хорошо. Тогда давайте попробуем еще раз, — предупредил его Тэхен, прежде чем начал давить рукой на тыльную сторону его ладони. Послушно подчиняясь всем манипуляциям Тэхена и старательно оказывая ему сопротивление — что все еще доводило его до дрожи от одних только мыслей об этом, — Чонгук в то же время сосредотачивал все свои силы на попытке решить проблему с носком. Со своими чересчур искренними реакциями на касания альфы он все равно ничего поделать не мог. Значит, нужно было разбираться с тем, что было чуть более ему подвластно. Так что, может, если бы он очень постарался пошевелить пальцами, ему бы все же удалось немного сместить ткань так, чтоб дырку было заметно не так сильно? Он все время пристально наблюдал за Тэхеном с того самого момента, как тот вошел в кабинет, и ни разу не заметил, чтобы глаза альфы опустились в область его нижних конечностей. Тэхен по большей части смотрел на его лицо, вероятно, отслеживая малейшие реакции на каждое действие, чтобы предупредить все возможные неприятные ощущения. И потому существовал небольшой шанс, что у него еще оставалась надежда скрыть свой маленький конфуз. Чем Чонгук и занимался, стараясь не слишком заметно подергать ногой и тем самым изменить положение носочка. — Боль начала в ногу отдавать? — раздался вдруг как будто слишком резкий голос Тэхена в уютной атмосфере, создаваемой тихим плейлистом. — Что? — переспросил Чонгук, тут же замерев мраморным изваянием. Интересно, эта в меру вычурная, явно добротная люстра, висящая на потолке в кабинете Тэхена, выдержит, если он сейчас на ней повесится?.. — У вас нога начала дергаться. Вы что-то почувствовали? Такое вполне возможно, когда есть проблемы с поясницей, — пояснил Тэхен и наконец перевел взгляд с лица перепуганного Чонгука на его ноги. — Нет. Все в порядке, — заставил себя выдавить ответ побледневший Чонгук, когда осознал, что Тэхен вообще-то задал ему вопрос. — Тогда переворачивайтесь на живот, — только сказал Тэхен, на лице которого не дрогнул ни один мускул, когда — Чонгук в этом нисколько не сомневался — он наконец заметил то, что от него так старательно пытались скрыть. Точнее увидел. Потому что его задорно выглядывающий сквозь дырку палец буквально приковывал к себе все внимание, стоило ему только оказаться в поле зрения. Собираясь на прием, Чонгук даже представить себе не мог, что в самом деле с такой радостью будет укладываться на живот, предоставляя себя в полное распоряжение Тэхена, который опять устроит ему пытку своими пальцами. Какими бы горячими ни были его фантазии о руках альфы на его выпуклостях, которые периодически посещали его во снах в последний месяц, ему действительно становилось не по себе от воспоминаний о том, насколько на самом деле было больно разминать забившиеся мышцы. И тем не менее все эти — сексуальные и телесные — пытки меркли на фоне того, как кровь, сперва застывшая в его жилах, теперь активно приливала к его лицу, заставляя его щеки нещадно гореть. Какой же позор. И как хорошо, что Тэхен, очевидно, не подружился с Юнги за время его лечения, так что его хен ни за что в жизни никогда не узнает о том, насколько на максимум он выкручивал в кабинете у альфы свой навык быть неуклюжим позорником. Конечно, как только он выйдет из кабинета Тэхена, ему обязательно захочется поговорить о произошедшем с кем-нибудь, чтобы хотя бы немного снять стресс. Но… Все же есть вещи, которые лучше унести с собой в могилу. А еще… Чонгук ни за что бы не подумал так еще несколько недель назад, когда сходил с ума от того, что ни в одном положении ему не было комфортно. Но как же хорошо, что у него болела именно поясница. Мало того, что соблазнительный альфа сейчас снова устроит ему самую горячую прелюдию, что с ним случалась за всю его жизнь. Так он еще и мог краснеть, хоть до посинения, не волнуясь о том, что Тэхен его спалит. Да и дырка на носке теперь тоже смотрела в пол и была не видна Тэхену. Сплошные плюсы. А еще… Наверное, теперь можно будет прийти в следующий раз в его любимых носочках с пальчиками? Он обычно стеснялся на людях надевать их. И даже при Юнги начал наконец носить их только на двенадцатый год дружбы (да и то потому, что хен как-то раз явился к нему без приглашения и, заметив его чудные носочки, с порога завалил его вопросами, а точно ли он не подцепил чего у своего последнего бывшего). Но после того, что Тэхен видел сегодня и в принципе делал с ним, наверное, это достаточно сближало их, чтобы он мог перестать смущаться и делать вид, будто был нормальным. Если уж Тэхен все равно уже наверняка считал его слегка того, можно было перестать так уж сильно стараться. Все равно это приводило ровно к противоположному эффекту. К тому же… — Вы и шею недавно застудили? Едва успев прикусить язык, чтобы перестать уже повторять совершенно идиотское «что» после каждого вопроса Тэхена, Чонгук, выдержав небольшую паузу, настороженно ответил: — Нет. А что? — Она просто у вас вся красная. Точно не болит? — Нет. Все в порядке, — кашлянул Чонгук. Твою мать. Ну, разумеется, он напрочь забыл о том, что краснеть имели свойство вовсе не только щеки. — Да? Ну ладно. Если успеем, с ней сегодня тоже поработаем. На всякий случай, — отозвался Тэхен. И Чонгук тихо заскулил, надеясь, что неожиданно бодрая посреди довольно умиротворенного плейлиста песня заглушит все издаваемые им звуки. Только массажа шеи — которая наверняка сейчас так забавно контрастировала с его недавно высветленными волосами, — ему и не хватало. Пожалуйста. Не надо. Он такого точно не выдержит. Юнги-хен был на сто процентов прав. Ему пять. И… А если Тэхен заметит, что у него и уши, которые теперь слегка чесались, тоже покраснели, он и им массаж сделает? Перебивший собственные мысли Чонгук невольно облизнулся в предвкушении. Уши всегда были одной из его эрогенных зон. И если только Тэхен проведет по ним своими осторожными пальцами. Неторопливо погладит. А затем несильно сожмет его раскрасневшиеся чувствительные мочки… После такого, конечно, и умереть было не жалко. Но все же лучше не сегодня. — Сегодня болит не так сильно? — отвлек Чонгука очередным вопросом Тэхен. — А? — Чонгук на мгновение нахмурился. За своими мыслями об ушах, щеках, шее и прочих своих особо уязвимых частях тела он совсем и не заметил, что Тэхен вообще-то уже какое-то время вовсю проминал его ягодичные мышцы. А что дальше? Через пару приемов он вообще начнет считать руки альфы на своей заднице чем-то само собой разумеющимся?.. — Да. Сегодня терпимее. — Хорошо. Тогда давайте проверим промежуточный эффект. Встаньте, пожалуйста. Слегка замешкавшись, Чонгук сполз со стола, не до конца понимая, куда лучше было деть руки: наверх, чтобы проверить температуру щек, или вниз, чтобы поправить скатавшиеся от действий Тэхена боксеры. Еще немного хотелось привычно сцепить руки, прикрывая пах. Но это казалось ему выбором, совсем уж кричащим о том, насколько неуверенно он себя чувствовал под пристальным взглядом альфы. Так что он только сжал покрепче руки в кулаки и терпеливо ждал новую команду, делая вид, что все было в порядке и его ничуть не смущало так откровенно демонстрировать себя в одном белье привлекательному альфе. Который, между тем, очевидно, нисколько не отдавал должного его жертвам. — Теперь сделайте такой наклон, при котором дома чувствовали боль. Ага. Теперь поднимайтесь. Как боль сейчас ощущается? — Ощутимо, — ляпнул Чонгук и тут же поймал на себе непроницаемый взгляд вскинувшего бровь Тэхена. Черт. Вот и открыл рот только тогда, когда попросили, называется. Но… Он всего лишь хотел сказать, что ему все еще было больно! Ну да. Может, не так сильно, как было дома. Но оно все еще ощущалось. Так что еще он должен был сказать?! — Ну. Процентов на пятьдесят от того, как было дома, — наконец определившись, уточнил Чонгук и слегка поежился от осознания того, что Тэхен все эти несколько секунд его внутренней борьбы, неотрывно смотрел на него, казалось, даже не моргая. Самым странным во всем это было то, что он все еще совершенно не боялся альфу и в принципе не испытывал никаких негативных эмоций по отношению к нему. Как будто тем фактом, что он действительно помог ему, Тэхен купил его безоговорочное доверие и теперь мог говорить и делать буквально что угодно, и ничего из этого все равно не заставило бы его, Чонгука, захотеть перестать приходить к нему, несмотря на все смущение, которое изо всех сил стягивало в плотный узел все его внутренности, стоило ему оказаться под обжигающим взглядом альфы. И все это выходило так просто и естественно, что Чонгук не мог не испытывать какого-то благоговейного удивления от того, как все было. — Хорошо. Ложитесь обратно, — удовлетворенный этим его ответом Тэхен кивнул и отошел к столику в углу кабинета. Смакуя свой очередной перфоманс, Чонгук, укладываясь на стол, все же думал, что, пожалуй, можно было считать, что сегодняшний прием проходил заметно лучше предыдущего. Да, все еще с целым конвейером нелепых ситуаций, так что Тэхен, наверное, совершенно никакой разницы и не заметил. Но сам Чонгук определенно наблюдал, насколько комфортнее чувствовал себя в этот раз. Разумеется, он все еще испытывал довольно сильное желание драматично спрашивать себя, когда это он, приличный и воспитанный омега, начал считать огромные ладони горячего альфы на своей заднице, лежащие там без какого-либо сексуального подтекста, чем-то нормальным. Но зато, очевидно, больно было заметно слабее. Возможно, он даже неосознанно слегка преувеличил масштабы трагедии своими пятьюдесятью процентами. Тем более очевидно, что он даже смог сосредоточиться на самокопании, пока Тэхен в то же время подвергал его тем же пыткам, что и во время первого приема, а он это даже не особо-то и заметил. Да и морально он был куда основательнее подготовлен, так что теперь шокировать его, пожалуй, было не так уж и просто. А значит, начиная со следующего приема дела наверняка начнут налаживаться. В конце концов можно было простить себе некоторую неуклюжесть во время первых встреч, когда он только осваивался и привыкал к методам Тэхена. Но вот уже в следующий раз… — Ау! — Чонгук громко вскрикнул и тут же зашипел от пронзившей все его тело боли, дернувшись и крепко вцепившись пальцами в обивку стола с обеих сторон от своей поясницы. Это еще что была за хрень?! — Потерпите немного. Скоро станет легче. Чонгук почти было собрался фыркнуть. Громко так и пренебрежительно. Потому что этот чертов Ким Тэхен был, наверное, каким-то посланником Ада, который получал удовольствие, подвергая людей особенно изощренным пыткам, но… Еще через мгновение все мысли выветрились из головы Чонгука, когда он почувствовал мягкое прикосновение альфы к его бицепсу. — Постарайтесь дышать глубже. Обычно это помогает. Скоро вы привыкнете, и станет не так больно. И еще… — Тэхен аккуратно погладил мгновенно притихшего Чонгука по плечу. — Вам нужно расслабиться и вернуть руки на стол. Хорошо? — Тэхен все не переставал осторожно массировать его плечи, очевидно, стараясь помочь ему расслабиться, пока Чонгук безуспешно пытался справиться с подступающим приступом аритмии. Мало ему было того, что его ягодицу теперь таранила какая-то неведомая хрень, от действий которой больно было настолько, что почти наворачивались слезы. Так он еще и должен был глубже дышать, когда обычно такой хладнокровный альфа так нежно пытался успокоить его?.. — Что это такое? — все же смог выдавить из себя Чонгук, когда наконец сумел выполнить указание Тэхена и вернул руки в исходное положение. — Это массажный пистолет. Типа вибромассажера, — ответил Тэхен с каким-то уж слишком уловимым сочувствием в голосе, продолжая едва ощутимо разминать плечи Чонгука, заставляя его невольно***
Прежде чем наконец сделать это, Чонгук промаялся целый месяц. Он честно пытался. Пытался быть хорошим человеком и не отбирать возможность у какого-нибудь страдающего от боли бедолаги возможность посетить Тэхена. Но в конце концов эгоистичные порывы в нем возобладали, и однажды посреди ночи он обнаружил себя за тем, что выдумывал самый жалобный, на который был только способен, текст для Тэхена с просьбой снова прийти к нему. В свое оправдание Чонгук мог сказать только, что Тэхен — aka гребаное совершенство — был на сто процентов виноват во всем сам. В принципе как раз-таки в том, что был тем самым гребаным совершенством. Но, раскрывая эту невероятно лапидарную мысль, Чонгук не мог слегка не злиться на то, как сильно Тэхен все испортил. Этот чертов альфа с проникающим под кожу ароматом хлопка, дарящим невероятное ощущение чистоты и свежести, напрочь отключающее мозг! Ведь, казалось бы, чем он сейчас должен был заниматься? Радоваться, что с ним все было в порядке и ничего не болело. Что Юнги — как и обычно — оказался прав и порекомендовал ему такого специалиста, который действительно смог разобраться с его проблемой. Что можно было больше не смущаться после каждых своих мысли, слова и действия. Что больше не нужно было держать маску абсолютной невозмутимости, наверняка крайне безуспешно подражая в этом Тэхену, когда на самом деле он горел красным пламенем каждую секунду своего пребывания в ставшем таким родным кабинете. И — самое главное — что можно было перестать анализировать свой календарь течек минимум на полгода вперед. Последнее***
— Хен, почему я такой неудачник? — Надеюсь, это риторический вопрос? — усмехнулся Юнги в динамике, и Чонгук отчетливо представил себе, как выразительно его хен сейчас, должно быть, выгнул левую бровь. Правой бровью хен двигать так и не научился. — Если нет, то слишком рискованно такое спрашивать, Чонгук-и. Ты же знаешь. Можно услышать то, чего совсем бы не хотелось. Закатив глаза и уткнувшись носом в подушку, Чонгук обреченно застонал: то ли от невыносимости Юнги, то ли от очередного болевого импульса, мощно ударившего его по затылку. Ну что у него была за жизнь?.. Все ведь складывалось так чудесно. Благодаря ответственности Тэхена и его заботе о своих пациентах ему внезапно даже не пришлось плясать с бубном, чтобы договориться с альфой об еще одной встрече. И это счастливое стечение обстоятельств Чонгук воспринимал исключительно как отсрочку, как проявление доброй воли Небес, которые, вероятно, устав от того бесконечного нытья, которое он ежедневно отправлял в космос, решили смилостивиться над ним и дать ему немного времени на то, чтобы тщательнее обдумать план своих действий в отношении Тэхена. Если, конечно, он собирался перестать быть идиотом и сделать уже что-нибудь более вменяемое, чем просто от души наврать и надавить на жалость. И Чонгук, честно, именно это и собирался сделать. Все последующие недели до назначенного сеанса он едва ли не все свои вечера тратил на подготовку к встрече с Тэхеном. Выбирал одежду, ежедневно пробовал разные парфюмы из своего не слишком многочисленного запаса, чтобы успеть подобрать наиболее подходящий к своему собственному запаху, и с особой внимательностью осматривал корни волос, чтобы удостовериться в том, что он все еще выглядел, как мягкое и пушистое блондинистое облачко, а не пятнистое, пожелтевшее непонятно что. Все для того, чтобы позвать Тэхена на свидание. Отрицать очевидное не было никакого смысла. Тэхен нравился ему слишком сильно, чтобы он мог продолжать и дальше убегать от самого себя. Правда, степень этого «нравился» он пока не рисковал как-либо определять. Но Чонгук гордился собой и за то, что хотя бы не отрицал сам факт наличия у него симпатии к Тэхену, которая стала лишь сильнее с тех пор, как он имел удовольствие искупаться в невероятно мягком, согревающем голосе альфы, который неторопливо знакомил его со своей жизнью, подпуская чуть ближе к себе. После такого прятаться от собственных чувств было бы слишком глупо, и потому после нескольких дней мучительных раздумий Чонгук пришел к выводу, что лучше всего было честно во всем признаться. Конечно, он не собирался, едва оказавшись на пороге уже такого родного и теперь вовсе не отталкивающего кабинета Тэхена, кричать ему о… Думая о том, чего он делать не собирался, Чонгук каждый раз стопорился, все еще не понимая, в чем именно он мог бы признаться Тэхену, если был бы совсем-совсем честным с ним. Но вот аккуратно пригласить его сходить вместе куда-нибудь… В этом Чонгук не видел особой проблемы. На крайний случай, если бы по реакции Тэхена он понял, что напридумывал себе возникшую между ними мифическую связь — потому что он, конечно же, не был бы таким смелым, если бы в глубине души не тешил себя надеждой, что так осторожно и внимательно, как Тэхен вел себя с ним, альфа больше не вел себя ни с кем, — он мог бы списать все на то, что делал это лишь в знак благодарности за его избавление от жутких мук. Но в целом ему не было стыдно за то, что он, омега, собирался пригласить куда-то альфу, а не планировал прождать следующие лет сто, томно вздыхая у окна, пока понравившийся ему альфа наконец дозреет и сделает то, чего ему бы так хотелось. Даже если он и был ужасно неуклюжим и порой мог выглядеть глупо, совсем уж робким он тоже не был. Если Тэхен все равно его отвергнет, то уж пусть это случится побыстрее, чтобы он мог отряхнуться и с гордо поднятой головой пойти… На этом месте своих размышлений Чонгук неизменно печально вздыхал. Врать было бесполезно. Какой бы ни была эта самая степень «нравился», которую он испытывал в отношении Тэхена, очевидно, услышать от него отказ… Это было бы очень больно. Настолько, что, наверное, ближайшие годы после этого он бы только и занимался тем, что ползал бы по земле, тщетно пытаясь отыскать все мелкие осколки, на которые раскрошилось бы его уязвимое, нежное сердце. И все же он был готов переступить через свой страх и рискнуть. Может, он и был временами ужасно наивным. Но все с тем же печальным вздохом он все же вполне отдавал себе отчет в том, что, как бы больно ему ни было, узнать правду сейчас было лучше, чем продолжать жить в иллюзиях, с головой проваливаясь в свои чувства к Тэхену. Этот альфа… Он, казалось, был слишком совершенен абсолютно во всем, чтобы процесс погружения в него можно было как-то остановить или хотя бы затормозить менее радикальными методами. К тому же… На эти свои мысли Чонгук вздыхал чуть менее печально: если что, вариант утопиться с горя тоже всегда оставался актуальным. Так что со свойственным ему энтузиазмом, когда он особенно загорался какой-нибудь идеей, Чонгук продолжал усердно готовиться к встрече с Тэхеном, сосредотачивая все силы на том, чтобы выбрать для первого их потенциального свидания наиболее подходящее заведение. Но… Уже накануне одного из самых счастливых дней в его жизни — если бы все сложилось удачно, — обнаружилось, что никакой милости Небеса не собирались ему оказывать. Нет. Только поиздеваться еще изощреннее обычного. Потому что за четыре дня до назначенного ему приема, в гребаную среду — которую он всегда особенно ненавидел, ведь это все еще была всего лишь половина такого долгого и тернистого пути к выходным, — он, понадеявшись на постепенно улучшавшуюся погоду, решил не надевать шапку. Чтобы вечером того же дня обнаружить, что за суммарно часовую прогулку до и от метро, он все-таки успел застудить себе затылочный нерв. Так плохо Чонгук не чувствовал себя даже в те времена, когда был вынужден ждать по десять минут, чтобы нормально разогнуться, встав со стула. Хуже всего было то, что он прекрасно знал, что близость затылочного нерва к коже была в его роду наследственной штукой. От этих болей постоянно страдал его папа. Да и он сам пару раз испытывал на себе, какой невыносимой была непроходящая головная боль, стоило нерву воспалиться. И именно по этой причине он обычно был готов носить шапку едва ли не круглый год. Только бы не умирать в слезах и соплях от невозможной мигрени, от которой не спасала ни одна таблетка. Но ему так сильно хотелось наконец ощутить волосами дуновение ветра после нескольких месяцев ношения шапки, что он все же решил рискнуть, и… Теперь должен был поплатиться за свою нетерпеливость здоровьем, нормальным сном, частью зарплаты из-за открытого больничного. И Тэхеном. Потому что речи о том, чтобы выползти из дома и быть не могло. На самом деле за два дня на противовоспалительных таблетках ему все же стало ощутимо лучше. Но до полного выздоровления было еще, как до Луны. И Чонгук боялся, что, слишком волнуясь рядом с Тэхеном, он мог совершить какое-нибудь неосторожное движение, которым добавил бы к своей вечности мучений еще примерно такой же срок. Взвешивая на одной чаше желание поскорее увидеть Тэхена, а на второй — жуткие пытки, которым его собирался подвергнуть собственный организм, Чонгук, поминутно вздыхая, все же трусливо выбирал как следует отсидеться дома, чтобы хотя бы попытаться немного задобрить свой затылок, перед которым он так сильно провинился. И потому, как бы сильно ему ни хотелось плакать, Чонгук только… Хотя нет. Он действительно собирался написать Тэхену, извиниться и попросить перенести прием лет на сто пятьдесят вперед — более высоко свои шансы на выздоровление Чонгук не оценивал, — но перед этим все же не смог отказать себе в удовольствии хотя бы поныть от души. Так что, нервно дергая ногой, едва дождавшись, когда у Юнги наконец закончится рабочее время, он тут же набрал ему, чтобы как следует пожаловаться хену на то, какой несправедливо жестокой по отношению к нему была эта жизнь. — Что стряслось на этот раз? — примирительно поинтересовался Юнги, когда продолжающий стенать Чонгук так ничего и не ответил на его колкость. — Я умираю, — невнятно пробубнил в подушку Чонгук. — Опять поясница? — вдруг искренне удивился Юнги. — Я думал, Тэ с этим разобрался. — Шея, — прохрипел Чонгук, игнорируя мигом вспыхнувшие в его воспаленном сознании картинки того, как и с чем еще мог бы разобраться Тэхен. — А-а, опять затылок, да? — сочувственно протянул Юнги. — Угу. — И чего ты ноешь? Вместо того, чтобы меня от дел отвлекать, лучше бы Тэ позвонил, — куда менее дружелюбно фыркнул Юнги. — Какие у тебя могут быть дела? — Узнаешь, когда подрастешь, Чонгук-и. — Бу-бу-бу. Вот всегда ты так! И зачем это мне звонить Тэ…хену? — после небольшой заминки Чонгук все же произнес имя альфы полностью. Ему бы очень хотелось иметь возможность использовать сокращенный вариант. А еще лучше звать Тэхена хеном. Чтобы чувствовать, что его подпустили совсем-совсем близко. Но… Пока он не хотел слишком наглеть даже в разговорах с Юнги, чтобы не дразнить самого себя. К тому же он так и не рассказал Юнги о том, как на самом деле относился к Тэхену — или думал, что относился; он и сам так сильно запутался во всем, что не хотел посвящать в это еще и хена, который наверняка не упустил бы ни одной возможности поиздеваться над ним, — и не хотел провоцировать его подозрения. Хотя какая-то его часть была уверена в том, что Юнги и без него обо всем давно догадался. Во всяком случае обычно именно это и случалось: он держал рот на замке и придерживал его на всякий случай обеими ладошками, а Юнги все равно обо всем всегда знал, как будто мысли его читал. — Сколько будет два плюс два? — Что? — Чонгук нахмурился и даже неуклюже привстал над подушками, застигнутый врасплох вопросом Юнги. — Четыре, — все же ответил он, когда Юнги так и не повторил свой вопрос. — Ага. То есть на простейшие операции твой мозг пока способен, — усмехнулся Юнги, заставляя Чонгука гневно запыхтеть. — Тогда не спрашивай меня, зачем тебе звонить Тэ. Или… — Юнги притих. И Чонгук тут же напрягся: ему всегда хорошенько доставалось, стоило только Юнги открыть рот: но, когда его хен молчал, он как будто огребал в сто раз больше. — Подожди-ка. Мы же вроде уже выяснили почти год назад, что ты запал на него после первой же встречи. — Ничего я не запал, — устало отмахнулся Чонгук, прекрасно понимая, что он даже не пытался прозвучать убедительно. — В прошлый раз ты возмущался куда убедительнее, Чонгук-и, — озвучил его мысли Юнги, подтверждая в миллионный раз гипотезы Чонгука о том, что его лучший друг был экстрасенсом. — Думаешь, он тоже все понял? — вдруг очень серьезно спросил Чонгук. Прежде он как-то не слишком задумывался о том, насколько очевидным был со стороны. Но Тэхен отчего-то казался ему достаточно проницательным, чтобы раскусить его, при условии, что он сам никогда не был особенно хорош в том, чтобы маскировать свои эмоции. И если Тэхен все это время знал… Раз альфа так и не предпринял никаких активных действий, значило ли это, что ему было все равно? Конечно, это он, Чонгук, все еще не прекращал мечтать о том, что в последние встречи Тэхен был так особенно мягок с ним вопреки своему стандартному поведению с клиентами. Но… Может, он всего лишь выдумал это себе, чтобы было проще справиться со стрессом? — Думаю, я твой лучший друг, а не его. Так что… Откуда мне знать, — ответил Юнги, и Чонгук так и видел, как он при этом пожал плечами. — Вопреки тому, что ты думаешь обо мне, я не экстрасенс. — Хен! — Чонгук вскрикнул и недоуменно уставился на телефон, пытаясь сквозь него прожечь Юнги взглядом. — Ну откуда ты вечно все знаешь?! Я подумал об этом буквально три минуты назад. — Давай лучше поговорим о том, почему ты не хочешь ему написать? — посмеиваясь, сменил тему Юнги. — Ладно. Теперь верю. Нифига ты не экстрасенс, — устало вздохнул Чонгук. — Потому что я хочу ему написать. — И в чем тогда проблема? — Я должен был прийти к нему в это воскресенье. Но голова болит так, что я по квартире еле передвигаюсь. О том, чтобы доползти до него, можно и не мечтать. — У тебя еда есть? Лекарства? Нужно что-нибудь привезти? — мигом засуетился Юнги, выбивая из Чонгука слабую улыбку. Впервые за последние два с половиной дня. — Ты должен был сказать мне обо всем раньше! — Все у меня есть, — тем не менее зафырчал Чонгук. — И кто из нас еще бабуля. — Заткнись и не мешай мне беспокоиться о тебе, Чонгук-и! — беззлобно отозвался Юнги. — Но раз у тебя все есть. Кроме мозгов, очевидно. То давай-ка еще раз. В чем проблема с Тэ? Ты что, еще не додумался до того, какой счастливый билет прилетел тебе прямо в руки? — Какой еще билет, хен? — настороженно уточнил Чонгук. — Блять… Над убогими, конечно, нехорошо смеяться. Но ты… — Юнги прервался и вздохнул. — Позвони ему, разнойся, как у тебя все болит. Я уверен на миллион процентов, что ты за три секунды его разжалобишь. Уж если у меня сердце дрогнуло, то Тэ тем более чувствует как минимум ответственность за тебя. Можно бы слегка этим и попользоваться. — Я уже попользовался один раз, — шмыгнув носом, нехотя признался Чонгук. — Когда напросился к нему на прием, потому что наплел, как у меня все болит. Хотя ничего у меня не болело. И вот. Это карма. — Это твой шанс, придурок, — проворчал Юнги. — Хотя. Ладно. Признаю. Горжусь тобой, Чонгук-и! Ты иногда сообразительнее, чем может показаться. Хотя нет. Скорее, чем есть на самом деле во все остальное время. — Спасибо большое, хен, — скривился Чонгук, аккуратно переворачиваясь на спину. — Но. Было бы чем гордиться. Так что. Нет. Я не буду ему звонить и ныть, чтобы ему стало меня жалко. — Ну и идиот. И вообще. Скажи мне. Я хоть раз ошибался? Приведи хотя бы один пример, когда я был не прав, а ты — да, — Юнги выжидательно замолчал. — Вечно у тебя вопросы с подвохом, — только пробурчал Чонгук, признавая правоту Юнги. — И все равно. Не хочу я ему снова врать и давить на жалость. — Так в этот раз ты ведь даже не соврешь! — яростно запротестовал Юнги. — Чонгук-и… Вот только ты можешь вечно делать все наоборот. — Вовсе нет. Просто… Я… Я просто… — так и не поняв, что именно он так настойчиво хотел возразить Юнги, Чонгук притих. — Ну что, Чонгук-и? — заметно смягчившись, позвал его Юнги. — Он мне нравится, хен, — совсем тихо, едва слышно прошептал Чонгук, словно боясь разрушить что-то очень хрупкое более громкими звуками. — Очень. — Тоже мне, Америку открыл. Я это и так давно знаю, — добродушно хмыкнул Юнги. — С того самого дня, как ты так отчаянно на всю улицу отстаивал честь своей жопы, которую Тэ бессовестно облапал. — И поэтому я хочу, чтобы, если между нами что-то и было, чтобы все было по-честному и по-настоящему, — наконец собравшись с мыслями, договорил Чонгук. — И вообще. Может, он занят. Он же учится. А тут я со своим нытьем. Не хочу его отвлекать вечером в пятницу. Наверняка у него много других дел, куда важнее меня. — Ну… Делай, как считаешь правильным, — наконец сдался Юнги. — Если что, ты знаешь. Я всегда готов приехать и опустошить твой бар, пока ты будешь самозабвенно рыдать на моем плече. — Спасибо, хен, — игнорируя язвительность Юнги, совершенно искренне поблагодарил его Чонгук. — Чонгук-и… Если что-то будет нужно, обязательно пиши! — вдруг посерьезнев, сказал Юнги, прежде чем скинул вызов. Чонгук промаялся еще минут десять, обдумывая не самую грустную формулировку, прежде чем написать Тэхену. Какой-то его части очень хотелось последовать совету Юнги и накатать целую простыню о том, как же плохо ему было. Что по факту вполне соответствовало действительности. Но ему совсем не хотелось быть эгоистичным в своих отношениях с Тэхеном. В отношениях, которые на самом деле существовали лишь в его голове. И все же, пусть Тэхен никогда об этом и не узнает, ему хотелось поступать с ним правильно.Добрый вечер!
Прошу прощения, что предупреждаю так поздно. Но меня на днях немного продуло.
Не поясница, а затылочный нерв. Так что я пока себя немного неважно чувствую.
И в воскресенье, к сожалению, не смогу прийти.
Напишу вам, как станет получше, чтобы обсудить дату нового приема
20:12
Перечитав отправленное сообщение еще пару раз, Чонгук удовлетворенно хмыкнул. Вроде все было по существу. В конце концов зачем вообще Тэхену было знать о том, что он тут третий день загибался от боли. И… Чонгук не успел отложить телефон в сторону, чтобы разлечься на кровати и всласть предаться унынию, когда увидел пришедший ответ. Ким Тэхен Ок. 20:13 То есть даже никаких «выздоравливайте»?.. Чонгук еще какое-то время неотрывно смотрел на экран, ожидая, что, может, Тэхен напишет ему что-нибудь еще отдельным сообщением. Например, какие-нибудь рекомендации? Или… Вздохнув, Чонгук заблокировал телефон и, отложив его в сторону, прикрыл глаза. Он ведь именно этого и хотел. Не отвлекать Тэхена вечером в пятницу от его важных дел. Значит, нечего было теперь расстраиваться, что все именно так и случилось. Вот только… Оставалось самое сложное. Как-то объяснить это своему ноющему сердцу. Недовольно приоткрыть глаза задремавшего — всего на пять минуточек — Чонгука заставил раздражающе громкий звонок в дверь. В первые секунды он, сонно моргая, думал, что надоедливый звон только мерещится ему. Кому бы пришло в голову явиться к нему в… — Чонгук, прищурившись от слишком яркого света, посмотрел на экран телефона — десять часов вечера. К нему и в более ранее время обычно никто не приходит. И он почти собрался попытаться перевернуться на бок, когда на сотую трель звонка был все же вынужден признать, что мерзкий звук вовсе не казался ему. Кряхтя, Чонгук таки выполз с кровати и зашаркал к входной двери. Наверное, все же Юнги приперся. Может, он звонил? На телефон, а не в дверь, в смысле. Почесав кончик носа, Чонгук пожалел, что забыл смартфон на кровати и не мог проверить внезапную теорию. Но других предположений у него не было. Вероятно, Юнги переволновался, что он, почти умирающий, вдруг перестал отвечать, так что решил явиться лично, чтобы сначала, гневно шипя, по морде надавать, а потом холодильник затарить. Очень даже в духе его хена. Готовясь к худшему, Чонгук со вздохом открыл дверь и тут же замер. — Тэ… — на выдохе ошарашенно прошептал Чонгук. И только залившись краской до самой макушки, догадался наконец договорить: — хен. — Привет. Можно войти? — улыбнувшись, спросил Тэхен. Так, словно было что-то абсолютно нормальное в том, что он находился сейчас здесь. А не что-то такое, отчего у Чонгука — как будто мало ему было проблем с мышцами — уже начался тысячный за время его знакомства с альфой приступ аритмии. — А то, кажется, охрана твоего ЖК начала на меня странно коситься. — Д-да, конечно. Проходи, — наконец отмер Чонгук и отошел в глубь квартиры, чтобы впустить Тэхена. И… А когда они перешли на ты?.. — Как ты сюда попал? В смысле. Как ты узнал мой адрес? — быстро переформулировал вопрос Чонгук, давно наученный Юнги, что на первый вариант наиболее ожидаемым ответом стало бы язвительное «пришел пешком». — Ты же сам мне его дал, — сняв рюкзак с плеча и положив его на пол, Тэхен завозился с молнией на куртке. — Когда анкету заполнял. — И что ты тут делаешь? — скрестив руки на груди, продолжил допрос Чонгук, все еще отказываясь верить, что все происходящее ему не снилось. Тэхен в его квартире неторопливо снимает куртку и обувь. А дальше что? Обнаружится, что эльфы существуют? — Пришел тебя спасать. Что еще? — все так же буднично ответил Тэхен. Будто они обо всем заранее договорились, а не он внезапно нагрянул почти в ночи в пятницу, когда, по мнению Чонгука, должен был отдыхать, веселиться, проводить время с друзьями или — Чонгук невольно поморщился — со своим омегой, или делать что угодно еще, только не стоять у него на пороге. — Зачем? — все же уточнил Чонгук, внезапно впервые за целый год знакомства с Тэхеном задумавшись о том, а вдруг у него действительно уже был омега? Разве это не было бы самым логичным предположением с учетом того, каким совершенно невероятным был Тэхен? Не было ни единого шанса, что такой великолепный альфа был обделен вниманием омег. Разве что… Чонгук сглотнул. Разве что ни один омега не подходил под наверняка высокие стандарты самого Тэхена. Но в таком случае и у него самого не было ни единого шанса понравиться такому альфе. — Я же сказал, что болит не так сильно. — Гуки… — сделав небольшую паузу, Тэхен выразительно посмотрел на него, а у Чонгука аж дыхание от этого обращения перехватило. Или ему все же удалось хотя бы немного приблизиться к стандартам Тэхена?.. — Когда болит не так сильно, люди обычно приходят ко мне на прием, чтобы поскорее избавиться от неприятных ощущений. А знаешь, кто отменяет приемы? — Чонгук только продолжал, не моргая, смотреть на Тэхена во все глаза. — Те, кто сидят дома и загибаются от боли. Так что идем. Будем тебя лечить. — Куда идем? — отмерев, переспросил Чонгук, чувствуя себя примерно так же, как на первых сеансах у Тэхена, когда ловил микрошок с каждой его фразы. Только теперь отчего-то еще и было очень тепло. Даже несмотря на разъедающую кислотой сознание мысль о каком-то другом омеге, который прямо сейчас ждет Тэхена дома. Все это было неважно. Ведь Тэхен приехал ради него. — К тебе в комнату, конечно, — усмехнулся Тэхен. — Хотя, если хочешь, можем выйти на лестничную площадку. Пусть соседи тоже послушают твои милые стоны. Заалев еще яростнее прежнего под тихий смех Тэхена, Чонгук развернулся и молча побрел обратно в спальню. И снова это четкое осознание, как во времена его первых визитов к Тэхену: безопаснее было молчать. Тэхен ведь вряд ли успел, помимо прочего, освоить в университете еще и кардиологию. А от таких игривых намеков недолго было и без сердца остаться. — Ложись на живот, — скомандовал Тэхен, едва войдя в комнату, и Чонгук, безропотно подчиняясь, мгновенно уловил в его голосе столь знакомые ему профессиональные нотки. И впервые вдруг порадовался им. Потому что умереть прямо на руках Тэхена от сердечного приступа… Было, конечно, слегка заманчиво, но он бы все же предпочел помучиться в компании такого теперь совершенно непонятного ему альфы чуть подольше. — С какой стороны болит? — С правой, — отозвался Чонгук, который за всеми своими мыслями о Тэхене успел забыть о том, что у него вообще что-то болело. — Я сейчас осторожно осмотрю это место, — Чонгук не мог видеть его, но по знакомым звукам тут же понял, что Тэхен, усевшись рядом с ним на кровать с правой стороны, теперь растирал руки, согревая их. — Если почувствуешь резкую боль или просто более сильную, чем обычно, сразу говори. Больше всего на свете в эту самую секунду Чонгуку было интересно, что происходило с нервными окончаниями, когда у человека отрезали язык? В течение какого времени они еще не отмирали окончательно, так что у языка был шанс полностью восстановить свои функции, если бы врачи успели вовремя. Ему срочно нужно было это знать. Потому что, по его ощущениям, именно это и произошло с ним в тот момент, когда Тэхен наконец прикоснулся к его шее. Мурашки тут же побежали по всему его телу, пока его язык в то же время стремительно немел. Так что, даже если бы он и хотел что-то сказать и прервать Тэхена, он бы вряд ли сумел это сделать. Но он бы предпочел самостоятельно откусить себе язык, только бы Тэхен, аккуратно водивший самыми кончиками пальцев по его коже, едва ощутимо надавливая на нее, никогда не останавливался. — Вроде не так сильно, да? — прервал очередной поток бреда в воспаленном мозгу Чонгука Тэхен. — Угу. Терпимо, — пробормотал Чонгук, недовольно скривившись, когда Тэхен действительно убрал от него руки. — А в целом как болело в эти дни? — Голова почти постоянно гудит, — вздохнув, Чонгук принялся вспоминать все симптомы, с которыми столкнулся за последние три дня. — А еще такая постоянная ноющая боль от шеи и до затылка. Которая почти не проходит. Я пил «Нейродикловит», и сегодня стало полегче. Но все равно иногда простреливает. — Хорошо. Тогда я сейчас очень осторожно сделаю тебе массаж, — проинструктировал его Тэхен. — Попробуем прогреть это место, чтобы его расслабить. Если почувствуешь неприятные ощущения, говори. Прислушиваясь к тому, как Тэхен копался в своем рюкзаке, Чонгук скорбно думал о том, что неприятного в его прикосновениях было только то, что в какой-то момент они заканчивались. Так что он планировал стойко стоять на своем и лучше уж умереть, чем добровольно открыть рот и попросить Тэхена прекратить. Стоило только Тэхену, видимо, успевшему капнуть на правую руку немного массажного масла, опустить руку на его шею, Чонгук тут же еще сильнее укрепился в своем решении временно онеметь. И так всегда крайне внимательный во время процедур Тэхен, казалось, касался его еще аккуратнее… Хотя нет. Прикусив губу, чтобы не заурчать от удовольствия, Чонгук отыскал в недрах своего поплывшего разума куда более подходящее слово. Нежно. Тэхен касался его очень нежно и мягко. Так, как не делал никогда до этого. Чонгук потратил столько времени на то, чтобы сначала привыкнуть к прикосновением Тэхена к его голой коже, а затем не превратиться в лужу от того, насколько все происходящее начало нравиться ему в какой-то момент, что теперь отчетливо улавливал малейшие изменения в действиях альфы, от давления запаха которого его плавило еще сильнее. Он давно привык к естественному аромату Тэхена, которым был пропитан весь его кабинет. Но чувствовать его в своей квартире… В этом было что-то невероятно особенное. Что-то такое, что Чонгук, не находя слов от наплыва эмоций, осознавал лишь на уровне ощущений, в которые продолжал позволять себе проваливаться все глубже. И если таким Тэхен становился, когда ему было плохо… Забывая обо всех своих благородных намерениях, которые он так яро отстаивал в споре с Юнги, Чонгук был готов болеть вообще всю оставшуюся жизнь. Только бы Тэхен и дальше сидел рядом с ним и продолжал успокаивать его плавными движениями своих изящных пальцев. — Надо было позвонить мне сразу, как только это случилось, Гуки, — вдруг снова заговорил Тэхен, заставляя Чонгука, почти уснувшего — впервые за эти дни столь безмятежно, — очнуться. — Я думал, оно само пройдет. И не хотел тебя беспокоить, — виновато объяснил Чонгук и обреченно вздохнул, прислушиваясь к ощущениям, раз уж блаженно поспать окруженным опьяняющим ароматом Тэхена ему не дали. Сперва ему казалось, что по большей части Тэхен оказал на него успокаивающий эффект самим фактом своего присутствия. Но теперь он чувствовал, что место с воспалением действительно расслабилось под умелыми пальцами альфы. — В следующий раз… — Тэхен печально вздохнул, прежде чем продолжил. — Будем надеяться, что ты наконец начнешь одеваться по погоде. Но если что, в следующий раз обязательно говори сразу. Если я сам тебе помочь не смогу, так, может, хотя бы посоветую что-то. Так и не найдясь, что ответить на такую неприкрытую заботу, от которой почти хотелось заплакать — он как раз был достаточно разнежен массажем, чтобы учудить что-то подобное, — Чонгук тихонечко стыдливо застонал. На секунду он испугался, что Тэхен, решив, что все же сделал ему больно, сейчас уберет руки. Но… — Ш-ш-ш. Потерпи еще чуть-чуть, ладно? — успокаивающе зашептал Тэхен, и сердце Чонгука, наконец не выдержав, пропустило удар. — Скоро все пройдет, Гуки. Я обещаю. Вот так. Все будет хорошо, — тихонько бормотал Тэхен, продолжая осторожно согревать его затылок. А Чонгук, который вдруг задумался о том, насколько непривлекательно должна была сейчас выглядеть его голова со слипшимися от масла прядями волос, едва успел впиться зубами в нижнюю губу, чтобы поймать очередной стон. Потому что Тэхен вдруг запустил свободную руку ему в волосы и погладил его по макушке. — Ты должен был сказать мне сразу, — сокрушенно, без былой назидательности, вдруг повторил со вздохом Тэхен. Почти мурчащему от блаженства Чонгуку казалось, что он вообще теперь никогда говорить не сможет, наповал сраженный настолько чуткой стороной Тэхена, которую ему никогда прежде не доводилось видеть. А еще. Затрепетав, сердце вновь пропустило удар. Потому что эти же самые слова сказал ему Юнги пару часов назад, и тогда он не придал им такого уж большого значения. Но слышать то, что обычно говорил ему лучший друг, от Тэхена… Чонгук не думал, что он со своей повышенной впечатлительностью мог спокойно пережить такое. — Ну что? Полегче стало? — видимо, все же взяв себя в руки, заметно бодрее спросил Тэхен, все же убирая руки. — Кажется… Кажется, да, — Чонгук осторожно поворочал головой в разные стороны, чтобы убедиться наверняка. Но в целом у него не было никаких сомнений в том, что, даже просто сидя рядом, Тэхен смог бы вылечить любую его болезнь. — Спасибо! Спасибо большое! — перекатившись на бок, затараторил Чонгук, только сейчас вспомнивший о необходимости поблагодарить Тэхена за все, что тот сделал для него сегодня. — Не за что, — улыбнувшись, Тэхен снова потрепал его по макушке, и Чонгук тут же отвел от него взгляд. Он совершенно не был уверен в том, какие откровения были написаны на его лице — несмываемым маркером — в этот самый момент. — Но раз так, тогда вставай и надевай шапку. — Дома? — удивился Чонгук, но привычно тут же принялся выполнять то, что ему сказал Тэхен. — Дома, — для большей убедительности Тэхен кивнул. — Мы только что прогрели твой нерв. Нужно его теперь утеплить. Достав из стоявшего рядом с кроватью шкафа бини, Чонгук тут же надел ее и встал перед зеркалом, чтобы хотя бы попытаться привести в порядок выбивавшиеся со всех сторон пряди, и заодно окинул себя придирчивым взглядом. Широкие домашние штаны, футболка с пятнами от зубной пасты и бини. Зато без уныло слипшихся волос на затылке. Но в целом довольно глупый прикид. А затем он вдруг заметил в зеркале отражение Тэхена. Который все еще сидел на его кровати, как будто никуда не собирался, и, улыбаясь, так смотрел на него… Так… Чонгук даже не знал, как описать это «так». Но Тэхен смотрел так, что, смущаясь, хотелось неловко отвести взгляд и что желудок как-то уж очень довольно сжимался. — Будешь чай? — прерывая неловкое молчание, спросил Чонгук. На часах было — он бегло посмотрел на стену — почти одиннадцать. И, наверное, Тэхену, и так нарушившему все планы ради него, пора было возвращаться домой. Но отчего-то ужасно хотелось рискнуть. — Я бы предложил что-нибудь покрепче, но ничего не пью сейчас из-за таблеток. — Я не люблю алкоголь, — покачал головой Тэхен, пока Чонгук скрупулезно пополнял бесконечный список достоинств этого шикарного альфы. — А вот остаться на чай совсем не против. Особенно, если будет что-нибудь сладкое. Чонгук был совершенно не уверен в том, действительно ли Тэхен вкладывал какой-то двойной смысл в свои слова, но все равно мигом покраснел. — Попробуем что-нибудь придумать, — в конце концов смущенно пробормотал он и тут же поспешил на кухню, слегка обреченно осознавая, что Тэхен зашаркал вслед за ним, не давая ему времени на короткую паузу, чтобы хотя бы немного восстановить равновесие. Правда, следующие минут двадцать они, к огромному удивлению, Чонгука провели в тишине, нарушаемой лишь его шумным дыханием. Сперва он очень сосредоточенно заваривал чай — как учил его папа; когда сначала кипятком прогревался сам чайник, а потом уже добавлялась заварка, которую заливали водой с довольно приличной высоты, чтобы как следует раскрыть вкус и аромат листьев и чтобы на поверхности чая образовалась небольшая пенка, — стараясь не оборачиваться и вести себя естественно, но все равно не мог удержаться от того, чтобы пару раз искоса глянуть на Тэхена, который молча сидел и терпеливо ждал, когда он закончит все приготовления. А затем принялся, суетясь, носиться по всей кухне в поисках вкусных сладостей, которые он точно помнил, что покупал, но вообще не помнил, куда умудрился их так подальше запихнуть, чтобы все же приучить себя есть меньше сахара. И, видимо, довольно успешно. И он действительно направлял все свои силы на попытки отыскать свои тайники. Но то и дело невольно возвращался к мыслям о том, насколько естественно пахнущий свежестью запах Тэхена вписывался в атмосферу его квартиры. Настолько, будто всегда тут и был. Ему приходилось то и дело регулировать курс, чтобы ненароком не задеть мирно дожидавшегося его Тэхена, пока он немного нервно носился туда-сюда. И хотя он с его жизнью преимущественно одиночки делал это впервые за очень долгое время, но ощущалось все так, будто для него это было самым обычным делом. И вроде… Чонгук мельком взглянул на Тэхена, увлеченно рассматривавшего коллекцию магнитов на его холодильнике. Вроде Тэхен был все таким же, каким он знал его уже целый год. Все такой же сдержанный, по большей части не слишком многословный, а еще чуть ли не каждым своим словом и действием заставляющий его отчаянно краснеть и испытывать немного пугающую смесь из жаркого смущения и томительной дрожи. Но с того самого момента, как они с Тэхеном начали заметно больше общаться во время его приемов, Чонгук почувствовал, как ко всем этим ставшим привычными ощущениям от Тэхена неуловимо примешалось что-то еще, что-то такое, из-за чего он воспринимал его как своего. Не в смысле принадлежности ему. На такое Чонгук и не рассчитывал. Но в том смысле, что он больше не боялся его и не воспринимал его врачом, к которому он ходил примерно раз в месяц. Тэхен словно стал неотъемлемой частью его жизни, без которой он больше не сможет обойтись. Настолько важной, что все остальное постепенно переставало иметь какое-либо значение. И ведь, если так подумать, его лучший друг Юнги тоже не был особенно болтливым или самым дружелюбным человеком на свете. И он мог назвать еще целый ряд недостатков, которые видел в своем хене. Но ни что из этого не мешало ему уже очень много лет бесконечно любить своего самого лучшего на свете хена, которому он мог доверить что угодно. А в те дни, когда он был особенно склонен предаваться размышлениям о том, какого альфу он бы хотел видеть рядом с собой, Чонгук порой думал о том, что не будь Юнги таким вредным, ворчливым, язвительным и занудным временами, а еще будь хен повыше ростом и пошире в плечах, он бы, наверное, мог и влюбиться в него. Ведь… Стоя на стуле в попытке дотянуться до коробки с зефиром, которую он затолкал на самую верхнюю полку, Чонгук замер от неожиданного озарения. Так вот какова была степень того самого «нравился», о котором он столько думал в отношении Тэхена. Тэхен вовсе не нравился ему. Нет, конечно. Он умудрился влюбиться в Тэхена. По-настоящему так. И очень крепко. Как будто бы даже намертво. Потому что этот альфа ощущался таким невероятно надежным и — словно он где-то проспал их первые ужасно неловкие свидания, — комфортным и вызывал такое глубинное чувство защищенности от одного нахождения рядом с ним, что Чонгук, все еще оставаясь в совершенно дурацкой позе, никак не мог перестать спрашивать себя, как же он раньше этого не понял? Как он мог раньше не догадаться, насколько для него все было серьезно. И на самом деле это в какой-то степени пугало. Он не особенно представлял себе, как будет справляться с последствиями таких чувств, когда их пути с Тэхеном наконец разойдутся. Но при этом находившийся сейчас так близко к нему Тэхен словно одним своим молчаливым присутствием наполнял его какой-то странной уверенностью, что ему было не о чем так сильно переживать. И потому он позволял себе просто отпустить все свои страхи и сомнения, чтобы не портить время рядом с самым лучшим альфой из всех, что он когда-либо встречал. Даже если временами он все еще не слишком понимал, в какой момент и почему начал думать о Тэхене именно в таком ключе. — Тебе помочь? — перебил наконец его поток сознания Тэхен. И Чонгук, неловко покачнувшись на не самом устойчивом стуле, обернулся к альфе с полным непониманием во взгляде: — Что?.. — Переспрашивать Тэхена буквально в каждую их встречу было настолько привычно, что уже как будто совсем и не стыдно. Да. Опять его тупые вопросы, которые так и наталкивали на мысль о том, что, возможно, ему стоило задуматься о приобретении слухового аппарата. Но ведь Тэхен по какой-то невероятной причине все еще был здесь и, кажется, никуда не торопился? Они были знакомы целый год. Конечно, для кого-то столь несообразительного, как он, Чонгук, было бы в порядке вещей просто не успеть все правильно понять за такой промежуток времени. Но Тэхен, вероятно, уже должен был давно все узнать про него и уяснить, какой он на самом деле неуклюжий. И если бы Тэхена что-то не устраивало, он бы ведь уже давно ушел, верно?.. — Может, я могу тебе с чем-нибудь помочь? — повторил свой вопрос Тэхен. — Тебе нужно больше отдыхать, Гуки. Чтобы организм восстановился и набрался сил. Так что, если еще нужно что-то достать или типа того, только скажи, и я все сделаю. Чонгук не верил в свою удачу, но все равно не мог прекратить надеяться на то, что жалко скулил он в этот самый момент только про себя. А не вслух. — Да нет. Я в общем закончил, — наконец дождавшись, когда его язык отмер, ответил Чонгук и, подцепив коробку с зефиром, спустился на пол. — Ты на гитаре играешь? — вдруг поинтересовался Тэхен, пока Чонгук, чуть было не ошпарившись, ставил перед ним кружку с чаем. — М? — промычал Чонгук, удивленный неожиданным вопросом, и уселся за стол напротив Тэхена. — Я заметил у тебя в спальне на стене, — пояснил Тэхен, обхватывая кружку обеими руками и приковывая тем самым все внимание Чонгука к своим пальцам. — Неа, — кашлянув, ответил Чонгук и попытался помотать головой, но тут же поморщился. — Купил ее, потому что хотел научиться. Но… меня хватило на два урока по самоучителю. И уже года три она просто пылится. Еще иногда помогает мне всякие мелочи сушить, — шмыгнув носом, честно признался Чонгук и даже нашел в себе силы улыбнуться, когда услышал, с каким отчетливым пониманием засмеялся Тэхен. — А ты на чем-нибудь играешь? — спросил он сам в свою очередь, в сто тысячный раз за вечер отмечая, насколько комфортно было наконец-то общаться с Тэхеном неформально. — Не то чтобы я прям играю сейчас. Но родители отдали меня на пианино, когда я учился в школе. Так что я вроде как могу, если очень захочу и повспоминаю все несколько вечеров. — И как тебе? — спросил Чонгук, заодно очень живо представив, как из-под тонких пальцев Тэхена, — которые тот все еще так уютно по-домашнему грел о горячую кружку, — бегло перебирающих клавиши, исходили чарующие звуки музыки. Он был точно уверен, что ни за что бы не пережил и одного раза, если бы ему позволили насладиться чем-то настолько прекрасным. — В смысле нравилось заниматься? Это как будто не для альф? То есть… Не то чтобы я сам так думал. Просто… — наконец прекращая свой бессвязный лепет, Чонгук обреченно вздохнул, даже не пытаясь скрыть стеснение. Зачем. На его лице наверняка и так было написано, как сильно ему хотелось приложиться лбом о стол. Останавливала разве что все еще побаливающая шея. Но уж никак не чувство собственного достоинства. — Ну да. Не для альф, — добродушно рассмеявшись, согласился с ним Тэхен. — Но я в школе еще занимался футболом и в общем довольно неплохо играл. Так что одноклассники все же закрывали глаза на некоторые мои недостатки, вроде игры на омежьем инструменте. — А тебе самому нравилось? — внимательно разглядывая Тэхена, спросил Чонгук. Он только сейчас вдруг осознал, что впервые видел Тэхена не в стенах его кабинета. То есть… Ну не то чтобы рационально он этого не понимал еще в тот момент, когда обнаружил Тэхена под своей дверью. Но только сейчас он как-то по-настоящему проникся этим. Тем, насколько сидящий перед ним Тэхен, расслабленный, смеющийся, заметно уставший после, вероятно, насыщенного дня, отличался от того Тэхена, которого он привык видеть во время визитов к нему, собранного и при всей его раскрывшейся со временем дружелюбности в большей степени настроенного исключительно на работу. «Нет. Скорее всего, вряд ли он реально с кем-то трахался прямо у себя в кабинете,» — вдруг пронеслось в голове Чонгука. Настолько неожиданно для него самого, что его глаза тут же округлились, и он заспешил отхлебнуть чай из кружки, чтобы скрыть свое пылающее лицо от Тэхена. Тот факт, что ему все еще не давало покоя то, были ли у Тэхена неподобающие отношения с кем-то из его клиентов… Видимо, пора было признать, что у него действительно на почве походов к Тэхену умудрилось образоваться что-то типа медицинского кинка — или как это правильно нужно было назвать; Чонгук не был уверен, — с чем оставалось только смириться. — Ну… Не прям очень поначалу, — между тем продолжал рассказывать Тэхен, заставляя Чонгука еще сильнее стыдиться своих так некстати всплывших грязных мыслей. Что вот он за человек вообще был? Ну так, всего лишь омега с недотрахом длиной года в полтора. Это все еще, очевидно, не было поводом думать что-то подобное об альфе, который пожертвовал своим вечером, чтобы спасти его, хотя был совершенно не обязан. — Но потом отец принес мне ноты моих любимых песен, и я понял, что могу научиться играть не только занудскую классику. А когда вырос, понял, что и от занудской классики было много толка. Особенно понял, когда потом в университете слушал лекцию о том, как образуются наши нейронные связи и как на все это дело на самом деле влияет музыка. Даже если просто слушать ее, это уже очень полезно. А если еще и самому учиться, то и тем более. Так что да, я рад, что родители отправили меня туда. — Мои тоже пытались. И тоже на пианино, — поделился Чонгук, настойчиво отгоняя от себя непристойности, которые так радостно хлынули в его ослабившее бдительность сознание. — Но папа спустя месяц задолбался слушать мои истерики. Потому что я драматично кричал, что у меня ничего не получается и укладывался лицом прямо на клавиши. Так что в итоге я донылся до того, что он забрал меня из музыкалки. — И как? Сейчас не жалеешь? — Тэхен наконец поднял кружку к губам и сделал небольшой глоток. И Чонгук, разумеется, тут же отметил, как изящно он сделал это. Тэхен. Альфа. Пока он сам прихлебывал настолько чудовищно громко, что его, должно быть, и все соседи слышали. — Не прям очень. Но так, немного. Наверное, было бы неплохо научиться, — довольно равнодушно пожал плечами Чонгук, предпочитавший в целом не сильно сожалеть об упущенных возможностях. Их в его жизни было слишком много. И потенциально одна из грядущих сейчас сидела прямо напротив него. Так что он просто не мог себе такое позволить. — Если вдруг захочешь все же освоить гитару, скажи, — сосредоточенно разворачивая фантик шоколадной конфеты, предложил Тэхен. — У меня есть один друг, он тебя с радостью научит. Бесплатно. — Серьезно? — удивился Чонгук. И заодно не смог не подумать о том, что… Неужели это Тэхен так постепенно действительно позволял ему стать частью его жизни за пределами кабинета?.. Ради такого он был готов побороть свою лень и все-таки попробовать освоить инструмент, давно покрывшийся миллионом слоев пыли. — Серьезно, — Тэхен улыбнулся и кивнул. — Он просто фанатик. Обожает музыку и все, что с ней связано. Часами не вылезает из студии, которую оборудовал себе сам дома. Так что он будет только рад хотя бы с кем-то поделиться своими знаниями. Потому что меня и всех наших общих друзей он давно успел этим достать. — Он и музыку сам пишет? — теперь Чонгук и впрямь был крайне заинтересован. Прежде он никогда вживую не встречал людей, которые бы умели сочинять песни или по отдельности тексты и мелодию. И он испытывал какой-то необъяснимый благоговейный трепет перед тем, кто обладал таким даром. К тому же заиметь с Тэхеном общих друзей… Звучало как то, чем стоило заняться буквально с завтрашнего же дня. — Ага. Рэп, — ответил Тэхен и на секунду замолчал, слизывая языком капельку шоколада из уголка губ и отпечатывая эту картину на веки вечные в подернувшемся дымкой сознании переставшего моргать Чонгука. Может, у Тэхена было хобби такое: проверять его выдержку на прочность? — И даже выступает иногда на местных сценах. Но так. Не особо серьезно. Пока копит на запись диска. На самом деле уже давно мог бы выпустить что-нибудь. Но он говорит, что, если уж делать, то сразу хорошо и основательно. А для этого нужна прям хорошая студия, а не просто какая-нибудь. Так что пока все собирает деньги. — Никогда не встречал людей, которые были бы чем-то настолько увлечены, — с искренним восхищением отозвался Чонгук, все еще воспроизводя в голове движения ловкого языка Тэхена. — Порой это пугает, — вдруг довольно серьезно заметил Тэхен. — Я люблю копаться в медицинских темах. Статьи читать, узнавать что-то из других областей, а не только по своему профилю. Но по большей части в пределах рабочего дня. Иначе не успеваю больше вообще ничего. А он может бесконечно говорить о музыке. Постоянно что-то слушает новое, думает, как внедрить всякие штуки в свое творчество. — И с ним не скучно? — Неа, — Тэхен яростно замотал головой, отчего волосы на его голове небрежно растрепались, придавая ему еще более домашний вид. — Удивительно, но с ним всегда интересно. Наверное, так это и работает, когда человек на своем месте. По сути для него музыка — это одновременно и работа, и жизнь. А мы все всегда только об этом и разговариваем в основном по большому счету. Так что с ним очень даже интересно. — А он знаком с какими-нибудь известными музыкантами? — Чонгук вдруг почти перешел на шепот, но его уж очень взбудоражила мысль, что, возможно, у него был шанс — крошечный, но все же — познакомиться с кем-то из тех, кого он мог видеть по телевизору или в Интернете. — Кажется, с кем-то из рэп-тусовки, — задумчиво почесав затылок, протянул Тэхен. — Но, честно говоря, я просто не способен запомнить их псевдонимы. Сам-то я такое не слушаю. — Да? А что слушаешь? — В основном инди. Ну и так, всего понемногу. Попсу, разумеется, и рок тоже, классику, немного джаз и этническую музыку, — загибая пальцы, перечислял Тэхен. — Я вообще всеядный. А! Кроме! Кроме наших айдол-групп! — выпалил Тэхен, выставляя раскрытые ладони перед собой. — Почему? — Чонгук не смог сдержать смех, пожалуй, впервые увидев Тэхена таким эмоциональным. — Ну не всех, конечно. Но эти короткие шортики на омегах… И слащавые песенки, когда они еще и всем составом дружно давят эгье… Бррр, — Тэхен крупно вздрогнул. — Жуть полная. Не хватает только юбки на них нацепить, чтобы половина альф на планете померли от счастья. — Ну… Насчет концептов согласен, — осторожно кивнул Чонгук. — Это временами выглядит странно. Но песни мне нравятся. Легкие и милые. Очень помогают отвлечься. Особенно в каком-нибудь транспорте, когда не особо хочется слушать, как кто-то кому-то по телефону рассказывает, кто его опять достал на работе. — Ага. А потом весь день в твоей голове Weki Meki I'm so picky, — пропищал Тэхен и снова поежился. — Эта песня мне до сих пор снится в кошмарах. — Она забавная, — все так же смеясь, ответил Чонгук. — Хотя мне больше нравится что-то типа того, что ты обычно в кабинете включаешь. — Ну хоть кому-то! — все еще совершенно нетипично для него воскликнул Тэхен и, закашлявшись, сделал несколько больших глотков чая. И Чонгук тут же пожалел, что достал такие маленькие кружки вместо имевшихся у него пол-литровых ведер. Ему совершенно не хотелось, чтобы их такие чудесные посиделки за чаем — когда на следующий день никуда было не нужно, так что болтать можно было сколько угодно — когда-нибудь закончились. — А кому-то не нравится? — Был у меня один пациент, который как-то пожаловался, что музыка его усыпляет, — со вздохом, объяснил Тэхен. — А если он днем спит, то потом ночью заснуть не может. Так что, когда он приходит, мы обычно в тишине проводим весь час. И, честно говоря, это всегда как-то неловко. — Я думал, ты не любишь говорить во время сеансов, — искренне изумился услышанному Чонгук. И к тому же. Тэхену тоже бывало неловко?.. Он категорически отказывался верить в это. — Я просто привык этого не делать, — пожал плечами Тэхен. — И. Ну да. Я не то чтобы прям страдаю в тишине. Просто иногда хочется с кем-то поговорить, а не молчать весь день и тупо массировать одно немое тело за другим. Это как-то ну такое. Просто… — Тэхен на секунду запнулся и замолчал. А Чонгук в то же самое время, едва удерживая себя от того, чтобы начать просить его продолжать, чувствовал, что если Тэхен действительно продолжит говорить без какого-либо побуждения к этому, доверие, возникшее между ними, дополнится еще одним неожиданно очень значимым кирпичиком. — Мне просто обычно трудно налаживать контакт с людьми, так что я предпочитаю молчать и действовать по обстоятельствам, — вздохнув, наконец закончил Тэхен. — И иногда все же случается так, что все происходящее кажется достаточно комфортным, чтобы можно было поговорить с тем, с кем я вроде как должен быть исключительно врачом. Но это довольно редко, конечно. — Понятно, — только ответил Чонгук, внимательно следя за тем, как Тэхен допивал свой чай. И все пытался шевелить одеревеневшими извилинами. То есть… Все те разы, что Тэхен говорил с ним… Он-то думал, что Тэхен так ради него одного старался, чтобы помочь ему отвлечься от неприятных ощущений и смущения. А на самом деле Тэхен просто наконец чувствовал себя достаточно свободно, чтобы рядом с ним удовлетворить свою потребность в общении?.. Стук его сердца был настолько оглушающим в этот момент, что Чонгук нисколько не сомневался в том, что Тэхен тоже его слышал со своего места. Тэхен уже несколько месяцев считал его комфортным и заслуживающим доверие. Что бы ни случилось с ними в будущем, Чонгук считал, что его жизнь уже удалась. — Ой… Уже поздно совсем, — встрепенулся вдруг Тэхен, посмотрев на часы. — Мне, пожалуй, пора, — он засуетился, оглядываясь по сторонам в поисках своего телефона. И Чонгук на секунду испугался, что Тэхен вел себя так потому, что смутился из-за собственных слов. Но… Кажется, напрасно. В основном Тэхен выглядел так же, как и всегда: спокойно и расслабленно. Так что Чонгук тихо выдохнул, убеждая себя в том, что зря накручивал себя. — Тебе нужно побольше спать, Гуки. Чтобы быстрее восстановиться. Так что я пойду, а ты лучше ложись пораньше. Все еще пребывавший в легкой прострации Чонгук согласно кивнул. Но затем насторожился, подозрительно нахмурившись. А спустя еще мгновение вдруг словил дикую панику, наконец осознав, о чем говорил ему Тэхен. Ведь… Что это значит? Тэхен сейчас выйдет за дверь, даже не договорившись с ним о новом приеме, а он останется один в компании своего — опять — разбитого сердца и полной неопределенности в отношении будущего? Ну нет уж! Он ведь уже однажды договорился сам с собой, что при новой встрече пригласит Тэхена куда-нибудь. Так разве теперь не был наиболее подходящий момент? В тот момент, когда они сидели у него дома и так легко говорили друг с другом, словно были давними друзьями. И это казалось намного более удачным вариантом, чем его первоначальный план, когда он должен был осмелиться позвать куда-нибудь Тэхена, лежа почти голым перед ним на столе. И потому… Едва удерживая себя от того, чтобы кинуться вперед и умоляюще вцепиться в руку поднявшегося из-за стола Тэхена, Чонгук почти закричал: — Давай сходим куда-нибудь вместе? — но выпалив это, тут же стушевался под внимательно-удивленным взглядом Тэхена, который посмотрел на него в упор — скорее всего просто от неожиданности, — едва он открыл рот. — В смысле на концерт, например, — робко добавил Чонгук, надеясь, что это достаточно удачно вписалось в концепцию того разговора, который они вели совсем недавно. В повисшей давящей тишине Чонгук не смог удержать себя от того, чтобы, окончательно смутившись, закусить губу, пока Тэхен все как-то излишне пристально продолжал смотреть на него. Прежде чем мягко засмеяться и наконец заговорить: — Сначала вылечись до конца, а потом обсудим это, хорошо? — Тэхен дождался, пока Чонгук слегка заторможенно ему кивнул. — И приходи ко мне на прием через неделю. Я за это время подумаю, что еще можно будет с тобой сделать. В смысле с твоей шеей, — поправил себя Тэхен, пока окончательно растерявшийся Чонгук уходил все глубже в себя. И все время, что он наблюдал за тем, как Тэхен одевался, Чонгук никак не мог определиться, был ли он рад тому, что услышал, или все же расстроен этим. Потому что, с одной стороны, «потом обсудим» это было однозначно не «нет». К тому же в интонациях Тэхена слышалось столько такта, что он как-то и не чувствовал себя так, будто его отшили. Но, может, в этом и было дело? В том, что Тэхен был слишком деликатным во всем. В том числе и в своих отказах всяким назойливым омегам, которые совершенно неправильно трактовали его джентельменское к ним отношение, исходящее из его прекрасного воспитания, а вовсе не из его интереса к ним? И все же, сколько бы драматичной части Чонгука ни хотелось зарыться с головой в мучительные переживания о том, что он был совершенно неинтересен Тэхену, да к тому же теперь наверняка еще и казался ему ужасно смешным со своим невероятно жалким подкатом, несмотря на все его огромное желание лечь на пол и провести в таком положении всю оставшуюся жизнь, он отчего-то никак не мог перестать думать, что те короткие улыбки, которые все еще собиравшийся Тэхен дарил ему, когда они случайно сталкивались взглядами, заставляли его чувствовать себя вовсе не униженным или отвергнутым, а… особенным. Чонгук не мог подобрать ни одного внятного аргумента, почему чувствовал себя именно так, когда все как будто должно было быть несколько иначе. Но то, как Тэхен смотрел на него… Всего лишь мимолетно и вскользь, но как-то очень… нежно. Так, как никто никогда на него не смотрел. А ведь, если уж совсем по-честному, они с Тэхеном не были так уж тесно знакомы. И все равно какое-то удивительное ощущение связи между ними не позволяло Чонгуку провалиться в дебри скорби по растоптанному достоинству, а напротив наполняло его небывалой уверенностью в том, что ему было не о чем переживать, пусть он не мог даже самому себе объяснить причину своего такого спокойствия. — Спасибо, что пришел спасти меня, — шмыгнув носом, заставил себя сказать Чонгук, когда Тэхен, закинувший рюкзак на плечи, был полностью готов. Отпускать его все еще так ужасно не хотелось. И спасало лишь то, что он действительно был крайне признателен Тэхену — к концу вечера голова совсем перестала беспокоить его, а шея, хоть и все еще продолжала ныть, но как будто обещала, что этой ночью он наконец как следует выспится, — так что слова благодарности было выдавить из себя не слишком сложно. В миллион раз проще, чем «пока» или даже «до встречи». — Правда. Не знаю, что бы делал без тебя. Я… Чонгук не был точно уверен в том, что еще собирался сказать, чтобы чуть подольше задержать Тэхена рядом с собой. Но он совершенно растерялся и умолк, продолжая стоять с глупо приоткрытым ртом, когда Тэхен вдруг начал приближаться к нему. И он все стоял, растерянно моргая, пока крупная ладонь Тэхена укладывалась ему на заднюю сторону шеи, а затем как-то задушенно всхлипнул, когда почувствовал осторожное прикосновение мягких губ к своим. Прежде чем Чонгук успел хоть что-нибудь сообразить и хотя бы прикрыть глаза, Тэхен уже отстранился от него на расстояние, которые почти можно было считать приличным, при этом продолжая фиксировать его голову в одном положении своей твердой, но такой аккуратной рукой. — Это, чтобы ты не подумал, что я пытаюсь сбежать или не заинтересован, — как-то очень просто, словно происходящее было чем-то само собой разумеющимся, произнес Тэхен, продолжая улыбаться Чонгуку, который неотрывно смотрел на него, боясь поверить в то, что это все ему не снилось. А Тэхен тем временем все еще выглядел так спокойно, как он делал абсолютно всегда, будто не он только что окончательно пересек черту и изменил все между ними. Но это его спокойствие вовсе не ощущалось равнодушным и холодным. Всего лишь уверенным настолько, что оно сообщалось и Чонгуку, который, постепенно отмирая, проникался ощущением, что сейчас всего лишь случилось то, что и должно было. — Просто хочу, чтобы ты сначала выздоровел, а не почувствовал себя еще хуже, потому что неосторожно дернулся или типа того, пока мы будем гулять. Или целоваться, — не удержавшись от широкой улыбки в ответ на вспыхнувшее на лице Чонгука ярким румянцем смущение, договорил Тэхен. — Скажи честно. Ты был самым занудным студентом на своем курсе? — невнятно пробубнил Чонгук, отводя взгляд в сторону, чтобы хотя бы на пару секунд сбежать от, казалось, прожигающих его насквозь глаз Тэхена, который продолжал удерживать его в одном положении, не позволяя навредить себе. — Ага. И, на твое счастье, самым лучшим, — кивнул Тэхен и щелкнул скуксившегося Чонгука по носу. — Так что у нас все же есть шанс полностью вылечить тебя, Гуки. Если ты не будешь вредничать и будешь слушать, что тебе говорит врач. — Ну, хен! — заныл Чонгук и задергал носом, кончик которого теперь слегка чесался. — Мне нравится, как это звучит, — хмыкнул Тэхен. И снова, теперь уже по-настоящему, поцеловал абсолютно дезориентированного Чонгука, который только сообразил покрепче вцепиться обеими руками в его бока. На этот раз настойчиво и уверенно, не проникая языком в приоткрытый рот, лишь со смаком по очереди посасывая то нижнюю, то верхнюю губу. Но у Чонгука от такого довольно невинного поцелуя коленки подкашивались так, что он бы точно не устоял, если бы не держался ослабевшими пальцами за Тэхена и если бы сам Тэхен надежно не обхватил его за талию, прижимая вплотную к себе. И язвить на тему того, как Тэхен бдительно трясся над ним, Чонгуку отчего-то больше совершенно не хотелось. Хотелось лишь и дальше утопать в окутавшем его плотном аромате альфы, от близости с которым все его внутренности завязывались в тугой узел. — До следующего воскресенья? — тихо спросил Тэхен и, потеревшись кончиком носа о мягкую щечку Чонгука, оставил на ней короткий поцелуй. А затем заметно громче недовольно воскликнул: — Гуки! Ну я же просил быть осторожнее! — когда Чонгук, продолжавший по инерции жаться к нему теснее, слишком резко кивнул и зашипел от пронзившей его боли. — Пожалуйста, будь осторожнее, — вздохнув, смягчился Тэхен и снова поцеловал почти замурчавшего Чонгука в щеку. И в этом дивном состоянии эйфории Чонгук пребывал все то время, что провожал Тэхена по своему коридору — длиной в два метра — до выхода из квартиры, не переставая цепляться за него, закрывал за ним дверь, бездумно напевая «Picky Picky», прибирался на кухне после их чаепития, чистил зубы и принимал душ. И только улегшись в постель и плотно зажмурившись, чтобы поскорее уснуть и увидеть во сне Тэхена, Чонгук вдруг побелел и, широко распахнув глаза, рывком уселся на кровати, наконец осознав, что он натворил. Бездумно согласился на предложенный Тэхеном день, не сверившись со своим календарем. Прищурившись от ударившего в лицо слишком яркого света экрана, Чонгук открыл приложение и сглотнул. Течка должна будет начаться через полторы недели. То есть к Тэхену он явится как раз в том состоянии, когда еще не будет представлять собой Ниагару, но уже будет на подступах к дивному времени фонтанирования из задницы. Он снова шумно сглотнул и сокрушенно откинулся обратно на подушку. С его везением от чудного комбо предтечного состояния и близости к Тэхену, который и в обычные дни сводил его с ума, нужно было ждать чего-то только самого стыдного.***
— Гуки? — услышав свое имя словно сквозь толщу воды, Чонгук нахмурился и слегка помотал головой, пытаясь понять, был ли этот мягкий голос, будоражащий что-то очень глубоко внутри него, реальным или лишь чудился ему. А затем он крупно вздрогнул и скривился от того, как заныла поясница, когда чужая рука крепко сжалась на его плече. — Гуки, эй, все в порядке? Проморгавшись, с легким недоумением на лице Чонгук наконец поднял голову и увидел склонившегося над ним обеспокоенного Тэхена. — Я… Угу. Все в норме, — едва ворочая языком, ответил Чонгук. И сразу после шумно выдохнул. Гребаная течка. Как же он ненавидел ее. Конечно, будь у него пара, он бы, наверняка, совсем иначе относился ко всему, что с ним происходило. Забота альфы о нем в то время, как его тело безвольно тяжелело, а разум мутнел, поддаваясь физиологическим процессам, была ни с чем не сравнима. В периоды, когда он с кем-то встречался, Чонгук отчасти даже ждал течку, чтобы с чистой совестью перенести всю ответственность с себя на своего альфу и только бесконечно нежиться в его руках, не заботясь больше вообще ни о чем. Но в последние два года у него никого не было, так что со всеми сопутствующими течке радостями приходилось справляться самостоятельно. И Чонгук ненавидел это. Ненавидел заниматься самоудовлетворением, параллельно закидываясь блокаторами, которые работали через раз. И еще больше ненавидел то, что страдать ему приходилось не только в саму течку, но и за несколько дней до нее, когда начинали проявляться первые ее признаки. Когда все наконец заканчивалось, свою такую бесконтрольную злость он находил невероятно глупой. Ведь было очень глупо злиться на то, что было заложено в нем от природы и на что он никак не смог бы повлиять, даже если бы очень-очень захотел. Следовательно, единственным верным решением в данном случае было принять происходящее как данность и хотя бы не усугублять положение еще сильнее своими негативными эмоциями. Но… Сколько бы Чонгук ни старался и ни настраивался на позитивное мышление, в дни перед течкой, когда он начинал периодически ощущать неприятные спазмы в животе, постепенно становившиеся все более продолжительными, он превращался в нервно-раздражительное нечто, готовое взорваться в любую секунду. А вместе с этим — видимо, в качестве защитной реакции его организма, — периодически выпадал из реальности, уходя слишком глубоко в свои переживания, так что иной раз проезжал мимо своей остановки или забывал купить в магазине что-то из заранее составленного списка, что в конечном итоге лишь еще сильнее злило его. И, возможно, приходить в таком состоянии к Тэхену было не лучшей его идеей. К тому же в столь срочном визите и не было никакой необходимости. Его шея окончательно перестала болеть на третий день после прихода Тэхена, так что он бы точно не умер, если бы попросил перенести прием и пришел бы еще через пару недель, когда все неприятное осталось бы позади и он бы больше не напоминал фурию, готовую испепелить взглядом любого, попавшего в ее поле зрения. И он даже приводил себе все эти весьма убедительные доводы в те дни, когда еще чувствовал себя абсолютно нормально и мог мыслить здраво. Но… не рискнул. Не то чтобы он обвинял Тэхена в том, что тот относился к происходящему между ними слишком поверхностно. Но ему казалось, что слишком долгая разлука была совсем не тем, что им было нужно, когда они только-только стояли на пороге нового этапа в своих отношениях. Он просто не мог выпустить Тэхена из своих рук, когда держал его в них еще так едва ощутимо, что и сам не был уверен до конца, точно ли это было взаправду. К тому же он чувствовал, что Тэхен, поцеловав его, уже сделал свой шаг, и теперь очередь была за ним. И слиться со встречи словно означало бы струсить. Так что, стиснув зубы, Чонгук решил, что сумеет вытерпеть всего какой-то час и не натворить того, о чем потом будет жалеть до самой старости и над чем столько же по времени с удовольствием будет шутить Юнги. Подумаешь. Всего-то голова периодически отключалась и живот ныл так, что хотелось свернуться клубочком и не двигаться, и еще остальное тело растекалось, как желе. Ничего такого, с чем он не мог бы справиться. Правда, столкновения с Тэхеном именно в таком состоянии он так старательно избегал целый год, тщательно анализируя свой календарь и просчитывая его на месяцы вперед, но… Все когда-то случалось в первый раз. — Точно? — Тэхен недоверчиво прищурился, глядя в упор на Чонгука, изо всех сил пытавшегося изобразить что-нибудь будничное на своем лице. Но, судя по тому, как напряженно Тэхен продолжал смотреть на него, не слишком успешно. — Точно, — хрипло — из-за того, как сильно у него пересохло во рту от такого прожигающего взгляда, — кое-как выдавил из себя Чонгук. Нужно было продержаться еще пятьдесят четыре минуты, договориться с Тэхеном о встрече вне стен его кабинета, возможно, получить от него дразнящий поцелуй на прощание и, заказав такси, доволочиться до дома, чтобы запереться в нем на всю следующую неделю. Все еще. Не так уж и сложно. — Все хорошо, хен. Я просто немного задумался. — Тогда перевернись на живот, — вздохнув, наконец сдался Тэхен. — Гуки? — позвал он Чонгука, когда тот в ответ на его просьбу лишь как-то испуганно округлил глаза и так и не сдвинулся с места. — Гуки, что не… — Сейчас! — вскрикнул Чонгук, отчетливо понимая, что нового допроса от Тэхена он точно не переживет. И немного неуклюже переворачиваясь, заодно радовался тому, что, насколько он чувствовал, несмотря на все прелести подступающей течки, хотя бы его запах пока не был слишком насыщенным, чтобы Тэхен учуял неладное. Буквально. — Ну ладно. Давай начнем с шеи. Потом проверим поясницу. И если все нормально, тогда снова вернемся к работе с легкими. Как вообще с шеей было в последнюю неделю? Гуки?.. — все никак не находящий удобного положения и от того беспрестанно ерзающий Чонгук тут же замер, затылком чувствуя, как неодобрительно Тэхен буравил его взглядом. Но что он мог поделать, если в таком положении все его внутренности еще активнее протестовали против того, что он в такой день куда-то выперся из дома?! — Так. В чем дело? — Ни в чем, — замотал головой Чонгук, слыша в голосе Тэхена незнакомые ему прежде стальные нотки, которые недвусмысленно намекали, что на этот раз Тэхен так просто от него не отстанет. — Все в порядке, — тем не менее упорно продолжал стоять на своем Чонгук. Не хватало еще окончательно все испортить и отпугнуть Тэхена. — И ты поэтому скоро дыру в моем столе протрешь? — съязвил Тэхен, но тут же выдохнул и, опустив руку Чонгуку на плечо, несильно сжал его. — Серьезно, Гуки. Что не так? — Я же сказал… — Чонгук запнулся, когда что-то в его животе — он обычно всегда грешил на печень — туго сжалось, на мгновение заставляя его прекратить дышать. — Все нормально, — договорил он, надеясь, что Тэхен не обратит внимание на короткую заминку, но в глубине души прекрасно зная, что если бы Тэхен не обратил, то не нравился бы ему так сильно. — Гуки… Я твой врач. Ты можешь сказать мне о чем угодно, — терпеливо проговорил Тэхен, теперь неторопливо поглаживая Чонгука по плечу, очевидно, пытаясь успокоить его таким образом, но… На самом деле распаляя его лишь еще сильнее. Было немного тяжело, когда Тэхен касался его, чтобы стандартно проверить работу его мышц, как он делал это на каждом приеме, но с этим Чонгук мог справиться. А теперь, когда Тэхен прикасался к нему, чтобы помочь расслабиться… В принципе именно это Чонгук и делал. Только явно не так, как предполагал Тэхен, и не так, как хотелось ему самому. Потому что вместо того, что почувствовать себя спокойнее, он только чувствовал, как теплая ладонь Тэхена прожигала ему плечо, отправляя импульсы по всему его телу, которое не хотело ничего другого, кроме как чувствовать альфу каждой своей клеточкой. — Прям вот вообще обо всем? — наконец не выдержав, выпалил Чонгук, довольно смутно понимая смысл собственных слов. Но он все еще лежал на животе, который все никак не переставал ныть, а Тэхен все еще так заботливо гладил его, пытаясь хотя бы немного помочь даже до того, как выяснил, с чем именно требовалась помощь, что он все меньше хотел контролировать свой язык, постепенно растворяясь в том, что чувствовал. — Ну конечно, Гуки. — Ну… — Чонгук все же заставил себя задуматься на секунду, точно ли было разумно выкладывать Тэхену все, как было на самом деле. Но в этот момент, собираясь с мыслями, он втянул побольше воздуха и тут же зажмурился: терпкий, густой аромат Тэхена моментально осел глубоко в легких, лишая его остатков здравого смысла. Для верности Чонгук затянулся еще раз. — Ладно. Если тебе так интересно. У меня скоро течка, понятно? Так что у меня ноет живот, периодически зудит все тело, и я всех ненавижу. Почти всех, — на выдохе проговорил Чонгук, в конце все же поправив себя. Тэхена, в каком бы состоянии он ни находился, он точно не смог бы ненавидеть. Правда… Теперь оставалось надеяться, что и Тэхен ответит ему взаимностью на такое пылкое признание. А не выпинает за дверь, сочтя его слишком распутным, доступным, аморальным или еще кем-то в таком роде. — Я вхожу в это «почти», — лишь как-то слишком серьезно уточнил Тэхен. — Если дашь лечь на спину, то войдешь, — ответил Чонгук, изо всех своих немногочисленных сил стараясь не додумывать про себя, кто кому мог бы дать и куда на самом деле мог бы войти Тэхен. — Надо было сразу сказать об этом, Гуки, — заворчал Тэхен, помогая Чонгуку снова перевернуться на спину. — В таком состоянии мне вообще не стоит тебя трогать. Ты разве не знал, что в течку серьезные нагрузки на мышцы запрещены? Я мог навредить тебе еще сильнее, — он сокрушенно покачал головой. И в обычное время Чонгук наверняка как минимум посочувствовал бы ему, а скорее всего еще и начал бы испытывать чувство вины за то, что своим легкомыслием поставил Тэхена в такое положение. Но в предтечном состоянии — когда расстроенный Тэхен отчего-то все еще не убирал от него своих рук, — он был не слишком способен переживать о чьих-то чувствах, кроме своих собственных. Так что, не долго думая, Чонгук, не посоветовавшись со здравым смыслом, решил озвучить единственное, что так назойливо крутилось в его голове: — Я знаю один вариант, при котором твои прикосновения мне точно не навредят, — Чонгук насколько мог сосредоточенно посмотрел прямо в глаза явно застигнутому врасплох Тэхену, почти не испытывая смущения из-за своих слов. Тэхен и так уже знал, что совсем скоро из него польется, как из водонапорной башни, и он зальет собой все вокруг. Так к чему теперь был какой-то там стыд? — Серьезно? Даже так? — сколько бы Тэхен ни пытался контролировать мимику, его брови все же улетели вверх. И все же что-то в лице Тэхена ясно подсказало Чонгуку, что никто выпинывать его из кабинета точно не собирался. Он еще раз попытался взвесить все за и против, чтобы понять, точно ли он хотел пересечь такую тонкую, но все еще почти осязаемую грань флирта, и открыл рот, чтобы… — Хочу тебя, — твердо произнес Чонгук и все же смутился, подумав, что он точно не это собирался сказать. Но забрать слова обратно теперь было бы еще глупее. К тому же не то чтобы они не соответствовали действительности. Даже если он не так представлял себе — а он, разумеется, представлял и не раз, — свой первый раз с Тэхеном. После того, как он уже озвучил свое самое тайное желание, он бы ни за что не смог отказаться от него. — Ты хоть понимаешь вообще, сколько раз я представлял себе, как ты жаришь кого-то, и кстати, вовсе необязательно меня, на этом твоем блядском столе? — Вероятно, около двенадцати раз, — хмыкнул Тэхен и облизнулся, вынуждая Чонгука конкретно так зависнуть на кончике его языка. — Именно, — сглотнув, все же кивнул Чонгук, наблюдая, как в глазах все еще продолжающего сдерживаться Тэхена заплясали недобрые огоньки. — Уверен, что хочешь этого? — Тэхен провел ногтем длинную полосу от плеча до тыльной стороны ладони Чонгука, который тут же покрылся мурашками. — Ты же врач. А у меня болит живот. Так что это вообще-то твой долг — помочь мне! — Я думал, ты считаешь, что я доктор, — заметил Тэхен, с нескрываемым удовольствием глядя на краснеющие щеки Чонгука. — Хен! — вспыхнул Чонгук, в списке желаний которого «переспать с Тэхеном» временно уступило первое место желанию провалиться сквозь землю как можно скорее. — Значит, теперь снова хен? — усмехнулся Тэхен, пока Чонгук все только беспомощно открывал рот и хмурился, так и не находясь, что ответить. — Ты же понимаешь, что мы тут не одни? — Пожалуйста, хен! — только смог попросить Чонгук, которого начинало мелко трясти от осознания того, что сейчас могло случиться. Потому что Тэхен не прогонял его и не сердился. Не отчитывал его, но и не набрасывался, пользуясь его доступностью. Тэхен вел себя с ним именно так, как он себе и воображал в своих особенно смелых фантазиях последние полгода уж точно. А он сам… Чонгук тихо всхлипнул. Он уже два года проводил все течки в одиночестве. И теперь, находясь рядом с альфой, который так сильно нравился ему — и с именем которого он неизменно кончал все последние шесть течек, — было так сложно не наплевать на все правила приличия и собственную обычно достаточно скромную в таких вопросах натуру и позволить себе впервые в жизни ослабить контроль и всецело отдаться ощущениям. — Сможешь быть тихим? — ероша его волосы, спросил Тэхен и, словно испытывая его, опустил свободную руку прямо на пах Чонгуку, который ошеломленно пискнул, но тут же закусил губу до крови. — Умница, Гуки, — Тэхен довольно улыбнулся и наклонился к нему, чтобы слизать с нижней губы выступившую капельку крови. — Предлагаю обойтись минетом, а продолжить у меня. Я тут недалеко живу, — покрывая шею Чонгука мелкими поцелуями, изводил его Тэхен. — Ты самый охуенный альфа, которого я когда-либо встречал, — честно признался Чонгук под довольный, понимающий смех Тэхена, который все же оторвался от него, чтобы сделать музыку погромче и закрыть дверь на ключ. И ему даже (почти) не было стыдно за то, как он неотрывно восторженно наблюдал за Тэхеном, неудобно задирая голову. Но ему не хотелось ни на секунду терять альфу из вида. Его слегка потряхивало от предвкушения, а заодно и от неверия в происходящее. Так что ему почти физически нужно было постоянно держать Тэхена в поле зрения, чтобы убеждать себя, что все это был не сон. Что плавно надвигающийся на него альфа, так жадно глядящий на него в ответ с хищным блеском в глазах, был совершенно реален и хотел того же, чего так жаждал он сам. Правда… Поймав себя на этой мысли, Чонгук тут же насторожился. Потому что Тэхен подходил все ближе к нему, а он между тем все активнее терялся, не понимая, что вообще нужно было ждать. Они просто начнут вот так сразу? Или… Чонгук едва заметно дернул носом. Он вообще уже давно успел забыть, а как это делалось по-нормальному-то. И… Чонгук медленно вздохнул. Докатился. Секс с горячим альфой уже про себя называет этим. А дальше что? Начнет раздеваться только при выключенном свете и признавать исключительно миссионерскую позу?.. — Что ж. Начнем? Что вас беспокоит? — неожиданно формально заговорил с ним Тэхен и провел подушечками пальцев по его руке, заставляя Чонгука покрыться мурашками и смутиться еще сильнее. Что вообще нужно было на такое отвечать? — Можете не стесняться и говорить все, как есть. Я ваш доктор, и мой долг — хранить в секрете все, что вы скажете, — продолжал ровно говорить с ним Тэхен, пока выражение лица Чонгука в то же время приобретало легкий оттенок понимания той игры, которую затеял альфа. А затем он удивленно приоткрыл рот, непонятным самому себе образом заставив себя не произнести при этом ни звука, когда Тэхен уже как-то совсем по-свойски опустил руку ему на пах, который стал заметно тверже с момента, как он трогал его пару минут назад. — Ну так что? Что вас беспокоит? «Жопа». Как-то само собой подумалось Чонгуку. Этот дразнящий его Тэхен, четко придерживающийся выверенного образа, в свободной рубашке с закатанными до локтей рукавами и немного растрепанными волосами точно доведет его так, что он ни за что не сможет быть тихим. А после этого закономерно никогда больше сюда не явится, потому что в жизни не сможет заставить себя столкнуться взглядами с тем крайне мрачным омегой, который неизменно встречал его у входной двери и также неизменно пугал его своим отрешенным видом. А. И да. Беспокоила его, кстати, тоже жопа. Из которой, судя по ощущениям, вот-вот уже должно было политься. И было даже что-то немного неловкое в том, как быстро он возбуждался, когда Тэхен всего-то неторопливо гладил его сквозь белье, не особо усердствуя, скорее заманивая его в свои сети, а не принимаясь за него основательно. Но он все равно уже чувствовал, как постепенно ему переставало хватать воздуха и даже работающий кондиционер не помогал спастись от внутреннего жара, который короткими мазками распалял все его тело. — Что же вы молчите? — напомнил о себе Тэхен заторможенно моргающему Чонгуку, который периодически приоткрывал рот, но так и не мог ничего вымолвить. — Или вы просто не можете ничего сказать? Тогда… Сейчас посмотрим. Увидев, как Тэхен неспешно наклонялся к нему, Чонгук по инерции испуганно дернулся, но тут же затих и расслабился, стоило только альфе, высунув кончик языка, почти невесомо пройтись им по его приоткрытым, пересохшим губам. И Чонгук успел только сделать короткий вдох, когда, подавшись вперед, Тэхен накрыл его губы своими. Моментально испарившийся из легких кислород в одну секунду перестал волновать Чонгука, который практически сразу начал задыхаться, но продолжал упорно цепляться за рубашку Тэхена, увлеченно исследовавшего его рот языком. — Гуки, расслабься, — прошептал в самые губы замычавшего Чонгука Тэхен, прежде чем снова остервенело впился в его губы, . А Чонгук… Тут же расслабился, окончательно забывая обо всех, казалось бы, положенных ему переживаниях о том, как это было неприлично, быть таким доступным и нуждающимся, так открыто раскрывать все свои желания альфе, который после такого, по мнению многих, потерял бы к нему интерес, больше не видя в нем никакой загадки. Он только подчинялся внутреннему инстинкту сделать так, как сказал альфа, сладковатый и как будто бы даже слишком нежный для его вида аромат которого, казалось, проникал в каждую клеточку его обмякшего тела, и всем своим существом верил в то, что с самой первой их встречи правильно угадал, каким именно альфой был Тэхен. И если он был прав, то переживать было совершенно не о чем. Так что он лишь, собравшись с силами, закинул руки Тэхену на плечи и зарылся пальцами в его растрепанные волосы. Потому что отчаянно хотелось вжать в себя этого альфу и, запечатлев на себе его запах, прокричать на весь мир, кому он теперь принадлежит. Потому что Тэхен целовал его так глубоко и настойчиво, но в то же время с таким отчетливо уловимым вниманием к малейшему его движению, что, если бы Чонгук был в состоянии здраво оценивать ситуацию, ему бы, наверное, даже стало немного не по себе от того, насколько сильно ему хотелось раствориться в этом моменте. Но Чонгук ни здраво, ни как-либо еще не мог ничего оценивать, так что он только негромко постанывал, старательно утапливая особенно громкие звуки в опухших губах Тэхена, когда тот начал активнее работать рукой, дразня его сквозь белье. И боже… Откидывая голову назад и открывая Тэхену доступ к шее, Чонгук мог думать только о том, как же ему было хорошо. Никакого чувства уязвимости при мысли о том, как сильный альфа увлеченно разукрашивал его шею фиолетовыми метками в опасной близости от пахучей железы. Только растекающееся по венам жгучее наслаждение. Только накрывающие с головой, наконец оживающие воспоминания о том, как же это охуенно, когда альфа касается тебя. А когда тебя касается охуенный альфа… Чонгук обессиленно уронил руки, выпуская Тэхена из своих объятий. Тогда охуенность происходящего автоматически начинает зашкаливать. Чонгук недовольно завозился, когда Тэхен все же отстранился от него, но тут же расплылся в блаженной улыбке. Тэхен выглядел абсолютно поплывшим. Его волосы сбились в гнездо, рубашка вся измялась и, кажется, от нее отлетела верхняя пуговица. Его губы выглядели почти болезненно опухшими и раскрасневшимися. А его глаза… Чонгук так явно читал в них почти дикое, неудержимое желание, что на секунду даже засомневался, неужели он и вправду мог пробуждать в альфе такие чувства. В том самом альфе, в неприступности и недосягаемости которого он был железно уверен столь долгое время. В том альфе, которого ему до слез хотелось иметь в своей жизни и перед которым ему даже было бы не стыдно расплакаться, только бы альфа и дальше смотрел на него так, будто во всем мире теперь существовали лишь они одни. Спустя мгновение Чонгук убедился в том, что могли найтись и более тривиальные причины, которые бы довели его до слез перед альфой. Тэхен, не слишком спешно, растягивая удовольствие и заставляя его шипеть от неприятного контакта разгоряченной плоти с насквозь промокшим бельем, наконец стянул с него боксеры и не глядя бесцеремонно отшвырнул их куда-то в сторону. А Чонгуку вдруг тут же так явственно припомнилось, как в день их знакомства Тэхен предлагал ему снять белье, чтобы показать, какие именно упражнения он должен был делать. Подумал бы он тогда, что однажды это действительно случится, и… Чонгук задавил очередной стон, но непроизвольно напряг пресс и приподнялся над столом, когда Тэхен обхватил его пульсирующий ствол своей такой большой и теплой рукой. — Ляг обратно, — не прекращая двигать рукой, привычным врачебным тоном скомандовал Тэхен. — Такие резкие движения вредны для поясницы. Чонгук бы очень хотел гордиться собой за то, какой достойный ответ он выдал, поставив уж больно раскомандовавшегося альфу на место, но… Кажется, только грозно выдал гневную тираду самому себе в своей голове, а вслух тихо пискнул и послушно опустился обратно, чтобы тут же прогнуться в спине и сдержанно застонать. Тэхен что-то там говорил про минет? Заманчиво. Но сейчас он был согласен и на обычную мастурбацию. Только бы Тэхен чуть туже сжал кулак, плотнее проезжаясь по взбухшим венкам, и покрепче сдавливал головку, выжимая из нее тонкие струйки липкой смазки. И этого ему было бы более чем достаточно, чтобы немного унять охвативший его жар, пока они доберутся — хотя скорее Тэхен дотащит его на себе — до обещанной ему квартиры. И Чонгук, в красках представляя открывавшиеся ему перспективы, все сильнее жмурился, с играющей на губах улыбкой разбиваясь на кусочки от уверенных движений руки Тэхена, медленно приближаясь к заветному краю. Но уже в следующий миг, наплевав на предостережения Тэхена, запыхтев, он вновь приподнялся над столом, когда тот вдруг бессовестно убрал руку, оставляя его почти багровый член одиноко покачиваться над животом. — Что? — явно не испытывая никакие муки совести, Тэхен вернул надувшемуся Чонгуку невинное хлопанье глазами. — Мы же не хотим навредить вам, верно? Чрезмерные нагрузки вредны для сердца. Так что все нужно делать постепенно. И все же лягте, пожалуйста, обратно. Я уже говорил. Поясница вам за такое спасибо не скажет. Чонгук с обреченным стоном откинулся на стол. Черт. Стоило догадаться сразу, что Тэхен просто не мог не быть любителем как следует подразнить и помучить хорошенькую омежку, которая была только рада отдать себя в его полное распоряжение. Хуже всего было то, что он действительно был этому так рад, что даже не заметил, как совершенно нетипично для себя обозвал себя хорошеньким. Все немногочисленные мысли Чонгука были сосредоточены на одном: на том, как сильно его заводил этот серьезный, строгий тон Тэхена, ловко маневрировавшего между своим лихорадочным возбуждением — Чонгук все еще отчетливо видел это в его глазах — и образом ответственного доктора, зорко следящего за действиями немного своенравного, но в целом очень податливого пациента. Так, что член окончательно твердел и ложился на живот, пачкая в смазке область под пупком, пока он судорожно вспоминал, где по дороге от метро видел секс-шоп, чтобы поискать в нем костюм медсестры. — Чтобы поставить верный диагноз, нам нужно как следует осмотреть вас. И снаружи, — продолжал буднично объяснять ему Тэхен, щекотно проводя подушечками пальцев по отзывчиво дергающемуся члену, собирая с него смазку. — И внутри. Чонгук подавился слюной, когда Тэхен, резко подтолкнув его ноги так, что он непроизвольно согнул их в коленях, чуть разведя в стороны, вошел одним пальцем в него сразу до упора. От неожиданности Чонгук зажмурился, ожидая болезненных или по крайней мере тянущих ощущений. Но он был настолько мокрым внизу, что ни одно его опасение так и не оправдалось. Замерший на несколько секунд Тэхен, по-видимому, переживал за него по аналогичным причинам, так что очень пристально вгляделся в его лицо, но, так и не увидев на нем ни единого признака дискомфорта, уверенно задвигал пальцем, расслабляя податливо раскрывавшийся для него вход. Процедив воздух сквозь зубы, Чонгук вцепился обеими руками в стол, надеясь хотя бы так удержать связь с реальностью. Но чем дольше он лежал, тихо всхлипывая на каждое действие Тэхена, тем стремительнее у него мутнело в глазах и тяжелело в груди. Он едва мог дышать. Каждый вдох комом застревал в его глотке. Его мелко потряхивало, и все его тело постепенно деревянело от напряжения, пока Тэхен методично продолжал растягивать его, добавляя побольше смазки, льющейся с его опухшей головки, и проталкивая в него свои невозможно длинные, ловкие пальцы, которыми — Чонгук не сомневался — он наверняка давно нашел его простату и которые умело оставляли ее нетронутой, чтобы сводить его с ума таким близким, но таким недоступным ему ярким наслаждением. Его член в то же время Тэхен нагло игнорировал, изредка прикасаясь к нему лишь кончиками пальцев, когда ему требовалась новая порция предэякулята, и в такие моменты Чонгук, наплевав на собственную гордость, тихонько скулил, чувствуя, как отзывчиво приоткрывалась его уретра и призывно пульсировала его головка, которую Тэхен беспощадно оставлял без внимания. И все же, как бы сильно Чонгуку ни хотелось ударить Тэхена за то, каким совершенно бессердечным он был, или расплакаться, чтобы избавиться хотя бы от части захвативших его эмоций, он только, беспомощно шевеля губами, продолжал погружаться все глубже в то состояние, когда уже совсем не понимал, было ли ему хорошо или плохо. Было просто как-то… Все сразу. Эти тонкие пальцы Тэхена, оглаживающие, дразнящие, доводящие его до исступления, воспринимались так правильно внутри него, принося вместе с заполненностью ощущение спокойствия и принадлежности, что он был готов выдержать, что угодно. Просто потому что безотчетно доверял Тэхену. Даже если и немного ненавидел его сейчас за то, каким педантичным и (не)много жестоким тот был. Постепенно привыкая к двигающимся в нем пальцам, Чонгук, постанывая и причмокивая, даже начал воображать, что, возможно, сегодня ему удастся кончить без рук. Прежде с ним такого никогда не случалось. И он не думал, что не в течку в принципе был способен на что-то подобное. Но был совсем не против попробовать сделать это сейчас. Потому что рядом с Тэхеном, ласково водящим пальцами свободной руки по его бедру в безжалостной близости от его каменного члена, возможным казалось вообще все. И Чонгук даже решил помочь себе, сосредоточившись на тянущих ощущениях в налившемся стволе, который от недостатка прикосновений начинало болезненно тянуть, когда вдруг уловил краем уха какое-то подозрительно знакомое жужжание. Он все отчаянно пытался разлепить слипшиеся от выступивших слез ресницы и открыть глаза, чтобы понять, что же это было. Но не успел. Он успел только метнуть ладонь вверх и до глубоких отметин вцепиться в нее зубами, чтобы не закричать на весь кабинет, когда к его тугим яйцам внезапно прижалось что-то вибрирующее. — Честно говоря, так и не рискнул опробовать его на себе. Но, видимо, чувствуется неплохо, — прокомментировал развернувшуюся перед ним картину Тэхен, пока Чонгук отчаянно пытался не выплюнуть легкие. — И хорошо, что продавца послушал. А то собирался немного сэкономить и взять массажер только с тремя режимами. Типа того, которым мы работали с твоей спиной. Ну а продавец сказал, что лучше взять тот, у которого режимов пять и все разные, пусть он и подороже, — продолжал свой рассказ Тэхен, игнорируя всхлипы извивающегося Чонгука, настолько яростно, что стол под ним начал скрипеть. — Мужик явно что-то знал, — хмыкнул Тэхен и, вытащив из Чонгука пальцы, ободряюще шлепнул его по запульсировавшей дырке. Чонгук в ответ только взвыл так громко, что даже искусанная рука была не способна заглушить его срывающиеся хрипы. Он отчаянно бился из стороны в сторону, пытаясь уйти от слишком тесных прикосновений Тэхена, но никак не мог выбраться из западни, в которую сам же себя и загнал. Он ведь не отказывал себе в удовольствии в особенно тяжелые дни пощекотать свой новообразовавшийся медицинский кинк и подрочить на порно с горячими медбратьями, воображая, каково это было, когда тебя брали прямо на больничной кушетке. Теперь он знал, что это было немного болезненно, но в большей степени опустошающе до самого основания. Именно так, как ему и было нужно. Что не мешало ему жалостливо скулить, пока Тэхен продолжал умело доводить его до изнеможения. Он вновь вставил в него пальцы, но на этот раз всего два, и уже прилично растянутый Чонгук плаксиво хныкал оттого, насколько ему этого было мало. Хотелось больше. Намного больше. Желательно всего Тэхена в себе целиком. Чтобы быть натянутым до предела, так, чтобы аж в глазах темнело, пока его душу планомерно вытрахивали бы из его уставшего тела. Но вместо этого Тэхен только продолжал играться со смазкой внутри него, явно наслаждаясь раздававшимся на все помещение пошлым хлюпаньем, а заодно упорно стимулировал массажером одну лишь мошонку, иногда перемещая его чуть ближе к шву промежности и игнорируя нуждающийся член, призывно дергающийся на малейшее движение Чонгука. И больше всего Чонгука в этом всем удивляло то, как безропотно покорно он принимал только то, что давал ему Тэхен, даже не пытаясь позаботиться о себе самостоятельно. Он не был уверен, получил ли бы по рукам, если бы, не спросив разрешения, начал распускать их. Но отчего-то даже и мысли не допускал о том, чтобы сделать что-то, кроме того, что говорил ему Тэхен. А раз Тэхен никаких указаний ему не давал, ему оставалось только лежать и послушно принимать все, что хотел дать ему альфа. И все же даже с пробудившимся в нем безотчетным инстинктом безоговорочного подчинения Чонгук не мог удержать себя от того, чтобы, протяжно заныв, заелозить на месте, сбивая в кучу давно промокшую под ним простынь. После чего впервые за этот день Тэхен, словно сжалившись над ним, вдруг выключил массажер и вытащил из него пальцы, давая несколько секунд на передышку. И на мгновение Чонгуку даже показалось, что у него прояснело в голове, к которой так неприятно липли влажные от пота волосы. А затем он испытал то, ради чего раз в пару лет отваживался дойти до парка аттракционов и прокатиться там на американских горках. Сумасшедше резкий прыжок в черную бездну. Потому что Тэхен сразу глубоко, почти до основания насадился горлом на его изнывающий член, и у него аж в ушах зазвенело от того, как потрясающе тесно опухшие губы проскользили вниз по его чувствительным венкам. Сжав руки в кулаки, Чонгук непроизвольно попытался сдвинуть давно затекшие от неменяющегося положения ноги вместе, но Тэхен твердой хваткой на его бедре тут же остановил его, продолжая не слишком размашисто насасывать его готовый вот-вот излиться член. — Как думаешь, что будет, если мы попробуем поместить в тебя эту милую штучку? — игриво спросил Тэхен, оторвавшись от него, и, вновь включив массажер, поднес его опасно близко к такому стыдно мокрому от количества смазки и слюны члену, которым Чонгук — не то чтобы он теперь доверял себе в вопросах самоощущения, — казалось, чувствовал расходящиеся в воздухе мерные вибрации. — Будешь послушным мальчиком и примешь ее в себя? — усмехнувшись, Тэхен призывно поднес массажер к отзывчиво запульсировавшей дырке, под которой скопилась не менее стыдная лужица. К счастью для Чонгука, сейчас у него просто не было сил на то, чтобы испытывать стыд. И он даже не особенно пытался осознать вопрос Тэхена или промычать хоть что-нибудь в ответ, сосредотачиваясь лишь на пошло поблескивающей ниточке слюны, которая тянулась от уголка губ альфы до его кадыка. Вздрогнув, Чонгук испытал какой-то утробно благоговейный трепет: это он настолько сильно испачкал Тэхена. И все же, ненадолго зависнув лице Тэхена, как будто ставшим еще более привлекательным после того, как он так щедро перепачкался в омежьей смазке, Чонгук простонал что-то не слишком осмысленное. Просто чтобы как-то отреагировать на слова альфы. Ведь альфа ждал. И ему так сильно хотелось быть послушным. — Ну, может, в другой раз, — хмыкнул Тэхен, и шлепнув его напоследок по поджавшимся яйцам, отложил в сторону выключенный массажер и наклонился, чтобы чмокнуть Чонгука в приоткрытые губы. Который тут же протестующе заныл, все еще не слишком осознавая реальность, но зато подсознательно уловив перемену в настроении альфы. Ему нужно было кончить. Прямо сейчас. Неважно как. С него обильно лило с обеих сторон. Фактически даже с трех. Потому что контролировать слюноотделение он тоже не был в состоянии. И если для этого Тэхен хотел что-то куда-то в него вставить, он точно не имел никаких возражений. — Хен, пожалуйста… — заныл Чонгук, тем не менее, на этот раз не встретив никакого сопротивления, наконец вытягивая на стол ноги, треморно дрожавшие от перенапряжения. — Пожалуйста, дай мне кончить. Пожалуйста… — тыкаясь носом в пахучую железу все еще склонявшегося над ним Тэхена, бормотал Чонгук, прижимая его к себе поближе, испытывая почти жизненную необходимость чувствовать его кожу своей. — Как ты хочешь кончить, Гуки? — вдруг как-то очень мягко спросил Тэхен, проходясь короткими мазками языка по всей его разукрашенной метками шее. Не вкрадчиво и не игриво, не дразняще и не с хитрой издевкой, а так заботливо, что Чонгук был почти готов откровенно захныкать от такого контраста. — Хен… — только вновь протянул Чонгук, цепляясь пальцами за широкие плечи Тэхена. — Хочу тебя, — вдруг совсем тихо прошептал Тэхен и втянул дезориентированного, напряженно моргающего Чонгука в короткий, но невероятно сладкий и влажный поцелуй. — Но только если ты тоже хочешь. И… Я знаю, что обещал продолжение дома, но… — Я хочу, — сглотнув, мелко затряс головой Чонгук. — У меня нет резинок, — сокрушенно вздохнул Тэхен, прикусив губу, тут же приковывая к ней все внимание Чонгука, который все гадал, что лопнет раньше: его яйца от скопившейся в них спермы или легкие, под завязку накаченные раскрывшимся ароматом Тэхена. — Не важно. Я чист. У меня сто лет никого не было, — в приступе откровенности пожаловался Чонгук, сморщив свой очаровательно круглый нос. — А по виду я бы не дал тебе больше восьмидесяти восьми, — засмеялся Тэхен и получил недовольный прищур от Чонгука, который был бы и рад треснуть его, но не мог пошевелить ни одной конечностью. — Я тоже, солнышко. Тоже чист, — улыбнувшись, отозвался Тэхен и вдруг невинно поцеловал его в кончик носа, а у Чонгука все сразу потеплело в груди от самого сладкого в мире прозвища, которым его еще никогда не называли. — Сможешь удержаться на ногах? Боюсь, мой стол не переживет нас обоих, — слегка скривившись от неудобного положения, Тэхен наконец выпрямился и, приобняв Чонгука за плечи, помог ему принять сидячее положение. Чонгук мгновенно бездумно кивнул. На самом деле он не то что был уверен, а совершенно твердо знал, что рухнет сразу, едва коснется ногами пола. Но еще с точно такой же твердостью он отчего-то был убежден и в том, что Тэхен непременно его удержит. — Держишься? — обеспокоенно спросил Тэхен, помогая Чонгуку упереться в стол согнутыми в локтях руками и перенести на них весь вес. Чонгук снова кивнул и, слушая, как Тэхен позади него завозился с ремнем на брюках, впервые вдруг подумал о том, а как вообще сам Тэхен держался все это время, не то что не касаясь себя, а даже не приспустив штаны, чтобы ослабить давление на член, и всецело сосредотачивал все свое внимание только на нем одном? Неужели он настолько не возбуждал Тэхена?.. Все сомнения испарились из головы Чонгука, стоило ему почувствовать, как твердое возбуждение Тэхена уткнулось ему в бедро. — Хен… Давай скорее… — не испытывая никакого стеснения, заерзал Чонгук, раздвигая ноги пошире, стараясь не смотреть вниз, чтобы не видеть, сколько жидкости с него уже успело натечь на пол. Еще одной немного стыдной мыслью было его удивительно четкое в общем хаосе его сознания понимание того, насколько недолго он протянет, когда Тэхен наконец возьмет его. Но все это стало неважным, когда он почувствовал, как Тэхен, несильно похлопав его членом по приоткрывшейся дырке, толкнулся в него на пробу несколько раз, проникая только скользкой головкой. — Я буду осторожен, Гуки, — подавшись вперед, Тэхен поцеловал Чонгука в выглядывающее из-под спутанных волос ушко и, обхватив его обеими руками за талию, одним плавным движением вошел в него не до конца, но так ощутимо глубоко, что у него перехватило дыхание. Сорвано выдохнув, непроизвольно сжавшийся Чонгук постарался расслабиться. Хотелось потуже сдавить Тэхена в себе, чтобы наконец кончить от одного только ощущения его внутри. Он так долго этого ждал и так долго терпел, что был совершенно уверен в том, что заслужил свой вымученный оргазм. Но он слишком боялся причинить Тэхену дискомфорт, так что, стараясь делать ровные глубокие вдохи, удерживал себя от того, чтобы податься назад и насадиться на ствол до смущающего шлепка яиц о ягодицы. Но даже так, стоя на дрожащих ногах и чувствуя, как напряженно пульсировал его член, Чонгук мог думать только о том, как хорошо ему было. Как невероятно он чувствовал себя в руках Тэхена, которыми тот с такой уверенной силой стискивал его талию. Как правильно ощущалась заполненность после столь длительного перерыва в его отношениях с альфами. Как… Напрочь забыв об обещании вести себя потише, Чонгук протяжно застонал, когда Тэхен, видимо, тоже находившийся на пределе, принялся размашисто входить в него вопреки собственным словам об осторожности. И Чонгук больше всего на свете, хотел обнаружить в себе силы, чтобы развернуться и поцеловать Тэхена за то, что тот не сумел сдержать слова. Он бы точно безвозвратно сошел с ума, если бы Тэхен, теперь окончательно окутавший его своим удивительно дарящим ощущение чистоты во всем этом липком безобразии запахом, начал бы с ним церемониться. Но, откладывая на потом мысль о том, чтобы зацеловать Тэхена до смерти за то, как точно он всегда понимал, как в какой момент стоило действовать, Чонгук только мотал головой из стороны в сторону, скреб ногтями по обивке стола сквозь все еще валявшуюся на нем простынь и непрерывно давился стонами. Тэхен не был с ним излишне нежен и брал его основательно, но при этом так умело, что Чонгука в какой-то момент перестали беспокоить даже его налившиеся свинцом ноги. Он почти не чувствовал своего тела, кроме тяжелого напряжения, все нарастающего в его паху, который вновь был лишен всякого внимания, но его это совершенно не заботило. Он просто позволял себе постепенно таять в сильных руках Тэхена и в его жарком дыхании прямо ему на ухо. Со всеми прочими альфами, с которыми ему доводилось спать, он всегда испытывал легкую нервозность, думая о том, как он выглядел для альфы, как звучал его голос, все ли он правильно делал, из-за чего никогда не мог до конца отпустить себя. Однажды, когда у него случился спонтанный секс в подсобке с альфой, с которым они к тому моменту встречались месяца три, он так и не смог кончить, все думая о том, что на альфе не было презерватива и что он со своим везением обязательно должен будет войти в те тридцать процентов счастливчиков, которые умудряются забеременеть после прерванного полового акта. Но с Тэхеном, который вроде как делал с ним в общем-то все то же самое, он не испытывал никакого беспокойства. Возможно, дело было в том, что Тэхен являлся врачом, и это на подсознательном уровне вселяло в него, Чонгука, уверенность во всем происходящем. Но надсадно хрипящий Чонгук, уткнувшийся отяжелевшей головой в стол, был уверен, что все было куда сложнее. И одновременно с этим проще. Потому что его все же слегка пугала его столь стремительно развившаяся такая сильная привязанность к Тэхену. Но, с другой стороны, раз уж он все равно все именно так и чувствовал, он предпочитал просто наслаждаться тем умиротворением, которое охватывало его рядом с этим альфой, который приятно щекотал его спину своей так и не снятой рубашкой. — Гуки… Я скоро, — выдохнул Тэхен, который теперь, помимо совершения глубоких, порой аритмичных толчков, был занят тем, что явно неосознанно совсем осторожно покусывал основание его шеи. Задохнувшийся Чонгук даже замычать в ответ не смог, когда Тэхен наконец прицельно врезался своей массивной головкой в его простату. Все, что Чонгук чувствовал до сих пор мгновенно покрылось трещинами и, раскрошившись, рассыпалось в пыль. Он даже попытался уползти куда-то вперед, чтобы уйти от чересчур сокрушительных ощущений, которые смачно били по всему его телу с каждым попаданием Тэхена в его затвердевшую железу. Но Тэхен, крепко удерживая его на месте, не позволил ему сдвинуться и на миллиметр, доводя его до предела, когда у него тряслись не только ноги, но и вообще все тело. А затем Чонгук почувствовал, как по его щекам скатилось несколько крупных слезинок, когда что-то вибрирующее и жужжащее плотно прижалось к его сочащейся смазкой головке. Он оглушительно вскрикнул, повалившись грудью на стол и крепко зажмурившись от контакта его вставших, чувствительных сосков со слишком грубой для них поверхностью, и залил тугой струей спермы живот, край стола и пол под собой. По раздавшемуся позади него рыку и по тому, как несильно, но все же сжались зубы Тэхена на его плече, Чонгук понял, что он действительно был очень близко. И, игнорируя гиперчувствительность, постарался напрячь одеревеневшие мышцы, чтобы плотнее сжать в себе Тэхена. Но тот, тут же предупредительно зарычав, вышел из него. А спустя еще пару минут постепенно растекающийся по столу Чонгук все же почувствовал, как теплая жидкость осела на его ягодицах, и вдруг испытал какие-то слишком ясные сожаления из-за такой бесполезной траты спермы. Как наверняка было бы вкусно проглотить ее, а затем напоследок взять в рот рвано дергающуюся головку и несколько раз пройтись языком по приоткрывшейся щели, глядя мутным взглядом на запрокинувшего голову от удовольствия Тэхена снизу вверх, стоя перед ним на коленях. Но он довольно быстро забыл обо всем на свете, окончательно ослабев и начав съезжать со стола на пол. И, прикрывая отяжелевшие веки, довольно заурчал, когда почувствовал, как сильные руки подхватили его и, оторвав от пола, крепко прижали к наконец-то обнаженной горячей груди. Чувствуя исходящий жар от Тэхена, лежавшего вплотную к нему на тесном столике, Чонгук, прикрыв глаза, блаженно улыбался, наслаждаясь ощущением приятной тяжести, разлившейся по всему его телу. Он пришел в себя несколько секунд назад, вновь начиная осознавать, что вокруг него была не пустота, а живущая своей жизнью реальность. И с каждой новой секундой он все ощутимее чувствовал, насколько на самом деле было неудобно лежать валетом на влажном столе, одним из свойств поверхности которого так некстати была абсолютная устойчивость к жидкостям. Но рука Тэхена, перекинутая через его талию, так крепко удерживала его, что все неудобства меркли на фоне того, насколько ему все еще срывало крышу от такого близкого во всех смыслах контакта с альфой. На самом деле теперь, когда он вновь начинал осознавать действительность и в его сознании то и дело ярко вспыхивали воспоминания о том, что именно Тэхен делал с ним и как он на это реагировал, Чонгук немного стыдился того, до какой степени обожания он так легко дошел, отдавая свое тело в полное распоряжение альфы. А еще считал, что это было довольно опасно. Во всяком случае в условиях, когда фактически он еще не был связан никакими отношениями с альфой, но уже подсознательно, похоже, считал его своим. Других объяснений тому восторженно-открытому взгляду, которым он только и мог теперь смотреть на Тэхена, он не находил. С другой стороны, у него ведь был целый год на то, чтобы убедиться в том, каким замечательным и надежным был Тэхен. И если вдруг он ошибся… Зевая, Чонгук думал о том, что разберется с последствиями своих ошибок когда-нибудь потом. В какое-нибудь другое время, когда… Резко прекращая зевать, Чонгук широко распахнул глаза. Время! Сколько времени прошло с момента, как он пришел к Тэхену? И главное, сколько времени следующий пациент недовольно ждал своей очереди под дверью?! — Хен! — почти завопив, Чонгук заелозил на месте, пытаясь скинуть с себя свежую одноразовую простынь, которой, очевидно, Тэхен накрыл их обоих после того, как заботливо уложил его на стол. — М-м. Ты чего, Гуки? — удивленно и как-то сонно протянул, видимо, успевший задремать Тэхен. — Хен! Это ты чего? — вскрикнул Чонгук, продолжая неуклюже барахтаться на месте, пока Тэхен, надавливая ему рукой на живот, все только крепче прижимал его к себе. — У тебя же следующий клиент! Ну чего ты разлегся, хен?! — не переставая, дергался Чонгук под тихий — совершенно неуместный! — смех Тэхена. — Хен! Вот вообще несмешно! — недовольно заворчал Чонгук, но осознав абсолютную бесполезность своего негодования, решил переключиться на более проверенный метод: нытье. — Ну, хен! Ну отпусти же! — хныкал Чонгук, представляя, что будет, если, не устав подслушивать под дверью, негодующий пациент начнет долбиться в нее. А потом и вовсе войдет в кабинет… Чонгук на мгновение зажмурился. Какой же стыд. Ведь по одному только запаху будет сразу понятно, чем именно они тут занимались. — Гуки, успокойся, — зевая, неторопливо проговорил Тэхен. — Никто не придет. — Как это? — замерев от неожиданности, Чонгук нахмурился. Как это никто не придет? В его картину мира такой поворот совершенно не вписывался. — Я никого не записывал на сегодня, кроме тебя, — пожал плечами Тэхен, пытаясь примирительно погладить Чонгука по животу, но тот только активнее забился. — В смысле? — все еще ничего не понимающий Чонгук, едва не навернувшись с непредназначенного для таких крутых маневров стола, заелозил и наконец перевернулся к Тэхену лицом, чтобы стребовать с него внятный ответ. — Ну, я подумал, что мы могли бы сходить куда-нибудь, когда закончим. И поэтому освободил день, — облизнувшись, Тэхен улыбнулся ему. Ласково и мягко, но Чонгук впервые за все время их знакомства вдруг как-то очень ясно подумал, что этот альфа абсолютно точно знал, какое действие оказывал на него. Под ложечкой тут же засосало. Это, наверное, должно было его напугать, но вместо этого… Ему только хотелось как можно скорее узнать, что еще ему предстояло открыть и в Тэхене, и в том, каким становился он сам рядом с этим будоражащим сознание альфой. — Я же не знал, что ты с первого свидания сразу на десятое перепрыгнешь. — Хен… — восторженно выдохнул Чонгук — Я знаю. Я самый охуенный альфа, которого ты когда-либо встречал! — Тэхен заливисто рассмеялся, когда Чонгук, недовольно скуксившись, хлопнул его по плечу. — Так и знал, что не надо было тебе этого так рано говорить! — пробурчал Чонгук, в глубине души довольный как слон. — Хочешь, расскажу тебе один секрет? — вдруг посерьезнев, спросил Тэхен, пристально глядя на Чонгука в упор и смущая его своей улыбкой, таящей в себе столько всего, что у Чонгука начинало сердце биться чаще, когда он задумывался о том, как на самом деле этот альфа относился к нему?.. Казалось, настолько потрясающе, что в это едва верилось. — Хочу, — завороженно кивнул Чонгук, не прерывая зрительного контакта. — Скажи честно, Гуки, — словно задумавшись, Тэхен прикусил губу и провел рукой по спутанным волосам Чонгука. — Ты подумал, что не понравился мне? Во время нашей первой встречи. — Я? Ну… да, — замявшись, все же тихо ответил Чонгук, боясь, что его в самом деле мог бы услышать кто-то, кроме Тэхена. — Разве тебя мог впечатлить человек, который перепутал право и лево? — Ты перепутал? — Тэхен удивился так искренне, что Чонгук невольно задумался, а не мерещились ли ему весь этот год их неловкие диалоги, вызванные как раз тем, как он постоянно косячил? То есть… Для Тэхена все происходящее всегда выглядело нормально?.. — А ты что, не помнишь? — Неа. У меня стабильно через сеанс кто-то путает стороны. И делает много чего еще. Я такое уже не запоминаю. — Понятно, — Чонгук шмыгнул носом. Вроде было здорово, что Тэхен действительно иначе относился к тем нелепостям, которые он творил во время приемов у него. С другой стороны… Быть одним из многих было не то чтобы особенно приятно. — Но… Ты знаешь, — продолжил Тэхен, накручивая на палец локон Чонгука. — Обычно я не раздаю свой инвентарь клиентам. И они покупают его сами. — Инвентарь? — в недоумении повторил за ним Чонгук, силясь припомнить, что об этом еще год назад сказал ему Юнги. Он внезапно так отчетливо вспомнил удивление хена, когда сообщил ему, что Тэхен не назвал ему адрес магазина с инвентарем, а просто выдал ему мяч сам. Но ни разу за все это время он не вернулся к этому моменту и не задумался о том, что это могло что-то значить. Неужели… — Ага. Тот мячик, который я тебе дал. Помнишь? — глядя в глаза затаившему дыхание Чонгуку, спросил Тэхен. — Это был мой. Чонгук не нашел ни одного способа выразить все, что он чувствовал в связи с этим таким неожиданным и таким невероятно значимым открытием, кроме как податься вперед и, почти повалившись на Тэхена, прижаться к его губам и замереть. — Ты мне очень нравишься, Гуки, — все так же тепло улыбаясь, прошептал ему в губы Тэхен, потираясь об его кончик носа своим. — Чтобы ты потом не надумал кому-нибудь рассказывать, какой распутный омега тебе понравился, хочу напомнить, что я вообще-то первым предлагал тебе сходить на свидание, чтобы все было по-нормальному, — уткнувшись взглядом Тэхену в живот, смущенно бормотал Чонгук, прекрасно понимая, насколько сильно его выдавали его огненно-красные щеки. — А ты сказал, нет, сначала прием! Ну… За что боролся, — продолжал бубнить Чонгук, боясь заглянуть Тэхену в глаза. Потому что, сделав это, он навсегда отдал бы ему свое сердце. Хотя… Выдохнув, Чонгук все же поднял голову и, столкнувшись взглядами с Тэхеном, наконец перестал убегать от того, что было совершенно очевидно: он и так уже довольно давно сделал это. — Юнги был прав, когда говорил, что ты забавный, — сказал вдруг продолжавший умиленно посмеиваться над ним Тэхен. — Чего?! — вскрикнул Чонгук, инстинктивно хватаясь за плечо Тэхена в поисках защиты и боясь представить, какая непередаваемая гамма чувств отразилась на его лице. — Тише, Гуки. Ты что? — Тэхен успокаивающе погладил его по напряженной спине, что, пожалуй, впервые не возымело никакого эффекта на чересчур взбудораженного Чонгука. — Просто Юнги как-то пару раз рассказывал мне о своем милом друге Чонгук-и. Ну и я как-то запомнил. — Что он рассказывал? — испуганно спросил Чонгук, заранее зная, что ничего хорошего. — Да ничего такого, — слишком беспечно для такой серьезной ситуации пожал плечами Тэхен. Но, увидев, что его ответ совершенно не удовлетворил Чонгука, все же решил что-нибудь добавить: — Правда ничего, Гуки. Просто… — Что? — Ну. Возможно, однажды он рассказывал о том, как его друг Чонгук-и очень искренне и яростно возмущался тем, что герои в порно, трахаясь на стиралке, не додумались выключить душ. Что это пустая трата воды и на это невозможно дрочить. — О боже… — обреченно застонал Чонгук и, прикрыв глаза, уткнулся лбом в плечо Тэхену. А затем сполз чуть в сторону, тычась носом в пахучую железу. Ему срочно нужно было насквозь пропитаться ароматом его альфы, чтобы как-то справиться с желанием то ли утопиться, то ли утопить Юнги вместе с его абсолютно бескостным языком в самые неподходящие моменты. — Ну чего ты, солнышко? — вздохнув, Тэхен покрепче обнял хнычащего Чонгука. — Концептуально я с тобой согласен. Я тоже за адекватное использование вообще-то исчерпаемых ресурсов. — Пожалуйста, давай просто забудем об этом? — жалобно промычал Чонгук, нехотя отлипая от Тэхена. — Давай я лучше скажу, что ты тоже очень нравишься мне. И мы оба сосредоточимся на этом. — Как скажешь, — усмехнувшись, Тэхен согласно кивнул и в знак скрепления их соглашения поцеловал его в пылающую щеку. — Предложение сходить на свидание еще в силе? Или раз я сразу перескочил на десятое, то ты сразу решил, что можно больше не стараться? — решил перевести тему Чонгук, не особенно горящий желанием еще дольше обсуждать его предателя-хена, пока они с Тэхеном вообще-то лежали полностью голыми. — Не против сперва сходить в душ? Нас ведь все равно уже все слышали. Никто не будет возражать, если мы вместе завалимся в служебный душ, — Тэхен красноречиво подмигнул Чонгуку, словившему сотый приступ за секунду. Все слышали. Твою мать. — А потом… — едва начав говорить, Тэхен вдруг запнулся и умолк. — Что? — насторожился Чонгук, отвлекая себя от стыдных мыслей. — Ничего, — Тэхен невинно пожал плечами. И Чонгук тут же понял, что еще какое чего. — Я просто кое-что придумал для нас. Заранее. Ну… До того, как мы переместились на десятое свидание. И собирался спросить, захочешь ли ты пойти туда со мной. Но думаю, теперь ты в любом случае на все согласен. Так что узнаешь на месте. — Хен! — не ожидав такого предательства, воскликнул Чонгук под многозначительные смешки Тэхена. — Даже не пытайся, Гуки, — покачал головой Тэхен. — Ты безумно милый. Так что я ни за что не упущу возможность посмотреть, как твои очаровательные глазки станут еще круглее от удивления, когда мы придем на место. — Давай только сначала полежим еще немного? — сдавшись, попросил Чонгук, слегка ерзая и разминая затекшую спину. — Тебе лучше? — лицо Тэхена вновь приняло то мягкое выражение, от которого Чонгук моментально таял, чувствуя такое необходимое ему ощущение абсолютной защищенности. — Мне очень хорошо, — не испытывая больше никакого смущения, честно ответил Чонгук и, зажмурившись, прижался к Тэхену, уютно обнявшему его в ответ. Для полного счастья не хватало только, чтобы поясница, вновь неприятно занывшая, явно недовольная всеми акробатическими номерами, в которых была вынуждена принимать участие, перестала его беспокоить. Но об этом его персональный чудо-юдо доктор позаботится чуть позже. Например, завтра. Сразу после того, как сам же и прибьет его за беспечность и невнимательность к собственному организму. Но об этом и сам Чонгук подумает чуть позже. А пока он все только теснее жался к мерно вздымающейся груди Тэхена, готовясь и дальше постигать вместе с ним тонкое искусство кинезиологии.
Примечания:
Если вдруг кому-то интересны упражнения, которые Тэ советовал Чонгук-и... Ну вдруг))
Упражнения на дыхание: https://www.youtube.com/watch?v=RL_dm2EqmoQ (+ прочие с этого канала)
Упражнения для поясницы: https://disk.yandex.ru/d/FusHw9KqY8k0pQ
Хороший канал с упражнениями для разных групп мышц: https://youtube.com/@marinakostrova?si=wrkFpkVW6mqr-gyC
