Воображаемый друг

Школа была не местом знаний, школьной любви, а полем битвы. Не за оценки, а за существование. Каждый день — проверка на выносливость. Осаму знал: стоит оступиться — и тебя сожрут. И не сразу, нет. Постепенно. По кусочку. Он приходил в класс чуть раньше, чтобы сесть на заднюю парту у окна — подальше от глаз и сплетен от одноклассников. Но это не спасало. Уже на входе он ловил на себе взгляды. — «Смотри, снова весь в чёрном. Может, у него траур каждый день?» — прошипел Такеши, парень с вечной ухмылкой, прячущей пустоту внутри. — «Он даже на звонок не реагирует. Думаешь, он вообще слышит нас? Или только своих теней?» — подхватила Нана, девочка с лицом куклы и ядом на языке говоря это своей подруге Аканэ. Но она будто не слыша смотрела в след на парня. В центре этого театра был Рё Кисараги. Капитан баскетбольной команды, любимец учителей, мальчик из семьи, у которой всегда «всё отлично». Он не бил — слишком умён для этого. Его оружием были слова. Холодные. Точные. Меткие. — «Эй, Дазай, — сказал он однажды, перегнувшись через парту. — У тебя в голове новый гость? Или тот же старый, что шепчет про крышу? Надо бы познакомиться. Или он только тебе доступен?» Класс смеялся. Не громко, не истерично. Но этого хватало. Осаму не отвечал. Он смотрел в окно, сосредотачиваясь на каплях дождя. Каждая капля — как мысль, падающая в лужу. Мимолётная. Бесшумная. В тот день он вернулся домой позже обычного. Тяжесть в груди не отпускала. Он чувствовал, как будто внутри него разливается чёрное масло — густое, вязкое, ядовитое. Фёдор сидел на подоконнике. Как всегда — как будто и не уходил. — Почему ты молчишь? — спросил Осаму, не поднимая глаз. — А ты хочешь, чтобы я говорил? — Я не знаю, чего я хочу. Наверное, чтобы всё исчезло. — Это и называется "боль". Не от того, что тебя бьют. А от того, что тебя делают невидимым. От того, что твой крик никто не слышит. От того, что ты кричишь — внутри. Осаму сел напротив. — Иногда мне хочется… раствориться. Не умереть. Просто — не быть. Чтобы никто не вспоминал, не ждал, не звал по фамилии в журнале. Чтобы я стал как ты. Тенью. Фёдор посмотрел на него пристально. Его глаза не выражали ни жалости, ни страха — только понимание. — Ты уже частично тень, Осаму. Потому они тебя и боятся. Потому и пытаются стереть — их пугает то, что ты видишь мир иначе. — Они меня ненавидят. — Нет. Они боятся. Трусость — вот что стоит за их смехом. Внутри каждого из них — маленький Осаму, которого они пытаются задушить в себе. Бьют тебя — чтобы убить его. — Тогда зачем я вообще хожу туда? — Потому что ты сильнее, чем кажешься. На следующий день он шёл в школу медленно. Ветер пробирался под воротник, как будто знал, что впереди будет хуже. В коридоре кто-то нарочно толкнул его плечом. — «Прости, не заметил тебя», — сказал Такеши с фальшивой улыбкой. Остальные засмеялись. В раздевалке кто-то тайком сунул ему в обувь бумажку: «Исчезни уже, призрак». На перемене Рё подошёл вплотную. — «Ты всё ещё разговариваешь с пустотой? Может, тебе к школьному психологу, а? Или к экзорцисту?» — «А может в психушку?» — сказал кто-то сзади. — «А может, тебе?» — впервые за долгое время Осаму ответил. Тихо. Без гнева. Но с достоинством. Класс замер. Рё прищурился, но ничего не сказал. Ушел. Фёдор появился позже, когда Осаму сидел один в библиотеке, делая вид, что читает. Он уселся рядом, не говоря ни слова. — Они удивились, что я ответил, — прошептал Осаму. — Я сам удивился. — Первый ход сделан, — ответил Фёдор. — Теперь ты в игре. Позже, на крыше, Осаму снова достал шахматы. Он расставил фигуры — одну за другой. Но в этот раз он знал: его тень — с ним. И пусть за стенами крыши шумит жестокий мир, здесь, в этой тишине, рождается нечто новое. Сопротивление.