Несказанное

Когда Лизе было шестнадцать, они с бабушкой поехали на несколько дней в Петрозаводск. Шестнадцать — возраст тяжелый, особенно если на него приходится твоя первая любовь. Он холодно общался уже вторую неделю. Соллар верила — поможет смена обстановки, в итоге она все усугубила. Уже несколько минут всматриваясь в сухое «ясно», полученное в ответ на подробный рассказ о своем дне, Лиза начинает невольно покусывать щеки и думать, что сделала не так. Вышла из номера, сказала, что хочет позвонить папе. Сама села в беседку для курильщиков рядом с гостиницей, достала припрятанную пачку. Быстро, так, чтобы не передумать, отправила «давай нормально поговорим, пожалуйста». Ответ поступил, на удивление, молниеносно. «Я не могу любить на расстоянии». Вот так, без оправданий и извинений. Они не встречались. Но знали, что друг к другу не равнодушны, собирались решить этот вопрос когда-нибудь потом. Обстоятельства всегда складывались против них. То он неделями пропадал в Москве у мамы, то Лизиным родителям надоедало, что та слишком долго живет одна, увозили загород. Потом они вообще поссорились из-за мелочи. Конфликт можно было решить обычным человеческим разговором, но Лизе было проще отмалчиваться и говорить, что все уже нормально. Ему это не нравилось. Девушка в Петрозаводске, когда он, наконец-таки, в Питере. Это не нравилось ему тоже. Сообщение уже начало расплываться. Лиза сдалась, заревела. Она не давала волю эмоциям уже достаточно долго, но очень хотела. Слезы начинали душить, горячие, соленые. Картина, вероятно, была странновата. Еще совсем девочка сидит в курилке, плачет, смотрит в телефон, трясется, закрывает рот ладонью. Лиза не думала ни о чем, но одна мысль проскальзывала. Ей казалось, что она вот-вот умрет. Папе не позвонила, следующие минут сорок пыталась успокоится. Поток слез вроде останавливался, дыхание становилось прежним, но потом боль в груди появлялась снова, и всем тщетным попыткам прийти в себя наступал конец. Она знала — у бабушки в сумке снотворные. Бездумно, легкомысленно, быстро выдавила всю пачку себе на руку, заглотила. Проснулась от пощечин. Не то что проснулась, по ощущениям вышла из комы. Почувствовала насколько ей плохо. Состояние было похоже на то, что люди переживают после клинической смерти. В агонии и судорогах вызвала рвоту. В машине скорой помощи думала, что ему ответить на то сообщение. По приезде в родной город, узнала, что он теперь встречается с девочкой из их компании. С того лета Лиза больше не притрагивалась к снотворным.

***

Они с Жирным прочесали километров десять до ее дома. Обычно, до универа Лиза добиралась на своей машине, подаренной родителями на 19-летие, но первосентябрьским утром ей в голову пришла мысль, что нужно прогуляться. Когда шла обратно, прокляла себя за это раз сто. Соллар с надрывом рассказывала про тот день, когда они с Настей увидели Арсения Сергеевича в первый раз, Серега мотал головой, периодически выражался нецензурной лексикой. Перейдя порог дома, Лиза сразу позвонила лучшей подруге. Проговорили почти два часа. За это время девушка успела раз двадцать обойти кругами свою гостиную, порисовать линии на каком-то клочке бумаги, в порыве энтузиазма даже помыла посуду. Настя была в таком же шоке, как Серега и сама Лиза. Бессчетное количество раз спрашивала, как она вообще пережила пару с ним. Отметила, что тот запомнил цветы и кто их ему подарил. Соллар дошла до дивана, плюхнулась, разлеглась по всей его длине и свесила голову. — Ну а у тебя там че? В трубке послышалось молчание. Лиза напряглась. — Слушай, мне нужно обдумать кое-что, я тебе потом позвоню, ладно? — Насть… Произнесла в унисон с гудками. Девушка с раздражением отняла телефон от уха, захотела бросить его в стену, вовремя вспомнила, сколько он стоит. Желая разгрузить голову от догадок о Настиных секретах, набрала ванную. До ночи занималась переводом, в час попробовала лечь спать. Не получилось. В четыре поняла, что лучше не спать вообще. Сидя за кухонным столом, скучающее потрясла пустой коробкой из-под молока, поняла что пить больше нечего. Выдохнула, положила голову на руки. Пары начинались через четыре часа. Лиза не уставала от одной вещи — вождения своей любимой машины. Ну, может, еще от общения с некоторыми людьми. Окинула кухню пустым взглядом, прошлась по куче мусора на столе, пустым коробкам из-под готовой пищи, которые можно было убрать за несколько мгновений, поняла, что хочет покинуть дом как можно скорее. Подошла к шкафу, вывалила оттуда на пол кучу вещей, с раздражением отметала вешалки с неподходящим сейчас содержимым. Рука остановилась на черной юбке с вырезом на бедре, которую девушка ни разу в жизни не надевала. К юбке быстро нашла такого же цвета шелковую рубашку, чуть заправила. Расчесалась, обвела губы красным, посмотрела в зеркало, усмехнулась. Настроение начало улучшаться. Пока закрывала квартиру, несколько раз подумала о том, что стоит переодеть низ. Перед тем как ехать на пары, Лиза собиралась несколько часов покататься утреннему городу. Она любила это — водить под музыку, быстро, но без опасных движений. Это расслабляло. Естественно, первая пара была у Арсения Сергеевича. Машина послушно ждала на паркинге. Кроме нее на проспектах было по пальцем пересчитать. Из музыки сначала шел Викенд, Лана Дел Рей, немного Адель, после Хаски и Каста, а потом Сплин и Пикник. После шести часов утра отсутствие сна начало ощущаться. Голова становилась все тяжелее и тяжелее. В итоге Лиза выключила музыку. Отпила кофе, купленный в ближайшем ресторане быстрого питания и потерла глаза. Серега проснулся. Зашел в сеть. «Пешком сегодня или как?» В ответ записала быстрое голосовое, где рассказала все подробности своего утра. Жирный в ответ отправил грустных скобочек. Сделала еще несколько кругов. Около семи припарковалась у универа. Аудитория, где будет первая пара, оказалась закрыта. Лизе ничего не оставалось делать, как присесть в коридоре. Глаза начинали болеть. Положила голову руки. — Ранняя пташка? Послышалось сверху. Медленно подняла глаза, уже зная, кого увидит. — Угу. Промямлила, поднявшись с места, поравнялась с преподавателем и окинула его быстрым взглядом. Арсений Сергеевич был в приподнятом настроении. Звякнув ключами, открыл кабинет, пропустил ее вперед. В серой жилетке на пуговицах, черной рубашке под ней и красном галстуке, он чертовски походил на Уилла Грэмма. — Вы смотрели Ганнибала? Вырвалось само. Преподаватель раскладывал вещи на столе, стоя к девушке спиной. — Сериал? Нет. А что, рекомендуете? Последнее добавил, когда обернулся и очаровательно улыбнулся, совсем не хитро, как на вчерашней паре. От такого жеста девушка чуть растаяла, отзеркалила его выражение лица, так что на щеках проявились ямочки. — Да, может и рекомендую… Промямлила, потом подумала, что как-то тупо стоять посередине аудитории, собиралась отойти и поставить сумку на парту, как послышалось снова. — Что тут делаете в такое ранее время? До пары еще… Протянул, закатал рукав рубашки, посмотрел на часы и нахмурился. — Сорок минут…Что делать с вами будем? Лиза слегка повела бровью от казалось бы, двусмысленного выражения, либо ей просто так показалось. Собиралась что-то ответить. — Во сколько же вы сегодня встали? — Да я вообще не спала. Слова полетели изо рта очень быстро, сказала непринужденно, при этом быстро почесав нос. Всегда так делала, когда говорила что-то рисковое. Лицо Арсения Сергеевича заметно помрачнело. Он присел на край стола, скрестил руки и посмотрел по-другому, в его пронзительных глазах читалось удивление и сочувствие. — Вот так? Проблемы со сном? Соллар уже ругалась на себя за то что вообще это сказала. Ей не нравилась жалость. В любом ее проявлении, даже таком незначительном. Попыталась замять разговор. — Да… Смущенно посмотрела в пол и вздохнула. — Ничего серьезного…Бывает такое у меня, не сплю периодически, но со мной все в порядке. Но почему-то в моменте ей хотелось сказать больше. Рассказать как она каталась по городу на рассвете, как давно у нее бессонница и поделиться переживаниями по поводу Насти. Несмотря на количество времени, которое она его знала, Арсений Сергеевич создавал впечатление обволакивающего одеяла, мягкого и теплого, в которое закутываешься после тяжелого дня, а за окном метель. Преподаватель слушал, вглядывался в ее лицо, кажется пытался читать между строк. — Периодически? И как часто у вас такие…Периоды? В ответ промолчала, не поднимая взгляд с пола. Краем глаза заметила насколько утром она была права, и насколько эта юбка короткая. Арсений вздохнул, не разочаровано, просто от тяжести эмоций. Молча повернулся к своему дипломату, достал оттуда маленькую баночку. То была банка без этикетки, на дне лежали две таблетки. — Хорошо действуют на нервную систему, успокаивают, всего одна таблетка и вам обеспечен прекрасный здоровый сон. Возьмите, поверьте, я прекрасно знаю, что такое бессонница и как с ней бороться. Вашему организму это не повредит. Девушка сглотнула, почувствовала, как ее прошибло холодным потом. Тут же захотелось попяться назад от этой банки. Она впивалась взглядом в таблетки, что служили жестоким напоминанием о юности и желании убить себя. Спрятала пальцы за спину, которые потихоньку начинали дрожать. — Не…Не надо. — Лиза, возьмите. Поверьте, я не стал бы желать вам худшего. Она тут же подняла на него глаза, посмотрела интенсивно, даже с намеком на раздражение. В его взгляде увидела только искренность. Он впервые назвал ее по имени. Почему-то в этом жесте она находила что-то интимное. — Спасибо. Сказала чуть громче шепота, взяла баночку, закинула в сумку. Глаза начинало щипать. Лиза наконец сделала шаг от его стола и поставила вещи на их с Серегой парту. — Извините, оставлю вас, дела. Арсений как-то извиняющееся улыбнулся и вышел из аудитории. — Хорошо. Сказала уже после того, как дверь закрылась. После тяжелого вздоха вышла из кабинета сама, направилась в курилку. Серега опоздал на пять минут. Пролетая мимо Арсения Сергеевича, который отчаянно пытался начать пару, заметил, как подруга пялится в одну точку и нервно постукивает ногой по полу. Конечно, он знать не знал о ее воспоминаниях о снотворных, о той летней ночи в Карелии. Никто не знал. Потому что это унизительно и вызывает жалость. Даже когда врачи спрашивали, зачем она запихнула в себя столько таблеток, молчала и мотала головой. — Привет. Сел рядом, кинул взволнованный взгляд. Лиза встрепенулась, моргнула, посмотрела на Серегу, криво улыбнулась. — Привет. Пары прошли в напряженном молчании, неловкими быстрыми диалогами и Лизином расстроено-задумчивом состоянии. Серега не стал спрашивать что не так, потому что знал, что в ответ получит агрессию. Соллар и Арсений Сергеевич больше не коммуницировали, он даже не напомнил про вечерний спектакль. Когда девушка пришла домой, кинула сумку на пол, баночку не доставала, поспешила стянуть эту дурацкую юбку. Гудела голова, глаза тяжелели, будто налитые свинцом. Не переодевшись, забралась под одеяло, тут же заснула. Когда проснулась, первые секунды пыталась что происходит, вокруг тьма, она в рубашке и трусах под одеялом, затекла рука. Схватилась за телефон, резкий свет ослепил, попыталась вглядеться во время. 21:47. Но потрясло не только это. В уведомлениях висели три пропущенных от Насти, сообщения от нее же, спрашивала может ли прийти, и сообщение от незнакомого номера. «Не ходите, выспитесь» Лиза тут же сделала судорожный вздох, вглядывалась в буквы, зачем-то проговаривала про себя номер, пыталась запомнить цифры. Записала контакт «AS». На сообщение не ответила. Когда Настя взяла трубку, девушка промычала, потирая глаза. — Да, привет, Насть. Я заснула, прикинь… — А...Ясно...Ты видела что я тебе писала? Я приду, да? Соллар чуть опешила, но возражать не стала. Скинула с себя одеяло, провела рукой по волосам, поняла, что нужно привести себя и квартиру в презентабельный вид. Убрала мусор с кухни, одежду с пола запихала в шкаф, приняла душ, нацепила на себя розовые штаны с Хелоу Китти и черный топ. Гостья появилась быстро. Когда Лиза открыла дверь, заметила ее обеспокоенный взгляд стеклянных глаз. — Привет. Настя прошептала на выдохе и порывисто обняла подругу, прижимаясь всем телом. Девушка ответила на объятия, поглаживая по спине. — Привет. Лиза мягко сказала и чуть отстранилась, взяла собеседницу за плечи, посмотрела в глаза. Та натянуто улыбнулась слегка подрагивающими губами. Соллар сделала шаг назад и развернулась, чтобы пойти на кухню, хотела спросить чем обязана таким визитом, но Настя уже и сама сказала. — Я у тебя на ночь останусь, ладно? Вино есть? Лиза чуть усмехнулась, вальяжно открыла свой шкафчик с алкоголем. — Обижаешь. Достала бутылку белого. Когда девушки сели за стол, налила обеим по бокалу и выжидающе уставилась на Настю. Первое время та пыталась завязать непринужденный разговор, спрашивала как там в универе и про личность преподавателя по английскому. Когда напряжение от невысказанных слов и неестественности атмосферы достигло пика, Лиза коснулась руки подруги, останавливая поток речи и мягко говоря. — Насть. Что случилось то? Подруга замерла, сжала губы, несколько секунд помолчала. — Я изменила ему, Лиз. Ему — парню. Они были вместе с шестнадцати лет. Герман был и оставался хорошим мальчиком. Тем, кто встретит тебя с занятий поздно вечером, приедет чтобы хотя бы на пять минут увидеться, подарит цветы без повода. Но не стерпится и не слюбится. Герман так же был из тех, кого любят крепкой дружеской любовью. Но к сожалению, Настя была настолько мягкотела, что спустя месяц ухаживаний ответила взаимностью. Последующие четыре года пыталась убедить себя и лучшую подругу, что это ее человек. Но Лиза всегда догадывалась, что что-то не так. Конечно, уговаривать Настю в том, что тратить свою жизнь на парня, которого ты не хочешь, было бесполезно. Та упертая до мозга костей и лучше всех убедит в несуществующем, чем примет правду. После слов подруги Соллар была удивлена только одной вещи, тому что это случилось только сейчас. Девушка прикусила щеку, посмотрела несколько секунд в одну точку, сделала большой глоток вина. Последнее действие они сделали одновременно. Почему-то в мыслях не было ни одного слова или фразы, которую можно было сказать. — С кем? — Ну…Это те связи из театра. Повисла тишина. Тянулась так долго, что Лиза начала нервно теребить бокал, переливая туда сюда жидкость, все это время не поднимала глаза. В воздухе висело не столько обвинение, сколько глубокое разочарование. Настя, казалось, ждала реакции, но Соллар не спешила. Её молчание было тяжелее любых слов. — Не знала, что ты трахаешься за эти билеты, Насть. Существовало такое негласное правило, что в любой ситуации нужно защищать подругу, но здесь она просто не понимала как это сделать. Было по-человечески жаль Германа, человека который четыре года отдавал свою любовь безвозмездно, а в ответ не удосужился знать правды. Подруга опешила после резких слов. Её глаза расширились, губы приоткрылись в безмолвном вопросе. На мгновение показалось, что она вот-вот расплачется, но вместо слёз на лице появилось выражение холодной обиды. — Что? — Насть, я не понимаю какой реакции ты от меня хочешь, правда. Сказала резко, поставив бокал с резким грохотом. Плечи подруги опустились, голос приобрел неуверенно-обвиняющий тон. — Но ты сказала что будешь со мной, несмотря на то, чтобы я не натворила… Я думала, ты поддержишь меня. — Я не имела ввиду, что приму тебя с распростертыми объятиями, когда ты начнешь ебаться с левым мужиком, когда тебя дома ждет твой мужик, которого ты сама четыре года назад выбрала! Лиза повысила голос, чувствуя как накатывает волна гнева, и старалась сдержать новую партию обидных слов. Настю это совсем добило. Она покорно опустила голову вниз, закрыла лицо руками и сразу зарыдала. Взахлеб. Глаза Соллар чуть расшились, девушка вздохнула, чувствуя как место агрессии занимает боль. Просто потому что это все еще твой близкий человек. Стало даже стыдно. Лиза медленно поднялась с места, взяла подругу за локоть, мягко подняла ее со стула. — Пойдем. Сказала почти нежно, повела девушку в спальню. Та, на удивление, не сопротивлялась, молча плакала на ходу. Настя легла под одеяло, свернулась калачиком. Соллар окинула ее быстрым оценивающим взглядом и легла рядом. Тишину нарушали только всхлипы. Лиза нервно пялилась в потолок, кусая губы, думая что сказать. — Насть, я… Пойми меня правильно, я осуждаю измену как факт… Но ты еще можешь все исправить. Пыталась говорить подбадривающе, но нотки негатива читались в голосе. Первое время ответа не следовало, всхлипы прекратились. — Нет… Я не скажу ему. Девушка пробормотала в подушку. Лиза глубоко вздохнула и в этот момент поняла, что это конечная. Резко встала с кровати, вышла, захлопнула дверь спальни, заперлась в ванной, позвонила Жирному. — Лиза! Рад, что позвонила. С тобой там все ок? Прервала, говорила быстро. — Серег, представь — ты несколько лет встречаешься с девушкой, потом она изменяет, но даже не рассказывает тебе про это… Че бы сделал? Сережа промычал в трубку. — Ммм… Да убил бы ее, или себя, хз. — Поняла, спасибо… Да, кстати, у меня все в порядке. Бросила трубку, села на пол, лопатками облокотилась на стенку ванной. Невероятно стало больно. За Германа, за Настю, да за себя в конце концов. По женской солидарности, она должна была поддержать подругу, согласиться, понять, что с Германом она не чувствует себя живой. За ночь на кухне с бутылкой вина они бы, вероятно, нашли причину почему сам Герман виноват в ее измене. Но какие-то принципы мешали так сделать. Еще больнее стало от осознания, что их дружба может пошатнутся от всего этого. Когда Лиза вернулась в спальню, Настя уже сопела. До трех часов ночи Соллар пялилась то в потолок, то в телефон, расплывчато отвечала Жирному, который хотел знать, что, грубо говоря, это была за хуйня. Лиза обессиленно простонала, снова вышла из комнаты. В коридоре присела около брошенной сумки, достала оттуда баночку. Включила тусклый свет, внимательно рассматривала таблетки, будто они могли сейчас испариться или превратиться во что-то другое. Это снотворное стало не просто триггером, а каким-то знаком о том, что Арсению Сергеевичу не все равно. Отдал ей свои последние таблетки...Зачем? После долгих размышлений открутила крышку и положила в рот таблетку. Одну.