Длиною в жизнь любая из дорог

- Ты что, совсем, блять, ебанулся? С головой проблемы? Что с тобой, Владимир? В себя приди! - Девушка накапала что-то из маленькой колбочки в стакан с водой, после чего всучила его Володе, - Пей давай! Парень сидел на диване, опираясь руками на колени и свесив голову. Такого потрясения он не испытывал, пожалуй, с момента окончания войны. Голова остыла, а коварная боль вернулась в неё с новой силой, и теперь её уже невозможно было игнорировать. - Что это? - Подняв глаза, спросил у подруги Володя. Глядя на неё исподлобья, выглядел он так обречённо, что при взгляде на взрослого мужчину сердце само начинало ныть. - Валерьянка это. И успокоишься, и голова болеть перестанет хотя бы ненадолго. Тут дверь распахнулась, и долговязый парень, нервно чеканя шаг своими длинными ногами, как богомол, подошёл к друзьям. - Володь, это что сейчас нахуй было? Ты какого хуя на дипломата с кулаками полез? Если ты мне не придумаешь нормальную отмазку, в чём я очень сомневаюсь, тебя ждут большие проблемы! Владимир, в привычной манере осушив стакан одним махом, поставил его на тумбу и взглянул на друга с замученным видом. - Я так понял, мне можно увольняться? - Ха! Лёгкий путь ты выбрал! «Мне можно увольняться?», - Валентин передразнил его писклявым тоном. - Да давай уже, не томи, что ты там им сказал? - Спросила Виолетта. Валентин уже хотел было как-то съязвить, но промолчал. - Я поговорил кое-как с Андреем Николаевичем и остальными. - Вздохнув, продолжил он, - Договорились всё замять и умолчать об этом. Ну а ты, Владимир, - Парень подошёл ближе и сел за стул напротив Володи, - Учти, что это для тебя была разовая акция. И ты больше ни на сантиметр к этим дипломатам не приближаешься. - Валентин легонько хлопнул себя по лицу, - Ох, и любите ж вы мне проблем подкинуть в разгар вечера. Мужик войну прошёл, а такое вытворяет! - Вот именно, Валентин. Володя войну прошёл. Как и мы все. Не ругайся лишний раз, и без тебя тошно... - Вдумчиво и серьёзно ответила девушка. - Да ладно тебе, Вель, - Сказал Володя, желая отойти от темы, - Прав Валя. В руках себя не сдержал, себя опозорил, ещё и вам проблем доставил. Дебил, одним словом. - То есть ты меня обманул, да? - Вдруг строго спросила подруга, - Сам сказал «Всё, забудь», а при первой же возможности побежал к этому дураку на второй этаж? Я же всё видела. Обратно точно так же - сначала вышел он, а потом ты за ним хвостиком! - Ой, вы, блять, драму устроили… - Валентин отошёл к к рабочему столу у стены напротив и стал наливать себе виски в стакан. - Чтоб мне и Вальке не мотал больше нервы, скажи, ты хочешь поговорить с Андреем нормально или нет? - Девушка ругала друга, но даже в её таких строгих словах прослеживалась забота. - Вель, давай щас не об этом, ладно? - Ответил Володя, повысив тон, в котором чувствовалось нервное перенапряжение. Сейчас он явно ничего не хотел. «Да, что-то я поспешила…» - Подумала девушка и, выдохнув, положила руку Володе на плечо. - Слушай, ты уже выпил валерьянки, тебе за руль нельзя. Давай я тебя отвезу домой, а сама пешком пойду. Живу-то недалеко. Нам на работу с утра, так что пойдём уже? - Тон её заметно смягчился. - Пойдём. - Сил спорить не было. Парню просто поскорее хотелось домой. Встав с дивана, он взял в охапку пиджак, что снял ранее, и направился к двери. Виолетта последовала за ним, и взгляд её выражал искреннее беспокойство за близкого друга. Заметивший это Валентин не смог сдержать языка за зубами. - Ты прям как мамочка. - Конечно, я и для тебя мамочка. Забыл, как я тебя подвозила пьяного? Или что, матери своей в лицо врать будешь? - Девушка рассмеялась. Валентин о чём-то задумался и замялся.  - А ты, великомученик, - Обратился парень к Володе, - Давай там, в крайности не впадай. Проводив обоих до выхода, Валентин приобнял сперва Володю, похлопав того по спине, а затем и Виолетту. - Давай-давай, Валентин, тебя тоже жду завтра в восемь, свежего как огурчик! - Усмехнулась Виолетта и обняла парня в ответ. Всё же как бы эти двое друг друга не пинали, они были друзьями. Впервые Виолетта села за руль володиной машины. Самому Володе было весьма непривычно сидеть сбоку от водителя в собственном автомобиле, но такие нынче обстоятельства. Он сидел на переднем сидении, смотря куда-то в одну точку, всё ещё осмысливая этот вечер и ощущая от Виолетты этот аромат вишнёвых духов, запах которых, в отличии от едких одеколонов гостей, был лёгок и приятен. Пропустив мимо ушей вопрос подруги о том, «где тут заводится его тарантайка», парень вдруг выдал: - Вель… Прости меня за сегодняшнее. - А! Вот оно у тебя чё! Тогда вот так… - Что-то щёлкнуло, и машина гулькнула, после чего загудела как большой компьютер. Несмотря на столь сумбурный вечер, Виолетта, как и всегда, оставалась в приподнятом настроении. - …Чего-чего Володь? - Переспросила она друга. - Прости за сегодняшнее. - Повторился Володя, - Я дурак. И вправду дурак. На секунду девушке даже показалось, что в глазах его блеснули слёзы. Сердце её вдруг ёкнуло, и она тут же попыталась успокоить парня.  - Ну, ну, ты чего? - Положив руку Володе на плечо, Виолетта смотрела ему в глаза, - Посмотри на меня. Не переживай, я оставлю всё между нами. И не бойся плакать, ругаться из-за этого я уж точно не собираюсь.  Всё-таки, шутка Валентина о том, «Виолетта - как мамочка», отчасти и не была шуткой. Ведь, казалось бы, чья ещё рука, если не мамина, была способна так быстро успокоить любого? Только рука Виолетты, мягко упавшая на плечо, и её ободрительные слова. Порой ничто не поднимало дух Володи лучше. Напряжение немного спало. - Я же пятнадцать лет его искал. - Он сделал паузу, вновь уставившись в никуда, - Чтобы всё вот так получилось. Разве этого я хотел? Повисла секундная пауза. Немного замявшись, Виолетта придвинулась к Володе и обняла его за плечи. - Тихо-тихо, успокойся, Володь. - Снова начала она, - Что уж теперь поделаешь? Как получилось, так получилось. Но ведь разве не самое главное то, что он жив? - Вдруг сказала девушка, и эта её светлая мысль будто озарила всё вокруг, - Жив твой старый друг, Вов! А значит, у тебя есть шанс с ним поговорить, извиниться перед ним за всё. Это смерти мы не подвластны, а перед тобой сейчас весь мир открыт, и в нём куча шансов, куча путей, чтобы всё вернуть и исправить! Это ли не счастье? Такие ясные, отрезвляющие слова сейчас легли на душу как мёд с молоком на больное горло. - Это да… Только вот зачем я за ним весь вечер бегал? - Он усмехнулся с какой-то обидной иронией, - «Как пёс дворовый». - Ну ты тоже не прибедняйся! - Ободрительным тоном ответила девушка, - Какой же из тебя пёс дворовый? Такой красавец, и душой, и телом! Думаю, вы просто встретились не в то время и не в том месте. Если ты сам хочешь, чтобы у вас наладилось общение, то одной встречей явно не обойдёшься. И даже не двумя, и не тремя. Мне, если честно, Андрей вообще не понравился сегодня. Какой-то он не такой. - Виолетта задумалась и покрутила кистью руки, - Что-то в нём не так. Не могу объяснить, что именно… Но я вижу, как этот павлин тебе дорог! Ты лучше попробуй ещё раз с ним поговорить! В более, скажем, умиротворённой обстановке. Попытка не пытка! И ведь даже этот вечер - не приговор, единственный приговор - смерть! - Хихикнув, девушка потрепала друга по голове, - Что скажешь? Парень усмехнулся. - Идея-то неплохая. Только вот как это всё теперь устроить?  - От эмоций мы к переходим к делу! - Подметила Виолетта, - У меня есть идея, но мы её обсудим по дороге, хорошо?  Машина плавно двинулась вперёд и направилась к шоссе, ведущему в город.  - Я вот, что думаю. Валентин знаком с главным заводилой из компании этих дипломатов. Может, этот товарищ сможет помочь нам выйти на контакт с Андреем? - Возможно. - Ответил Володя. Хотя он всё ещё был задумчив, но, благослови Бог Виолетту, её слова вселяли в него надежду.  Лишь одна её фраза, скользнувшая в диалоге ранее, застряла в голове: «…Единственный приговор - смерть!…»  Ведь и правда - Володя не искал Андрея на кладбищах. Слишком боялся увидеть худшее. И это действительно чудо - увидеть Андрея живым и испытать огромное облегчение. Ведь если бы Андрей был мёртв, смог бы тогда Володя встретить его сегодня? Смог бы вновь услышать его голос, увидеть его глаза, острое лицо, что с момента расставания почти не поменялось? Но такая внушающая веру в лучшее мысль сейчас почему-то заколотилась в сердце страшным воспоминанием той зимы 1942 года… Помнил и Андрей. К сожалению, он уже никогда не выкинул бы из памяти то, что произошло тем январём. Ведь тогда он в последний раз видел единственного самого родного и близкого человека, что у него оставался. Та зима помнит. Помнит двух мальчиков, перенёсших жуткие потери. «Интересно», - Думал Володя, пока подруга говорила ему что-то, - «Вспоминал ли обо мне Андрей? О чём он думает прямо сейчас? Что чувствует? Не прошло же мимо него всё, что случилось за вечер. И за эти пятнадцать лет». *** Друзья Андрея как схватили того в охапку после эпатажного происшествия, так и поволокли на улицу. С правой стороны особняка находилась терраса, красивая, с кустами душистых цветов. Трое друзей приземлились на первую попавшуюся лавочку.  - С тобой всё нормально? - Выпытывал у пострадавшего Евгений. - А-а-у-у? Андрей? Земля? Приём-приём? - Шуточно добавил Михаил. Но Андрей был словно в аффекте. Он не хотел никого ни видеть, ни слышать.  - А... Я? Что?  - Фух! Ну хоть живой наш Андрюша! Говорим, не ударили тебя хоть? - Наконец, спросил обеспокоенный Евгений. - Нет-нет... Не ударили... - Ну и слава Богу! - Ответил мужчина. Достав из кармана портсигар, он вынул одну сигарету и, закурив, предложил и Андрею. - Будешь? - Нет, я не курю. Повисла тишина. Ни с кем из коллег Андрей не мог поделиться этой новостью, никто не знал о его прошлом и о его старых друзьях. Прошло, наверное, минут десять. Миша и Женя пытались разговорить Андрея, но тот никак не шёл на контакт, что было для него совсем нетипично. Тут к компании дипломатов подошёл Валентин. - Андрей Николаевич, я могу с вами поговорить? - Да, конечно. Валентин присел рядом на лавочку. Коллеги Андрея, посчитав, что это сугубо личный разговор, вежливо отошли куда-то в сторону. - Мой друг вас не обидел? - Спросил парень у Андрея. - Владимир?  - Да. - Да... Нет, что вы. Просто мы с ним недопоняли друг друга. А парень он прыткий, всякое бывает. Я не держу на него зла. - Что же вы, Андрей Николаевич, так просто забудете об этом? - Валентина удивило то, с каким спокойствием говорил о случившемся Андрей. По пути к нему парень даже готовил речь и пару раз репетиторировал её по дороге. А тут так просто? Да не может быть. - Послушайте, Андрей Николаевич, мне правда очень стыдно за моего друга. Я понимаю, что вы не захотите его видеть, но, честно, я беру полную ответственность на себя, и он честно раскаивается перед вами.  Андрей издал ехидный смешок.  - Ну, уж в том, что он раскаивается, я не сомневаюсь. - Простите? - Парень удивлённо взглянул на дипломата. - Ничего-ничего, забудьте. - Что ж, кхм… В качестве извинений я бы хотел предоставить вам свои услуги - выручку, может, какую-нибудь... В любом случае, обращайтесь ко мне за помощью, я буду только рад! Вы мне кажетесь человеком надёжным и очень даже хорошим. - Вы мне льстите. - Усмехнулся дипломат. - Нисколько!  Валентин льстил. Очень часто он встречал таких людей: сперва говорят ему, что не держат ни на кого обиду и что ничего им не нужно, а потом он встревает с ними в серьёзные конфликты. Поэтому парню было проще обольстить такого человека. Однако Андрея так просто не расколешь, о чём он не догадывался. Валентин протянул руку Андрею в знак прощания. «Мутный какой-то тип. Очень он мне не нравится...» - Подумал он. - Ну, что ж, я тогда пойду. Всего хорошего, Андрей Николаевич! Прошло ещё около десяти минут. Андрей так и сидел на этой лавочке, погружённый в глубокие думы. Коллеги его сидели рядом и о чём-то болтали, но только между собой. Тут за красивым забором послышался звук двигателя. Андрей обернулся и сквозь прутья разглядел тёмно-синюю Чайку, что завелась и стояла на месте.  - Интересно, чего это она?… - Тихо пробубнил себе под нос дипломат. Машина постояла так минут пять, после чего тронулась и направилась к главной дороге. - И в сторону Ленинграда поехала... Красивая машина. Ещё и любимый Володин цвет...  «Интересно, а у него есть машина? А как он прожил все эти пятнадцать лет? Что-то поменялось в его интересах? А семья есть?» - Мысли, копившиеся все эти долгие годы, обвалились на голову Андрея.  - …Что говоришь, Андрей? - Да так... Говорю, домой мне пора. Завтра Эдик с разведки возвращается, нужно его встретить, обсудить много важных вопросов.  - А-а, вон оно что. Ну, давай тогда, завтра свидимся! Выйдя со двора, Андрей подошёл к припаркованной около огромного дуба Волге, ГАЗ-21. Сама машина была бордовой - благородный цвет. Лишь крыша была белой. На капоте красовался изящный серебристый олень, который не смог не зацепить Андрея, когда он выбирал автомобиль. *** Попрощавшись с Виолеттой, Володя остался стоять у подъезда. Он глядел на небо, с которого закат сползал чуть светлеющим вдали одеялом и потихоньку прятался за крышами, уходя за горизонт. Облака полупрозрачной рябью уплыли вслед за солнцем, небо сделалось чистым, звёздным, и посреди него уже сиял холодный яркий диск луны. Володя стоял, вдыхая свежий ветер и запах улицы, смотрел то на это красивое небо, то на свою машину у бордюра, из которой они с подругой вышли пару минут назад. Постояв так ещё с минуту, парень, наконец, зашёл домой. Мозг утомился, голова всё ещё болела, пусть уже и не так сильно, как в разгар вечера. Думать не было сил, но Володя думал. Думал о том, что произошло, думал об Андрее. Он не мог этого ни сдерживать, ни контролировать, и сейчас был будто в ловушке разума, обречённый прокручивать события этой злосчастной светской встречи. С этими раздумьями Володя поднимался по закрученной спиралью лестнице, стуча каблуками по мраморным ступеням и полу, выложенному красивым кафелем. Солидная ленинградская парадная, ничего не скажешь. На пятом этаже послышался щелчок ключа в замке, и парень, скрипнув дверью, вошёл в квартиру. Трудно описать, какие чувства он испытал, когда впервые ступил на порог своего нового жилища, когда обошёл все комнаты, разглядывая детали, когда привыкал к новой обстановке. Трудно описать эту тоску прошедшего тяготы бытия человека, тоску по старому, родному, боль в его бывалом, закалённом сердце. Скинув с себя пальто и налакированные чёрные туфли, Володя медленно прошёл в комнату. Сев на двуспальную кровать, он поднял глаза - в отражении зеркала в трюмо он увидел своё лицо, такое измождённое, что, казалось, всего за три часа он пережил все ужасы жизни заново. Парень протёр глаза и выдохнул, пытаясь с воздухом выпустить из груди напряжение. Веки потяжелели и закрывались, ум почти не соображал. Единственное, что гудело в мыслях - «Как там сейчас Андрей?». *** Вот, наконец, и порог дома. Туфли с острым носиком остались на пороге, а Андрей опустил голову и согнулся пополам, как креветка. Не меньше пяти минут он простоял так в полной тишине и темноте. До рубильника не было сил дотянуться. Казалось, на эти пять минут голова опустела, и на неё полупрозрачной дымкой опустилось долгожданное спокойствие, но оно было похоже на еле слышимый белый шум в наэлектризованном тумане. Не штиль ли это перед бурей?… Придя в себя, Андрей, не раздеваясь, поплёлся по тёмному коридору. Прямо посередине пути его ноги стали ватными, и он медленно сполз на пол, улёгся на спину, а руки положил на грудь, словно готовясь ложиться в гроб. Тишина. Только часы тикали где-то на стене далёкой кухни. Мысли, как катушка, стали потихоньку набирать обороты.  «Владимир. Я же так по нему скучал... А ведь столько было упущено... Уже даже война закончилась, а ведь столько планов было с ним у нас на взрослую, послевоенную жизнь. Всё сложилось не так… Не так, как планировали... Кто знает - может, всё это и свершилось бы, не будь того письма... Письмо... Так он же… Сам же... Сам всё и испортил!» - Гнев проростал корнями из груди во всё тело, - «Набросился на меня пару часов назад… Совсем за эти годы чокнулся?! Какая бестактность, безрассудность, какое неуважение! Снова! Он вообще  меня хоть когда-нибудь уважал, раз вот так бросил?! Да как такого вообще в телевидение пустили?! Придурок бестолковый! Не то, что был раньше. Тише воды, ниже травы. Общался только со мной. К другим боялся даже подходить. “Володя, хочешь познакомиться с тем мальчиком? Пошли вместе!”, “Володя, хочешь на барабанах поиграть? Так дерзай, организую!”, “Володя, хочешь это, хочешь то?!”» - Володя, на тебе всё это… - Мысли вдруг прорвались наружу, и голос Андрея сорвался на крик, - А ты бросай меня, когда тебе захочется! Тварь!  Начался шторм. С кипящим гневом Андрей ударил рукой по полу с такой силой, что та слегка онемела, и под кожей побежали искорки. Вот только сам Андрей этого не чувствовал. Тут же неведомый скачок вдруг вдохнул в Андрея силы, и он, сорвавшись с места, помчался в спальню. Включив свет, он рванул к большому шкафу. Схватив ручки и чуть ли не оторвав их вместе с дверцами, парень под властью эмоций стал вышвыривать со дна шифоньера вещи. Наконец, он нашёл заветную картонную коробку. Бросив крышку куда-то в сторону, Андрей по одному вытаскивал какие-то документы, семейные архивы, фотографии - одним словом, чуть ли не всё самое ценное, что у него оставалось. На самом дне коробки в аккуратном конверте пятнадцатилетней давности лежало письмо. Уже миллион раз перечитанное. Парень достал из конверта уже потёртую и помятую бумажку, что по краям была в размытых серых пятнышках, будто от капель воды. «Дорогой Андрей, мой лучший друг и товарищ. Мы больше не можем иметь никаких связей. Прости меня за всё. Сам себе признаюсь, что я действительно жалок, как все говорили, но думаю, что так будет лучше. Я надеюсь, ты сможешь найти того, кто будет идти с тобой рядом плечо о плечо, что бы ни случилось. А меня, я прошу тебя, забудь. Твой лучший друг, Володя.» Дрожащие руки сжимали письмо по краям. Злосчастное письмо, никчёмный Владимир! Андрей просто завис над этой бумажкой, не в силах пошевелиться. Хотелось скомкать, разорвать эту несчастную бумажонку, чтоб сердце не мучалось, выкинуть её вон, чтоб глаза её больше не видели! Но парень стоял молча, прикусив губу до крови. Стоял и сжимал письмо всё сильнее, до посинения в пальцах. Стоял и воспалёнными глазами перечитывал эти проклятые строки раз за разом. Как тогда на почте. Зрачки бегали по бумаге вдоль и поперёк с отчаянной надеждой, что всё это - неправда. Дурной сон. Голодный мозг играет злую шутку. Андрей искал любое оправдание, лишь бы то, что он видел, не было правдой. К сожалению, никакие оправдания не могли спасти ситуацию. Изменить то, что произошло. Вернуть то, что было упущено. Андрей медленно положил письмо на пол и подошёл к дубовому письменному столу. Парень хотел было спокойно сложить папки, лежавшие вперемешку с какими-то бумагами, но руки дёрнулись сами собой. Всё полетело на пол. Руки снова рухнули на стол и с размахом сгребли с него всё, что на нём оставалось. Зелёная лампа упала и разбилась, ручки с чернилами полетели вслед за ней, оставляя на полу и ковре едкие тёмно-синие пятна. Тут парень одним движением подхватил стул, поднял его в воздух и швырнул куда-то в угол комнаты. Тот что-то задел, раздался грохот и резкий хруст деревяшки. Андрей тяжело дышал. Осознание всего происходящего ударило в голову, и он молча сел на колени, закрыл лицо руками и замер… *** Володя сидел на краю постели так же, как ранее сидел на диване в той комнате в доме Валентина, уткнувшись локтями в колени и подперев подбородок кулаками.  «Жалкий…» - Володю поразило не то, что Андрей сказал ему столь провокационные слова, не то, что он сказал их с такой надменностью, и не то, что он, возможно, хотел вывести Володю на эмоции перед целой плеядой высокостатусных людей. Да Володе было бы плевать на то, что сказал бы ему Андрей, было бы плевать на любое его оскорбление. Володю поразило то, что Андрей прекрасно знал, что говорит. Его старый друг не мог не помнить о значении, что имело для Володи это проклятое слово, и, скорее всего, помнил ту самую строчку в последнем письме. Она была выжжена раскалённым прутом на подкорке мозга: «Сам себе признаюсь, что я действительно жалок, как все говорили…» Володя был поражён тем, как жестоко поступил с ним человек, которого раньше он считал почти родным. Тем, что человек, который был для него всем, знал, куда надавить, где будет больнее всего, и надавил, без колебаний, без малейших раздумий. Тем, как этот человек, однажды защитивший его от безрассудства подрастающих мародёров, сегодня общался с ним так же, как с одним из тех отбросов общества, от которых когда-то его защищал. Обида сдавила сердце, заглушая его стук в ушах. Грудь потяжелела. Ком подкатился к горлу, и слёзы подступили к глазам. Рука машинально накрыла веки, и Володя не смог издать ничего, кроме резкого, всхлипывающего вдоха, втянув грудь настолько, насколько было возможно. Тихий дрожащий выдох послышался следом, воздуха не хватало, и с каждым последующим вздохом парень хватал его ртом, а слёзы медленно скатывались по лицу, как прозрачные бусинки. Володя жмурился, закусывал то кулак, то палец, и плакал. Плакал так, как плачут обычно мужчины - сдержанно, тяжело и совершенно скрытно.