Одна ласточка не делает весны

От Юри не было никакого спасения. Он напирал, как цунами, но Тамура всё же сопротивлялся. Ещё бы — на кону его девственность. Причём анальная. Он совсем недавно обнаружил, что ему нравятся не только девушки, но и парни, но к этому аспекту отношений он ещё не был готов. Юри же, как собака-ищейка, почувствовал в нём эту перемену. Или, более вероятно, ему просто плевать. — Эй, отъебись от меня! Найди себе другую жертву для потрахушек! — отбивался Тамура от нависшего над ним Юри. Прямо в пустом кабинете химии, где они дежурили, и некого было позвать на помощь. — Не-а, — Юри уже расстёгивал ширинку на брюках Тамуры. — Я не пидорас, меня парни не интересуют! Внезапно Юри остановился, прекратил свои попытки залезть в трусы Тамуре, хотя всё ещё не слез в него. Тамура не мог поверить, что Юри купился на такую наглую ложь, но ведь сработало, и какая разница, почему? Но, похоже, он рано радовался. — Ты знаешь о невыносимой лёгкости бытия? — неожиданно спросил Юри. — Чего? — опешил Тамура. Только что его пытались трахнуть, а сейчас какие-то философские разговорчики пошли. Если это такая попытка завести его или отвлечь внимание, то она провалилась! — Ницше считал, что события всей жизни и истории повторяются раз за разом, они обречены на вечное возвращение. По его мнению, это самое тяжёлое бремя для человека. — Э-э-э... — пытался поспеть за его мыслью Тамура. — Но Кундера говорил об уникальности каждого мгновения в жизни, его неповторимости. Оно проходит и никогда больше не повторяется. Один раз — всё равно что никогда, поэтому жить легко. — Э-э-э... — всё пытался осмыслить его слова Тамура, к чему он ведёт. — По крайней мере, так должно было быть. Но нет. Эта лёгкость делает человека невесомым, отдаляет его от земли и земного бытия, делает полуреальным и бессмысленным. Кроме того, природа человека такова, что он мыслями постоянно возвращается к тому или иному моменту своей жизни и думает, что можно было бы что-то изменить, чтобы сейчас или в будущем всё было по-другому, лучше, чем есть на самом деле. Эта лёгкость ему невыносима. — Э-э-э... — Цитата: «Тяжесть же может рассматриваться и в положительном ключе. В любовной лирике всех времен и народов женщина мечтает быть придавленной тяжестью мужского тела. Стало быть, самое тяжкое бремя суть одновременно и образ самого сочного наполнения жизни». — Э-э-э... — Хотя я скорее согласен с Ницше. Тогда ещё не сняли «День сурка», который встречается сплошь и рядом в реальной жизни. То есть каждый следующий день вроде бы отличается от предыдущего, но эта разница не заметна и не ощущается. — Э-э-э... — Или возьмём финал шестой части «Невероятных приключений Джоджо», когда, по сути, случился конец света, Вселенная перезапустилась и... Конечно, Тамура не готов был расстаться с девственностью, тем более с анальной, тем более с парнем, но, как оказалось, к философским разговорам с Юри он готов ещё меньше. Всё, что он понял, это: — Сказал бы, что один раз — не пидорас, и всё на этом, — перебил Тамура. Тамура, протянув руки, положил их на линию челюсти Юри и притянул его к себе для поцелуя, чтобы тот наконец заткнулся. Впервые за всё дежурство сам проявил инициативу. Некоторым людям проще дать, чем объяснить, почему нет. Юри как раз из таких. Подействовало. Юри перестал болтать, переключился на вылизывание рта Тамуры и по ходу дела ещё учил его целоваться на собственном примере. Руки снова пришли в движение, расстёгивая пуговицы на рубашке, чтобы погладить мышцы живота, пресс, рёбра, добраться до сосков. Тамура уже стонал в поцелуй: у него это впервые и даже такая почти невинная ласка для него — сенсорная перегрузка. Он чувствовал, как кровь приливает к члену, заставляя его встать, и уже почти не боялся, что за этим последует. Но всё происходило не так, как Тамура себе представлял. Вместо того чтобы нагнуть его раком и без подготовки вставить по самые яйца, Юри снял солнцезащитные очки, но его глаз всё равно не был видно из-за чёлки, опустился на колени и взял член в рот. Совсем немного подразнил головку, прошёлся вдоль выступающих вен и почти сразу взял глубоко. Тамура никогда в жизни так не стонал, даже не знал, что его горло способно издавать такие звуки — хоть хентай озвучивай. Но, похоже, Юри наслаждался минетом ещё больше, чем Тамура. Он причмокивал, почти полностью выпускал член изо рта и снова глубоко вбирал, дрочил себе в такт покачиваниям головы и стонами вызывал такую приятную вибрацию, что если бы не пережал у основания, Тамура бы давно кончил. Но и на этом ещё не всё. Словно наигравшись, Юри отстранился, толкнул Тамуру на парту и уселся ему на бёдра. Некоторую секунду мозг Тамуры подвисал, не мог сообразить, как его собрались трахать в этой позе, до дырки же не достать. За эту секунду Юри чуть приподнялся, приставил член Тамуры к заднему проходу и резко опустился, на лице расплылась блаженная улыбка. В следующую секунду Юри уже объезжал его, а Тамура не понимал, как он всё ещё не кончил от таких незнакомых приятных ощущений, он что, импотент? До него доходил только жар внутренностей Юри, тугость его стенок, их влажность и мягкость — похоже, за сегодня он не первый, кто успел побывать в этой заднице. Не время ревновать, но Тамура подался бёдрами вверх, чтобы вытрахать из Юри воспоминания о предыдущих любовниках, за что получил поощряющий довольный стон. Всё же невыносимая лёгкость бытия — это не так плохо, как можно подумать. В отличие от того, что они испачкали весь класс, и его пришлось перемывать заново. Но это мелочи.

БОНУС

Яччан дежурил совсем один. Должно быть, его одноклассник отлучился ненадолго сменить воду или по какой другой причине. Но Тамуре этого было достаточно. Как-никак Яччан находился сейчас в кабинете химии, в том самом, где Тамура лишился девственности, — это ли не знак? — и, казалось, ни о чём не подозревал. Как наивная антилопа в саванне, за которой охотится голодный лев. Точно так же по-хищному Тамура напал на Яччана, прижав его тело своим к парте, руки перехватил за запястья. — Пусти! — потребовал Яччан. — Не-а, — ухмыльнулся Тамура. — Пусти, кому говорю! — Ну всего разочек! Чего тебе стоит? — Я не пидорас! Тамура понял, что это его шанс, ведь год назад он уже находился в подобной ситуации, правда, в противоположной роли, и сейчас надо лишь немного напрячь извилины — и дело в шляпе. — Ты знаешь о невыносимой лёгкости бытия? — спросил он и сразу же продолжил: — Это... Ницше считал тяжестью... Точнее, попытался. Тамура на ходу пытался вспомнить, о чём тогда ему рассказывал Юри. Ни в тот день, ни намного позже Тамура его не понял, но это и не главное — главное запудрить Яччану мозги, чтобы тот сдался и дал ему. — По-хорошему прошу — пусти! — не унимался Яччан. — А то что? — ухмыльнулся Тамура, всё пытаясь сообразить, что там было дальше по тексту. — Так вот, если событие повторяется много раз, то это тяжесть... Закончить свою мысль он не успел: Яччан коленом лягнул по промежности и попал точно в цель. Тамура инстинктивно потянулся руками к ушибленному месту, а Яччану удалось выскользнуть из-под него и выбежать из класса. Пожалуй, если бы не боль, Тамура немножко поплыл бы от такой интимной близости коленки Яччана и собственного паха. Похоже, невыносимая лёгкость бытия работает только в случае Юри. Но сейчас уже поздно брать у него уроки обольщения философией, Тамура упустил свой шанс. Чтобы заполучить Яччана, ему придётся придумать что-нибудь новое.