Воображаемый друг

У каждого есть свой воображаемый друг? Воображаемые друзья обычно появляются у детей. Они — утешение в одиночестве, средство убежать от реальности. Но Осаму Дазай, старшеклассник с тяжёлым взглядом и вечной тоской внутри, обзавёлся таким другом только в старших классах. Это было почти нелепо, учитывая его скептическое отношение ко всему иррациональному. Он не верил в чудеса, магию, переселение душ — во всё то, что делало мир хотя бы немного сказочнее. Он даже не верил в дружбу, как в явление. Дружба была частью выдуманного мира, где люди обнимались без причины и не ждали удара в спину. Жизнь Осаму была выстроена по точному графику — школа, одиночество, короткие разговоры с родителями, которые сводились к «Как дела?» и «Нормально». Он не чувствовал ни боли, ни радости — только бесконечную серую инерцию, как будто всё внутри него двигалось в вязком медленном сне, от которого невозможно проснуться. Это случилось в начале осени. Сентябрь был тёплым, но не по-летнему. Воздух пах листьями, чуть-чуть ржавчиной и мокрым асфальтом. Солнце будто блекло раньше времени. Осаму особенно остро ощущал смену времени года — будто с каждым днём исчезало что-то внутри. Как будто мир устал быть ярким, и он вместе с ним. После школы он снова пошёл на крышу старого административного здания рядом с домом. Никто не знал, что туда можно подняться. Пожарная лестница ржавая, дверь на замке — но он нашёл способ. Крыша стала его святилищем. Там не было людей. Только ветер, шум далёких машин и небо, под которое хотелось спрятаться. Он сидел на краю, болтая ногами в пустоту. Ни страха высоты, ни интереса к жизни. Он смотрел вниз и думал — не о том, как прыгнуть, а о том, как это будет: тишина, короткий вздох, мгновенная темнота. Не как трагедия. Как завершение. — И давно ты тут? — вдруг прозвучал голос, спокойный, почти ленивый. Осаму даже не удивился. Не испугался. Он просто чувствовал, что этот человек ему не навредит. — Всё время, что ты здесь, — подтвердил голос. Он обернулся. Рядом стоял парень. Высокий, худощавый, с застывшей осанкой и выражением лица, в котором читалась вечная усталость. Его глаза были цвета вишнёвого вина — глубокие, тягучие, тени под ними выдавали бессонные ночи или, возможно, вечность. — Ты кто? — Просто человек. Или не совсем. Можешь называть меня Фёдор. Имя странное. Неродное. Но подходящее. — Ты смотришь, как будто знаешь меня, — тихо сказал Осаму. — Может быть. А может быть, просто хорошо умею слушать. Парень подошёл ближе. Его движения были лёгкими, почти незаметными — словно он не шёл, а скользил по поверхности мира. — Подслушивать не очень вежливо, — хмыкнул Дазай. Молчание. Вечерний воздух стал чуть прохладнее. — Имя у тебя есть? — Осаму. А у тебя, как я понял, Фёдор. Необычное имя для Японии. Фёдор усмехнулся: — А ты — не самый обычный человек. С этими словами он вдруг сделал шаг назад и, казалось, растаял в воздухе. Ни звука, ни следа. Лишь ветер сдвинул его длинные волосы — и пустота